Чужое небо
29 октября 2018 г., 00:27
We're leaving the things we lost Leaving the ones we've crossed I have to make an end so we begin To save my soul at any cost. (Tamer, Beautiful Crime)
Мне никак не удавалось привести Джаспера в чувство ни лёгкими пощёчинами, ни пощипыванием руки между плечевым и локтевым суставами. Единственное, что я могла, — это иногда прикладывать два пальца к его сонной артерии, нащупывая слабый пульс. Это нехитрое движение помогало нам с Рейвен держать панику под контролем. Рейвен сидела рядом со мной в телеге неестественно прямо. Лунный свет освещал её словно застывшее лицо, не выражающее никаких эмоций. Она уже много часов ничего не говорила, и, кажется, совсем не моргала, не отводя от лежащего Джаспера взгляда. Где-то неподалеку в одной из машин рыдала навзрыд Харпер. Иногда она замолкала, чтобы через какое-то время снова зайтись в слезах. Остальные ребята находились рядом с ней и старались её успокоить. Но, судя по отчаянному плачу, ничего у них не получалось. Харпер вообще много и часто плакала с самого начала нашего путешествия. Вот и после того, как Рейвен позвала меня, Харпер принялась реветь, спровоцировав Рейвен на очередной хлёсткий удар. Мне пришлось попросить Монти увести Харпер, чтобы она не мешалась и не отвлекала меня своими всхлипами. Однако Монти проигнорировал мою просьбу. Он внезапно сам засуетился и распсиховался, и потому Беллами с Миллером чуть ли не насильно отвели его вместе с Харпер в сторону. — Джаспер умирает, — сказала Рейвен, нарушая тишину. Она не спрашивала. Она констатировала факт. Сухо. Спокойно. Равнодушно. — Джаспер умирает, потому что я потеряла таблетки, — её голос вдруг задрожал. — Умирает, потому что я перевязывала рану грязными тряпками. — Эй! — возмутилась я. — В этом нет твоей вины. Я растёрла замёршие ладони. Холод стоял невыносимый. — Тогда почему это произошло? — по-детски спросила она. — А почему с нами всё это происходит? — я неопределённо махнула рукой. — Заражение могло начаться у любого. Ты накладывала швы Миллеру, Харпер, Беллами — и ребята в порядке. Он мог подхватить инфекцию из-за кортика — может быть, на нём вообще яд был? — или когда сам дотрагивался до плеча. Джасперу просто не повезло. — Но таблетки… — она всхлипнула. Я покачала головой. — Даже сохрани ты таблетки, они бы давно закончились из-за меня и Беллами. Рейвен какое-то время молчала, обдумывая мои слова, а потом произнесла: — Ты очень хорошая, Кларк, — в её голосе зазвучала нежность. — Мне жаль, что Джаспер этого не видит. Смутившись, я отвела от неё взгляд и посмотрела на Джаспера. Я расплатилась жизнью Майи за его жизнь, а затем из-за меня он оказался в плену, где над ним издевались. Поэтому он никогда не дарует мне прощение. Я никогда не стану для него хорошей. Что бы я ни сделала. Рейвен протянула к Джасперу руку и погладила его по взъерошенным волосам. — Джаспер — замечательный друг. Для меня он один из самых лучших людей в этом мире, Кларк. Он помог мне пережить клетку. Помог принять произошедшее в ней и простить себя за… — не договорив, она резко оборвала фразу. Когда Рейвен впервые пришла ко мне в шатёр и рассказала о клетке, она что-то подобное упоминала, но тогда я не стала настаивать на ответе. И вот сейчас белое пятно в её истории снова дало о себе знать. — За что ты прощала себя? — спросила я напряжённым тоном. — Что ты сделала? — Я… — она запнулась. — Я просто хотела выжить. Хотела, чтобы ребята выжили. А вот эти слова меня встревожили. Мне стало не по себе. — Рейвен, что там… — начала я, но тут Джаспер застонал, заставив меня замолчать. Рейвен порывисто потянулась к нему и схватила молодого человека за руку, принявшись ворковать с ним ласковым тоном: — Ты напугал меня… Я поняла, что момент упущен. Теперь Рейвен не скажет. — Прости, — тихо прошептал Джаспер, облизывая губы. — Я не хотел… Джаспер казался совсем другим человеком — худым, иссохшим. Предрассветные сумерки позволяли мне рассмотреть его ввалившиеся щёки и запавшие глаза. Ему с трудом удавалось оставаться в сознании — это было заметно по расфокусированному взгляду и еле различимому лепету. Передо мной словно лежал маленький мальчик — беззащитный и потерянный. — Голова кружится? Сердце отдаёт стуком в ушах? — спросила я. — Как ты себя чувствуешь? Он устало посмотрел на меня. — Когда ты рядом, я всегда себя плохо чувствую, — слабо произнёс он. — Уйди, Кларк. Наверное, если бы он ударил меня, мне не было бы так обидно, как после этих его слов. Я искренне пыталась помочь ему, а он постоянно отвергал мою помощь и поддержку, неустанно заставляя меня ощущать себя человеком второго сорта, который навязывается и раздражает одним своим присутствием. Словно я ничтожество. Словно я прокажённая. Может быть, Джаспер и замечательный друг, но не для меня. Больше — не для меня. — Разговаривай нормально с Кларк! — взвилась Рейвен. — Не говори со мной как с ребёнком, — пробормотал Джаспер. — Так не веди себя как ребёнок! — негодующе бросила она. — Не смей прогонять человека, способного помочь тебе! — Она никак не поможет… Джаспер напомнил мне о моём сне. Я помрачнела. Настроение испортилось ещё сильнее. Поджав губы, я слушала их перебранку, начиная злиться. Джасперу важнее унизить меня, чем подумать о своём здоровье. Он скорее умрёт, чем разрешит мне ему помочь. Он уничтожит себя до того, как сепсис сделает своё дело. Джаспер не думает о том, как его друзья, в частности, Монти и Рейвен, переживают о нём. Не думает, как им плохо из-за него. Быть таким эгоистом слишком низко даже для Джаспера. Моя злость стремительно распространялась по телу. Теперь я сердилась на себя. Какого чёрта я до сих пор сижу в этой телеге? Зачем позволяю отыгрываться на себе? Я поняла, что у меня совершенно нет желания участвовать в этом фарсе и дальше. Если мой уход принесёт ему покой, то лучше я действительно его оставлю. Так нам обоим будет легче. — Я позову Монти, — глухо сказала я, поднимаясь. Не обращая внимания на молящие извинения Рейвен, я аккуратно вылезла из телеги, стараясь не потянуть свою спину. Двигаясь в ту сторону, из которой раньше доносился плач Харпер, я пыталась придать себе уверенный и отстраненный вид. Я не хотела, чтобы кто-то заметил, что Джасперу снова удалось выбить меня из колеи. Равнодушие — лучшая маска. Равнодушие — защита. Я почти вплотную подошла к чёрному Мустангу, когда из него выбрался Беллами. За ним следом захлопали двери — все ребята покинули машину. — Он умер? — спросила Харпер. Её красивое лицо так сильно опухло от слёз, что она казалась на редкость старой и уродливой женщиной, а не юной девушкой, коей была. Такие лица бывают у людей, которые годами прикладываются к бутылке. Монти весь подобрался в ожидании моего ответа, словно гончая, ждущая выстрела, знаменующего собой начало охоты. Пока Джаспер был без сознания, он несколько раз подходил к телеге, чтобы узнать новости, которых по сути не было. И сейчас Монти боялся, что его лучший друг умер в тот момент, когда он сидел в машине. Я это отчётливо видела по глазам, в которых плескался ужас. — Он очнулся, — сказала я. Монти тут же побежал к телеге. Харпер и Миллер бросились за ним. За спиной послышались радостные возгласы. Я посмотрела на Беллами, замершего на месте. Он недоуменно глядел на меня. — С тобой всё нормально? — спросил наконец Беллами. Мы каждый день задавали друг другу этот вопрос и каждый день ответ не менялся. — Да, конечно, — сухо отозвалась я. Он скептично прищурился. Не поверил, поняла я, он никогда не верил. Притворство — вот какими стали наши отношения. Я лгала Беллами, он лгал мне. И мы оба об этом знали. Недавний разговор ни на что не повлиял. Мне по-прежнему сложно рядом с ним. Я стояла всего в одном метре от Беллами и отчаянно скучала по своему старому другу. Я никогда не обманывалась в том, что нам будет легко, но и не представляла, что будет так тяжело. Мне хотелось, чтобы всё было как раньше. Тогда бы я могла обнять его, перестав чувствовать себя столь одинокой и растерянной. Я бы разрешила себе ненадолго стать слабой, поделившись тем, как больно Джаспер ранил меня все эти дни. Ничего не говоря, Беллами сделал несколько шагов в сторону телеги, а затем замешкался около меня, глядя мне в глаза. Словно его что-то останавливало, чтобы так просто уйти. Он явно что-то хотел сказать, как в кадиллаке совсем недавно. Я вдруг поняла, что отчаянно хочу, чтобы Беллами остался со мной. Пускай даже мы будем всего лишь сидеть в машине и молчать. «Останься, просто останься, — мысленно попросила я. — С тобой мне сложно, но без тебя ещё сложнее». Пауза затягивалась, и в одну безумную секунду я подумала, что он на самом деле останется. Но тут он отвёл от меня взгляд, и я поняла, что ошиблась. Что бы он не намеревался сказать или сделать, он не нашел в себе сил для этого. Беллами направился к ребятам. Не оборачиваясь на него назад, я подошла к Мустангу и какое-то время смотрела на вздымающееся солнце над линией горизонта. Затем, поддавшись порыву, я резко и сильно ударила тыльной стороной ладони по тупому краю распахнутой двери машины, на что рука отозвалась невообразимой болью. Мне казалось, если сделать себе больно физически, на душе станет легче. Но я опять ошиблась.***
