Такие люди тоже любят

Меня выписали из больницы чуть больше, чем через неделю. Конечно же, при этом мне дали четкие указание, что надо, а что не надо делать. Я никому не сказала точную дату своей выписки, поэтому шла домой совершенно одна. Я зашла в свою пустую квартиру. Воспоминания накрыли меня с головой. Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной и сползла вниз. В больнице было как-то по-другому. Наверное, потому что так постоянно возле тебя кто-то был. А тут… Совершенно одна. Ещё и все напоминает о Зольфе. Уткнувшись лицом в колени, я заплакала.

***

Мне было настолько плохо, что вообще ни с кем не хотелось общаться. Даже со Светой. Институт я забросила. Скоро сессия, но меня сейчас это как-то не сильно волновало. Маме, когда она звонила, я, конечно, говорила, что все просто отлично. Я целыми днями просто бездумно лежала в кровати и плакала. Сказав, что он мне не нужен, я соврала. И в первую очередь я соврала себе. Конечно, он мне был нужен, очень нужен. Как бы банально это не звучало, но у меня действительно создалось такое ощущение, что внутри пусто. Нет ничего. Взяли и вырезали все из грудной клетки. Легкие, сердце… Света звонила мне утром и вечером. Она проверяла, жива ли я. Нет, это не мои догадки, она мне напрямую об этом сказала. И правильно проверяла. Потому что попытка самоубийства была. Всего лишь попытка. А жаль. Помню, было уже почти три часа ночи. Я, как обычно, лежала на кровати и думала. Неожиданно, даже для самой себя, я резко встала и подошла к столу. Найдя ножик для бумаги, я выдвинула лезвие на полную и начала делать порезы на руке. Сначала на левой, а потом и на правой. Кровь была, было много крови, но вены задеть мне так и не удалось. Мне не было больно, больно было на следующий день. Я сидела на полу и плакала. Прошло уже четыре дня, но порезы ещё болят. Я мажу их йодом. Они заживают. Порезы-то, может, и заживают, а вот душа... Ну, ладно, чего это я говорю такими сопливыми цитатами. Хреново мне, вот и все. В очередной раз позвонила Света. Зашел разговор о Зольфе. И тут я слетела с катушек. В течение десяти минут я кричала от безысходности в трубку и рыдала навзрыд, захлебываясь слезами и крича, ужасно и жалостливо крича, как я одинока, как мне ужасно, как много всего во мне накопилось и как мне плохо сейчас, в эту минуту. Иногда я не могла говорить и просто заходилась в беззвучных рыданиях, а на том конце трубки Света говорила, что все будет хорошо, что я скоро его забуду. А я ужасно плакала, я не могла остановиться, я кричала, что я им живу, что мне хочется ежесекундно говорить ему о любви, что я утром просыпаюсь, думая о его завтраке, засыпаю, вспоминая хитрый прищур его глаз. Она положила трубку, а я проревела еще минут двадцать.

