Home To You

Гарри внимательно смотрит на своё отражение в зеркале. Луи ждёт его внизу, но Стайлс всё равно хочет убедиться, что выглядит как можно лучше. Он немного возится с волосами, приводя их в порядок. Собрав верхнюю часть в конский хвост, Гарри оставляет остальные свободно лежать на плечах. Большая часть его гардероба разбросана по кровати, но в итоге он останавливает свой выбор на чёрной рубашке с белым принтом в виде слезинки, которая отлично подходит к его чёрным джинсам и кожаным ботинкам. Наконец, удовлетворённый видом своих волос, Гарри застёгивает тонкую золотую цепочку на шее и надевает пару колец на пальцы. Он нервничает, ноги предательски подкашиваются, и он понятия не имеет, куда деть свои руки. Он весь день с нетерпением ждал сегодняшнего вечера, практически витая по квартире и одаривая Луи застенчивыми улыбками. Гарри пытается убрать ненужные вещи с кровати, но бросает это дело меньше чем через за минуту. Впрочем, это не имеет значения, Луи ждёт его. Только вот когда Гарри спускается вниз и зовёт Луи по имени, ему никто не отвечает. Он проверяет кухню, столовую, гостиную и двор. Ничего. Стайлс взбегает по лестнице и видит, что комната Луи также пуста. Он невольно паникует. Что, если он всё это выдумал? Если что-то случилось с Луи? Гарри спускается по лестнице, пытаясь достать телефон, чтобы написать Луи. Едва он успевает разблокировать его, как раздаётся стук в дверь. Отвлёкшись, Гарри открывает дверь, всё ещё глядя на экран телефона. После некоторого молчания он поднимает глаза, и перед его лицом оказывается огромный букет цветов. Он узнаёт руку, держащую стебли цветов; та определённо принадлежит Луи, отчего Гарри тут же пятится назад, не зная, что сказать. Томлинсон опускает букет и одаривает Гарри одной из своих самых нежных улыбок, и тот чувствует, как тает его сердце. — Лу… — Я могу войти? — Да-да, — Гарри хочет сказать, как глупо он себя повёл, но он очень занят, краснея и протягивая руки, чтобы забрать цветы из рук Луи. Это уже слишком для него. — Они для тебя… конечно, — Луи протягивает ему букет, полный пионов, роз и мальвы. — Лу, спасибо, это… это ты… — Гарри практически вприпрыжку мчится на кухню за вазой для цветов. Никто и никогда не делал для него ничего подобного. Это то, что он запомнит на всю оставшуюся жизнь: как они с Луи пошли на своё первое свидание и тот принёс ему самый огромный букет цветов, который он когда-либо видел. Его внуки обязательно услышат об этом. — Ты выглядишь потрясающе, Хаз, — Луи подкрадывается к нему сзади, обнимает за талию и прижимает к себе. — Спасибо, ты тоже. И Томлинсон действительно потрясающий. Он побрился и из-за этого выглядит почти на восемнадцать. Его волосы зачесаны вверх в стильную причёску, и он выбрал для вечера тёмно-красную рубашку, которая подчеркивает каждый изгиб его сексуального тела. Насыщенные цвета на фоне бледных оттенков в букете просто — один из самых потрясающих образов, которые Гарри когда-либо видел. — Готов? — спрашивает Луи, нежно целуя Гарри в шею. — Да. Луи пригласил его на ужин, и Гарри солгал бы, если бы сказал, что не нервничает. Конечно, они уже несколько раз ходили вместе куда-нибудь поесть, но сейчас всё по-другому. На протяжении всего пути Луи держит Гарри за руку, слегка поглаживая его длинные тонкие пальцы. Этот простой жест очень успокаивает Гарри. Таков Луи. Это всё, чего он хотел. Луи для этого вечера выбрал «Осколок». Девяносто пять этажей здания возвышаются над ними, заставляя их чувствовать себя такими невероятно маленькими в его тени. Ни один из них никогда не был внутри, и Луи очень приятно, что они смогут испытать это чувство вместе. Гарри смотрит на него глазами, похожими на мерцающие звёзды, и Луи клянётся, что сделает всё, что в его силах, чтобы они всегда светились так, как сейчас. Чем выше они поднимаются, тем шире становится улыбка Гарри, и это, чёрт возьми, заразительно. К тому времени, как парни добираются до пятьдесят второго этажа, они уже практически хихикают. — Как? — глаза Гарри широко раскрыты, когда он оглядывается вокруг, сам он сосредоточен на виде, что открывается перед ними. Лондон простирается буквально бесконечно, огни, кажется, горят повсюду. Луи широко улыбается в ответ. Вид потрясающий, и Гарри так доволен, что его лицо светится ярче, чем город под ними. — Джеймс, — просто отвечает Томлинсон. Несмотря на то, что Луи Томлинсон добился немалого успеха, он никак не мог забронировать столик в ресторане в последнюю минуту, но Джеймс Корден определённо мог. Луи позвонил тому утром и рассказал о Гарри, и, он может поклясться, Джеймс заплакал. Джеймс действительно болван. — Я хотел смотреть на город вместе с тобой, и почему-то хотелось парить над ним, но мы не можем летать, поэтому вот. — Я так люблю Лондон, но