Нам удалось пересечь автостраду только ближе к вечеру. Сначала, поняв, что количество брошенных машин уменьшается и вдалеке вновь вырастают деревья, я обрадовалась. Но потом моя радость пошла на убыль — по мере того, как текли минуты, а люди и жилые дома не появлялись. Вода закончилась ещё утром. Голод пока можно было игнорировать, но отсутствие воды знатно подкосило всех нас. Сколько часов мы провели без неё? Восемь? Десять? Этого времени хватило, чтобы организм начал активно требовать утолить жажду. Пройдёт ещё немного и обезвоживание всё настойчивее будет давать о себе знать. Говорят, без воды можно прожить неделю или даже десять дней, но это касается только физически сильных людей. Оглядывая измождённых дорогой ребят, я бы не дала им и пяти дней. О состоянии лошадей я старалась не думать. Периодически мы делали привалы, чтобы размяться, и парами уходили в перелесок, пытаясь найти реку или ручей, но поиски не увенчивались успехом. И это совсем не удивило меня. Ряды деревьев были слишком редкими, чтобы отыскать воду хотя бы в овраге. Насколько я помнила, в таких ситуациях воду нужно искать именно в низинах и ложбинах, а дорога упорно вела нас в гору. И потому наш путь продолжался, как и поиски. Весь этот день Джаспер молчал и никак не реагировал на попытки ребят разговорить и приободрить его. Он только держал за руки Рейвен и смотрел на пепельное, пасмурное небо. Его лицо казалось восковым и осунувшимся. Он постоянно отключался и тут же приходил в себя. Он больше не кричал и не стонал, как будто все силы покинули его ослабевшее тело. Когда стемнело, Беллами объявил об остановке, и мы заночевали прямо в телеге, побоявшись расположиться на мёрзлой земле. Беллами со своим непрекращающимся кашлем был наглядным примером того, чего может стоить такая ночёвка. Спать всемером в телеге размером не превышающем трёх с половиной квадратных метров оказалось совершенно неудобно и неуютно. В эту ночь я не сомкнула глаз, будучи буквально зажатой в тиски между Харпер и Рейвен, и лишь под утро меня сморил сон. Поэтому я проснулась, когда солнце уже начало склоняться над горизонтом, что означало, что давно миновал полдень. Телега ехала еле-еле — Беллами позволил измученным лошадям двигаться с удобной для них скоростью. Во рту было сухо и кисло. В глазах словно застряла соринка, что указывало на пересыхание слизистой оболочки. Я знала, что вскоре эта соринка покажется колючим песком, и это будет первым угрожающим знаком обезвоживания. Невыносимо хотелось пить и есть. Я чувствовала себя разбитой, как будто совсем не спала. Хоть бы дождь пошёл, думала я уныло. Мне уже было нехорошо, а ведь это только чуть больше суток прошло. Будь в эти дни ливень, я бы наплевала на гордость и осторожность, напившись прямо из лужи или канавы, но дождя не было, и под колёсами чавкала лишь вязкая слякоть. Погода стояла на редкость сухая, ветреная и морозная, что натолкнуло меня на мысль о приближении зимы. Я допускала, что нам придётся убить одну из лошадей, чтобы разобраться с голодом, и в то же время не знала, как это решит проблему с отсутствием воды. Не кровь же нам пить? И увезёт ли вторая ослабевшая лошадь семь человек в телеге? Ребята выглядели удручёнными. Наверное, их самочувствие мало чем отличалось от моего. Косясь на Беллами, я огорченно признала, что в нём совершенно ничего не осталось от того привлекательного мужчины, за которым толпой бегали девушки в лагере. Его кожа приобрела землистый оттенок, а кисти рук стали такими худыми и тонкими, что напоминали веревочные жгуты. И только в глазах ещё горел огонь, указывающий на то, что Беллами отказывался так просто сдаваться. Но насколько у Беллами хватит запала? Как скоро этот огонь потухнет? Как ему вообще удаётся держаться на ногах, чтобы прочёсывать перелесок в поисках воды? Видимо, это всё из-за до сих пор длящейся ломки — отсутствие аппетита помогало ему превозмогать жажду и голод. Но и этот эффект не вечен. Однажды он закончится, и Беллами придётся совсем не сладко. И если вид Беллами меня пугал, то вид Джаспера откровенно ужасал. Джаспер походил на мертвеца с потухшим взглядом. Проверив его рану, я нашла её ещё более воспалившейся и гноящейся. Это сильно подавило меня, практически лишив веры в благополучных исход. После того, как через пару часов тьма опустилась на Землю, и мы снова заночевали все вместе в телеге. Прижимаясь к Рейвен, я глядела на мириады ярких холодных звезд. Может быть, новый апокалипсис уже наступил? Может быть, мы последние люди на планете? Может быть, вся жизнь погибла, испарилась, как вода, которую никак не удавалось найти? Я задавала себе глупые, риторические вопросы, пытаясь понять, наступит ли для нас завтра. Я боялась, что для Джаспера оно действительно могло не наступить. — Мне страшно, — озвучила мои мысли вслух Харпер. Девушка даже не плакала, как обычно. Видимо, было нечем. — Мне тоже страшно, малыш, — согласился Монти. Он положил ей руку на колено и сжал его. Какие у них странные отношения, думала я. Они явно в ссоре, но нежность между ними никуда не делась. Я не знала, что у них происходило, но я ощущала любовь в ласковом тоне его голоса. Сверля взглядом руку на колене, я позавидовала Харпер — у неё был человек, который, несмотря ни на что, с готовностью разделял с ней этот страх и одиночество. Когда Монти погладил Харпер по колену большим пальцем, мне вдруг стало неловко, словно я подсматривала за ними. Отчего-то смутившись, я невольно посмотрела на Беллами и с удивлением поняла, что он тоже глядел на то, как нежно Монти поглаживал свою девушку. Тихо вздохнув, я закрыла глаза, не решаясь встретиться с Беллами взглядом.***
На третий день без воды я чувствовала себя совсем слабой и вялой. Желудок неприятно резало из-за голода. В голове появились назойливые мысли, сконцентрированные исключительно на воде и еде. Моя память играла со мной странные шутки. Я стала на редкость забывчивой. Никак не могла вспомнить, откуда у меня появился бежевый шарф, которым я перевязывала плечо Джаспера. Видимо, так отчаявшийся разум пытался защититься от осознания происходящей с нами беды. Большую часть дня я проспала, наплевав на опасения уже не проснуться. А потом, ожидая, пока ребята в десятый раз за последние три часа обыщут перелесок в поисках воды, и вовсе не удержалась на ногах, когда вылезла из телеги, чтобы дать уставшему от нахождения в тесноте телу небольшой отдых. С трудом поднявшись, я оглянулась на спящего Джаспера, который тяжело и часто дышал. В его горле что-то клокотало. Он умрёт сегодня. Не успеет луна взойти, как его уже не станет. Обратный отсчёт для Джаспера начался. Даже будь у нас вода, я сомневалась, что она бы спасла его — рана выглядела отвратительно. Поразительно, что его организм до сих пор умудрялся сражаться за жизнь. Этим утром нервы сдали у Рейвен. Она раскричалась, а потом зарыдала, обнимая меня. Я сжимала её хрупкие плечи, пока она не успокоилась и не пришла в себя. В ту минуту я подумала, что если даже такой сильный человек, как она, не выдерживает, что говорить об остальных? Когда наступит та грань, когда я сама сломаюсь? Отвернувшись от Джаспера, я направилась куда-то вперёд. Я не могла сообразить, куда именно хотела пойти. Я просто больше была не в состоянии сидеть в телеге, глядя на хмурые лица Рейвен и Харпер. Мне удалось пройти пару десятков метров, когда ноги словно подкосились, и я устало осела на землю. В глазах на миг потемнело. Стылый, разреженный воздух пах тлением, словно наполняя пеплом мои легкие. Дышать стало нечем. Коснувшись своей кожи на руках и лице, я ощутила, что она стала сухой и горячей. Глаза разболелись. В носу и глотке, как будто что-то стянуло. Язык буквально прилипал к нёбу. Всего лишь третий день без воды. Что будет завтра? А послезавтра? Может быть, для меня тоже начался обратный отсчёт? Я посмотрела наверх, облизывая сухие, потрескавшиеся губы. Это небо такое серое, холодное и равнодушное. Это чужое небо. Оно отказывается принимать нас, убивая то чёрным дождём, то отсутствием хотя бы редких капель, которые помогли бы нам продержать ещё немного. Сама планета против нас. Она устала от людей. Они ничего не принесли ей кроме взрывов и дыма. Нас называют Небесными людьми, а когда-то давно Беллами назвал нас землянами. Но проблема в том, что нам не нашлось места нигде — ни на небе, ни на земле. Найдётся ли оно под землей? За спиной я услышала возбуждённые голоса, но не стала оборачиваться. Наверняка это Рейвен причитала над проснувшимся Джаспером. Честно говоря, неотлучно находиться при Джаспере было невероятно тяжело. Не только из-за его поведения, но и из-за понимания, что ему не спастись. Поэтому мне совсем не хотелось вставать и возвращаться