Поцелуй любви

*** Смотреть на тренировки было грустно. Еще грустнее стало, когда тренер объявила, что в тренировочный лагерь они уезжают уже через три дня. — А ты не поедешь! — заявила она, грозно сверкая глазами. — И не смотри на меня, как Ниго! Знаю я, чем это кончится — начнешь тренироваться тайком. Приедешь через неделю, я посмотрю на тебя и решу, можно ли тебе, и если нет — отправишься домой. Куроко пытался протестовать, но тренер огрела его бумажным веером и заявила, что не желает ничего слушать, после чего принялась гонять команду в хвост и гриву, оставив Куроко на скамейке. Ему разрешено было только немного размяться. В перерыве Кагами подошел к нему. — Слушай, — он замялся, — я не поеду со всеми в лагерь. Я договорился… кое с кем в Лос-Анджелесе, чтобы меня потренировали. Съезжу домой… туда, то есть. — Понятно, — кивнул Куроко и выжидающе посмотрел на Кагами — тот явно еще не закончил. — Я волнуюсь! — набрав полную грудь воздуха, выпалил Кагами. — Из-за всей этой истории, — он понизил голос, — с Ханамией. Куроко посмотрел на него, выгнув бровь. — Что ты имеешь в виду, Кагами-кун? Кагами нахмурился. — Не делай вид, что не понимаешь. Я знаю, что он приходил к тебе, мне рассказали, — он поморщился, как от зубной боли, и эта гримаса яснее слов сказала Куроко — Аомине растрепал. — Не знаю, что ему от тебя нужно, но что он вертится рядом с тобой — это плохо! Тем более, если мы все сейчас уедем в лагерь. И Тоо тоже уезжают, я знаю. Некому будет за тобой присмотреть, я вот о чем. — Кагами-кун, — Куроко не знал, то ли ему сердиться на подобную заботу, то ли умиляться, — честное слово, я не думаю, что Ханамия-сан способен как-то серьезно мне навредить. Но если тебя это успокоит, обещаю не уходить далеко от дома и не гулять в темное время суток. Кагами это, судя по его лицу, не успокоило, однако тут раздался громкий голос тренера, призывающий всех продолжить, и разговор пришлось прервать. Оказалось, что опасения Кагами не напрасны. Куроко в этот день не дождался конца тренировки в зале — ему надо было взять в библиотеке пару книг, так что, сказав тренеру, что подождет их у ворот, он покинул спортзал. Когда он подошел к воротам, команды там еще не было. Куроко устроился на скамейке, достал книгу, открыл ее… и почти тут же на страницы упала тень. Куроко поднял голову. — Почему тебя считают незаметным? — спросил Ханамия. Он стоял в небрежной позе, сунув руки в карманы брюк, со своей обычной кривой усмешкой на губах, вроде бы расслабленный, но Куроко все равно чуял внутреннее напряжение. — Меня можно заметить, если прицельно искать, — проговорил он холодно. — Чем могу помочь, Ханамия-сан? Ханамия фыркнул и опустился рядом на скамейку. — Что читаешь? Куроко показал ему обложку. По лицу Ханамии скользнуло удивление. — Надо же, я думал, никто не читает книг, по которым сняты фильмы. — «Апокалипсис сегодня» не является точной экранизацией «Сердца тьмы», — ответил Куроко и закрыл книгу. — Если, конечно, вы его имели в виду. — Перечитываешь? — спросил Ханамия. Куроко покачал головой. — Нет, читаю в первый раз. Но я знаю, о чем она. — Мне не нравится эта книга, — проговорил Ханамия, прикрывая глаза. — Потому что вы не на стороне главного героя? Ханамия повернулся к нему, открыв глаза, неожиданно улыбнулся — не так, как обычно, широко и искренне, и, кажется, собрался ответить, но тут их прервали. — Какого черта ты тут делаешь?! Кагами — он был один — выскочил из ворот школы, подскочил к Ханамии и сгреб его за грудки, поднимая со скамейки. Тот осклабился. — Беседуем о литературе, представляешь? — Кагами-кун! — резко окрикнул друга Куроко, вскакивая. Однако Кагами его будто и не услышал — лицо его было искажено бешенством. — Держись от него подальше, подонок! Иначе я тебе шею сломаю! — Да неужто? — глаза Ханамии горели нехорошим огнем, он улыбался зло и немного безумно. — А как же твой баскетбол? Твоя команда? Они же не смогут выиграть без тебя, подумай об этом, Кагами-кун! — Ханамия-сан, прекратите! — выкрикнул Куроко, но и тут его не услышали. Кагами, кажется, окончательно потерял голову — его кулак взлетел, целясь в лицо Ханамии. Куроко кинулся к ним — но его опередили. Запястье Кагами перехватила рука, что была больше и шире, вторая сгребла его поперек груди, оттаскивая от Ханамии. — Кагами, успокойся! — проговорил Киеши, крепко его удерживая. От ворот к ним уже бежала вся команда; мгновением спустя на Кагами повисли Хьюга, Митобе и Цучида, а Рико спросила — голос ее дрожал от злости: — Что тут происходит?! — И что он здесь забыл? — добавил Хьюга, с отвращением глядя на Ханамию. Перевел взгляд на Киеши: — Он опять до тебя докапывается, да? Вместо Киеши ответил Ханамия: — Да нужна мне ваша хромоножка! — бросил он. Куроко увидел, как у Киеши отвердело лицо. Ханамия же обошел команду — те посторонились — и пошел прочь. Куроко смотрел ему вслед. Происходило что-то, что не укладывалось в голове, и он был намерен все прояснить. На следующий день после уроков Куроко не пошел смотреть тренировку — все равно смысла в этом особого не было. Ускользнув от Кагами и уповая на то, что хватятся его не скоро, он направился к школе Кирисаки Дайчи. Баскетбольная команда тренировалась в спортзале, и некоторое время Куроко просто наблюдал за ними. Никаких грязных приемчиков Кирисаки Дайчи не отрабатывали — интересно, когда и где они этим занимаются? Куроко прокашлялся. Команда явно не услышала, а вот Ханамия обернулся. Куроко опешил. Никто и никогда еще не смотрел на него так: лицо Ханамии будто осветилось изнутри, мгновенно преобразилось, став из усталого и мрачного радостным и почти красивым. Ханамия улыбнулся, глаза его засияли. — Не останавливаемся! — крикнул он и через зал пошел к Куроко. Тот невольно отвел взгляд — зашкаливающая радость на лице Ханамии откровенно смущала. — Привет, — проговорил Ханамия, остановившись очень близко. Куроко нашел в себе силы поднять взгляд. — Добрый вечер, Ханамия-сан. Я хотел с вами поговорить. Ханамия кивнул, вытер лицо краем футболки и вышел из зала. Куроко последовал за ним, чувствуя спиной взгляды команды. Ханамия привел его в раздевалку. Кивнул на скамейку, достал из шкафчика полотенце. — Я быстро. И ушел в душ. Куроко остался в раздевалке один, с любопытством оглядываясь по сторонам. Раздевалка как раздевалка, у них такая же. Ну, разве что у них в углу не стоит… Куроко пригляделся — да, это был футляр с каким-то музыкальным инструментом. Скрипка, наверное, судя по размеру. Дверца шкафчика Ханамии осталась приоткрытой, и Куроко не выдержал — встал, открыл чуть пошире, заглянул внутрь: в щель ему показалось, что он видит чью-то фотографию. Это действительно оказалась фотография, причем приклеенная на небольшую мишень для дартса. На фотографии был Киеши — судя по всему, это была вырезка из журнала. Во лбу Киеши торчал дротик. Несколько мгновений Куроко смотрел на это, хмурясь. Потом аккуратно вытянул дротик, снял фотографию и сунул ее в карман. С одной стороны, это была забавная деталь в Ханамии, с другой, Куроко не любил подобное отношение к своим друзьям. В душе стихла вода, и Куроко поспешно прикрыл дверцу и вернулся на место. Прошлепали шаги, Ханамия вышел в одном полотенце. — Не смущаю? — спросил он, широко оскалившись. Куроко покачал головой — что он, мужских голых тел не видел? Ханамия телосложением был похож на Хьюгу или Изуки, разве что чуть повыше. Скорее даже Изуки, решил Куроко, Хьюга поплотнее. Ханамия был худощав, пожалуй, даже слишком. Наверное, если перестанет заниматься спортом, тут же начнет терять мышечную массу. Куроко мысленно посочувствовал — он об этой проблеме знал не понаслышке. — Нравлюсь? — перебил его мысли Ханамия. Он уже надел рубашку и теперь застегивал брюки. — Да, — ответил Куроко честно. — Люблю смотреть на красивые тела. Ханамия