никогда не видел его таким. Их столик располагается в углу, давая им возможность уединиться, и они наслаждаются этим, тихо разговаривая, вкушая лучшую еду, которую они когда-либо пробовали. — Извини за ночь в клубе, — говорит Луи, откусывая кусок лепешки с трюфелями. — Я не о случившемся, мне жаль того, как я повёл себя с тобой после. Должно быть, тебя это очень смутило. — Так оно и было, но, полагаю, и для тебя всё было непросто, — Гарри совершенно непринуждённо накалывает на вилку кусок панчетты с тарелки Луи. — Да, — соглашается Луи. Прошло несколько тяжёлых дней после той ночи, но она уже кажется такой далёкой и не может помешать чувству блаженства, которое Гарри испытывает прямо сейчас. На самом деле это ступенька туда, где они находятся в этот момент, таким образом, он не чувствует злости насчёт этого, даже если попытается. Некоторое время они едят молча. Луи разглядывает хумус на лепёшке Гарри и планирует уже украсть кусочек, когда тот спрашивает его о Мари. Томлинсон подозревает, что это лишь вопрос времени. Они с Мари были друзьями, и он действительно любил её. В этом плане ему повезло. Они решили неофициально договориться об отношениях друг с другом задолго до того, как вступили в силу какие-либо контракты, и Луи по опыту других знал, насколько сложной может быть ситуация с той девушкой, которую тебе навязали. Он никому этого не пожелал бы. — Должно быть, натуралам легче быть в пиар-отношениях. Луи фыркает в знак согласия. Он не сообщил Гарри, что сама Мари бисексуалка. Она ещё не рассказала о своей ориентации, так что Луи знает, что это не его дело. На данный момент он просто позволяет Гарри думать, что она хороший друг. Стайлс решает же не совать нос в чужие дела, возможно, чувствуя, что лучше этого не делать. — Немного взаимного пиара — это совсем другой мир, если не прятать часть себя, — медленно отвечает Луи. — Не могу себе представить, каково это. — Это сложно, и я уверен, что это по-своему для каждого, но для меня это был внутренний конфликт, когда я не знал, кем я являюсь. Иногда я чувствую себя виноватым, как будто я лгу; иногда злюсь, что мне приходится лгать; иногда ловлю себя на том, что хочу лгать; и не знаю, как определиться. Они замолкают, когда к их столику приносят тарелки с лососем и бараниной. Запах еды окружает их. Это словно испытание, но Гарри гораздо больше интересует то, что говорит Луи. Когда они снова остаются одни, Луи продолжает. — Дело в том, что я не стыжусь того, кто я есть, и я, конечно, не чувствую, что со мной что-то не так, просто для меня выход из шкафа в глазах общественности может стать куда большим делом, чем просто объявление о своей ориентации. — Ты когда-нибудь хотел открыться? — тихо спрашивает Гарри. — Честно говоря, довольно долгое время я не испытывал такого желания. Но в последнее время я стал более беспокойным, потому что чувствую себя ограниченным в действиях, — Луи подцепляет вилкой несколько зелёных бобов, не обращая на это внимания, слишком погруженный в свои мысли. — Для меня всё произошло так быстро. Я не до конца понимал, что я гей, пока не начались съёмки сериала. Я был новичком в городе, скучал по дому, и это меня немного пугало. Мой агент и руководство в то время сделали так, что это казалось не тем путем, по которому я должен был пойти, что это просто не было вариантом. Я думаю, что единственный человек, которому я действительно хотел рассказать до тебя, — это моя мама. Гарри помнит маму Луи как очень смешного, любящего, умного человека. В детстве Луи всегда был с ней близок. Гарри предполагает, что если кто и знает Луи полностью, то это она. — Почему ты ей не сказал? — спрашивает Гарри, цепляя на вилку зелёные бобы Луи. Луи недолго молчит, собираясь с мыслями, прежде чем заговорить. — Ты знаешь, это чувство, когда тебе нужно что-то сказать, но ты этого не делаешь, и ты говоришь себе, что скажешь это завтра, потом — послезавтра, и так далее. И с каждым днём это становится больше, пока не проходит слишком много времени и секрет не становится слишком большим, настолько, что нельзя просто открыть рот и рассказать, поэтому это остаётся здесь, в груди… — Луи прикладывает руку к сердцу, потирая её, как будто успокаивая физическую боль. — И ты просто не можешь это рассказать, потому что… ты ждал слишком долго и прошло так много времени… Луи смущённо смеётся, снимая напряжение, и Гарри чувствует, что снова дышит. Пока Луи говорил, казалось, он как будто забыл, как это делается. Гарри знает, каково это — держать что-то внутри себя очень долго, но не совсем так, как это было у Луи. — Ты всё ещё можешь, знаешь? — Гарри протягивает руку и сплетает их пальцы на столе. Луи слегка улыбается в ответ, наблюдая, как их ладони отлично подходят друг другу. — Единственное, чего я хочу, — чтобы