к телеге. — Кларк? — знакомый голос всё же заставил меня оглянуться. У телеги стояли вернувшиеся из леса ребята. Видимо, они возвратились с другой стороны, потому я их и не заметила. Беллами направился ко мне. Почему-то у меня не получилось сфокусировать на нём взгляд — в глазах нещадно щипало. Его приближающаяся фигура размылась, превратившись в тёмную кляксу. Поморщившись, я помотала головой, стараясь прогнать марево. — Если не найдём воду, — задумчиво сказала я, с трудом ворочая языком, — через пару дней мы все умрём. Беллами подошёл ближе. — Спасибо за оптимизм, доктор. — Это всего лишь реализм, — пояснила я, наблюдая, как Беллами опускается около меня на колени. Неожиданно я рассмотрела в его ладонях увесистый бурдюк. Я впилась в него взглядом, не веря своим глазам. Ребята принесли воду. Мне стало ясно, почему девушки в телеге голосили — они радовались долгожданной находке. — Пей, — произнес он и протянул мне бурдюк. Схватив бурдюк словно налившимися свинцом руками, я принялась пить, давясь водой. С каждым глотком я ощущала всё большую жажду. Я пила и никак не могла напиться. Сердце быстро забилось, разнося по телу боль, смешанную с облегчением и удовольствием. Мало. Мало. Мало. — Не так быстро, Кларк, — сказал Беллами. — Тошнить начнёт. Проигнорировав его слова, я продолжала пить, пока в глазах не замелькали разноцветные искорки. А затем в груди появилось напряжение, и меня стошнило на землю. Я расстроенно воззрилась на бледно-жёлтую лужицу — столько воды пропало зря! — Об этом я и говорил, — вздохнув, Беллами покачал головой. Какое-то время, сгорбившись, я тяжело дышала, переводя взгляд с лужицы на практически опустевший бурдюк и обратно. Я запоздало подумала, что стоило не быть такой ненасытной и оставить воды для остальных ребят. Но эта мысль тут же вытеснила другая, призывавшая меня расправиться с остатками воды в одиночку. Инстинкт, осознала я, инстинкт требовал сосредоточиться на себе. И плевать он хотел на чужие нужды. Видимо, Беллами почувствовал мою внутреннюю борьбу, потому что он сказал: — Ты можешь допивать, — сочувствие проскользнуло в его голосе. — Мы ведь не один бурдюк принесли. Медленно кивнув, я посмотрела на Беллами, показавшегося мне очень усталым, и даже больным, несмотря на то, что он явно бодрился. Жадно вглядевшись в его лицо, покрытое незажившими порезами, я протянула к Беллами руку и положила её ему на лоб. Как я и думала, всё ещё горячий. Хотя и не столь раскалённый, как обычно. Беллами никогда не жаловался. Он только отмахивался от вопросов о своём самочувствии, как и о физическом, так и о моральном. Мы постоянно находились рядом и постоянно говорили, но никогда по-настоящему. За исключением того разговора в кадиллаке. Ты такой упрямый, такой своенравный. Совсем как я. Вдруг Беллами отвёл мою руку и взял меня под мышки, поднимая на ноги. Он сделал это легко и быстро, и я подумала, что, возможно, заблуждаюсь насчёт его состояния. От неожиданного подъёма я пошатнулась, и на короткое мгновение Беллами прижал меня к себе, помогая мне удержать равновесие. И этого мгновения мне хватило, чтобы окончательно понять, что из нас двоих слабее и беспомощнее именно я, а его руки по-прежнему крепкие и сильные. Убедившись, что я стою ровно и устойчиво, он отпустил меня, тем самым вырывая из моей груди вздох сожаления. — Пойдём, — сказал он и кивнул на телегу. Стоило нам оказаться около ребят, как Рейвен, выглядывающая из-за бортика, поинтересовалась: — Как вам удалось найти воду? — она отпила из своего бурдюка. Этот жест меня подстегнул, и я тоже сделала глоток, облокачиваясь боком о телегу. Затем ещё один большой глоток. Я не была уверена, что эта жажда когда-нибудь исчезнет. — Мы нашли не просто воду, — произнёс Беллами. — Мы нашли широкую тропу, приведшую нас к деревне. Пару секунд я пыталась сообразить, что его слова означают. Логическая цепочка в голове не складывалась. А потом до меня дошло, что деревня подразумевала собой наличие людей, у которых они достали воду. — Вы видели землян? — неуверенно спросила я. — Они не узнали вас? Беллами поморщился, как будто от зубной боли. — Когда мы дошли до деревни, — подал голос Миллер, — то увидели, что при входе в неё висят трупы. Мы несколько раз обошли деревню вокруг, но сколько бы не выглядывали землян, никого не заметили и не услышали. Беллами согласно кивнул. — В конце концов, мы зашли на территорию деревни и обнаружили на улицах мёртвые тела. И много. В домах тоже живых людей не нашли. Так что некому нас узнавать было, — Беллами нахмурился. — Судя по всему, этих людей убили не раньше, чем дня три-четыре назад — птицы и дикие звери успели обглодать трупы практически до костей, — угрюмо закончил он. Я растерянно на него уставилась, крепко вцепившись в бурдюк. Пальцы закололо от сильной хватки, но я не обратила на это внимания, поражённая словами Беллами. — Многие тела изувечены и обезглавлены, — произнёс Монти. — Среди них не было ни одной молодой женщины. Сидящая в телеге Харпер глухо ахнула, прижав ладонь ко рту. Рейвен шумно выдохнула воздух и некрасиво выругалась. — Их наверняка пленили и увели, — подтвердил Миллер. Я помрачнела. Я отлично помнила, какова роль пленной женщины в войске неприятеля. Не только моё лицо, но и тело до сих хранило на себе характерные отметины. — В деревне побывал явно не поисковый отряд, — сказал Беллами. — Даже если из-за твоего яблока, Кларк, Ледяной нации известно, куда мы держим путь, они не могли нас опередить — дорога горная, а подобрались мы к ней через автостраду, окружённую полем. Беллами наклонился и нарисовал пальцем на земле три сплошных прямоугольника. — Этот знак высечен на воротах в деревню, — сказал он, выпрямляясь. — Символ клана, да? Глядя на рисунок, я старательно напрягала память. Это на самом деле был символ клана, но я не могла никак вспомнить название. Жуткое открытие ребят напугало и запутало меня. — Клан Горной линии, — наконец проговорила я. — Но я не знаю, к какой коалиции они примкнули. Я снова покосилась на символ. Из-за того, что нам всё это время по пути не попадались никакие поселения, я разрешила себе верить, что мы уехали довольно далеко от земель, охваченных войной. И теперь узнать, что произошедший в Элмайре ужас постиг и эту деревню, оказалось очень неприятно и тяжело. — Ладно, пора ехать, — наконец сказал Беллами, разрушая злую магию момента. — Куда? — я покосилась на него. Он пожал плечами. — В деревню. Сегодня мы заночуем в ней, а утром уедем. Дома, конечно, разграблены, но, думаю, если хорошо поискать, найдётся какая-нибудь еда. Там есть вода, мягкая постель и сено для лошадей, — рассуждал он. — Наверняка найдутся и склянки с травами, которые могут помочь Джасперу, а это сейчас самое важное. Я почувствовала неловкость. Я совсем забыла о Джаспере.***
Золотистые лучи солнца позволяли разглядеть тёмные, совсем неуютные домики, которых я насчитала пару десятков. Они все были разными — одни большие, другие маленькие. Одни бревенчатые, вторые из бруса, третьи из каких-то блоков — словно каждый хозяин старался выделиться на фоне остальных. На улицах действительно лежали полуобглоданные мёртвые тела, успевшие, несмотря на холодную погоду, вздуться и начать гнить. Тяжелый, приторный запах пропитал собой всё вокруг, заставляя меня то и дело задерживать дыхание. Наша телега, как оказалось, не доехала до поворота на деревню около двух километров, а до самой деревни ещё трёх. И потому не прошло и часа с нашего разговора, как полуживые лошади остановились у двухэтажного дома, неподалеку от высокого белоснежного храма хранителей пламени, напоминавшего береговой маяк. — Мне не по себе от этого места, — сердито проговорила Рейвен, кивая на лежащий неподалёку труп старика, у которого были отсечены руки и ноги. — Тут жутко. Несмотря на браваду, я видела, что она чувствовала себя отвратительно. Каждое её суетливое движение кричало об этом. Её взгляд перебегал по нашим лицам, как будто она что-то пыталась найти, и, судя по всему, у неё ничего не выходило. — У нас нет выбора, — протянул Миллер, помогая ей вылезти из телеги. — Придётся одну ночь перетерпеть. — Миллер, займись лошадьми, — сказал Беллами, стоя в телеге. — Монти, помоги мне с Джаспером. Джаспер был без сознания. Если бы не слабое вздымание груди, то я бы сочла его мёртвым. Он не пришёл в себя, когда ребята принесли воду, и даже попытка Монти его напоить оказалась провальной. Оставалось только ждать, когда он сам очнётся, совсем как несколько дней назад. Я находила фантастическим тот факт, что Джаспер до сих пор не погиб, будучи измученным сепсисом и обезвоживанием. Впрочем, после того, как меня избили хлыстом, я тоже почти ничего не ела и не пила. Возможно, именно это нежелание организма и помогло ему переждать эти дни, в то время, когда я сама ослабла и отчаялась. Рейвен приблизилась ко мне, сильно хромая, и взяла за руку. — Пошли, — он нервно улыбнулась. Я сжала её пальцы, и мы вместе направились ко входной