***

Вот и тридцать первое декабря. Я кое-как, с горем пополам, сдала зачеты и получила допуск к сессии. В институте все мои знакомые шарахались от меня, как от призрака какого-то. Сначала я недоумевала, но потом мне объяснили, что я очень похудела с тех пор, как они последний раз меня видели. Да и вообще, как они сказали, стала гораздо хуже выглядеть. Нездоровый цвет лица, мешки под глазами. На все расспросы, что случилось, я отвечала, что просто не высыпаюсь. Истинную причину знала лишь Света. Я подошла к холодильнику и открыла его. Это действие я стала выполнять в разы реже. В холодильнике пусто. В прочем, я не удивляюсь, я ходила в магазин в прошлый раз… Я не помню, когда это было. Надо хоть стол для приличия накрыть, Новый год как-никак. Для этого нужно сходить в магазин. Ох, опять из дома выходить… На столе стояли чашка с салатом, небольшая сковородка с жареной картошкой и колбасой, коробка пирожных и бутылка шампанского. Мало, скажете вы? Для одного человека – за глаза. По главному каналу страны уже крутят новогоднее обращение президента. Все банально до невозможности. Все, речь закончилась. Пошел отсчет: три, два, один. С новым годом, Ирина. Подавись своей гордостью. Интересно, что сейчас делает Зольф? Наверное, сидит в каком-нибудь дорогом ресторане, ведь деньги, судя по его машине, он лопатой гребет. Может, девку себе снял. Хотя, нет, не мог он, он не такой. Но про его работу я ведь думала тоже самое... Стараясь отогнать от себя такие мысли, я налила в бокал немного шампанского, чокнулась с бутылкой и залпом выпила. Если я такими темпами буду уничтожать алкоголь, да ещё и в одиночестве, то алкоголичкой стану. В это время на улице уже стали греметь салюты. Мне даже не хотелось на них смотреть. Прошло только два часа с тех пор, как наступил новый год. Я уже выпила половину бутылки шампанского, съела приготовленный салат и небольшое пирожное. Досмотрев очередное новогоднее шоу, я, уже довольно пьяная, пошла спать. Конечно же, нормально заснуть мне не дали. Хотя, что я удивляюсь, сегодня же новогодняя ночь. Все запускали салюты, фейерверки, хлопушки, и моя комната то и дело озарялась разноцветным свечением. По улице ходили счастливые, а чаще пьяные, люди, крича: «С новым годом!» Проснулась я относительно рано, в одиннадцать, так как легла вчера около трех часов. Потянувшись на кровати, я закинула руки за голову. Как ни странно, голова не болела, и общее мое самочувствие было нормальным. Пролежав так ещё немного, я встала и пошла в ванную, приводить себя в порядок.

***

Январь почти кончился. Я понемногу начала ходить на учебу, но депрессия не отступала. Как бы не пыталась Света вытянуть меня на какой-нибудь праздник: в ночной клуб, в театр, у неё не получалось. Даже большое скажу – театр стал для меня больной темой, ведь именно туда Зольф первый раз позвал меня на свидание. В очередной раз прокручивая в голове все моменты, которые были связанны с этим мужчиной, и плохие и хорошие, я поняла: моё терпение кончилось. Всё. Не могу так дальше жить. Пусть он был хоть сто раз убийцей, я должна ему позвонить. Найдя в телефоне номер Зольфа, я долго смотрела на экран, прежде чем нажать на кнопку вызова. Собравшись с духом, я все-таки нажала на неё. Я приложила телефон к уху и услышала «Абонент…. Или находится вне зоны доступа…» С одной стороны я была рада, что он недоступен, но с другой стороны я была опечалена тем, что мне не удалось услышать его голос. В первый раз за два месяца я позвала Свету к себе в гости. Но на этот раз не просто поболтать. Мы сидели на кухне и пили чай. - Свет, мне нужно узнать один адресок. Ты же можешь, да? - Могу, но не я, а папа. Что за адресок? - Мне нужен адрес… адрес Зольфа. - Зачем он тебе? – нахмурилась девушка. - Хочу съездить к нему. - Чего?! – почти крикнула она. – Ты с дуба рухнула, что ли? Он тебя чуть не убил, а ты к нему в гости хочешь заявиться? - Свет, не надо мне нотации читать. Я всё сама прекрасно знаю, - я опустила глаза. – Пожалуйста, если я тебе подруга, и хоть что-то для тебя значу, сделай мне одолжение, узнай адрес. Прошу. Девушка шумно выдохнула и замолчала. - Вот знаешь, на что надавить, - фыркнула она после продолжительной паузы. – Хорошо, будет тебе адрес. - Спасибо! – я обняла девушку. - С тебя горячий шоколад, в качестве моральной компенсации, - улыбнулась Света. - Да хоть два! – улыбнулась я в ответ. Света выполнила свое обещание. На следующий день адрес Зольфа был уже у меня в руках, написанный на листочке. Я решила не терять времени и пойти в этот же день, после учебы. Его дом пришлось немного поискать, ведь жил он в совершенно незнакомом мне районе. Я подошла к подъезду. Не решаясь позвонить по домофону, я ждала, пока кто-нибудь зайдет или выйдет, и откроет дверь. Ждать мне пришлось недолго, минут десять. Но, думаю, можно представить себе, что такое десять минут при двадцати трех градусах со знаком минус. Эти минуты мне показались вечностью. И вот, я попала в подъезд. Глубоко вздохнув, я пошла вверх по лестнице, так как не знала, на каком этаже находится квартира. Сто десятая, сто одиннадцатая, а вот и сто двенадцатая…