Горемычная

Знаете, одним из самых больших разочарований Хогвартса были портреты. Когда я поняла, что действительно попала в мир любимого произведения, то мечтала, что приехав в школу, обязательно поговорю с ними. Ведь за столько веков их накопилось огромное количество. Они столько помнят, знают. Ну, хоть кто-нибудь согласится поговорить со мной? Ведь, правда же? Поговорить-то соглашались многие. Только вот поговорить с ними было не о чем. Выяснилось, что портреты портретам рознь. Да еще и какая. Эти многочисленные картинки, развешанные по стенам школы — это эрзац — портреты. Иначе и назвать их не могу. Чуть более усовершенствованные колдоснимки, которые сделаны маслом на холсте, и могут говорить, в отличие от иллюстраций «Пророка». Такие изделия могут состряпать огромное количество художников. Достаточно выбрать того, у кого больше нравится стиль письма, и через неделю-другую у тебя будет портрет. В принципе, поделившись достаточным количеством воспоминаний, можно даже заказать портрет уже почившего человека. Эти быстроделы даже имеют некоторые отдаленные черты характера тех людей, которых они изображают. Ну, например, если при жизни человек был редкостным гадом, плюющимся ядом при разговоре, то и на портрете, как бы не старался живописец, он не станет нежной фиалкой. Вот только памятью прототипа они не обладают. Они не способны ничему научиться. Я бы сравнила их с дисками, которые вставляют в видеокамеры охраны предприятий. Информация пишется-пишется, а как только диск заполняется, новая запись начинает затирать самую первую, и так по кругу. Вот так и эти портреты, к сожалению, запоминающие события предыдущей недели, свидетелями которых они были или о которых слышали от других портретов, но не более того. Весьма убогая псевдожизнь. Даже маглорожденные перестают обращать на них внимание через пару месяцев. Эдакие магические соглядатаи, которые по мере необходимости могут быть опрошены профессорами или доложить директору о серьезном происшествии. Чуть позже, курсе на 4, кажется, в один из свободных дней, мне попалась книга по магической живописи, и я взяла себе эту книжицу, для легкого чтения, разумеется. Вот тогда у меня появилась надежда. Оказывается, бывают и другие портреты. Не для широкого тиражирования, так сказать. Такой портрет может быть написан только при жизни изображаемого человека. Живописцев, берущихся за такую работу во всей Европе, включая и Англию, можно пересчитать буквально по пальцам. Чтобы выполнить настоящий магический портрет, художнику необходимо прожить с клиентом хотя бы пару недель. При этом он непременно сопровождает заказчика, вживается в его образ жизни, изучает привычки, окружение, характер. В книге рассказывалось, что однажды был заказан портрет некоего немецкого лорда, обладающего очень нелюдимым и скверным характером, так живописцу, прежде, чем начать писать портрет, пришлось прожить с ним целый год, настолько он был закрыт для общения. Как только художник чувствует, что готов к работе, готовится холст, краски, кисти. Все по особым технологиям, строго индивидуально под каждого заказчика. Секреты, естественно, хранит гильдия портретистов. При написании портрета в него вливается магия не только художника, но и мага, которого пишут. Качество портрета зависит от того, насколько сильно вложится сам заказчик. Мало того, портрет «растет» вместе с прототипом, если тот не забывает делиться магией. Причем, растет не только визуально, но и пополняет свои знания, как и оригинал. Почему же таких портретов так мало? Закономерный вопрос. А ответ на него очень прост. Ожить магический портрет, любой, может только после смерти изображенного на нем человека. Чтобы оживить настоящий же магический портрет, мало дождаться смерти мага, надо еще и провести ритуал на родовом камне и пожертвовать частицей силы рода. Чем моложе род, тем существенней кажется жертва, так как он еще и сам не особо силен. Так что изначально круг тех, кто способен оживить подобного рода портреты, не слишком велик. Уберем