двери, за которой уже успели скрыться остальные ребята. Еле передвигая ногами и сжимая зубы из-за острой рези в животе, я старалась идти ровно и уверенно, ощущая, как ладонь Рейвен сотрясается мелкой дрожью. Внутри дома оказалось холодно. За те дни, что прошли с момента резни, дом успел выстудиться, но в нём все равно было ощутимо теплее, чем на улице. Когда глаза привыкли ко тьме прихожей, я заметила, как ребята медленно поднимаются по лестнице на второй этаж, крепко держа всё ещё не очнувшегося Джаспера, чтобы тот не свалился с неё кубарем. Рейвен потянула меня направо — в сторону просторной кухни, которая оказалась заставлена шкафчиками и тумбами. Внимательно смотря себе под ноги, я подошла к небольшому столу, стоящему напротив печи, и обнаружила на нём глиняный кувшин и три тарелки с дурно пахнущими остатками недоеденного сгнившего мяса, видимо, ранее бывшего стейками. Повертев в руках кувшин, я поняла, что в нём ничего нет. Я покосилась на Рейвен, протянувшую ладонь к одному из шкафчиков. Девушка распахнула его, но, вместо каких-либо продуктов, там нашлась расписная посуда. Рейвен принялась открывать шкафчики один за другим, но в них также находилась лишь кухонная утварь. Некоторые из них просто были пусты. Вздохнув, девушка прислонилась спиной к тумбе. — Еды нет, — мрачно констатировала она. — Трав нет. Рейвен стояла и чуть пошатывалась. Оглядев её худую, даже гротескную фигуру, я испытала острый укол жалости к Рейвен. Она казалась совсем слабой. Ей следовало бы сразу пойти поспать после того, как она неустанно проводила дни и ночи без сна, находясь при Джаспере, но я знала, что она не даст себе отдыха. Не тогда, когда голод являлся теперь нашим первостепенным врагом. Не тогда, когда её друг при смерти. Она совершенно так же вела себя, ухаживая за мной и Беллами. — И снова пить хочется, — поддакнула я, водя пальцем по горлышку кувшина. На кухню зашли Беллами и Монти. Лица у них были хмурыми. — Ну как? — спросил Беллами. — Ничего, — угрюмо ответила я. Желудок болезненно сжался, настойчиво напоминая о своём существовании острой резью. Я обхватила себя руками и опустила голову, стараясь, чтобы ребята не заметили на моём лице гримасу, вызванную неприятной болью. — Тогда придётся поискать, — сказал Монти. — Может быть, в других домах получится что-то найти. — Конечно получится, — с деланным воодушевлением согласилась Рейвен. Приступ прошёл. Я выпрямилась. — В таком случае предлагаю разделиться по парам, — проговорила я твёрдо, — и начать поиски прямо сейчас. Беллами нахмурился. Недовольство промелькнуло в его глазах. — Вы с Рейвен останетесь здесь, — возразил он категорично. — Джасперу может понадобиться ваша помощь. Я поджала губы и пристально поглядела на Беллами. В нашем нынешнем положении мы с Рейвен никак не могли помочь Джасперу. Я вот даже не имела возможности сварить для него отвар из-за отсутствия целебных трав. Но эта возможность появилась бы — и на порядок быстрее, начни вести поиски не два, а четыре человека. В тех домах мы с ней могли принести намного больше пользы. — Думаю, с этим справится и Харпер, — медленно проговорила я, стараясь скрыть за спокойным тоном испытываемое негодование. — А мы… Монти нетерпеливо перебил меня: — Харпер не справится, — он нервно повёл плечами, — поэтому действительно лучше останьтесь в доме и проследите за Джаспером. Я опешила и растерянно заморгала. С чего вдруг столько недоверия к Харпер? Пускай она никогда и не занималась раной Джаспера, но оказать первую помощь была вполне способна. — Вдвоём вы дольше провозитесь, — напряжённым голосом озвучила мои мысли вслух Рейвен. — Зато так безопаснее, — Беллами вскинул голову. — Я не хочу, чтобы вся наша группа была раздроблена на части. Не стоит лишний раз искушать судьбу. Я понимала, почему Беллами перестраховывался. Всё это — не шахматная игра, а трупы на улице не разменные пешки на доске. Но в данный момент время было слишком важным ресурсом, чтобы мы могли растрачивать его понапрасну. — Но вы же проверили деревню и не встретили никого живого, — напомнила я. Беллами фыркнул. — Разве это означает, что и не встретим? — парировал он. — Нет, — неохотно признала я, — но… — Давай прекратим спорить, Кларк, — он склонил голову набок, показывая всем своим видом, что мне не удастся добиться желаемого. — Вы останетесь тут. Его бескомпромиссность поражала. Я в буквальном смысле слова онемела, не в силах предложить ему вариант, что мы можем пойти вместе с ними, если уж он против разделения. Однако почему он не боится рисковать собой? Почему рискует только Монти? Почему он всегда готов принять чью угодно помощь, но только не мою? Чёрт побери, почему на поиски он берёт с собой Монти, а не меня? Беллами не стал дожидаться ответа. Он развернулся и вышел в коридор. Монти поспешно засеменил следом. Через пару мгновений входная дверь глухо хлопнула. — И так всегда, — задумчиво протянула Рейвен, глядя куда-то в пространство. Она побарабанила пальцами по тумбе, у которой стояла, и повторила: — Абсолютно всегда. Я помрачнела, размышляя о мотивах Беллами, продиктованных заботой и страхом. Их я также могла прекрасно понять. Он ощущал на своих плечах бремя ответственности за наши жизни и потому желал оградить нас от любого намёка на опасность. Но он забывал о том, что я тоже чувствовала это бремя. С самого нашего прибытия на Землю. Раньше мы с ним делили возникающие проблемы поровну, а теперь он со всем разбирался в одиночку. И я бы могла попытаться принять это его решение, если бы не беспокоилась о том, что может с нами случиться, пока Беллами и Монти заняты поисками, обещающими затянуться, а остальные ждут их возвращения. Джаспер может умереть без трав, а Харпер свалиться в голодный обморок. Да и Рейвен производила впечатление не лучше. Впрочем, как и мы все. Вылазка была обусловлена определённым риском — с этим я и не собиралась спорить. Но в нашей ситуации промедление — тоже риск. Тяжело выдохнув, я подошла к окну и выглянула из-за лимонной занавески в белый горошек. Беллами и Монти направлялись куда-то налево. Видимо, они решили обыскивать дома с начала улицы. Чудесно. — Ты можешь остаться, Рейвен, — сказала я, внимательно наблюдая за ребятами. — А я тоже пойду. За моей спиной раздались шаркающие шаги. Девушка встала рядом со мной. — Никуда ты одна не пойдёшь, — проговорила она. — Я иду с тобой. Предупредив спустившуюся вниз Харпер о своих намерениях, мы вдвоём покинули дом, взяв с собой по паре сумок, и устремились направо, к противоположному концу улицы, желая избежать встречи с Беллами и Монти. И последующие несколько часов были потрачены нами на поиски, которые являлись успешными лишь наполовину. Мы нашли одежду, разнообразный скарб и даже спальные мешки, вызвавшие у Рейвен детский восторг, но вот еда по-прежнему отсутствовала. Не удавалось найти и нужные лекарственные травы. Всё, что попадалось нам на глаза, я изучала под внимательным взглядом Рейвен и приходила к выводу, что большая часть из них мне не известна, а из тех, что были знакомы, подавляющее число являлось обычными специями. Три месяца в лесу после горы Везер и общение с Найлой научили меня неплохо разбираться в целебных сборах и рецептах. Я умела делать противовоспалительные припарки и смогла бы приготовить настойку, чтобы притупить боль Джаспера, но я откровенно сомневалась, что от этого будет какой-либо фактический толк. Он нуждался в комплексном лечении, состоящем из переливания крови, ударных доз антибиотиков и хирургического извлечения омертвевших тканей. А для всего этого у меня не было никаких инструментов. Его единственный реальный шанс — бункер. Но до бункера нужно преодолеть путь длиной в полконтинента. Вечерние сумерки стремительно уступали место звёздной ночи, и следовало бы вернуться в облюбованный нами дом до наступления темноты, предвосхищая появление Беллами и Монти, но возвращаться голодными, с пустыми руками, очень не хотелось, и потому наши поиски продолжались. Мы уже даже больше не разговаривали и ничего не собирали, сосредоточившись исключительно на методичных поисках еды и трав. С каждым впустую обысканным домом разочарование и уныние росло, сводя на нет и без того жалкие остатки настроения. Иногда, косясь на Рейвен, я думала, что она снова даст волю эмоциям, совсем как утром, но, к моему удивлению, её глаза оставались сухими. Когда мы вошли в восьмой по счёту дом, уже стемнело. Мы сразу направились на кухню, представлявшую собой большую прямоугольную комнату со столом, на котором я заметила огниво со свечой. Я остерегалась зажигать свечу, памятуя о том, что кто-то чужой может издали заметить одинокий огонёк, и потому попросила Рейвен закрыть ставни и плотно прикрыть оставшиеся щели тряпками, сваленными в углу кухни. После того, как она всё это сделала, я неохотно позволила себе осветить помещение. Пока Рейвен проверяла шкафчики, я оглядывала пол, выискивая контуры двери, ведущей в погреб, и вскоре мне повезло обнаружить их рядом с печью