фыркнул. — Поэтому пошел в баскетбольный клуб? — Нет, в том возрасте я об этом не думал, — отозвался Куроко, не смутившись. — Я увидел игру по телевизору, и мне она понравилась. А вы, Ханамия-сан? — он вдруг понял, что действительно хочет это знать. Что могло заставить такого человека, как Ханамия Макото, увлечься баскетболом? — Вы почему начали играть в баскетбол? — Меня бесили парни из баскетбольного клуба, — лениво отозвался Ханамия, натягивая пиджак. — Решил показать им, где их место. Да, следовало ожидать чего-то в этом роде. Куроко даже улыбнулся, и Ханамия заметил его улыбку. Уголки его губ дрогнули. — Тебя, смотрю, все это радует… Пойдем. — Куда, Ханамия-сан? — спросил Куроко, приноравливая свой шаг к его. — Посидим где-нибудь, поговорим. — А ваша команда? Легкая морщинка пересекла переносицу Ханамии. — Там Сето. Он справится. Недалеко от школы в маленьком скверике они уселись на скамейку. Куроко предложил купить мороженого, но Ханамия глянул на него, диковато ухмыльнулся и покачал головой. Сидеть рядом с Ханамией Макото было очень странно. У Куроко было ощущение, будто они из разных миров. Ханамия не любил баскетбол, считал возможным нарушать правила, избивать и калечить других игроков, и Куроко не мог даже сказать, что ненавидит все это — подобное поведение попросту не укладывалось у него в голове. Куроко думал — должны же подобные люди ощущать свою неправоту? А если да, то как они с нею живут? Или Ханамия считает, что все делает правильно? — Интересно, — нарушил тишину Ханамия, — что ты не побоялся к нам прийти. Ты не думал, что мы можем… напасть на тебя, например? Он по-прежнему смотрел на Куроко. Он вообще не сводил с Куроко взгляда, словно не мог наглядеться. Или пытался насмотреться впрок. — Нет, — ответил Куроко. — Я предполагаю, что вы не трогаете людей нигде, кроме как на площадке. Ханамия одобрительно хмыкнул. — Ты еще и умный. — Не такой умный, как вы, Ханамия-сан. — Это само собой, — откликнулся Ханамия. — По-настоящему умные люди не бывают хорошими, — тут он гадко улыбнулся, — а ты хороший. — Я не согласен с вами, Ханамия-сан, — ответил Куроко. — Я думаю, что по-настоящему умные люди как раз хорошие. Потому что они поняли, что зло — это глупость и никому не приносит пользы. Ханамия выгнул брови. — И с чего ты делаешь такой вывод? — Из наблюдения за тактикой вашей команды, например, — невозмутимо ответил Куроко. — Вы делаете много гадостей, но еще ни разу не прошли далеко по турнирной таблице. В чем смысл? — Моя цель не победа, — дернул плечами Ханамия. — Я же говорил… — Вы врете, в том числе и самому себе, — перебил Куроко. — В любом спорте главная цель — победа. Иначе это вообще не нужно. — Ну может быть, — лицо Ханамии стало злым, тема разговора ему явно была неприятна. — Ты об этом хотел поговорить? Хочешь сделать мне внушение, объяснить, что я играю неправильно, наставить на пусть истинный? — и добавил издевательским тоном: — Излечить своим баскетболом? Куроко вздохнул. — Нет, Ханамия-сан. Я просто хотел спросить, что происходит. Почему вы пришли в больницу? Почему ждали меня возле школы? Почему у вас сегодня было такое лицо, как будто вы рады меня видеть? Некоторое время Ханамия молча смотрел на него. Потом вздохнул и опустил голову на руки, уперевшись локтями в колени. — Я влюблен в тебя, — прозвучал его голос. И наступила тишина. Ошеломленному Куроко казалось, что даже городской шум стих. Происходящее не укладывалось в голове. — Я прошу прощения, — только и смог выдавить из себя Куроко. Ханамия хмыкнул. — Ты тут ни при чем, — проговорил он нехотя. — Меня, видишь ли, прокляли. Он рассказывал, а Куроко слушал. Вся история походила не то на сон, не то на бред сумасшедшего, именно поэтому Куроко поверил Ханамии сразу. Врал бы — придумал историю получше. — Ханамия-сан, — проговорил он, когда Ханамия замолчал, прикрыв глаза и откинув голову на спинку скамейки. Уже смеркалось, но даже в сумерках было видно, какое у него несчастное лицо. Ханамию было очень жалко, невзирая даже на то, что он получил по заслугам. Тем не менее, Куроко должен был сказать правду. — Я никак не смогу ответить вам взаимностью. Я, видите ли, влюблен в другого человека. Ответный взгляд Ханамии был таким, что Куроко моментально захотел прикусить себе язык. А ну как узнает, кто это, и захочет навредить? А узнать несложно… — О взаимности, — скрежещущим голосом проговорил Ханамия, — речи вообще не идет. Если ты влюбишься в меня, я тебя разлюблю. — Это не так страшно, — пожал плечами Куроко. — Я же был бы влюблен не из-за проклятия, а значит, это прошло бы. Я бы потерпел. Но сейчас… просто ничего не получится. Наступила тишина. Ханамия, запрокинув голову, смотрел в небо. Куроко подпер голову кулаком и размышлял. — Ханамия-сан, а что если попробовать поговорить с ней? — С кем? — удивился Ханамия. — Ну, с колдуньей, — ответил Куроко, выпрямляясь. — Мы бы пришли к ней вместе, объяснили ситуацию. Проклятие получилось несоразмерным, вы так с крыши прыгнете в конце концов. А вы же никого не убивали. И мне бы не хотелось, чтобы вы погибли из-за меня. Ханамия молчал, глядя на него широко распахнутыми глазами. Кажется, мысль о том, чтоб можно попробовать поговорить с ведьмой, вообще не пришла ему в голову. Куроко улыбнулся. — Кажется, вы не привыкли договариваться с людьми, да? Ханамия поднялся на ноги. Потом присел на корточки у ног Куроко, глядя на него снизу вверх. — Ты думаешь, это сработает? — Я думаю, что стоит попробовать, — ответил Куроко. — Единственное, я не знаю, как мы ее будем искать… — Это не проблема, — отмахнулся Ханамия. Протянул руку и коснулся кончиками пальцев щеки Куроко. — Спасибо. — Пока не за что, — ответил Куроко. Взял его ладонь, чтобы отвести от своего лица, но Ханамия переплел их пальцы, поднялся на ноги, утягивая Куроко за собой. Вторая его рука легла Куроко на талию, притягивая ближе. Он делал все так медленно, так завораживающе, что Куроко забыл сопротивляться и опомнился, только когда губы Ханамии были в сантиметре от его собственных. — Ханамия-сан! — произнес он, резко отстраняясь. Ханамия вздрогнул и отшатнулся. — Кажется, я должен перед тобой извиниться, — кривая усмешка снова взрезала его лицо. — Прости, не могу это контролировать. — Ничего, я понимаю, — проговорил Куроко и осторожно отступил на шаг. — Через два дня моя команда уедет в летний лагерь, после этого, думаю, мы сможем спокойно встретиться и съездить к вашей колдунье… если вы ее найдете, конечно. — Я ее найду, — медленно кивнул Ханамия. — Не хочешь, чтобы я опять случайно пересекся с твоей командой? — Не хочу, — кивнул Куроко. — Кагами-кун может быть очень несдержанным. Ханамия с присвистом выдохнул. — Я понял. Дашь мне свой номер телефона? *** Ханамия рассчитывал, что найдет ведьму той же ночью, но неожиданно для себя самого заснул. То ли сделало свое дело крайнее утомление, то ли общение с Куроко помогло — во всяком случае, засыпая, Ханамия видел перед глазами его лицо. Последней мыслью перед тем, как он окончательно выключился, было — и как его можно не замечать? Он же такой красивый. Следующий день Ханамия будто на крыльях летал. Улыбался, был мил и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Некая часть его существа, не вполне, видимо, пораженная проклятием, шептала на ухо: чему ты радуешься? Вы просто поговорили. Да, он захотел тебе помочь, но ты же знаешь его и всех этих прекраснодушных идиотов из Сейрин, они и маньяку-убийце помогут, если решат, что он несчастен. Это абсолютно ничего не значит. Да может, у вас и не выйдет ничего. В конце концов, с тех пор прошло почти два года, может, старуха померла давно! Ханамия понимал все это, но все равно был счастлив. А вечером его встретили. На полпути от школы до дома — Ханамия жил рядом и часто ходил пешком, — когда со всей прочей