еще тех, кто не в состоянии оплатить услуги магического живописца. А ведь частенько и сам портрет пишется месяц, а то и больше. Все это время надо еще и содержать самого художника и тот, кого пишут, должен на время прекратить активную светскую, политическую, научную или какую-то иную деятельность. А еще отсечем всяких мажоров, тунеядцев, бездарей и иже с ними. Кто ради такого «сокровища» будет жертвовать не только деньгами, но еще и силой рода? Да никто! Вот и получается, что магические портреты заказывают по решению Главы рода только тех людей, которые и после смерти должны приносить роду пользу. Чаще всего это, естественно, портреты выдающихся Мастеров или даже Магистров в какой-то области, талантливых финансистов или искусных политиков. Так что вряд ли кто-то будет жертвовать таким сокровищем, отдавая его в Хогвартс. В школе были настоящие магические портреты. Это были изображения директоров. Раньше, по крайней мере, по легендам и косвенным сведениям из «Истории Хогвартса», директорами становились только Магистры. Мало того, что бестолочь не мог достичь таких высот, так ведь, плюс к огромным знаниям, такие люди обрастали еще и знакомствами в научных кругах. Сплошные плюсы для школы. Поэтому, как только маг назначался на столь высокий пост, из гильдии портретистов в течение месяца приезжает живописец и в течение полугода в кабинете директора появляется новый портрет. Это истинные произведения искусства и магии. Они обладают не только характером и знаниями оригиналов, но и феноменальной памятью, если… их не забывают подпитывать магией рода, или портрет находится рядом с мощным источником силы или если вокруг много свободно изливающейся дармовой магии, которую можно впитать. Хогвартс удовлетворял сразу двум требованиям: место силы, и ученики столько изливали из себя магии, учась колдовать, что от них можно было подпитывать все волшебные портреты Англии и не заметить этого. Я очень ждала начала шестого курса. Наши занятия должны были начать посещать мастера. Ожидала ежегодных мастер-классов. Увы. Сначала, закрутившись со своими проблемами, я даже и не заметила, что изменилось что-то еще, помимо сокращения учебных дисциплин. Только после проведения ритуала вступления в наследие, я будто бы очнулась и оглянулась вокруг. Это было очень странно, но учебный год подходил к концу, а в замке не побывало еще ни одного мастера, желающего найти себе учеников. Не говоря уже о лекциях. Поговорив с подругами, уверилась, что я ничего не пропустила, и это действительно так. По слухам, а о таком громко никто говорить не станет, тем более сопливым школьникам, мастера отказались ехать в школу, директором которой стал Дамблдор. Кстати, ни он, ни Диппет не были магистрами, а только мастерами. Диппет — мастер чар, а Дамблдор — мастер трансфигурации. Как ни странно, считалось, что последнее мастерство легче всего получить, а вот степень магистра имели не многие. Достаточно обладать хорошей памятью, развитой силой воли и упорством в изучении предмета, и ты добьешься звания мастера трансфигурации. Со званием Магистра все гораздо сложнее, причем, в любой сфере, тут надо совершить какой-то прорыв, открытие, провести исследование на благо магического общества. Так вот поговаривали, что, будучи молодым и амбициозным, задолго до победы над Гриндевальдом (а там тоже весьма темная история, свидетелей у дуэли не было), Дамблдор стал рассказывать везде, где только мог, что является учеником самого Фламеля, и даже издал какую-то брошюрку по исследованиям драконьей крови, вроде как под руководством Магистра. Только вот подтверждения от Николаса никто так и не услышал. Опровержения, впрочем, тоже, но с тех пор отношения с научным миром у великого светлого мага не очень. И званий новых он не получил, а ведь после столь эпичной победы, наверное, мог стать мастером боевой магии или ЗОТИ, и Магистром трансфигурации не стал, и на научных конференциях не только не выступал, а даже просто туда не ездил. Вот и прилетела обратка директору, а