под пёстрым паласом. Я тут же потянула на себя небольшую квадратную дверь, ухватившись пальцами за литую ручку, лежащую между стыками. Однако, несмотря на все усилия, у меня не получилось её даже приподнять. Я позвала Рейвен, и лишь тогда нам удалось распахнуть дверь, негромко хлопнув крышкой об пол. Взяв в ладонь свечу, я опустилась на колени, но ничего не смогла рассмотреть во тьме погреба, как бы не напрягала зрение. Гадкое ощущение, что кто-то зло смотрит на меня из мрака дало о себе знать дрожью по телу. Темнота словно напирала, приближаясь и сгущаясь вокруг. Этот погреб являлся уже четвертым из тех, что мы обнаружили, но вот только в предыдущих трёх удавалось разглядеть то, что находилось внутри. Мне придётся туда спуститься, угрюмо признала я, потому что просить об этом Рейвен — свинство. От этой мысли неприятный холодок пробежал по позвоночнику. Я крепко зажмурилась, вспомнив, что впервые этот страх появился, когда мы с ребятами прятались в подполе в рыбацкой деревне. — Кларк? — тихо проговорила Рейвен. — Что такое? — Посвети мне, — медленно сказала я и, открыв глаза, передала Рейвен свечу. Проигнорировав удивлённый взгляд Рейвен, я начала спускаться, цепляясь за узкие доски, служившими ступеньками. Несмотря на все попытки Рейвен хоть как-то осветить и упростить мне спуск, я совсем ничего не видела. Зато я чувствовала. Чувствовала чьё-то дыхание на своей шее. Темнота словно была живой. Она терпеливо ждала, чтобы принять меня в свои ледяные объятия. Я жалела, что не вытащила кинжал из ботинка для защиты. Неожиданно лестница подо мной зашаталась и задребезжала. Потеряв равновесие, я рухнула на колени, хватаясь за ступеньку мёртвой хваткой. Сердце испуганно забилось, норовя выскочить из груди. Я не боюсь. Не боюсь. Не боюсь. — Эй? — позвала Рейвен. — Всё в порядке, — пробормотала я, глядя во мрак. — Я не боюсь. — О чём ты? — встревоженно спросила она. Крепче впившись пальцами в ступеньку, я чуть привстала на лестнице и протянула свободную руку к Рейвен. — Дай свечу, — напряжённо попросила я, выпуская изо рта пар. Рейвен сразу же просунула в дыру руку, и я забрала у неё свечу, освещая погреб, оказавшийся совсем маленьким и довольно неглубоким. Устало выдохнув, я быстро преодолела оставшиеся ступени вниз и с облегчением уставилась на две высокие этажерки, на полках которых лежали продукты. — Рейвен, — громко сказала я, вытирая со лба испарину, — спускайся. Поставив свечу на одну из полок, я начала оглядывать продукты, ощущая, как страх постепенно меня отпускает, предоставляя возможность дышать размеренно и спокойно. — Вяленое мясо, рыба, сыр, — тихо перечисляла я, — соленья, морковь, картофель… Я давно за собой заметила, что счёт — неважно чего — помогает мне собраться с духом и абстрагироваться от неприятных эмоций. Когда фигура Рейвен показалась на лестнице, огонёк свечи весело запрыгал, разгоняя по стенам тени, и я быстро подскочила к нему, заслоняя ладонями от сквозняка и не позволяя свету погаснуть. Я поняла, что мой страх не исчез, а лишь затаился. От осознания, что мы находимся в деревне, полной мёртвых тел, но пугают меня не они, а чёртова темнота, мне захотелось рассмеяться. Я не знала, как мне избавиться или хотя бы контролировать этот страх. Оставалось лишь надеяться, что однажды он исчезнет так же спонтанно, как и появился. Стоило Рейвен спуститься, как она быстро подковыляла к этажерке и ухватилась за копчёный, свиной окорок. Не потрудившись вытащить свой нож, чтобы разрезать окорок на куски, она решительно разодрала его пальцами, а затем принялась заглатывать мясо, не прожёвывая. Заметив, что я смотрю на неё, она проговорила, не прекращая есть: — Мы не ели уже пять дней. Мне плевать, как это выглядит, — Рейвен впилась в мясо зубами. — Если не поторопишься, я сама всё это съем. Раньше я бы никогда не стала ничего такого есть, не омыв руки от грязи и крови. Я бы банально побрезговала хватать пищу, которую до меня уже кто-то трогал. Но слова Рейвен сняли какой-то внутренний предохранитель, разбудив голод, отодвинувший страх в сторону. Не дожидаясь, пока Рейвен исполнит свою угрозу, я подошла к ней и последовала её примеру, отрывая от окорока внушительный кусок. От наслаждения на глазах выступили слёзы, и я на самом деле хотела плакать, радуясь этой еде. Я подумала, что потом мне станет плохо, потому что мясо — тяжелая пища сама по себе, а я её поглощала ещё и на голодный желудок. Но я не могла остановиться. Покончив с несколькими кусками мяса, я взяла в руки стоявшую на полке бутылку. С трудом откупорив её, я принялась жадно пить. Поняв, что пью креплёное вино, я поперхнулась и залила себе им всю куртку. Рейвен фыркнула и негодующе отняла у меня бутылку, но к этому моменту я уже потеряла к ней всякий интерес и устремилась к нижней полке, на которой лежали круги сыра и какие-то корнеплоды. Я впилась в самый огромный сырный круг пальцами и, отламывая от него куски, начала глотать, как и Рейвен, не жуя. Съев четверть круга, я поняла, что ещё немного и меня снова стошнит, как накануне с водой. Устало усевшись на земляной пол, я прислонилась спиной к стене. Я не знала, как ребята выживали впроголодь два месяца в плену. Я не знала, как они смогли пережить голод в одиннадцать дней из-за их неудавшейся попытки побега. Смотря, как Рейвен, стоя на коленях, ест руками что-то тёмное и жидкое из стеклянной банки, я не могла понять, что именно она ела с такой жадностью. Я вот уже не могла засунуть в рот ни кусочка, а она всё ела и ела. — Что это у тебя такое? — вяло спросила я. — Я не знаю, — она растерянно уставилась на банку. — Кажется, джем. Смешок вырвался из моего горла, а затем я рассмеялась в голос. Видимо, сказывалось напряжение последних дней. Все опасения о землянах и нашем шатком положении отошли куда-то далеко, давая мне возможность расслабиться. Неожиданно Рейвен тоже начала смеяться. Слушая её звонкий смех, я словно заряжалась энергией, смеясь ещё громче. Внезапно откуда-то сверху послышался громкий, оглушительный звон, заставивший нас с Рейвен резко замолчать. Улыбка Рейвен поблекла. В её глазах промелькнул ужас. Резко поднявшись на ноги, она подскочила к свече и задула её. Моментально стало темно. Словно превратившись в каменную глыбу, я вся превратилась вслух, стараясь понять, что происходит наверху. Однако больше ничего не услышала. Я запретила себе даже думать о страхе, и поэтому, когда Рейвен опустилась около меня, то я тут же схватила её за руку, притягивая ближе. — Вдруг это Беллами с Монти? — поинтересовалась она еле слышно. — Ищут нас? — Тогда почему сейчас так тихо? — зашептала я ей на ухо. — Точно, — пробормотала Рейвен. — Они бы шумели и топали. Я почувствовала, как Рейвен задрожала, прижимаясь ко мне. Я ободряюще сжала её локоть, а потом нахмурилась, принявшись ощупывать обеими ладонями кисть девушки. Помрачнев, я спросила: — Где твоя куртка? — Я сняла её, потому что на кухне очень жарко… — она резко осеклась. — Чёрт, Кларк… Во всех домах, в которых мы побывали сегодня, было холодно, так как они выстудились. А этот дом сохранил тепло. И это означало только одно — в деревне не всех людей убили. Здесь есть выжившие. Но страшнее было даже не это, а то, что мы с Рейвен находимся в погребе — две физически изнурённые девушки, одна из которых хромая калека, а вторая боится лишний раз шевельнуться в темноте, имея наглядное подтверждение тому, что во мраке находится невидимый враг. Мне стоило прислушаться к Беллами и остаться с Джаспером. И уж тем более не брать с собой Рейвен. Смотря наверх, где должно было находиться отверстие в погреб, в данный момент словно бы слившееся в однородную чёрную массу со всем окружающем, я чувствовала, как мурашки по коже возобновляют свое хаотичное движение, вынуждая волосы на затылке вставать дыбом. Всё ещё яркое воспоминание о том, как мы прятались в подполе от отряда Скаура, а Беллами обнимал меня, всплыло в памяти. В тот раз Беллами помог мне. А теперь его нет рядом. Мне придётся самой справиться. Страх — это слабость. А я не слабая. Облизнув губы, я вытащила из ботинка кинжал и провела острием по большому пальцу левой руки. Однако это не возымело никакого эффекта, несмотря на неприятные ощущения. Я судорожно вздохнула и крепко обхватила лезвие рукой, давя в себе непроизвольный крик. Потную ладонь словно обожгло огнём. Я отвела кинжал и сосредоточилась на боли, сильно сжимая кровоточащую ладонь в кулак и игнорируя панику, бьющую в спину. Затем я медленно встала. Рейвен порывисто вскочила следом за мной и схватила меня за край куртки. — Что ты задумала? — зашептала она. — Жди меня здесь, — попросила я. Не давая себе осмыслить свои действия, я направилась в сторону лестницы, стараясь ступать быстро и бесшумно. В голове забила омерзительная мысль, что таинственный человек — или люди? — может захлопнуть дверь погреба, и тогда мы с Рейвен окажемся в ловушке. Наткнувшись на лестницу, я начала неспешно подниматься по ступенькам, сжимая и разжимая саднящий кулак. Испытываемая боль меня отрезвляла и проясняла разум. Чувствовать её было даже приятно. По сравнению со страхом, она являлась блаженством. Я поняла, что согласна снова себя порезать лишь бы продлить это ощущение. Внутренне подобравшись, я выглянула из погреба, готовая вонзить кинжал в чужую плоть. Несмотря на закрытые ставни, я смогла рассмотреть очертания кухонной мебели и наших сумок, но и только. Людей не было. Это немного меня приободрило, и я торопливо выбралась, невольно косясь назад во мрак, где осталась Рейвен. Я замешкалась, не зная, как лучше поступить: сказать девушке выбираться оттуда и вместе покинуть дом или идти в одиночку выяснять, что это был за звон. Из-за усталости в теле я не испытывала уверенности, что смогу дать отпор, если на меня нападут — в обоих случаях. Мне не пришлось долго на что-то решаться. Заметив боковым зрением движение со стороны коридора, ведущего в комнату, я резко развернулась в том направлении, однако опять никого не увидела. Мне бы очень хотелось думать, что это мой страх так гадко шутит со мной, но я кожей чувствовала, что в темноте точно кто-то есть. Он наблюдает. Он ждёт. Чёрт побери, зачем я заставила Рейвен закрыть ставни? Сейчас бы лунный свет был весьма кстати. Кинжал в руке задрожал, и я опять сжала кулак, чтобы собраться. Но на этот раз я оказалась глуха к боли. Она словно шла фоном. Крепче перехватив рукоятку кинжала, я пошла в коридор. При входе в комнату половица подо мной заскрипела, и я застыла, не решаясь сделать шаг. Сердце провалилось куда-то вниз. Пересилив порыв вернуться на кухню поближе Рейвен, я выпрямилась и решительно и тихо пересекла порог комнаты, слабо освещаемой звёздами, задорно заглядывающими в окно. Никого. Пусто. С облегчением выдохнув, я опустила своё оружие и покачала головой. Я подумала, что теперь мне стоит проверить и другие комнаты, как вдруг позади себя я услышала сдавленный плач. Меня резко бросило в жар. Колени задрожали. Вскинув руку с кинжалом, я стремительно развернулась и посмотрела туда, откуда доносились рыдания. Судя по голосу, стенала какая-то женщина. Она принялась причитать и молиться, умоляя Небо пощадить её. Когда глаза окончательно привыкли к полумраку, я смогла разглядеть забившуюся в угол фигуру. Я медленно подошла к ней, остановившись на расстоянии метра. Рассматривая её, я поняла, что этой женщине, похоже, лет сорок-пятьдесят. Тёмное, длинное платье обрисовывало худое и хрупкое туловище, больше напоминающее телосложением девочку-подростка, и только седина в чёрных густых волосах указывала на обратное. — Ты здесь одна? — хрипло спросила я. — Или есть ещё кто-то? — По… по… поща… ди… — прорыдала она. — Пощади!.. Меня передёрнуло. Всего лишь полминуты назад я сама до мурашек по коже боялась незримого человека в темноте. Мне стало стыдно за себя и свой нелепый страх, до сих пор снедающий сердце. — Ответь, — сказала я, придавая себе холодный и невозмутимый вид, давно ставший моей неизменной маской, которая в последнее время так и норовила слететь. — Не убивай! — сказала она. — Не убивай! Покосившись на кинжал, я вздохнула. Извечный выбор: убить или спасти. — Если ты ответишь на мои вопросы, — заговорила я, — я не убью тебя. Я опустилась на корточки, демонстративно помахав кинжалом перед собой. — Как тебя зовут? Поколебавшись, она произнесла: — Перл. — Я повторяю свой вопрос, Перл: есть ли другие выжившие в этой деревне? — спокойно и с расстановкой поинтересовалась я. Перл зашмыгала носом и обхватила голову руками, словно боялась, что я начну бить её. Она как будто даже стала ещё меньше, чем была. — Мертвы, — всхлипнула она. — Все мертвы. — Кто убил их? — Древесный клан, — в её дрожащем голосе зазвучала ненависть. — Люди из Древесного клана пришли к нам с железом. Они забрали наши припасы и всех женщин. У меня перехватило дыхание. Я удивленно уставилась на Перл, не желая верить её словам. Неужели люди короля Роана такие же жестокие, как и Ледяная нация? Или, возможно, она специально лжёт мне? А смысл? Что она выиграет от этого? Интуиция подсказывала, что женщина говорит правду. Мне пришлось неохотно признать, что, вероятно, война между Полисом и Ледяной нацией велась в разных направлениях одновременно. Мы с ребятами бежали от войны, которую наглядно олицетворяла собой Ледяная нация. Неосознанно я всегда была на стороне Полиса в этом противостоянии кланов, но увидеть своими глазами, а затем и узнать, что его методы аналогичны действиям Ледяной нации оказалось дико. Конечно, во время войны законы и мораль молчат, но разве от этого легче? — Сколько их было? — Много, — зло выплюнула она. — Слишком много, чтобы наши мужчины и дети смогли выжить. Такой ответ меня не устраивал. Но Перл вряд ли знала, кто именно устроил резню: войско по приказу короля Роана или отдельный отряд ополченцев. Я не хотела даже допускать мысль, что король Роан причастен к случившемуся. Впрочем, я сомневалась в том, что он вообще жив. — Куда эти люди ушли?.. — я запнулась. — Куда они увели ваших женщин? — На северо-восток. Я вздохнула. Мало того, что мы движемся с ребятами в Канаду, которая априори для нас опасна, будучи территорией Ледяной нации, так ещё и Древесный клан вполне может стать реальной проблемой. — Давно? — Пять ночей назад. Это ничего не значило. Люди Древесного клана могли разбить стоянку где-то неподалеку. Возможно, через пару дней наша телега нагонит их. — Они что-то говорили? — задала я глупый вопрос. — Может быть, упоминали какой-то город? Имена? Даты? — Нет, — Перл посмотрела на меня, не убирая со своей головы рук. — Они просто пришли и забрали то, что хотели. — Как ты спаслась? — Спряталась в лесу. — Одна? Женщина затряслась. — Нет, не одна. С дочерью и подругой, — она заплакала. — Моя подруга сказала мне, что нужно уходить. Она звала меня с собой в город Уотертаун… Я резко вскинула голову. Уотертаун. Выходит, что мы практически добрались до озера Онтарио, знаменующего собой границу между Канадой и Соединенными Штатами Америки — начало территории Ледяной нации. — …но в деревне ещё оставались другие члены моей семьи. Я не могла просто так уйти и бросить своих близких, — продолжала Перл. — Я отослала дочь с подругой в Уотертаун, а затем, когда Древесный клан покинул деревню, я вернулась… Я хотела найти их… И я нашла… нашла осквернённые тела… — женщина начала задыхаться. — Воины Древесного клана убили моего отца, мужа и сыновей, а сестру забрали с собой. Всё это время я ждала её возвращения, но она не пришла. Не пришла. Не пришла. Не пришла… Женщина заскулила, запуская пальцы в сальные волосы. Я угрюмо молчала, не зная, что тут можно добавить. Ледяная нация развязала войну, которая коснулась всех. Осознавал ли Редгрейв и ему подобные, какой дорогой ценой они намеревались избавиться от Небесного клана? Стоила ли эта война тех рек крови, что орошают землю день за днём? Вдруг Перл протянула ко мне руки. — Не убивай! — она зашмыгала носом, испуганно глядя на мой кинжал сквозь пальцы. — Разреши мне жить. Я внимательно на неё посмотрела. Наверное, она решила, что я неминуемо убью её, потому что дрожь охватила её тощее тело, а панический ужас заплескался во взгляде. Она не притворялась, это было чётко видно. Сыграть так — невозможно. — Моя дочь, — вдруг заговорила она жалобным тоном, протягивая ко мне руки, — чуть младше тебя. У неё такие же белокурые волосы. Моя Д’Ара потеряла всю семью. Кроме меня у неё никого нет. Я обещала ей, что вернусь! Я не могу нарушить данное ей слово. Не убивай меня. Дай мне вернуться к моей девочке. Не выдержав мольбы в её глазах, я отвела взгляд в сторону. Отчего-то мне стало невыносимо стыдно. Неожиданно Перл преодолела на коленях разделявшее нас расстояние и схватила меня за рукав куртки, вынуждая вновь посмотреть на неё. Казалось, кинжал в моей ладони перестал волновать женщину. Она не обратила внимания на то, как я испуганно вскинула руку с ним и направила лезвие к её тонкой шее. — Ты ведь сама ещё совсем девочка, — затараторила она, комкая дрожащими пальцами ткань моего рукава. — У тебя, должно быть, тоже есть мама, которую ты любишь. Мама, которая ждёт свою дочку домой. Пожалуйста, пойми… Позволь мне уйти. Отпусти меня к дочке. Я покину этот дом. Тихо, незаметно. Я никому не расскажу о тебе. Я забуду обо всем. Только отпусти меня к моей Д’Аре. Я порывисто вздохнула. Слова Перл всколыхнули болезненные воспоминания о моей маме. В последний раз, когда я её видела, она стояла под козырьком главного входа «Аркадии» и махала мне рукой. В тот злополучный день она как будто чувствовала, что эта вылазка к «Байрону» обернётся огромной бедой. Она предупреждала меня, а я лишь отмахнулась от неё, словно от назойливой мухи, откупившись от заботы надетым жёлтым плащом. Мне хотелось сбежать из замкнутых стен лагеря, и я и подумать не могла, что наступит момент, когда я буду жаждать возвращения в эти стены к своей маме. Глядя на Перл, я представила, что, возможно, на другом конце материка в эту минуту моя мама так же стоит на коленях и умоляет какую-то девушку о пощаде. Вдруг ей тоже страшно и больно? Может быть, она ранена? Перл не казалась мне опасной. Она не делала попыток напасть на меня. Она пошла на контакт и ответила на все мои немногочисленные вопросы. Смысла убивать её я не видела. Мне искренне хотелось сохранить ей жизнь. Словно спасая её, я бы спасла свою маму. Спасла себя. Как если бы этот поступок был началом моего искупления за те смерти, к которым я причастна. Я подумала, что нельзя исправить содеянное зло, но искупить его жалостью возможно. Иначе никак. Иначе только путь, по которому идёт Беллами. И этот путь — не мой. Мои мысли плавно перетекли на Беллами, и я вспомнила о пряничном доме и о нашем диалоге в паркинге. Беллами довольно ясно выразил своё мнение насчёт пресечения абсолютно любых рисков, не говоря уже о его сегодняшних опасениях, когда он запретил нам с Рейвен покидать Джаспера. Если он узнает о Перл, для неё наверняка всё кончится более чем печально. Несмотря на былые намерения Беллами искать помощь для Джаспера у землян, я не была уверена, что в этой ситуации он позволит ей уйти живой. Что мне делать? Понадеяться на то, что Беллами пощадит её, а не перережет Перл глотку? Но он не позволил жить детям. Да, конечно, в той резне участвовали ещё и Миллер с Джаспером, но суть в том, что они во всем подчиняются Беллами. Если бы Беллами действительно был против этих убийств, ничего бы не произошло, и те несчастные люди смогли бы избежать своей участи. Я поняла, что вариант рассказать обо всем Беллами мне категорически не нравится, особенно в контексте того, что я нарушила его запрет. Моя интуиция вопила о том, что он не станет мучиться выбором о судьбе Перл. Так что же? Промолчать и отпустить? Солгать Рейвен, что таинственный хозяин дома успел сбежать? Раз Беллами сказал, что утром мы уедем отсюда, то я могу дать ей уйти? Или всё-таки нет? Вопросы, вопросы, никаких точных ответов. Во мне боролись сомнения касательно Беллами и здравые опасения, кричащие о том, что в его политике есть зерно истины. Я не знала, как мне поступить. Я не знала, где пролегла грань между хорошим поступком и безрассудным. — Отпусти меня к моей девочке, — прошептала Перл, привлекая моё внимание. Она накрыла мою ладонь своими тёплыми пальцами, напомнившими прикосновение моей мамы. — Пожалуйста, будь милосердна. Слова о милосердии вновь напомнили мне о паркинге. О сильных руках Беллами в моих волосах. О его страшных словах. Я устало поднялась на ноги. Я была не в силах убить её. Я этого не хотела. Я бы первой бросилась на врага, чтобы защитить любого из ребят, а без видимой причины не могла. На моих руках и так было много невинной крови. Возможно, стоило бы позвать Рейвен, чтобы посоветоваться с ней, но я чувствовала, что она моментально примет сторону Беллами и захочет всё ему рассказать, отдав право решать о жизни Перл. Почему-то мне сразу пришла на ум сцена, когда я стала свидетелем того, как Рейвен перебирала ему волосы. Её движения были слишком нежными и ласковыми. Неправильными. Нет, решила я, она точно не согласится со мной. — Уходи, — произнесла я. Кинжал в ладони дрожал. Я не верила, что делаю это. — Уходи и никогда не возвращайся. Перл начала подниматься. — Благослови тебя Небо, — она тихо всхлипнула. — Ты никому обо мне не расскажешь, — напомнила я. — Ты дала мне слово. Она быстро закивала. — И я сдержу его, — Перл слабо улыбнулась. — Никто не узнает о твоём добром сердце. Ничего ей не ответив, я молча наблюдала, как она подходит к креслу и берёт с его спинки нечто наподобие пальто. Перл неуклюже надела его и двинулась в сторону коридора, ведущего к входной двери. — Нет! — воскликнула я. Женщина испуганно замерла, глядя на меня. Ужас отразился на её лице. Вероятно, она посчитала, что я передумала. — Через дверь нельзя. Там может быть опасно… — я запнулась, представив, что будет, если Перл попадётся в поле зрения Монти и Беллами. — Уходи через это окно. Она с облегчением выдохнула. Не теряя времени зря, Перл устремилась к окну, в котором виднелась полная луна, казавшаяся необычайно огромной и жёлтой, словно круг сыра в погребе. Мысль о погребе заставила меня подумать о том, что Перл не заикнулась о еде или воде в путь. Это несколько смутило меня. — Скажи мне, — произнесла я, делая шаг к Перл, успевшей распахнуть оконную раму, — как далеко находится Уотертаун отсюда? Есть ли ещё другие поселения в округе? Она повернулась ко мне. — Уотертаун — ближайший город, — ответила Перл. — Пешком до него сутки пути на запад. Отвернувшись, женщина перекинула ногу через подоконник, а затем снова посмотрела на меня. — В наше время практически не осталось хороших людей, — неуверенно проговорила Перл. — И я рада, что мне повезло встретить такого человека. Неловко кивнув ей, я старалась не измениться в лице. Конечно, зная, что резню в деревне устроил Древесный клан, я догадывалась, что клан Горной линии присоединился не к Полису, но услышать такие слова от союзника Ледяной нации было довольно странно. Особенно памятуя о том, что со мной сделали в войске Редгрейва, где меня считали вселенским злом во плоти. Перл спрыгнула с подоконника. Я быстро подошла к окну и воззрилась на тёмный силуэт, стремительно становящейся смазанной точкой. Спустя полминуты она скрылась в лесу, заставив меня подумать о том, что я сошла с ума, решившись отпустить на свободу потенциально опасного человека. Нет, даже не так. Отпустив, не согласовав с Беллами. Впрочем, сам Беллами постоянно меня не слушал, делая то, что он считал нужным. Чем я отличаюсь от него? Мы с ним похожи намного больше, чем нам обоим хотелось бы. — Ты думаешь, это было верным решением? — тихий голос Рейвен раздался позади меня. Оглянувшись, я увидела девушку, замершую в дверях. Она держалась за косяк, словно ей было тяжело стоять. Я неопределенно пожала плечами, убирая кинжал за пояс. Холодный порыв ветра ворвался в комнату, всколыхивая занавески. Чертыхнувшись, я поспешно захлопнула оконную раму на задвижку. — Ты расскажешь Беллами? — спросила я, глядя на нечеткие тёмные контуры своего отражения. — А ты хочешь, чтобы я рассказала? — ответила она вопросом на вопрос. Я обернулась на девушку и покачала головой. — Тогда я не расскажу, — Рейвен прошла внутрь и устало опустилась в большое кресло, обитое светлой тканью. Неожиданно. Немыслимо. Непостижимо. Я в параллельной реальности, где Рейвен не бежит к Беллами и ребятам, чтобы вынести на суд мой поступок, а я сознательно иду против лучшего друга. В реальности, где мир встал вверх тормашками. — Когда ты ушла от нас и пропала на три месяца… — начала Рейвен. — Именно в тот момент ты самолично переложила на Беллами командование и ответственность, отказавшись быть во главе своих людей. Я помрачнела, неприятно удивленная её словами, моментально задевшими меня. Если бы я могла перемотать время назад, то осталась бы с ребятами в лагере, чтобы залечить все раны вместе с ними. Но время — это то, что никому неподвластно. — Пока тебя не было, нас вёл Беллами, — продолжала Рейвен. — Он взял на себя всё, что возможно. Его решения непопулярны. Его методы спорны. С некоторыми я не согласна, но мне придётся признать, что они работают. Однако я больше не узнаю его. Он стал таким же, какой ты была когда-то. Разве я была столь же жестокой и беспощадной? — Я не думаю, что ради выживания нужно забывать, что мы люди, — рассуждала девушка, задумчиво рассматривая меня. — Нам не следует убивать просто так, когда есть выбор не отнимать чужую жизнь. Мы уже давно так рьяно сражаемся за выживание… Может быть, просто выжить — недостаточно. Может, сострадание — это ключ, чтобы вспомнить, как, наконец, жить? Наша жизнь полна крови и тьмы. Земля — бессердечна и зла. Она диктует свои правила. И в наших силах только решить — подчиниться этим правилам или нет. Нам решать — выживать или жить. — Знаешь, я не сомневалась, что тебе не понравится то, что я отпустила её, — вырвалось у меня. — Мне это и не нравится, но убить её — это мне не нравится ещё больше, — откликнулась она, а потом добавила: — Больше не поступай так, Кларк. Не за спиной у своих друзей. Я никому ничего не скажу, но только в этот раз. Доверяй нам так же, как я сейчас доверяю тебе. Почему-то я не находила слов, и поэтому просто кивнула. Тёплое, нежное чувство разлилось у меня в груди. В теле возникла пьянящая легкость. Рейвен поддержала меня. И не просто поддержала, а второй раз за день. Я вдруг почувствовала себя намного сильнее. Когда мы выходили из комнаты, Рейвен произнесла: — Ты не одна скучаешь по Эбби, Кларк. И эта фраза сказала мне намного больше, чем все произнесённые ею ранее слова.***