командой он уже расстался. Две высокие фигуры, в темноте казавшиеся братьями-близнецами, заступили ему дорогу. Ханамия улыбнулся. Ему даже не надо было вглядываться в лица, чтобы узнать их. — Как приятно чувствовать себя миротворцем. Подумать только, благодаря мне соперники объединились! — Сейчас еще не так объединимся, — зло буркнул Аомине Дайки, сгреб его за плечо и спиной вперед втащил в ближайшую подворотню. Кагами, сжимая кулаки, последовал за ними. Когда его швырнули спиной в стену, Ханамия поморщился — это было больно. Но драться с Аомине и Кагами он не собирался — себе дороже. — Не смей приближаться к Тецу, — проговорил Аомине, приблизившись к Ханамии вплотную. — Если я узнаю, — он метнул взгляд на Кагами, — что ты хотя бы прошел поблизости, тебя ничто не спасет. Я тебя измолочу так, что ты не то что в баскетбол играть не сможешь — ты разговаривать с трудом будешь! Понял, урод?! Кагами молчал, но его мрачное присутствие словно добавляло веса словам Аомине. Тот явно говорил за двоих. По-хорошему, сейчас следовало начать играть хорошего мальчика. Извиняться, оправдываться, говорить, что не имел в виду ничего такого, так, немного потроллить Куроко, но он все понял и больше не будет. Ханамия не боялся показаться трусом, все эти дурацкие разговоры о гордости и чести не стоили выеденного яйца. Но ему будто белой пеленой заволокло глаза и разум. Этот выскочка, этот ублюдок из хваленого Поколения Чудес называл Куроко по имени! Его Куроко! — Кишка тонка, — мягко пропел он, глядя в злые глаза Аомине и ощущая, как в груди вскипает бешенство. В следующее мгновение ему показалось, что у лица взорвалась бомба. Кулак Аомине влетел в скулу, и Ханамия больно приложился затылком о стену. Он устоял на ногах только потому, что прислонился спиной. — Все еще тонка? — голос Аомине звучал как шипение. Ханамия со свистом втянул воздух. В носу было подозрительно мокро. Он прошелся языком по зубам — нет, вроде все целы. — Тебя отстранят, и Тоо продует… Следующий удар пришелся в солнечное сплетение. От Кагами. — Нас отстранят обоих, — проговорил он. В темноте он выглядел неестественно бледным. — Наши команды это переживут. Ханамия кашлял, пытаясь втянуть в легкие воздух. В голове шумело. Кагами и Аомине стояли в двух шагах от него — огромные, злые, уверенные в своей правоте. До Ханамии дошло — они серьезно. Они всерьез намерены избить его. — Вы рехнулись, — прохрипел Ханамия. Ноги ослабли, его неудержимо тащило вниз по стене. — Вас не отстранят, вас арестуют. Куроко, — добавил он чуть громче. Кагами нахмурился, Аомине стиснул челюсти. — Куроко вас не простит. — Я переживу, — медленно произнес Аомине. — Мы с ним и так не друзья. — И я переживу, — в голосе Кагами звучала холодная решимость. — Зато Куроко будет в безопасности. Они шагнули ближе. В голове Ханамии вихрем пронеслось несколько вариантов: драться? Свалиться на пол, прикрыть голову, ждать, пока им надоест? А если их раззадорить, убьют ли они его? Это не просто отстранение, и даже не просто арест, это тюрьма, суд, казнь. Отличный способ мести. И ему больше не будет больно. Какой идиотизм… Кулак Аомине взлетел в воздух. Ханамия зажмурился. — Кагами! О боги… У Ханамии даже колени затряслись от облегчения. Он узнал этот голос. — Семпай… — пробормотал Кагами. Аомине с присвистом втянул воздух. — Шли бы вы… Киеши-сан, своей дорогой. — Вы с ума сошли? — голос Киеши звучал гневно и твердо — и очень близко. Ханамия рискнул приоткрыть глаза — взгляд уперся в широкие плечи и коротко стриженный затылок. Ну конечно. Типичный Киеши Теппей — встал между палачами и жертвой. От накатившего облегчения захотелось уткнуться лбом ему в спину — разумеется, Ханамия этого делать не стал. — Вы понимаете, чем это грозит? — Отстранением, может быть, арестом, — неприятным голосом проговорил Аомине. — Переживем. — Вы собрались бить человека, — жестко проговорил Киеши. — Двое на одного. Не потому что на вас напали, не защищаясь. А просто хладнокровно избить. Я еще раз спрашиваю — вы понимаете, чем это грозит? Не кричи ты так, хотелось сказать Ханамии, ничего они не понимают. Голова гудела, ноги отказывались его держать. — Идите отсюда, — проговорил после паузы Киеши. — Просто идите. Прозвучали шаги. Ханамия и Киеши остались вдвоем. В то же мгновение ноги окончательно перестали слушаться Ханамию. Он пополз вниз по стене. Киеши, как раз в этот момент повернувшийся, ахнул и подхватил Ханамию под мышки. — Ты как? Ты в сознании? — перед глазами Ханамии возникла огромная ладонь с растопыренными пальцами. — Сколько пальцев, Ханамия? — Пять, — вяло огрызнулся Ханамия. — Не тошнит. — А голова не кружится? — Кружится, конечно, тебе бы так двинули. Что-то холодное прижалось к лицу. Ханамия скосил взгляд. — Что это? — Мороженое, — несколько смущенно отозвался Киеши. — Я его покупал и поэтому… Он резко смолк. — Не успел вовремя, — закончил Ханамия. — Ты следишь за мной. Это был не вопрос. Киеши вздохнул — Ханамия ощутил этот вздох всем телом и вдруг осознал, что практически сидит у Киеши на коленях, в кольце его рук. — Я не то чтобы слежу, — осторожно проговорил Киеши. — Просто я подумал… Кагами может не сдержаться и снова попробовать напасть на тебя. — И поэтому следил, — в чужих руках вдруг стало неуютно. — Отпусти меня, я хочу встать. Вместо того чтобы разомкнуть объятия, Киеши поднялся на ноги вместе с ним. И только тогда отпустил. — Нормально стоишь? Проводить тебя до дома? — Ты с ума, что ли, сошел? — спросил Ханамия, глядя на него изумленно. — И без тебя дойду. — Я бы все же проводил тебя, — голос Киеши звучал твердо и безаппеляционно. — Если у тебя сотрясение мозга, ты можешь свалиться где-нибудь по дороге. — И ты, конечно, будешь переживать? Киеши не ответил. Несколько секунд Ханамия вглядывался в его лицо, пытаясь понять, что этот хитрый тип, так удачно прикидывающийся дурачком, задумал. Наконец до него дошло. — А, ты будешь уговаривать меня не сдавать этих двоих, верно? Ну что ж, можем попробовать. И как же ты будешь это делать? Угрожать мне? Попытаешься чем-нибудь подкупить? — Ты не сдашь их, — голос Киеши звучал устало и даже, пожалуй, угрюмо. Ханамия насмешливо вскинул бровь. — Интересная тактика. Может быть, ты мне даже расскажешь, почему? Киеши вздохнул. — Потому что ты не захочешь расстраивать Куроко, разумеется. Несколько мгновений Ханамия молчал, просто открывая и закрывая рот. Наконец выдавил из себя: — Ты нас подслушал. Ты все-таки следишь… — Нет, — качнул головой Киеши. — Я знаю, что ты приходил к нему в больницу. И я видел тебя, когда ты дожидался его возле школы. Я видел, как ты на него смотришь. Я просто… знаю этот взгляд. Вот и все. Ханамия задыхался. Казалось, что с него заживо содрали кожу, и теперь легчайшее прикосновение, даже шевеление воздуха причиняет ему чудовищную боль. Бьет по живым нервам. — Ни черта ты не знаешь, — прошипел он. — Да ты понятия не имеешь, что я… Он задохнулся и смолк. Киеши смотрел на него нечитаемым взглядом. — Мне очень жаль, Ханамия, — проговорил он наконец. — Позволь, я провожу тебя домой все-таки. Ханамия не стал спорить. Ему было все равно. *** Когда пришла смс от Аомине «Я пришел, жду у ворот», Куроко находился в спортзале и наблюдал за Кагами. Тот лажал безжалостно: это происходило с ним регулярно, когда его что-то тревожило. Сегодня, так вышло, Куроко знал, что именно его тревожит. — Тренер! — он помахал рукой, привлекая к себе внимание. Рико повернулась к нему и нахмурилась. — Чего? — Не могли бы вы отпустить меня и Кагами-куна минут на пятнадцать? — попросил Куроко. Кагами неудачно поймал пас и промазал по корзине. Рико метнула в его сторону недобрый взгляд. — А он после этого станет лучше играть? — С высокой вероятностью, тренер. — Тогда хоть на полчаса, — она кровожадно оскалилась. — А то я его убью. По