всё было по-другому. Остальное… — Луи неопределённо машет рукой. — Я не чувствую себя обязанным кому-либо. Я могу гордиться собой, и мне необязательно для этого рассказывать о своей ориентации. Я знаю это внутри себя, но всё же иногда маленький голосок в голове говорит, что я прогнулся под давлением моей команды, что я не был достаточно храбрым, — под конец голос Луи ломается, в нём слышится неуверенность, отчего Гарри тут же крепче сжимает руку Луи в ответ. — Ты самый храбрый, Луи, никогда не говори и не думай иначе. Такие вещи не всегда понятны или чётко определены, ты теряешься и не знаешь, что делать, и они никогда не разложены перед нами так, чтобы их можно было просто понять. Я раскрылся и не думаю, что был храбрее тебя; возможно, мне просто повезло, ведь люди, окружавшие меня, твердили о том, что это нормально, что я могу быть собой, не стыдиться этого и делать именно ту музыку, которую хочу. Сомневаюсь, что так было, когда тебе было восемнадцать и ты только начинал работать в Лос-Анджелесе. — Не было, — кроме Джеймса, никого не было рядом, Луи имел достаточно изолированный опыт в таких вещах. Он всегда будет благодарен таким людям, как Джеймс, Мариэлла и Шейла. — Ладно, малыш, отдай мне остатки своего пюре, или, клянусь Богом, я буду драться с тобой за него. Господи, это так вкусно. Гарри громко смеётся в ответ. Он поднимает руки вверх в капитуляции, позволяя Луи взять всё, что тот хочет, а затем отбирает оставшиеся зелёные бобы Луи в качестве мести, но того это, похоже, не беспокоит. — Ты только что назвал меня малышом, — Гарри приподнимает брови, смотря на Луи. — Всё что угодно, чтобы получить пюре. Гарри смеётся, наблюдая за тем, как Луи прикрывает глаза, чтобы откусить кусочек. Секунду он обдумывает свои следующие слова, прежде чем заговорить. — Я прослушивался на сольного артиста. — Что? — Луи широко распахивает глаза. — Да, я прошёл три этапа прослушивания, но они выбрали кого-то другого. Луи внимательно смотрит на него, прищурившись, пытаясь вспомнить, где был Гарри, когда он встретил тех троих парней. Он видел это — Гарри, радостно скачущего по огромной сцене со своими товарищами по группе. — Я так много плакал, когда не прошёл. Я так сильно этого хотел и думал, что у меня никогда не будет другого шанса. Я чувствовал себя неудачником. Боже, моя мама несколько дней не могла заставить меня выйти из моей комнаты, — Гарри смеётся при этом воспоминании. — Я сказал ей, что собираюсь заняться выпечкой и утопиться в муке и сахаре. — Абсолютно случайная вещь, но очень похожая на тебя, — Луи смеётся, представляя себе драму, которую устроил Гарри, и ему становится немного жаль, что его не было в тот момент рядом. — Они выбрали Лиама вместо меня. Луи вспоминает клуб и то, как Лиам и Зейн обнимались, то, как они общались, словно были самой драгоценной вещью друг для друга. Внутри Луи что-то сжимается. — Они так любят друг друга, — говорит Гарри. — Лиам готов отказаться почти от всего, но не может. Я вижу, как они пытаются бороться с этим и делают это единственным доступным им способом — песнями, которые пишут, и идеями, которыми пытаются поделиться с миром. И пока наблюдаю за этим, я восхищаюсь ими так сильно, но не могу не думать, что на месте Лиама мог бы быть я. Луи переводит взгляд на Гарри и видит, как глаза того сияют. Свет в них огромен, почти ослепителен. — Я хочу сказать, что дело не в храбрости или в том, у кого она есть, а у кого нет. Здесь нет ни правильного, ни неправильного. Есть только ты, твоя правда и твоё выражение, и неважно, в чём оно проявляется. Тот факт, что мы должны думать об этом, бороться с этим, доказывает нам, что это мир сломан и неправилен, но не мы. Мы не должны быть храбрыми, Луи, мы просто должны иметь возможность быть теми, кем мы хотим быть. Просто быть собой. Луи протягивает руку и снова переплетает их пальцы. И Гарри понимает его. Конечно, он понимает. Он рядом с Луи, и тот ощущает эту связь. Сидя в самом высоком здании Лондона, Луи чувствует себя связанным с тем человеком, что сидит рядом с ним и даёт ощущение полной безопасности и свободы. Он может парить над огнями, зданиями, облаками, но ему никогда не грозит опасность заблудиться. Всё, что ему нужно сделать, — это направить компас в сторону дома, и тот приведёт его прямо к Гарри, прямо к твёрдой земле. Их разговор определённо тяжелее, чем обычно бывают разговоры на первом свидании, но в этом нет ничего типичного, и они оба это знают. Они в порядке, будучи уязвимыми друг перед другом. Так происходит с того момента, как Гарри выложил свои страхи и боль в Лос-Анджелесе, с того момента, как они снова нашли друг друга после десяти лет. Они сидят, скрестив ноги под столом, разговаривают и едят, позволяя времени неторопливо растягиваться перед ними. — