Горемычная

Хорошая сегодня погода: светит солнышко, легкий ветерок, да и температура приятная, и не холодно, и не жарко. Чудно. Как же я соскучилась. Привычно аппарировала на платформу. Удивленно оглянулась: почему так пусто? Машинально кинула темпус и непонимающе захлопала глазами… ну и как себя назвать? Еще больше часа до прибытия поезда, естественно, на платформе никого и не будет. Маглы сюда пройти не могут, даже если кто-то, как и я, и прибыл раньше времени, то стоит с той стороны барьера, а магам аппарировать или воспользоваться камином много времени и не надо. В общем, я не слишком и удивлена, это как раз в моем стиле. Настолько боюсь опоздать, что частенько являюсь раньше времени. А может, это и к лучшему, пройдусь, попрощаюсь, посижу на лавочке, помолчу, повспоминаю. Хороший бальзам я наварила, руки уже не дрожат, колени не подгибаются. Для каждого волшебника платформа 9 и ¾ — это совершенно особое место, это целый мир, с которого начинается главное приключение в жизни маленького мага. С каким трепетом я, маленькая сирота (хотя я-то уже, конечно, считала себя ужасно взрослой и самостоятельной), впервые проходила сюда с вокзала Кингс Кросс. Как же давно это было, божечки мои. Криво усмехаюсь: до сих пор не могу отделаться от магловских присказок, нет-нет, да и выскакивают в минуты волнения или при моих внутренних монологах. Хотя когда-то я приложила немало усилий, чтобы избавиться от них, просто для того, чтобы не подчеркивать, что я магловоспитанная. Провожу рукой по любимой лавочке и присаживаюсь. Тогда, в первый раз, в далеком 1951-м году, я тоже приехала за час до отправления Хогвартс-экспресса. Ночью накануне я так и не смогла нормально уснуть, то проваливалась в дрему, то, вздрагивая, просыпалась, укутывалась поплотнее в одеяло; даже носки надела, только бы согреться, но меня бил такой нервный колотун, что я никак не могла расслабиться и уснуть. Так и проворочалась до утра и, как только позволили приличия, вскочила, умылась, оделась, перепроверила все свои небогатые пожитки, присела на заправленную кровать со своим любимым лоскутным одеялом, подаренным друзьями на 8-летие, и стала ждать, когда уже все эти сони соизволят проснуться… уже ведь 8 утра!!! А они все спят, а мне же уезжать, ну подумаешь, выходной сегодня. Так смешно теперь об этом вспоминать, и так тепло на душе, — улыбаюсь как полная идиотка, хорошо, что меня никто не видит. То лоскутное одеяло до сих пор хранится у меня дома, иногда я бережно достаю его, заворачиваюсь и вспоминаю это чудесное беззаботное время. Меня провожали всем коллективом, надарили всяких мелочей вроде тетрадей, ручек, блокнотиков, шарфик даже был какой-то, в общем, кто чем богат был, то и дарили, провожая в какую-то далекую непонятную закрытую школу. Желали всякого и прощались до лета. Последний завтрак, и вот старшая воспитательница провожает меня на вокзал. — Рано еще, егоза ты непоседливая, — проворчала мисс Остин, но я не обратила внимания на ее ворчание. Она была очень доброй старенькой бабулечкой, мы все ее просто обожали, ведь никто из нас не знал своих родных бабушек и дедушек, а тут она. Она умерла той зимой, а мне даже сообщить об этом не могли, так обидно, до сих пор спокойно вспоминать об этом не могу. Я узнала о ее смерти, только приехав летом на каникулы. С тех пор обязательно хотя бы раз в год навещаю ее могилку, да и не одна я такая, порой даже с кем-нибудь там сталкиваюсь, но не всегда со знакомыми. Все-таки через ее руки прошли сотни детишек, и могилка у нее ухоженная и всегда с цветами: зимой срезанные, а по весне сажаем, и порой столько саженцев, что и соседям ее достается. А ведь это она наградила меня таким имечком: Офелия. Любительница Шекспира, елки-иголки. Как-то я спросила ее, почему она выбрала мне такое имя. «Чтобы что-то в твоей жизни было волшебное, а то вокруг все как-то обыденно и серо», — ответила мне бабушка. Мерлин мой, знала бы она, сколько этого волшебства будет в моей жизни. Надеюсь только избегнуть такой судьбы, как у канонной Офелии. А фамилия моя Кросс, уже не знаю, почему: фамилию мне давала директриса, а она к моему сознательному возрасту сменилась, так что это тайна покрытая мраком. Вот я всю жизнь что-то пересекаю, переплываю, перебегаю, говорящая фамилия-то оказалась. — Бабушка, пожалуйста, я там погуляю, не могу больше ждать, со всеми уже попрощалась, ну что я тут буду сидеть без дела? Я очень боюсь опоздать, а вдруг поезд раньше уйдет? — прижалась к ней, обняла руками и заглянула в ее ясные голубые глаза. Глаза у нее были удивительные, светлые-светлые, даже не по себе иногда. Некоторые ребятишки, которые попадали к нам не совсем малышами, поначалу даже пугались ее из-за этого. Может, потому она и замуж не вышла? Золотой ведь человек, ей боженька столько теплоты душевной дал, что она изливалась из нее неукротимым потоком. Повезло нашему приюту с бабушкой Джейн. — Ладно, Лия, поехали, сейчас шляпку надену, и пойдем на автобус. Ехать и вправду больше часа, мало ли что. Приехали мы быстро, попрощались, она меня обняла, и я еле-еле уговорила ее не ожидать со мной поезда. Все-таки маги применяют магическую коррекцию к маглам, которые сопровождают магов-сирот: некоторое снижение критичности мышления, уменьшение уровня тревожности. И при всем при этом я еле уговорила бабушку не дожидаться со мной поезда. А билет она видела самый обычный, и в 11 часов с платформы 3 отходил поезд на Эдинбург, но несмотря на все это Джейн очень нервничала, оставляя меня одну на огромном вокзале. Как только она покинула платформу, я подхватила чемодан, поправила рюкзачок и пошла в сторону 9-й платформы. Для маглорожденных и магловоспитанных к билету прикладывалась еще небольшая инструкция о том, где искать нужную нам платформу и как на нее попасть. Все-таки и дети, и родители очень нервничают в тот день, когда к ним впервые приходят из Хогвартса, так что какая-то информация может забыться, поэтому, чтобы потом не мучиться с опоздавшими и потерявшимися, администрация и придумала раздавать такую инструкцию. Прошла через барьер и оказалась на пустой платформе, даже поезда еще не было. Чистенько, светло, и погода в тот день тоже была хорошая. Вот тогда я и облюбовала эту лавочку, и каждый год, приезжая 1 сентября на вокзал, и 10 июня, возвращаясь из Хогвартса, я сидела на ней. Минут через пятнадцать приехал поезд; красавец, что тут еще сказать. Появился смотритель: молодой мужчина, лет тридцати на вид, маловероятно чтобы тут работал сильный волшебник, так что и реально ему не больше чем сорок-сорок пять, все-таки слабые волшебники хоть и живут дольше обычных людей, но не особо сильно, в среднем лет сто-сто двадцать, ну и стареют, если не запускают себя, более эстетично, что ли.

***

О, вот, кстати, и Джон, он все эти годы так и проработал здесь, и мы стали добрыми друзьями. — Лия, добрый день. Соскучилась по своим? — Соскучилась, конечно, но ты не поверишь, я просто перепутала время, вот и прилетела раньше времени. Я уже здесь полчаса сижу, — я уважительно поклонилась. Чудесный он человек, мне вообще по жизни везет на людей. Как-то я задержалась, так он встретил моих ребят, успокоил, а то бы они наворотили дел. Легкий поклон в ответ: у волшебников вообще не очень принято хватать друг друга за руки. Пошло все еще с тех смутных времен, когда таким образом могли запросто отравить. Сейчас эта традиция медленно, но верно умирает. Влияние мира маглов, и никуда ты от этого не денешься. Легкая, ни к чему не обязывающая беседа о погоде, а потом он попрощался и ушел, работа. Мне же еще полчаса предстояло ждать поезд. И на платформе по-прежнему никого не было.

***

Меня опять захватывают воспоминания. Как я вообще появилась в этом мире? Да-да, не удивляйтесь так. Это не первый мир, который я помню. Не знаю, по каким таким причинам я помню свою прошлую жизнь, но это факт. И нет, я не могу назвать себя попаданкой в полном смысле этого слова, потому как обычно попаданцы — это люди, кого-либо заменившие в канонной реальности, плюс ко всему попадают они уже в родившихся людей, души которых по тем или иным причинам покинули тело. Я же родилась здесь. Может, конечно, подмена душ произошла в утробе матери, но это уже изврат какой-то. Предпочитаю думать, что это моя реинкарнация и по какой-то причуде вселенной я не потеряла память о прошлой жизни. Родилась я ну о-о-очень удачно, 29-го, барабанная дробь, февраля 1940 года, так что официально праздную свой день рождения раз в четыре года — вот повезло-то, как на гостях сэкономить можно. Ребенком я была нежеланным, а посему оставили меня прямо в роддоме, спасибо, что не выкинули в Темзу, а ведь могли. Судя по тому, что мне удалось узнать, я дочь беженки из Германии. Все вспомнили, что за время тогда было? Англию еще не бомбили, но беженцы в стране уже были, беженцы из Европы. Когда мне было лет восемь, бабушка Джейн взяла меня за руки и отвела к себе в квартирку при приюте и завела тот нелегкий разговор (сколько еще таких разговоров было потом в моей жизни). Ребенком я была любознательным и не единожды пыталась узнать, кто я и откуда, кто мои родители, вызнать о своих корнях. Вот и в тот день, воспользовавшись хорошим настроением мисс Остин, я задала свой дежурный вопрос, впрочем, не особенно надеясь получить ответ. — Бабушка Джейн, а ты не знаешь, кто мои родители? — хоть по разу, но я успела спросить об этом всех старейших сотрудников приюта, вот и до нее добралась. Ничего не ответив мне, Джейн взяла меня за руку и повела к себе. — Я немногое могу тебе рассказать, Лия, — грустно вздохнула она, — Я только попрошу тебя не расстраиваться сильно и никому не рассказывать о том, что я сейчас тебе поведаю. Многие вообще сказали бы, что рано тебе об этом еще знать, но ты очень разумный ребенок, и мне кажется, что утаивать информацию — это недостойно взрослого человека. Другое дело, что ты можешь не все сейчас понять, но ничего, со временем это пройдет, — рассмеялась она, — Так вот, малышка. Привезли тебя из госпиталя святого Варфоломея, аккурат на пятый день после твоего рождения, то есть 5-го марта. День был препротивнейший, а ты спала как сурок, укутанная в одеяло. Привезла тебя сестра Марта, и я пригласила ее выпить чайку, уж больно она промерзла, ну и расспросила ее о том, откуда ты и кто твои родители. Она тоже не особенно много знала, но девушка была наблюдательная и как раз помогала ухаживать за твоей матерью. Матушку твою звали Гретхен Освальд; вот только маловероятно, что имя это настоящее, а госпиталь под патронажем монастыря никогда не настаивал на предъявлении документов, так что я уверена, что звали ее по-другому. Девушке было всего-то лет двадцать, худенькая, с небольшим аккуратным животиком, опрятно, но очень скромно одетая. Короткая стрижка, волосы темные, чуть вьющиеся. Глаза карие, довольно темные. Кожа смугловатая. Незамужняя. И сразу предупредила, что ребенка хочет оставить и даже просит не показывать ей, кто родится. Марта — монахиня, и она с ней тогда поговорила немножко. Роды-то дело не быстрое, так что времени у них было ой как немало. Гретхен практически ничего о себе не рассказала, только то, что жениха убили практически у нее на глазах, а ее саму изнасиловали, но оставили в живых. Через пару недель им с матерью удалось перебраться во Францию. Там, с грехом пополам, подрабатывая где придется, накопили на паром, переправились в Англию, где у матери была пусть дальняя, но все же родня, с которой они не теряли связи. Тут-то и обнаружилось, что девушка беременна. Ребенка она не хочет, убивать — это грех великий, потому избавиться от плода не пыталась, но и теплых чувств к нему никаких не испытывает. Тяжело это, милая, в таком юном возрасте пережить такое. Ты и сама знаешь, что такое война, так что кое-что понимать уже должна. Люди в такое время иногда себя теряют, не думаю, что те солдаты в мирное время сотворили бы что-то подобное. Так вот ты и оказалась у нас. Матушку свою не осуждай. Она тебя сберегла, даже кое-что в приданое тебе оставила. Ничего особенного, никаких вышивок на одеяльце или пеленках не было. Просто она купила одеялко, одежду для новорожденного и с этим пришла рожать. Не знаю, провожал ли ее кто или нет. Так что поступила она по-человечески. Молодая девочка была, а такая сильная, не сломалась. Ну, а то, что не нашла в себе сил воспитать тебя, так то не беда, ты вон какой ладной девчушкой растешь, умненькая, красавица и трудолюбивая как пчелка, — натруженная рука погладила меня по косам и притянула к себе за плечи, утешая. Ну что вам сказать. Радостного в такой истории мало. Не знаю, как бы отреагировал восьмилетний ребенок, но мне-то было уже далеко за… Прижалась к бабушкиному боку, посидела тихонько. Джейн поставила на столик чай с печеньем и пошла на кухню, оставив меня с моими думами наедине. Я не помню, как умерла в той жизни. По моим смутным воспоминаниям, я просто легла спать, и все. Никаких громов и молний, попаданий под машину или чего-то подобного. Ни в какой пустоте я не висела, и голоса выбор мне не предлагали. Было мне на тот момент сорок лет, роковое число какое-то лично для меня. Жизнь я ту помню довольно хорошо, только эмоциональные реакции как будто приглушенные, чему я, признаться, рада, ведь там у меня осталась семья: муж и дочери. Работала, ничего особенного, звезд с неба не хватала, ничем особенным не выделялась. Как и сейчас, была интровертом, говорил у нас в семье за двоих муж, я с годами стала все больше молчать. Зато очень любила читать: Нортон, Хайнлайн, Кинг, Семенова, потом не удержалась, купила Гарри Поттера, уже третья книга была в продаже. А через несколько лет после завершения киносаги подсела на фанфики и пропала. С телефоном не расставалась, читала запоем. Бойтесь своих желаний, говорят; ну что же, видимо, желала я от всей души. Я осознала себя в момент родов, впечатления, скажу я вам, так себе. Такого рода воспоминаний в прошлой жизни я не припоминаю. Рожать рожала, а вот помнить собственное рождение — никому не пожелаю. Тяжело, больно и дышать хочется. Первые месяцы помнятся смутно: много спала, регулярно ела, выгуливали нас тоже регулярно — и больших, и грудничков. Мне повезло, я уже говорила, кажется, что приют у нас был хороший. Небольшой, светлый, очень чистый и уютный. Вероятно, из-за того, что это раньше было небольшое поместье, которое со временем оказалось на окраине Лондона. В 18 году этого века миссис Пиквик организовала частный приют в своем доме. В первой мировой погибли оба ее сына, совсем молодые парни, даже невест у них еще не было. Муж у нее умер, когда ребятам было девять и двенадцать лет. Так что осталась она на этом свете одна как перст, если не считать дальнюю родню. Дамой она была не бедной, еще крепкой, всего-то как мне сейчас, около сорока, так что решила не сидеть сложа руки, а помочь тем, кому в жизни не повезло еще больше, чем ей самой. А кто самый незащищенный в этой жизни? Дети и старики. Вот она и открыла у себя дома детский приют. Поговорила с пастором, сходила в госпиталь и договорилась, что если будут малыши, от которых хотят отказаться, то она их возьмет и вырастит. Репутация у миссис была безупречная, о ее трагедии все знали, так что ей пошли навстречу. Персонал она набирала сама, до 43 года (до самой смерти) руководила приютом сама, что не мешало, впрочем, готовить себе смену, так что ее заместитель, миссис Симс, легко подхватила вожжи, и со смертью миссис Пиквик для приюта ничего не изменилось. Все свои деньги дама завещала нам, так что приют не нуждался. Пока я была ребенком, в приюте было всего-то шестьдесят детей и человек двадцать персонала, впрочем, тут я могу и ошибаться. Воспитывали нас в строгости, особенно шалить не давали и упор делали на реалии жизни. То есть