дороге до школьных ворот Кагами оттирал футболкой пот с лица и нервно поглядывал на Куроко. Тот молчал. Не то чтобы он хотел наказать Кагами тишиной, скорее просто и незамысловато злился. Очень хотелось стукнуть Кагами, но если уж делать внушение, то обоим идиотам одновременно. Так вышло, что сегодня днем во время большой перемены Куроко позвонили с незнакомого номера. Впрочем, голос, сняв трубку, он узнал сразу. — Куроко-кун! — протянул Имаеши, и Куроко живо представил, как он улыбается. — У меня есть для тебя увлекательные новости! Куроко неслышно вздохнул. — Я слушаю вас, Имаеши-сан. Полагаю, новости касаются Аомине-куна? — Правильно полагаешь! — радость в голосе Имаеши звучала злобно и мрачно. — Видишь ли, Аомине появился сегодня в школе в слегка… ммм… травмированном состоянии. Ничего серьезного, не пугайся, Куроко-кун. Он костяшки пальцев отбил. Обо что-то. Или об кого-то. Не то чтобы мне было дело до костяшек Аомине, — вот теперь Куроко понял, что Имаеши злится, — он ими, как правило, не играет. Но неловко получится, если моего аса отстранят от соревнований за неспортивное поведение. — Вы спрашиваете меня, Имаеши-сан, могу ли я повлиять на своего бывшего школьного товарища? — Куроко не позволил раздражению прорваться в голос, а очень хотелось. В конце концов, это Имаеши изначально должен был повлиять на Ханамию. Хотя… если Ханамия рассказал ему то же самое, что Куроко, неудивительно, что Имаеши ничего не смог сделать. — Пожалуй, — легко отозвался Имаеши. — А также на нынешнего. Они, видишь ли, вдвоем отличились. Я полагаю, излишне сообщать, об кого они чесали кулаки? Куроко слегка замутило. Интересно, много эти два идиота успели сотворить? — Почему именно вы мне звоните, Имаеши-сан? Почему не Момои-сан? — Она занята, орет на Аомине, — в голосе Имаеши звучало удовлетворение. — Куроко-кун, неужели Ханамия тебе так досаждает? — Нет, — легко ответил Куроко — и это была правда. — Я поговорю с Аомине-куном и Кагами-куном, Имаеши-сан. Не беспокойтесь. Это больше не повторится. — Если это повторится, — в голосе Имаеши звучала безмятежность, — я лично сдам обоих. Аомине я уже об этом сообщил. Не пойми меня неправильно, я не настолько переживаю за состояние Ханамии, в чем-то он все это даже заслужил. Но кое-кто слишком уж уверен, что может творить все, что ему в голову взбредет. С этими словами Имаеши повесил трубку, не прощаясь. Видимо, не просто злился, а пребывал в бешенстве. Куроко его понимал. Его собственное сообщение Аомине было коротким на грани с грубостью: «Жду вечером у ворот Сейрин». До следующего урока оставалось меньше пяти минут, когда Куроко вспомнил о Ханамии, и ему стало слегка стыдно. Звонить было уже поздно, так что он набрал сообщение: «Добрый день, Ханамия-сан. Как вы себя чувствуете?» Ответ пришел моментально: «Донесли?» Слегка улыбаясь, Куроко написал: «Мне звонил капитан Тоо». «Пронырливая лисья морда слишком много знает…» «Он капитан Аомине-куна, ничего удивительного. Так как вы, Ханамия-сан?» Ответ пришел после небольшой заминки: «Живой». И сразу следом — второе сообщение: «Мои приветы хромоножке». Хмурясь, Куроко прочитал сообщение дважды. Интересно, с чего бы вдруг Ханамия передавал привет Киеши? Поинтересоваться, впрочем, Куроко не успел — прозвенел звонок на урок. Сейчас, шагая рядом с Кагами, Куроко вспомнил об этом сообщении, и ему подумалось, что, скорее всего, это имеет какое-то отношение к драке. Ничего, Кагами и Аомине ему все расскажут. Аомине дожидался у ворот; при виде Кагами он нахмурился. — А этого ты зачем приволок? — И тебе добрый вечер, Аомине-кун, — невозмутимо отозвался Куроко и повел их к скамейке, той самой, где его за чтением книги застал Ханамия. — Интересные ты задаешь вопросы. А зачем ты приволок Кагами-куна на встречу с Ханамией? — Он обвел взглядом две физиономии — оба сейчас выглядели, как нашкодившие коты, которые очень рассчитывают, что им не влетит. — Чья это вообще была идея? — Моя. Оба ответили одновременно и недобро переглянулись. Куроко пришлось прикусить щеки изнутри, чтобы не улыбнуться. — Зачем? — спросил он просто. Кагами глубоко вздохнул, Аомине же ответил: — Чтобы он держался от тебя подальше! Я не знаю, что он задумал, Тецу, но явно же ничего хорошего! Что вообще от этого козла может быть хорошего? — Я знаю, что он задумал, Аомине-кун, — тихо проговорил Куроко, и Аомине разом смолк. — И нет, тебе не расскажу, это касается только Ханамии-сана и меня. Но он не причинит мне вреда, в этом я уверен. — Как ты можешь быть в этом уверен? — вспылил Кагами. — Что… вообще… ты ему веришь, что ли?! Нельзя так безоговорочно верить людям, тем более таким! — Он прав, — кивнул Аомине. Кагами даже не среагировал на то, что Аомине — Аомине! — с ним соглашается. Куроко невольно восхитился — вот же спелись! — Тем более, мы все скоро уезжаем. А ты остаешься. Мало ли… — И что, по-вашему, Ханамия-сан намерен сделать? — Куроко склонил голову. — Собраться с друзьями и избить меня битами? Сбросить с моста? Что? Играть с ним в баскетбол я не собираюсь. Больше нигде Ханамия-сан себя с отрицательной стороны не проявлял. Аомине шагнул ближе, сжимая руку в кулак. — Тецу! — почти рыкнул он. — Не валяй дурака! Ты прекрасно знаешь, чего он хочет от тебя… и мы тоже это поняли. Он… он сделает с тобой что-нибудь дурное! — и добавил после секундного раздумья: — И разобьет тебе сердце. Несколько мгновений Куроко взирал на Аомине в немом изумлении, не в силах поверить, что тот несет все это всерьез. Потом сделал шаг вперед и с силой толкнул Аомине кулаком в грудь — тот шатнулся назад от неожиданности. — Аомине-кун, я похож на идиота? На умственно отсталого? Или, может быть, на твою младшую сестренку? — Тецу… — начал было Аомине, но Куроко не дал ему договорить: — Я в состоянии позаботиться о себе! Мне не нужна ваша защита. — Он шагнул назад и снова обвел обоих взглядом. — Я надеюсь, что вы больше не сделаете ничего подобного. Мне неприятно думать, что мои друзья могут вот так запросто избить человека. — Да мы ему ничего и не сделали толком, — буркнул Кагами, отводя взгляд. Аомине скрипнул зубами и снова сжал кулаки — кажется, он об этом искренне сожалел. — Киеши-семпай появился… вовремя… — добавил он мрачно. Это объясняло последнее сообщение Ханамии, хотя и было удивительно: у Киеши было предчувствие? Он случайно шел мимо? Или что? — А как он там оказался? Аомине и Кагами синхронно пожали плечами, и Куроко сделал мысленную пометку самому спросить у Киеши. — Кагами-кун, Аомине-кун. Я надеюсь, наша беседа имела смысл? — Да уж наверняка, — ядовито отозвался Аомине. — Бакагами теперь точно побоится… — Тебе бы тоже имело смысл, Аомине-кун, — перебил его Куроко. — Иначе Имаеши-сан все-таки отстранит тебя от соревнований. — Ха! Как он будет играть без своего аса? — Полагаю, — произнес Куроко самым своим невыразительным голосом, — Имаеши-сан считает, что ему терять особо нечего, он на третьем курсе… а вот ты изрядно расстроишься, если не сможешь сыграть против бывших сокомандников. Это если тебя вообще не навсегда от школьных соревнований отстранят. У Аомине задрожали ноздри. Он сделал шаг назад. — Ладно, я понял. Буду паинькой, не буду давить паучков. Развернулся и зашагал прочь. Даже его спина, казалось, излучала ярость. — Вы опять поругались, — заметил Кагами. — Так уж всегда, — меланхолично отозвался Куроко. — Давай вернемся в зал. Кагами кивнул — лицо у него при этом было такое, будто он всецело ушел в свои мысли. Они пошли бок о бок, и Куроко то и дело поглядывал на Кагами, пытаясь понять, о чем тот думает. Обычно ему это удавалось, лицо его друга всегда было как раскрытая книга. Сейчас же… мысли Кагами явно были мрачны, и, скорее всего, это было связано с Ханамией, но что именно его тревожило? Неужели он действительно думает, что Ханамия может