пострадали, как всегда, самые незащищенные, то есть маглорожденные и полукровки без хороших связей. У чистокровных-то все схвачено, курсе на 3-4 уже видно, к чему тяготеет ребенок и родители договариваются с гильдией, если среди знакомых нет мастера нужного профиля. Эйлин говорила, что в родах, соблюдающих традиции, да и вообще здравомыслящих, наследник обязан до становления Главой рода получить мастерство хотя бы в одной отрасли магических наук, желательно иметь еще 2-3 звания подмастерья. Политика и финансы не учитывались, такими навыками будущий глава рода должен овладеть в любом случае. Если семья обладала средствами, достаточными, чтобы поддержать и других детей пока они учатся, то мастерство или звание подмастерья получали все отпрыски, у кого на что хватало таланта. И Эйлин, и Поппи утверждали, что главой рода вообще не может стать маг, не доказавший свою силу и знания. Бывало, что магия признавала главой волшебника, не имеющего заветного колечка мастера на пальце, но это всегда было не из-за глупости или неспособности, а из-за жизненных неурядиц или раннего вступления в права наследования. Времена бывали смутные, когда старшее поколение даже не успевало воспитать младшее. Каждый мастер обязан в течение жизни воспитать себе на смену другого мастера, желательно еще нескольких подмастерьев, но это уж как получится. Все наши профессора, кроме Макгонагал, имели звания мастеров, но или я им не подходила или они в настоящее время не брали учеников, или уже выполнили свои обязательства перед магией. Да, да, номинально это требование было написано в уставе каждой гильдии, но по факту, это было требование самой магии. И как, например, каждого главу рода магия побуждала обзавестись наследником, буквально «капая на мозг» изо дня в день, так и мастеров эта суровая леди заставляла искать того, кому они передадут знания. Наказание за непослушание было суровым, вплоть до плохого посмертия, а уж на такие риски никто не готов пойти. А еще, если мастер переставал использовать свой талант, то тот угасал. У магистров было еще серьезнее, если тот переставал развивать способности, то потихоньку утрачивал их. Вот так вот, мастер может закостенеть в своих знаниях, а если замахнулся на звание Магистра, будь добр соответствовать. Чем больше дано, тем строже спросится. Еще при Диппете, если мастер выбирал ученика из числа школьников Хогвартса, то контракт на обучение заключался при участии директора и декана избранника. Они следили, чтобы договор был честным и не ущемлял интересов подростка. А ведь контракты бывали вплоть до рабских. Старые формулировки сейчас вроде как было не принято использовать, но если идти искать учителя самостоятельно, то можно нарваться. Возможно было поискать мастера через гильдию, но тогда придется платить, и немало. Что-то около 5 тысяч галлеонов за каждые 2 стандартных года ученичества, но никто не гарантирует, что тебя доучат хотя бы до подмастерья, а способов завалить ученика у мастера огромное множество. Вот так и будешь платить полжизни, чтобы получить вожделенный сертификат. После войны с Гриндевальдом некоторые гильдии стали практиковать обучение в кредит. Вот только потом придется лет до 100 работать на гильдию, такие там кабальные контракты. Так что я очень сильно рассчитывала на приезд мастеров в школу, и тут такая подлянка. Все предыдущие проблемы показались яйца выеденного не стоящими. Слизнорт и Бири, возможно, и написали бы мне рекомендации кому-нибудь из знакомых мастеров, но я не была настолько сильна в их предметах, чтобы рекомендовать меня для обучения на мастера. Дамблдор никогда мне не напишет рекомендацию по своему предмету, а Минерва, даже если бы вдруг и захотела это сделать, просто не имела такого права. Рунологу было наплевать на весь белый свет, так что и от него я рекомендаций не получу, как это ни печально. Существовала еще теоретическая возможность подготовиться самой и сдать экзамены в гильдии, минуя степень ученичества, получить сразу звание подмастерья или мастера. К