старались, чтобы к выпуску каждый из нас овладел какими-нибудь навыками, дабы не пропасть в реальной жизни. С самого раннего возраста приучали к порядку, аккуратности и прививали трудолюбие. Поскольку персонал у нас подобрался дружный и душевный, очень много было вдовых женщин и потерявших дом молодых девушек. Каждый знал, что такое потери, и очень жалел нас. Девочек учили домоводству, мальчиков — слесарничать, столярничать и вообще быть на все руки мастерами. Так что очень многое по приюту мы делали сами: прибирались, намывали, помогали готовить, украшали свой быт, как могли, мальчики что-то даже ремонтировали под чутким присмотром старших мужчин. Самое чудо из чудес, что по завещанию миссис Пиквик выпускнику открывался счет в банке, на который из средств приюта перечислялась целая тысяча фунтов. Немалая сумма по тем временам. «Дабы молодой человек или девушка могли достойно начать самостоятельную жизнь», — так было написано в ее завещании, и правило это, насколько мне известно, соблюдается до сих пор, только сумма несколько выросла. Многие выпускники стали достойными людьми, и некоторые жертвуют приюту кто сколько может, а кое-кто помогает на регулярной основе, и я в том числе. В общем и целом, хорошее у меня было детство, вспоминаю я его с удовольствием. Правда, из-за того, что в одиннадцать я уехала в Хогвартс, то в итоге близких подруг у меня так и не появилось.

***

Платформа стала заполняться взрослыми волшебниками, а через пять минут и поезд показался. Народу было не так много, как первого сентября: все-таки сегодня поезд везет не всех, выпускники пятого и седьмого курсов еще в замке. Во-первых, у них больше экзаменов, во-вторых, им разрешается задержаться в школе еще на два дня после того, как остальные пять курсов отправят домой: в это время проводят бал, вручение дипломов, ну и дают возможность попрощаться с Хогвартсом — большинство в него больше никогда не попадут, если только издали посмотреть, посетив Хогсмид. Как же я соскучилась. Вот ведь вроде бы виделись на выходных, недели не прошло... Да, я, в отличие от многих родителей, с первого же курса написала на имя директора Хогвартса заявление, что под свою ответственность раз в неделю, по воскресеньям, могу забирать детей из школы. Большинство волшебников так не делает, считая, что должно тем самым воспитать в детях самостоятельность и стойкость, дабы не растерялись во взрослой жизни. Я для себя сразу решила, что раз у меня с детьми только семнадцать лет, то терять семь из них я не намерена, и самостоятельность мы воспитаем как-нибудь другими способами. Нет, я не оккупировала у них все свободное время. Я забирала их у ворот школы, к которым их приводил Филч, мы шли в Хогсмид, выбирали какое-нибудь кафе и сидели там пару часов, разговаривали. Дети делились со мной всем что в голову взбредет, я делилась своими впечатлениями и мы, довольные друг другом, возвращались в замок. Не забывая и о завхозе - как выяснилось, он был большим ценителем чая и горького шоколада, а миссис Норрис благосклонно принимала свежую куриную печень. Конечно, мне удавалось выбраться не каждые выходные, - иногда погода была совершенно неподходящей, иногда работа мешала, - но в целом мы не разлучались с детьми больше, чем на две недели. После их третьего курса график встреч чуть-чуть изменился: они сначала гуляли с друзьями, а за пару часов до возвращения в замок встречались со мной. Так же поступали многие другие родители. К сожалению, для маглов такое было недоступно, да и не все полукровки или маглорожденные этим пользовались. А вот для аристократов это зачастую был дополнительный учебный день, и в любую погоду они строго обязательно посещали Хогсмид, встречались с учителями, родителями и только час-два успевали провести и с друзьями. Поезд дал последний гудок и остановился. Из вагонов стали спускаться выпускники. Боже мой, какие все взрослые. А вот и моя парочка: двое из ларца, одинаковы с лица. Заулыбались, как сумасшедшие, друг другу. Вещи домой унесла Флоппи, мы чинно раскланялись и дружно аппарировали.