принести Куроко вред? Не очень приятно, когда тебя настолько недооценивают. Неподалеку от спортзала Кагами вдруг резко остановился, а потом мотнул головой в сторону, туда, где сбоку от здания начиналась пожарная лестница. — Давай отойдем? Куроко кивнул. Они дошли до лестницы, и он остановился, глядя на Кагами. Тот мялся, отводя глаза. — Не хочу, чтобы нас подслушали. — Ты хочешь залезть на крышу? — догадался Куроко. Кагами кивнул. Куроко посмотрел на лестницу, с сомнением нахмурился. — Она высоковато начинается, я не дотянусь. — Я тебя могу подсадить, — ответил Кагами и покраснел. — Ну хорошо. Он ожидал, что Кагами подставит ему спину, но тот поступил неожиданно: обхватил Куроко обеими руками за талию и приподнял легко, совсем без усилий. На мгновение Куроко будто окаменел, но, к счастью, быстро опомнился и ухватился за нижнюю перекладину лестницы. Руки Кагами скользнули ниже, по его бедрам, будто не хотели отлипать, а потом одна ладонь почти невесомо прошлась по ягодице. Куроко не помнил, как оказался на крыше. Лицо горело так, будто он сунулся в открытый огонь. Кагами за спиной пыхтел, словно пробежал марафон. — Я слушаю тебя, Кагами-кун, — проговорил Куроко, старательно пряча лицо и надеясь, что голос звучит ровно. После паузы Кагами заговорил: — Я так понимаю, что Ханамия… блин, дичь какая-то… он что, ухаживает за тобой? Куроко вздохнул и чуть запрокинул голову, подставляя лицо легкому ветерку. Постепенно оно переставало гореть. — Да, Кагами-кун. Все именно так. — И ты не против? Куроко обернулся — не мог не обернуться, столько страдания звучало в голосе Кагами. Ему стало невыносимо стыдно. Ведь он же понимает, давно уже понял, что Кагами к нему неравнодушен. Но, тем не менее, продолжает держать его на расстоянии, не делает первого шага, а ведь, казалось бы, что мешает? А еще вся эта история с Ханамией… Куроко не мог лгать себе — внимание Ханамии Макото ему льстило. Да, все дело было в проклятии, он понимал это, и все равно не мог не получать удовольствия от того, как меняется Ханамия рядом с ним. Словно ему удалось укротить дикое животное, а то и вовсе сказочное чудовище. Отвратительно. — Кагами-кун, — проговорил Куроко и сам услышал раскаяние в своем голосе, — прости меня, пожалуйста. — За что? — изумился Кагами. Потом вдруг глаза его широко распахнулись, он даже отшатнулся назад. — Ты… он тебе нравится? Куроко помотал головой — к счастью, резкие движения больше не вызывали головокружения. — Кагами-кун, Ханамия-сан действительно за мной ухаживает, — начал он, аккуратно подбирая слова. — В своей уникальной манере, конечно. И мне кажется, с моей стороны было бы… в некотором роде жестоко лишать его своего общества, — Куроко закусил губу, внимательно глядя на Кагами. Он понимал, как это звучит, но рассказать Кагами о проклятии не мог — это была не его тайна. — Но я ему объяснил, и думаю, он понял, что не может ни на что рассчитывать. — Почему? — в голосе Кагами проскользнуло нетерпение. — Я имею в виду… он тварь, конечно, редкая, но у тебя вон все Поколение Чудес в друзьях. А Ханамия умный, наверняка книжки читает, как и ты… Куроко еле удержался от улыбки. — Понимаешь, Кагами-кун, чтения книг недостаточно, чтобы я мог влюбиться в Ханамию-сана. Я хочу сказать, у нас, возможно, с ним много общего, но Ханамия-сан не в моем вкусе. Кагами наклонил голову, внимательно на него глядя. — А кто в твоем? Куроко вздохнул. Ему вдруг пришло в голову, что, возможно, Кагами тоже ведет себя немного нечестно. Не мог же он не догадываться. Судя по тому, как смотрел — совершенно точно догадывался. — Разумеется, ты, Кагами-кун. Даже странно, что ты задаешь такие вопросы. Куроко понятия не имел, что выражение «лицо просветлело» можно понимать буквально. Однако именно это с Кагами и произошло — будто тень сошла с лица. Впрочем, он тут же нахмурился — вернее, попытался, потому что, кажется, на лицо его рвалась улыбка. Куроко сделал в его сторону крошечный шаг. — Ну, откуда мне знать. За тобой вон Момои бегает. И Кисе. И Аомине этот дурацкий. Теперь вот еще Ханамия. — При чем здесь Аомине-кун и Кисе-кун? — спросил Куроко, сделав еще один маленький шажок. — Мне кажется, у них совсем другие намерения. У Кисе-куна так точно. Кагами независимо пожал плечами. Вернее, он сам явно думал, что независимо. — Ты слишком популярен. — Это самая дикая вещь, которую мне когда-либо говорили, — заметил Куроко, приблизившись еще на шаг. — Ты меня с кем-то путаешь, Кагами-кун. — Ха! — теперь Кагами ухмылялся. — Не удивлюсь, если скоро Акаши приедет делать предложение. — Ты ревнуешь, что ли, Кагами-кун? — Может быть! Зачем ты ко мне подходишь? Куроко улыбнулся, глядя на Кагами снизу вверх. — Ну как же, Кагами-кун. Мы поговорили о наших чувствах, теперь самое время для поцелуя, разве нет? Кагами смотрел на него — он больше не улыбался, но глаза поблескивали. Солнце клонилось к горизонту у него за спиной, отчего стоящие дыбом волосы будто подсвечивались изнутри. — Куроко, ты странный, — проговорил он, прежде чем его руки обвились вокруг талии Куроко, а тот обнял его за шею. Они поцеловались. Если бы Куроко спросили, на что был похож этот поцелуй, он бы ответил: на ванильный шейк после тренировки в жаркий день. Не питье, не еда, но то, что заменяет и то, и другое, и больше. Поцелуй был сладким. Тягучим. Нежным. Руки Кагами — Куроко всегда знал, что они сильные, но впервые ощущал это так ясно — прижимали его все ближе и крепче, тело Кагами было твердое, жесткое, мускулистое, от него пахло потом и мылом. Голова вдруг закружилась, Куроко сильнее вцепился Кагами в шею и сам прижался теснее. Это от недостатка воздуха, мелькнула мысль на периферии сознания… Потом поцелуй закончился, и голова Куроко оказалась на плече у Кагами. Хорошая у них разница в росте, удобная… — Куроко, — проговорил Кагами практически ему в ухо, — Куроко, я люблю тебя. — Я знаю, Кагами-кун, — ответил Куроко, не поднимая головы. — Я тоже тебя люблю. Ему было хорошо и спокойно. Что бы ни случилось, его первый поцелуй достался правильному человеку. *** Ведьму Ханамия нашел не сразу. Он помнил, как звали покалеченного семпая, он нашел данные о его семье, но оказалось, что прабабка парня — Ханамия даже раскопал ее фото и узнал лицо — скончалась в возрасте ста двух лет. Сначала Ханамия струхнул, потом догадался проверить год — в том году семпай еще даже в школу не пошел. Зато примерно в то же время в семью приехала молоденькая кузина из деревни. И ее фотографию Ханамия тоже нашел, и лицо тоже узнал. Сколько же тебе лет на самом деле? Нынче эта самая кузина работала в Банке Японии — впечатленный Ханамия приподнял брови — на очень приличной должности и снимала квартиру в том же районе, где жил Ханамия с матерью. Сначала ему остро захотелось отправиться туда без Куроко. Дождаться, пока ведьма останется одна, и… Говорят же, что проклятие исчезнет, если тот, кто его наложил, умрет. Но это было, разумеется, маловероятно. Во-первых, она, даже если и не ведьма на самом деле, то мощная гипнотизерка — хотя Ханамия все же склонялся к мысли, что ведьма, — и он рискует с ней попросту не справиться. Во-вторых, он никогда не убивал людей — можно много чего представлять себе в теории, но Ханамия понимал, что практика разительно от теории отличается. Наконец, в-третьих, где гарантия, что он сумеет грамотно замести следы? Не говоря уж о том, что совершенно не обязательно смерть чародейки отменит сами чары. А с Куроко идти смысл имело. Такие мальчики отлично умеют взывать к лучшему в людях. К тому же, они не виделись два дня, и тоска Ханамии начала нарастать. Словно брошенное в душу зерно, она пробивалась сквозь толщу ежедневной рутины, росла, разбрасывала ветки, оплетала нутро, сердце, мозг, и в конце концов Ханамия не мог думать больше ни о чем, кроме Куроко. То, как стремительно это происходило, откровенно пугало. Ханамия боялся, что с течением времени периоды, в которые он сможет обходиться без Куроко, будут становиться все меньше и меньше, и в конце концов единственное, что ему останется — это ходить за Куроко хвостом. Тень тени — Ханамия бы посмеялся над этим каламбуром, если бы речь шла о ком-то другом. Еще ему все чаще вспоминались слова Куроко о том, что он не сможет ответить взаимностью, потому что влюблен в другого человека. Кто этот человек? Мальчик? Девочка? Грудастая менеджер Тоо, которая за ним бегает? Сейриновская тренерша? Бывший свет Аомине Дайки? Нынешний свет Кагами Тайга? Или вообще кто-то, о ком Ханамия ничего не знает? Как он мог это упустить? Он убил кучу времени на поиски ведьмы, но до сих пор не знает, кто его соперник. Ханамия прищурился, рассматривая свое отражение в потухшем экране ноутбука. С соперниками своими, что бы они ни делили, он всегда разделывался быстро и тщательно. Так, может… Всегда можно сделать так, что Куроко даже не поймет, что произошло… Правда, для начала надо выяснить все же, кто это. Проследить за Куроко — самый простой вариант. Взломать почту, перекопать звонки. Он займется этим. Но сперва позвонит Куроко и договорится о встрече. Куроко ответил на звонок очень быстро, и голос его в трубке был ровный, спокойный, пожалуй, даже радостный. Кажется, Куроко был вполне доволен жизнью и не имел ничего против навязчивого сталкера. Ханамия скривился. — Добрый день, Ханамия-сан. Как ваши дела? — Так себе, — Ханамия прикрыл глаза, на мгновение позволив себе наслаждаться звуками его голоса. — Привет. Я нашел ее. — Отлично, — кажется, Куроко был искренне рад. — Когда хотите к ней отправиться? — Сегодня, — ответ прозвучал чересчур поспешно, Ханамия стиснул телефон, злой на самого себя. Впрочем, чего тут, Куроко же все про него знает. — Если ты можешь, конечно. — Я могу, — просто ответил Куроко. — Где? Они встретились два часа спустя у станции метро. Ханамия пришел раньше, устроился ждать на скамейке в маленьком скверике, не сводя глаз со входа. Он бы даже достал книжку, если бы не подозревал, что Куроко пунктуален до тошноты. Тот появился через пять минут, точно вовремя. В светло-голубых мешковатых джинсах, куртке и кроссовках — Ханамия даже губу прикусил, залюбовавшись им. В этот же момент какой-то мужик, проходя мимо, толкнул Куроко. Тут же отскочил, явно напугавшись, закланялся, тот что-то ему ответил… Ханамией овладела белая, слепящая ярость. Он стремительно поднялся со скамейки и рванул к ним, но не успел — мужик свалил, а Куроко подошел к пешеходному переходу напротив сквера, огляделся. Машины ехали сплошным потоком, явно его не замечая. Ханамия шагнул на переход. Передняя машина на его полосе остановилась, остановилась и та, что ехала по соседней. — Рад вас видеть, Ханамия-сан, — невозмутимо произнес Куроко и пошел к нему навстречу. Глаза у водителя машины, перед которой стоял Ханамия, расширились, словно он увидел призрак. — Спасибо за помощь. — Обращайся, — резко ответил Ханамия. Ему было от души жаль, что у него нет при себе биты. Как Куроко так живет? От самого Ханамии люди в метро шарахались, попробовал бы кто-то не заметить его присутствия. Захотелось взять его за руку, и Ханамия обругал себя безмозглым романтичным дебилом. — Не злитесь, Ханамия-сан, — улыбаясь, проговорил Куроко. — Я не очень заметен, но чаще мне это помогает, чем наоборот, а к спецэффектам я привык. — На тебя в поезде никто еще сесть не пытался? — Я обычно езжу стоя. Ханамия фыркнул. Они пошли рядом, почти соприкасаясь рукавами. Было странно возвышаться над кем-то на полголовы — то есть, Ханамия почти над всеми возвышался, но в ближнем кругу из представителей мужского пола он был самый невысокий, и считать себя таким вошло в привычку. Все-таки они играли в баскетбол. Ханамии хотелось порасспрашивать Куроко о баскетболе, но с другой стороны, о чем, в сущности, мог рассказать ему Куроко, чего Ханамия сам о нем не знал? В конце концов, он собирал досье на всех своих противников. Поэтому Ханамия заговорил о книгах. В его окружении тоже было с кем поговорить на эту тему, но Фурухаши предпочитал родную литературу, которую Ханамия ненавидел до зубовного скрежета, иногда разбавляя ее русской, которую Ханамия попросту не понимал, Хара относился к книжкам слишком академично, Сето если что и читал, то Ханамия ничего об этом не знал, а Ямазаки ничего сложнее комикса не открывал никогда. С Куроко они не то чтобы совпадали во вкусах, но хотя бы оба любили беллетристику. Правда, Куроко высказался в том духе, что был уверен — Ханамия-сан предпочитает более высокоинтеллектуальное чтение. Сейриновская мелочь была той еще язвой, когда хотела этого. Ханамия сообщил ему об этом. Куроко заявил, что Ханамия-сан его неправильно понял. Ханамия сказал, что Куроко издевается. Куроко ответил, что да и что Ханамия-сан это заслужил. Но чем ближе они подходили к нужному дому, тем длиннее становились паузы в разговоре. Наконец он и вовсе стих. — Как мы попадем внутрь? — спросил Куроко озабоченно. Они стояли через дорогу от дома. Ханамия фыркнул — он знал с десяток способов попасть в подъезд, невзирая на домофон, консьержа и любой другой метод охраны, оставалось только решить, какой выбрать. Но решать не понадобилось. Они не успели даже шагнуть с тротуара на проезжую часть, когда на противоположной стороне дороги появилась она. Третий облик, женщина, что покинула «Старбакс» в тот памятный день. Деловой костюм, каблуки, стремительная походка, сумка, телефон, в который она что-то быстро говорила. — Ханамия-сан? — осторожно позвал Куроко. Не отвечая, Ханамия шагнул на переход, и Куроко направился за ним. Они ступили на тротуар прямо перед ней. Женщина вскинула на них удивленный взгляд — и в этот момент Ханамией овладела паника. Что если он ошибся? Кузина — действительно всего лишь кузина, а старуха давно умерла? Да и не было никакого проклятия? Галлюцинации, сон, бред? Женщина улыбнулась. Бросила в трубку: — Прости, не могу говорить. Перезвоню. — Потом сунула телефон в сумку и улыбнулась еще шире. — Ханамия Макото! Рада тебя видеть. — Перевела взгляд на Куроко, на мгновение нахмурилась. — Это… надо же. Какой прокол… — Она вздохнула. — Ну, пойдемте, что ли. Во внутреннем дворе дома обнаружилась детская площадка. Разумеется, с баскетбольным кольцом — Ханамия скривился. Преследует его эта зараза, что ли… — Садитесь, — ведьма кивнула на скамейку, а сама опустилась на качели. Уперлась носками туфель в покрытие, оттолкнулась, взлетела невысоко. — Простите, госпожа, — начал Куроко, слегка поклонившись, — вы ведьма? — Для простоты общения скажем, что да, — она кивнула. — А ты, значит, тот самый… в кого Мако-чан влетел, — она улыбнулась Ханамии, показав аккуратные зубки. — Да, — Куроко решительно кивнул. — Простите, госпожа, мы как раз пришли поговорить об этом. Ханамия молчал. Что-то в присутствии ведьмы будто язык ему связывало, он сам себя не узнавал. Вот и снова — она метнула в его сторону короткий острый взгляд, и его словно приморозило к скамейке. — Надо было использовать печать, — с удовольствием и сожалением в голосе произнесла ведьма. — Чтобы он не мог никому рассказать. Не зря бабушка говорит, что я слишком молодая и горячусь. — Вам не кажется, что вы наказали его слишком жестоко? Вместо ответа ведьма рассмеялась, запрокинув голову. Этот смех будто что-то надломил в Ханамии — он дернулся вперед, схватился обеими руками за поручни, останавливая качели, навис над ней. — Тебе смешно? Тебя веселит, что я спать не могу, что я есть не могу? Что я веду себя как идиот? Что меня через два дня без него ломает, как будто я наркоман?! Она оскалилась ему в лицо. — А что такого, Мако-чан? Руки и ноги же у тебя целы. Жилы не порваны. Колени не сломаны. Лицо не