сожалению, для этого под рукой должна быть обширная библиотека или магический портрет, а еще лучше и то и другое сразу. У меня же не было ни того, ни другого. Вот с такими нерадостными мыслями я подходила к завершению шестого года обучения в самой лучшей магической школе, как не уставал повторять новый директор. Который, кстати, частенько отсутствовал в школе. Судя по печатным изданиям, он так и продолжал выступать в Визенгамоте, входя в группу магов, ратовавших за сближение с миром маглов и стремившихся запретить как можно больше опасных знаний. Что показательно, нельзя сказать, что Дамблдор являлся их лидером. Безусловно, он стремился к этому, но создавалось впечатление, что его ненавязчиво не допускали до руководства. Вообще, на волне всеобщей паники во время и после недавней войны, стали запрещать целые пласты знаний, объявляя их «темными». Оппонентов, кстати, возглавляет харизматичный молодой маг Томас Марволо Реддл. В его коалиции были в основном одни аристократы. Дебаты велись нешуточные, с переменным успехом, но пока ни о каких военных действиях речи не шло. По крайней мере, в газетах печатали довольно обычные некрологи, как правило, пожилых волшебников. В школе никаких слухов о неожиданной кончине родственников, и уж тем более целых семей, тоже не было. После пасхальных каникул Эйлин намекнула, что, возможно, летом будет заключена ее помолвка. Имя кандидата она отказалась сказать, но маг старше нее на 30 лет. В принципе для магов — это плевая разница, даже у обычных людей довольно распространенная ситуация, особенно, если мужчина имеет хорошее состояние. Из старинного чистокровного рода. Ха, кто бы сомневался. У них хорошие отношения и он довольно симпатичный, хихикая, добавляет моя сдержанная подруга. Ну что ж, симпатия — это уже полдела. Правда, ведь? У Поппи тоже все благополучно. Она пока не помолвлена, но зато родители от ее имени уже подписали ученический контракт с Парацельсом Сметвиком. У Эйлин с ученичеством несколько сложнее. Этот вопрос следует согласовать еще и с женихом. Согласен ли он подождать со свадьбой, пока невеста получит мастерство или разрешит ей продолжить обучение, будучи уже замужней дамой. Тогда придется отложить рождение наследника, что, по-моему, не очень-то устроит ее отца. А ведь она способна получить мастерство сразу по двум направлениям. Очень будет жалко, если ее лишат такого будущего. Удивительно отношение Эйлин к этому вопросу. — Жизнь у магов длинная, Лия. Ну, подумаешь, сначала рожу и воспитаю ребенка, а потом продолжу учиться. Впрочем, пока живы главы наших родов, никто мне не мешает совмещать материнство и учебу. А подрастет малыш, так я начну ему знания передавать, и ученика искать не придется — смеется, пихая меня локтем прямо под ребра. Больно, блин. Так что у девчонок все довольно благополучно. Никакой тяги у Эйлин сбегать к маглам или противиться воле родителей нет и в помине. У меня появилось новое хобби. Я по вечерам брожу по коридорам замка, просто так, куда Мерлин заведет, туда и иду. Мысли все какие-то невеселые. Ну, сколько я еще буду у Тома работать? Я же не для того училась, чтобы в магическом мире уборщицей, посудомойкой или официанткой работать? На черта мне все мои «Превосходно». Можно хоть сейчас бросать учебу и вперед. Моих знаний и без того с избытком для таких «профессий». Устроиться в какое-нибудь другое заведение, чтобы получить новые знания, например, к Малкин, если возьмет, конечно. Только вот возьмет ли она меня в ученицы? Не факт. А простые работники подписывают такие контракты, что потом я эти новые знания нигде применить не смогу. Никто с профессиональными секретами за здорово живешь не расстанется. В общем, грусть-тоска меня снедает. Скоро дырку прогрызет, паразитка. Перспективы паршивые. И я впервые растеряна и не знаю что делать. На автомате продолжаю учиться, работать и пополнять личную библиотеку, а мысли бродят по кругу, и выхода я пока что не вижу. Не хочу становиться обывателем с волшебной палочкой. Я хочу сказку!