— Вы ослушались меня, — напряжённо проговорил Беллами, сверля меня взглядом. — Или, вернее, ты ослушалась меня. Мы вдвоём стояли на кухне, старательно делая вид, что невнятные стоны, раздающиеся со второго этажа, принадлежат не Джасперу, находящемуся в окружении взволнованных из-за него ребят. Рейвен не так давно ушла наверх, унося на подносе сваренный мною отвар, и я надеялась, что ему хотя бы немного полегчает. — Да, — я вздохнула. Эта ночь выдалась длинной, нервной и тяжёлой. К тому моменту, как мы с Рейвен вернулись из дома Перл, Беллами и Монти уже успели вернуться. Мы столкнулись с ними буквально на пороге, когда молодые люди собирались пойти нас искать. Я ожидала, что Беллами устроит нам выволочку касательно наших поисков, но он ничего не сказал. Глядя на меня недовольно и угрюмо, он только попросил сварить для Джаспера отвар, а затем лишь отстранённо наблюдал, как подкрепившиеся ребята всей толпой пытаются помогать мне на кухне. Но, невзирая на все старания, они больше мешались, нежели реально помогали, и потому сейчас я радовалась тому, что они наконец ушли, хотя и тяготилась нежеланным разговором, ради которого со мной остался Беллами. — Ты серьёзно рисковала, — его взгляд стал ещё тяжелее. — Это был оправданный риск, — пояснила я и махнула рукой на стол, где были свалены продукты. — Но зато смотри, сколько мы всего с Рейвен нашли! По правде говоря, Беллами с Монти нашли не меньше. Им удалось найти даже необходимые для отвара травы. Изучив все наши общие находки, я пришла к выводу, что теперь голод нам не грозил. Не в ближайшие пару недель. Конечно, если мы будем жестко экономить. Но и этот расклад был намного лучше того, что мы имели этим утром. — Сейчас это неважно, — насупился Беллами. Я фыркнула. Нам предстоит далёкий путь, и кто знает, когда нам снова удастся пополнить запасы провианта. Возможно, впереди нас ждут лишь выжженные войной земли, где будет тяжело добыть даже кусок заплесневелого хлеба. Однако сейчас мы были избавлены от мучительной рези в животе и трясущихся от голода рук. Так если это неважно, то что тогда важно? — Вы обе могли пострадать! — продолжал Беллами сердито. — Кто угодно мог на вас напасть! На самом деле да. Мне повезло отделаться только встречей с Перл. — Но не напал же, — произнесла я мягко, отмечая, что стоны Джаспера стихли. — С Рейвен всё в порядке. И со мной тоже всё в порядке! Несмотря на усталость и разбитость, я действительно ощущала душевную безмятежность и гармонию. Я сделала что-то хорошее. Сохранила человеку жизнь. И, судя по всему, Перл удалось покинуть деревню незамеченной, потому что ничего в поведении Беллами и Монти не указывало на обратное. И это ещё больше меня обнадёживало и радовало. Беллами задумчиво поглядел на меня. Похоже, нотки ликования в моём голосе не ускользнули от него. На миг мне стало безумно стыдно, что я обманываю его, умалчивая о Перл, но женщина была ни в чем не виновата. Она не знала, что мы — Небесные люди. Не знала, что в её дом забралась Ванхеда. Перл не заслужила смерть. Она заслужила вернуться к дочери. — Послушай, — спокойным тоном начала я, — это нужно было сделать… Он быстро перебил меня: — В этом не было необходимости! — его голос по-прежнему был напряжённым. — Но она была! Ты сам знаешь, что была! — воскликнула я, облокачиваясь о тумбу. — Вдвоём вам пришлось бы сделать ещё несколько вылазок, а так теперь никому не нужно прочесывать остальные дома. Мы все сыты, у Джаспера есть отвар, и ты можешь потратить это время на сон, а не на чёртовы поиски. Беллами покачал головой. — Всё равно это было слишком опасно, — упрямо повторил он. — А разве для тебя это не было опасно?! — не выдержала я. Почему он никогда не думает о том, что мы тоже за него боимся? Почему он считает, что мы готовы позволить ему бороться в одиночку? — Пускай лучше в опасности окажусь я, чем кто-то из вас! — в сердцах проговорил Беллами. Я поперхнулась заготовленными словами. Да сколько можно? Мне не нужна эта его жертва. Я не приму её. Никто из нас не примет. Его взгляд смягчился. Наверное, он понял, какие мысли закрутились в моей голове. А затем Беллами посмотрел куда-то ниже, и я заметила, как в его глазах разрастается недоумение. Он тут же подошёл ко мне и взял меня за руку, с удивлением рассматривая перевязанную ладонь, через тонкую тряпку на которой сильно проступала кровь. Я невольно поморщилась. Давно следовало повторно перевязать ладонь, чтобы не вызвать ненужные вопросы. Просто, несмотря на ноющую боль, я совсем забыла о порезе, оставленном моим кинжалом. Боль в теле никогда меня не покидала, и я научилась относиться к ней, как шуму: если его долго слушать, то привыкаешь. Беллами развязал повязку и аккуратно провел пальцем по коже рядом с кромкой раны. — Откуда? — спросил Беллами, не поднимая головы. Порез был довольно глубоким, некрасивым. Солгать, что я порезалась ножом, готовя отвар, не получится. А уж признаться, что я сама себя ранила, чтобы перестать бояться темноты, уж точно ничто меня не заставит. — В одном из домов дверь в погреб была металлической, — пояснила я, глядя на блики в его волосах, переливающиеся янтарно-коричневым цветом в тусклом освещении одинокой свечи. — Пока пыталась приподнять её, порезалась. Эта ложь не выдерживала никакой критики. Но это было первым, что пришло мне на ум. Беллами поглядел на меня, но в этот момент я уже не смотрела на него, боясь, что он всё прочитает по глазам. Я вдруг подумала о том, что он подошёл ко мне совсем близко. Намного ближе, чем нужно. Я видела, как пульсирует жилка на шее Беллами и как тяжело вздымается его грудь. На кухне словно стало жарче. Наверное, следовало бы высвободить руку из мозолистых пальцев, уйти и попытаться поспать, пока имелась такая возможность, но я не могла пошевелиться. Я перевела взгляд на наши ладони, чувствуя, как по коже снует нервная дрожь. Ощущал ли Беллами, как эта дрожь пробегает по моему телу? Слышал ли растерянное биение моего сердца? — Я не хочу тебя потерять, Кларк, — неожиданно тихим голосом сказал Беллами. — Я просто не могу тебя потерять. От этих его слов у меня перехватило дыхание. Кожа под его пальцами как будто раскалилась. Ощущения от происходящего сбивали с толку, поражая пониманием того, что мне хотелось одновременно и убежать от Беллами, и сделать к нему шаг. Я не понимала, что чувствовала, но знала точно, так не должно происходить. Мы друзья. Его близость не должна дурманить мне мозг, вызывая трепет по всему телу. — Пообещай мне, что больше не будешь вести себя так опрометчиво, — попросил он, приближаясь ещё плотнее. Словно очнувшись, я посмотрела на него и ощутила, как щёки враз запылали. Его тянет ко мне, подумала я. Это ясно по тому жалкому расстоянию, разделяющему нас, по тому, как он ласково смотрит на меня своими тёмными глазами, по тому, как нежно сжимает мою ладонь, стараясь не задеть порез. Я могу сколько угодно сомневаться и говорить себе, что у Беллами нет чувств ко мне, но они есть. Нет смысла отрицать очевидное. Не теперь. С момента побега Беллами не подпускал меня к себе лишний раз, но при этом старался быть ближе ко мне. Наша ссора из-за пряничного дома развела нас по разные стороны, но не смогла стряхнуть с него это желание. И ведь он борется, поняла я внезапно, даже сейчас, Беллами борется со своими чувствами, не желая давать им волю. И, судя по взгляду, опущенному на мои губы, безуспешно. Осознание этого окончательно меня смутило. — Да, — полушепотом ответила я, нервно сглатывая. — Я обещаю. Я мягко высвободила руку, обошла Беллами и взяла со стоящего неподалеку стола светлую тряпичную полосу — одну из многих, что Рейвен приготовила для плеча Джаспера. Не глядя на Беллами, я оторвала от полосы небольшой кусок, протерла им от крови рану, а затем принялась крепко заматывать остатками свою ладонь. Быстро закончив перевязку, я кивнула Беллами и слабо улыбнулась. — Пожалуй, пойду посплю пару часов. — Ты можешь спать сколько угодно, — произнёс Беллами, откашливаясь. Похоже, ему тоже было неловко. — В смысле? — я удивилась. — Мы ведь уезжаем утром. Беллами поджал губы. — Джаспера нельзя перевозить, Кларк. Так мы сделаем только хуже. Ты сама видела рану. У меня застучало в висках. — То есть мы остаёмся? — спросила я, надеясь, что Беллами не уловит появившегося напряжения в моём голосе. Идея отпустить Перл неожиданно обернулась ко мне негативной стороной медали. Я сглупила. Следовало связать её и дать уйти, когда мы соберёмся уезжать из деревни. — Мы останемся, пока ему не станет лучше, — сказал Беллами. — Но… Беллами!.. — воскликнула я. — Время поджимает. Радиация… и… и земляне… Беллами не дал мне договорить: — Кларк, мы не позволим нашему другу умереть. Несколько дней покоя мы вполне можем ему подарить. Ты сама сегодня доказала мне, что в этой деревне нам нечего бояться, и я зря беспокоюсь за нашу безопасность. Я отвела взгляд на небольшую кастрюльку, в которой ранее варила отвар для Джаспера. Всё-таки не обошлось без колкой шпильки. А мне и ответить ему нечего. — В чём дело? — поинтересовался Беллами, нахмурившись. — Что-то не так? Всё не так. Я солгала тебе. И теперь меня начинают одолевать сомнения, хотя я и верю Перл. — Нет, — я посмотрела ему в глаза. — Всё в порядке. Я опять солгала тебе.