разбито… — Вообще-то, — ровным голосом перебил Куроко, — по лицу он уже получил. Он стоял рядом, его ладонь касалась плеча Ханамии: невесомое, почти неощутимое прикосновение, от которого, тем не менее, по телу будто прохлада растеклась. Захотелось повернуть голову и ткнуться ему в плечо; впрочем, Ханамия тут же вспомнил, что это невозможно — Куроко ниже него ростом. — Больно было? — спросила ведьма, глядя на Ханамию с любопытством. — Мне все время больно, — выплюнул Ханамия. — Ты это заслужил, ты же понимаешь? — Госпожа, — снова перебил Куроко, — никто такого не заслужил. Несколько мгновений она смотрела на Куроко с таким выражением лица, что Ханамия успел испугаться — сейчас проклянет и его тоже. Но ведьма отвела взгляд, тряхнула головой и фыркнула. — Ладно, я погорячилась, — она поморщилась. — И накосячила к тому же. Хотя если так подумать, — она забормотала себе под нос и вдруг снова стала похожа на старуху, полубезумную бабку из тех, что едут крышей и разговаривают сами с собой, — так может выйти даже лучше… если бы вышло по-моему, все бы было навсегда разбито, а так… — Может быть, — Куроко по-прежнему говорил вежливо, но Ханамия услышал, что голос его подрагивает, — вы снимете проклятие? — А… — ведьма вскинула на них глаза и тут же отвела взгляд. — Я не могу. Наступила тишина. Кажется, даже город смолк. Ханамии показалось, что у него перестало биться сердце. — Не можешь? — глухо переспросил он. Ведьма вздохнула. — Вы, парни, вообще понимаете, что такое проклятие? Хотя нет, откуда вам… Любой, кто владеет… — она расфыркалась, будто подумала о чем-то смешном, — ладно, скажем, магией, способен прозреть будущее. В твоем будущем, Мако-чан, я увидела человека, о которого ты должен был сломаться. Я сказала тебе об этом, помнишь? А дальше я добавила проклятие. Проклятие — это как предсказание судьбы у людей Древней Греции. Что бы ты ни сделал, куда бы ты ни пошел, твой рок висит над тобой. Беги хоть на край земли, но если сказано, что ты убьешь своего отца и возьмешь в жены мать, так оно и случится. Вот так и с проклятием. Оно висит над человеком, как грозовая туча, оно ощущается всей кожей. Ты действуешь, сообразуясь с ним. И при таких условиях нет проклятия, которое бы не сработало. — Это установка, — проговорил Ханамия. Ведьма кивнула с грустным видом, а потом неожиданно весело оскалилась: — Но если вы двое все правильно сделаете, то может выйти… хорошо. Я даже рада! Хотя я не планировала, — она ухмыльнулась, — хорошо, в планах было разбить тебе сердце. Видишь ли, Мако-чан, ничто не болит так, как разбитое сердце… Ханамия задыхался. Одновременно из него рвался дикий, истерический смех, и только усилием воли ему удавалось сдержаться. — Разбитое сердце? — переспросил он. — Сердце?! Это все кончится разбитой головой! Моей! Об асфальт! Она поднялась так резко, что Ханамия шатнулся назад, и с силой ткнула его пальцами в лоб. — Но ты же умный, Мако-чан! Я только что дала тебе уйму подсказок, почему бы тебе не применить мозг по назначению? — Предлагаешь мне соблазнить его? — он ткнул рукой в сторону Куроко. — Какой же ты дурак, — вздохнула ведьма и даже лицо рукой прикрыла. — Подарить поцелуй истинной любви можно по-разному. — Я не понимаю, — он смотрел ей в лицо. У нее были тонкие черты, злые глаза и кривой рот, и у Ханамии вдруг мелькнула мысль, что они похожи. — Скажи прямо. — Не могу, — она скривилась и показала ему язык. — Права не имею. Но ты думай. Жить захочешь — придумаешь. *** Куроко все-таки купил мороженое — себе и Ханамии. Они сели на скамейку в сквере — вернее, Куроко сел, а Ханамия упал, словно у него подкосились ноги, — Куроко разорвал упаковку, лизнул ярко-голубой фруктовый лед, потом внезапно смутился и покосился на Ханамию. Но тот на него не смотрел. Сидел, вытянув длинные ноги, безвольно обмякнув на скамейке, вертел в руках мороженое, словно даже не помнил, что держит. Куроко успел уничтожить мороженое наполовину, прежде чем Ханамия заговорил: — Нет. — Простите, Ханамия-сан? — Куроко посмотрел на него. Ханамия коротко глянул в его сторону, вздохнул и начал разворачивать мороженое. — Ничего не годится. Я не знаю, что она имеет в виду. Я не знаю, что придумать, кроме очевидного. — Он неожиданно печально улыбнулся и откусил мороженое. — Ненавижу фруктовый лед. — Простите, — ответил на это Куроко, хотя никакой вины за собой не ощущал. — А я люблю. — Фруктовый лед хорош летом, — отозвался Ханамия. Потом вдруг стремительно повернулся к Куроко, наклонился и ткнулся лицом в изгиб его шеи. — Ты хорошо пахнешь… Куроко замер. Ханамия шумно втягивал носом воздух, потом коротко лизнул его в шею. Куроко вздрогнул. — Знаешь, что самое паршивое? — голос Ханамии шелестел, как сухие листья; руку он положил Куроко на талию, притягивая его к себе. — Ведь я хочу тебя. Никогда не думал, что похоть имеет какое-то отношение к любви… — Странно, — прокомментировал это Куроко. Он понятия не имел, что ему делать. Находиться в объятиях Ханамии не было неприятно. Неуместно — да, но, в сущности… Кончик языка Ханамии коротко, осторожно, будто пробуя на вкус, касался его кожи. Рука притягивала Куроко все ближе, прижимала все теснее. Становилось жарко, неудобно… Куроко резко выдохнул, напрягся и попытался отстраниться. — Ханамия-сан, не стоит, пожалуйста. Рука Ханамии скользнула с талии по его бедру, потом исчезла. — Извини, — ровным голосом проговорил Ханамия. Сел, выпрямился. — Почему странно? — Что, простите? — Что странного в моих словах про похоть и любовь? Куроко постарался собраться с мыслями. Щеки горели огнем, и это никуда не годилось. Ханамия, напротив, был очень бледен, словно страдал от анемии. — Когда любишь человека, испытываешь к нему физическое влечение, — объяснил Куроко. — Это же естественно. Если речь идет о… такой любви. Романтической. Под пристальным взглядом он покраснел еще сильнее. Ханамия же хмыкнул. — До сих пор я обычно испытывал исключительно похоть, — проговорил он с некоторой даже задумчивостью в голосе. — У тебя был секс? Куроко подавился мороженым и закашлялся. — Ханамия-сан, кто о таком спрашивает? Насмешливое выражение лица Ханамии, пожалуй, даже шло — больше, во всяком случае, чем несчастное, решил Куроко. Он все еще думал, что в несчастье Ханамии есть кармическое воздаяние, но неожиданно понял, что видеть того с привычной усмешкой, сколь угодно недоброй, гораздо приятнее. — Девственник, — с удовольствием приговорил его Ханамия. — Я тебе удивляюсь, Куроко. За тобой бегает такая роскошная девчонка, а ты до сих пор не удосужился ее… — он сделал неприличный жест. Куроко нахмурился. — Ханамия-сан, будьте осторожнее. Не надо говорить о Момои-сан в таких выражениях. — Рыцарь, — ухмыльнулся Ханамия. — И все-таки — почему? Хотя бы петтинг? — Вас это не касается, — сухо ответил Куроко. Он снова злился на Ханамию. Почему этому типу так сложно оставаться приличным человеком дольше пятнадцати минут? — Не в твоем вкусе, — Ханамия удовлетворенно кивнул. — Так и думал. Предпочитаешь менее… ммм… выразительных девушек? — Нет! — огрызнулся Куроко. — Прекратите этот разговор, Ханамия-сан! — Предпочитаешь парней? Куроко поднялся со скамейки и пошел прочь. Он злился, причем одновременно и на Ханамию, которого могло поразить какое угодно проклятие — он все равно не переставал быть ядовитой гадиной, и на себя — с чего он взял, что рядом с Ханамией можно расслабиться? Уйти ему, впрочем, не удалось. Он не успел и шага сделать — цепкие пальцы оплели его запястье. Мгновение спустя Ханамия прижался лбом к его руке. — Прости, — услышал Куроко его голос, в котором, на удивление, действительно звучало раскаяние. — Прости, это автоматическая реакция. Ты делаешь мне больно, и я ничего не могу с собой поделать — делаю больно в ответ. Куроко глубоко вздохнул. — Мне не нравится делать людям