***

Что страшнее, иметь и потерять или не иметь изначально? Думаю ответить на этот вопрос невозможно. Страшно, дорогие мои, в зрелом возрасте, а для маглов я не молодуха уже, ослепнуть, да еще и безногой стать, по сути. Проплакала я в тот день несколько часов. Поппи даже сделала мне какой-то укол с успокоительным. Все я понимала: сама заслужила, плата была взыскана справедливая. А раз плата внесена, значит, детям ничего не грозит. Хоть что-то позитивное. Наша тишайшая подруга развила бурную деятельность. Полистав справочник, вызвонила ближайшего терапевта и пригласила его к нам домой. Я, честно говоря, не слышала, что она там вещала, но доктор появился уже через полчаса после звонка. В результате, я была записана на обследование в клинику, и врач выдал рекомендацию по приобретению коляски. Совершенно очаровав бедного доктора, Поппи взяла мужчину в оборот и через час у меня дома уже была моторизованная инвалидная коляска. Вот так вот, к вечеру, я оказалась владелицей нового средства передвижения, накормлена, напоена, помыта и окончательно успокоена. В конце концов, опять же, никто не умер, верно? Люди и не с такими проблемами живут. В Африке до сих пор большая часть населения голодает, в Афганистане воюют, а у меня подруги и даже деньги имеются. И еще мне в голову пришла идея, которую я сразу озвучила подругам. Они не были в восторге от моей буйной фантазии, но я категорически не желала виснуть у них на шее неподъемным камнем. Ведь понятно, что они меня не бросят и будут нести вахту чуть ли не ежедневно. А ведь у обеих семьи, Поппи вообще недавно родила, малышке всего-то полгодика. Так что, поддавшись моим уговорам, ну мне так кажется, видеть-то, не перемигиваются ли они, я теперь не могу, девчонки согласились. Поппи, как освоившая телефон, пошла звонить, чтобы послезавтра в Кембриджском вестнике напечатали объявление. «Одинокая женщина сорока лет желает сдать комнату в своем коттедже студентке колледжа. Основным условием является покупка продуктов, приготовление еды, уборка в доме. По мере необходимости выполнение мелких поручений хозяйки, ввиду того, что та слепа и передвигается на инвалидной коляске. При тщательном выполнении указанных условий, плата за жилье взиматься не будет.» Почему именно студентке? Потому что ее большую часть времени дома не будет. Единственное, на чем в категорической форме настояли подруги, что собеседование я буду проводить при них, мало ли кто ко мне придет. А пока, Эйлин поставила меня перед фактом, что, до тех пор, пока я не обзаведусь компаньонкой, мне будет помогать ее личная домовуха Элла. Жить она со мной не сможет, но час-другой в доме провести ей вполне по силам. Мне оставалось только поблагодарить их, на что мне было заявлено, чтобы я заткнулась, иначе они обидятся и вообще заберут жить к себе, состряпав справку о моей невменяемости, дабы я не строила из себя невесть что. И потекли мои дни в темноте. На первую ночь со мной осталась Эйлин, ведь свой дом я подготовила для слепого, но ходячего, пациента. На следующий день был вызван мастер, который расширил дверные проемы в ванну и туалет, установил везде специальные поручни, чтобы я могла за счет рук перетаскивать себя, пардон, хотя бы на горшок самостоятельно. Иначе, пришлось бы придумывать что-то вместо подгузников, так как пока что в продаже были только детские. Вы знаете, когда ничего не видишь, расстояние воспринимается совершенно по-другому. Оно как будто резко увеличивается. Было тяжело, что уж тут говорить. Я постоянно набивала синяки и шишки, при том, что обитала пока что исключительно на первом этаже. Страшно было навернуться с лестницы. До инвалидных колясок, способных преодолевать это творение человеческой мысли, было еще далеко. Естественно, ни на какое обследование в больницу я не поехала. Нечего деньги зря тратить. Через месяц Поппи констатировала, что я неплохо накачала мышцы на руках. Ну да, а куда деваться. Утром перетащить себя в кресло, а потом из кресла на горшок. Вечером в обратном порядке. Ну, это по минимуму. Скоро смогу участвовать в соревнованиях по армреслингу. Вот тебе и заработок, черт побери. Кажется, я стала многовато ругаться, хорошо, что про себя, да и вслух меня пока что слушать некому. Без домовухи было бы тяжко. Продукты-то мне по договоренности из магазина доставляли. Но к плите я подходить боялась, мне еще ожогов недоставало. А питаться только полуфабрикатами или бутербродами — удовольствие ниже среднего. День — другой еще нормально. Но несколько недель подряд… нееет. Спустя полтора месяца и десяток кандидаток, мы, наконец, пришли к соглашению, и у меня поселилась молодая девушка по имени Фелиция. Сирота, при живых родителях. Тех лишили родительских прав, когда малышке было 6 лет. Несколько неудачных приемных семей. Девочка болела часто, что не очень нравилось новым родителям и ее опять отдавали в приют. В этом году поступила в колледж, подрабатывает в цветочном магазине и в кафе. Учится на детского врача, но в общежитии очень шумно, поэтому она и искала любую возможность съехать оттуда. Только вот финансовые возможности невелики, так что мое предложение для нее оказалось манной небесной. С одной стороны, эгоистичной, следовало отказать девчонке. Когда она будет мне помогать? Учеба, две работы, да у нее вообще времени на меня не будет. С другой стороны, альтруистической, очень хотелось ей помочь. Ну, в конце-то концов, мне сколько людей по жизни помогало. Теперь моя очередь! А так, будет живой человек в доме. Иногда хочется живую речь услышать, а не только с аудиокассет. Фелиция оказалась очень расторопной девушкой. Как она успевала все, я просто не представляю. Но, тем не менее, она исправно убиралась и готовила, стирала и гладила белье. А я никак не могла придумать, чем себя занять. Денег, при рачительном использовании, мне хватит надолго. Плюс можно встать на учет, буду получать пособие по инвалидности. Для этого, правда, придется-таки пройти обследование в больнице. Очень не хочется, честно говоря. Но, даже не ради денег, я начала просто погибать со скуки. Будучи ранее довольно деятельным человеком, теперь я просто не знала, куда себя деть. Чем занять руки? В принципе можно вязать простенькие шали. Правда, придется считать постоянно. Но попробовать стоит, иначе подруженькам вскоре придется и правда переправить меня в дурку. Так что, вскоре я отправила свою жиличку за пряжей. Велев разложить каждый цвет в разные пакеты, чтобы я не путалась. Первые опыты были не ахти. Я распускала и снова вязала. Фелиция меня жалела и пыталась даже хвалить, не разобралась девчонка еще в моем характере, ну это дело наживное. Подруги же, понимая, что мне совершенно не нужно фальшивое сочувствие, высказывались не стесняясь. Спустя три недели мне впервые было заявлено, что выходит что-то сносное. Казалось бы, я же уже вязала, практически не смотря на то, что делаю, а вот поди ж ты… Еще через неделю на свет появилась первая шаль, которую я связала, будучи слепой и не распустила. А через день Эйлин сообщила мне, что мои шали по-прежнему особенные. И я не понимаю, как такое возможно. Я даже не уверена, что меня после ритуала не отсекло от рода, почувствовать-то я ничего не могу и узнать у детей невозможно. Больше рисковать не буду. Вот так я и обживалась в новом для себя мире. Обострилось обоняние, девчонки шутили, что теперь, наконец-то, я смогла бы стать мастером зельеварения. Я довольно много времени проводила в саду, принюхиваясь и прислушиваясь к окружающему миру. Подруги навещали меня каждую неделю. Не всегда получалось прийти обеим, конечно, но кто-то из них, хоть на часик, непременно заглядывал. Я сама настаивала, чтобы они не меняли ритм жизни. А то пройдет год-другой и это станет неприятной обязанностью, каторгой и не более того. Никто не желал такого завершения нашей дружбы, так что они подчинились моему решению. Что было самым чудесным в наших отношениях, так это то, что мы не только на словах признавали право каждого на принятие самостоятельного решения, даже если другим оно не нравится. Можно было привести свои аргументы, пытаясь переубедить, но если кто-то из нас не соглашался, то остальные тактично отступали в сторону. Правда, несмотря на мое стремление к независимости, Эйлин отказалась отзывать свою домовичку. Мы договорились, что та будет появляться три раза в неделю, чтобы помогать с уборкой, пока моей компаньонки нет дома. Элла подчищала самые труднодоступные места, в которые даже хозяйка порой не полезет. В конце марта я все же собрала себя в кучу, Фелиция приготовила все мои документы, и Поппи вместе с ней отвезла меня на обследование, через неделю я получила все необходимые справки, а в конце апреля мною был получен статус инвалида и назначена пенсия. Предлагали перебраться в богоугодное заведение, но я отказалась. Не знаю, как жизнь повернется, но пока смогу, буду всеми оставшимися подвижными конечностями цепляться за свой дом. Я сильная! Я справлюсь!