больно, Ханамия-сан. — Прости, — повторил Ханамия в третий раз. — Это от меня не зависит. — Он поднялся на ноги, не выпуская запястье Куроко. — Пошли поедим чего-нибудь? — Мне нужно домой, — ответил Куроко. Не то чтобы ему действительно было нужно, но дома ждал Ниго, и это было удачным предлогом. — С собакой гулять. Взгляд Ханамии стал мрачным. — Я провожу тебя до метро, — проговорил он. Они снова пошли бок о бок. — Жалеешь, что не смог поехать в лагерь? — спросил Ханамия. Он не смотрел на Куроко — только вперед, губы его слегка кривились. Куроко обратил внимание, что лицо Ханамии практически не бывает спокойным — оно постоянно двигалось. Хмурились брови, изгибались губы, глаза то щурились, то распахивались широко. Складывалось ощущение, что он ведет постоянный внутренний разговор с кем-то — убеждает, обманывает, уговаривает, насмешничает. Куроко поймал себя на том, что следить за лицом Ханамии ему интересно, и даже на мгновение пожалел, что отказался от похода в кафе. Впрочем, нет, не стоит. Оставаться рядом с Ханамией было опасно. Было в нем некое очарование. Демоническое. Куроко мысленно хмыкнул, когда на ум пришло это сравнение. К счастью, про себя он знал, что, в отличие от Ханамии, на его лице внутренние беседы не отражаются никак. Этим утром Куроко проводил команду в тренировочный лагерь. Кагами уезжал с ними — тренер, оказывается, организовала им день в онсене. Куроко не завидовал — он не особенно любил горячие источники, от сидения в горячей воде ему неизменно становилось нехорошо, — но вот поехать вместе со всеми в лагерь хотелось так, что глаза начинали чесаться. После онсена Кагами должен был вернуться в Токио, переночевать, а потом улететь в Лос-Анджелес. — Я тебе позвоню, когда вернусь, — тихо сказал он, быстро пожимая руку Куроко. По-другому они простились раньше, там, где их никто не мог увидеть. Куроко улыбнулся самыми краешками губ и незаметно погладил пальцем его ладонь. Кагами ухмыльнулся, показав все зубы, и запрыгнул в автобус. Когда все уже почти устроились, к Куроко подошел Киеши. Выглядел он непривычно — только через несколько секунд пристального разглядывания Куроко сообразил, что семпай спал с лица, непривычно бледен и даже, кажется, похудел. А еще он перестал улыбаться. — Куроко, — проговорил он. — Жаль, что ты не едешь с нами. — Мне тоже жаль, Киеши-семпай, — ответил Куроко и выжидающе посмотрел на него. Киеши вздохнул. — Прости, Куроко… ты ведь планируешь видеться с Ханамией, да? — он понизил голос, словно они говорили о чем-то неприличном. Куроко кивнул. — Вы тоже думаете, что он опасен, Киеши-семпай? Киеши невесело улыбнулся. — Не думаю, Куроко. Знаю. — Тем не менее, вы защитили его от Кагами-куна и Аомине-куна? Киеши хмыкнул. — Куроко, я неплохо знаю Ханамию. Не то чтобы мы много общались, но я наблюдал за ним со средней школы, нас, как-никак, называли игроками одного уровня, — он фыркнул. — Скорее я защищал Аомине и Кагами. Если бы им удалось сделать то, что они планировали, Ханамия бы очень жестоко с ними расквитался. Не представляю, как именно, но думаю, вылет с соревнований был бы самым радостным для них событием. Да и не хотелось мне, чтобы они били человека, который не сопротивляется и вообще изначально слабее. И один, — он нахмурился. — А как вы там оказались? Киеши снова улыбнулся, на этот раз повеселее. — Следил за Кагами. После той стычки у ворот решил, что он не успокоится. А тут он еще и с Аомине встретился, вообще подозрительно. Так что я решил проверить. Интуиция, наверное, — он почесал в затылке. Куроко внимательно посмотрел на Киеши. Тот в ответ доброжелательно улыбнулся. Киеши, признаться, временами раздражал: Куроко привык, что, наблюдая за людьми, понимает, чего они хотят, возможно, о чем думают. Киеши в этом смысле был абсолютной загадкой. Вроде и открытый — но внутрь попасть невозможно. Даже Ханамия, и то был понятнее, хотя иногда и казался инопланетянином. — Так почему вы спросили, буду ли я видеться с Ханамией-саном? Куроко смотрел очень внимательно — возможно, именно поэтому уловил волну, прошедшую по лицу Киеши. Будто на мгновение улыбку сменили нахмуренные брови и сжатый рот. — Так я же говорю, — он протянул руку и потрепал Куроко по волосам. — Беспокоюсь за тебя, Куроко. — Теппей! — позвал из автобуса раздраженный голос тренера. — Все ждут только тебя! — Простите, простите! — заулыбался Киеши. — Ну, пока, Куроко. Не скучай! Развернулся и вспрыгнул на подножку автобуса. Куроко услышал, как тренер ругает его за ненужные резкие движения, потом дверцы закрылись, бесшумно выдохнув, и автобус медленно отчалил от тротуара. Куроко поднял голову. Кагами смотрел на него из окна. Потом приложил к стеклу кулак. Куроко поднял свой. Автобус, набирая скорость, покатился прочь. Сейчас, шагая рядом с Ханамией и вспоминая это, Куроко слегка расслабился. Он понял, что скучает по Кагами, скучает так сильно, что даже почти не переживает из-за чувств Ханамии. Это было эгоистично, но Куроко не мог не думать — что бы ни случилось с Ханамией, его жизнь будет продолжаться именно так, как он себе запланировал, и в этой жизни будет Кагами. Конечно, если Ханамия в какой-то момент не выдержит любовной тоски и покончит с собой, это Куроко расстроит, не может не расстроить… Но, во-первых, в такой исход верилось с трудом, во-вторых… он как-нибудь это переживет. С некоторыми терзаниями совести Куроко подумал, что если бы был свободен от чувств к другому человеку, то, наверное, мог бы постараться и ответить Ханамии взаимностью… хотя по условиям проклятия это невозможно. Страдать не хотелось. То есть, Куроко умел терпеть, переламывать себя, умел заставить себя сделать чуть больше, и еще чуть больше, и еще… но у таких пыток всегда была конечная цель. Дорогая, правильная цель. Бесплодно страдать от неразделенной любви не хотелось. А что это будет бесплодно — в этом Куроко не сомневался, в способность Ханамии влюбиться по-настоящему он не верил. — О чем задумался? Куроко вздрогнул, поднял голову. Они стояли у входа в метро. — Ты, когда уходишь в свои мысли, окончательно становишься незаметным, — проговорил Ханамия. — Даже я тебя чуть не потерял. — Простите, — слегка удивился Куроко. — Я не знал, что это так действует. — А толку? — Ханамия ухмыльнулся. — Не будешь же ты задумываться на площадке. Так о чем ты думал? Куроко вздохнул. Очень хотелось ответить: «О том, что вы — въедливый тип», но не стоило, наверное. Поэтому он сказал: — Моя команда уехала в летний лагерь. Я хотел поехать с ними. Ханамия кинул на него острый взгляд. — Это момент, где я должен почувствовать себя виноватым? — А вы умеете? — Куроко посмотрел на него своим фирменным неподвижным взглядом, но, кажется, на Ханамию это не подействовало. Он фыркнул. — Нет, и учиться не собираюсь. Я от этого все равно больше огреб. — И вдруг без перехода добавил: — Хочешь, я тебя потренирую? С небольшой нагрузкой, разумеется, чтобы проблем не было. От неожиданности Куроко некоторое время не знал, что ответить. Предложение было… заманчивое. Куроко понимал, конечно, что Ханамия вызывался его тренировать, потому что это давало возможность видеться, но, во-первых, это было неплохо — в конце концов, если у Куроко есть возможность облегчить Ханамии жизнь, почему бы этим не воспользоваться, — а во-вторых, Ханамия был прекрасным игроком и отличным тренером. — Хорошо, — сказал Куроко. Ханамия расцвел. Его лицо, до того бледное, угрюмое, вдруг так просияло, что стало почти красивым. Куроко даже залюбовался на мгновение. — Отлично! — с чувством произнес Ханамия. И тут же добавил: — Научу тебя парочке специальных приемов… И насмешливо выгнул бровь, явно ожидая реакции. Куроко кивнул, не меняя выражения лица. — Я согласен, Ханамия-сан. Вдруг снова придется против вас играть. Восхищенный взгляд Ханамии того, пожалуй, стоил.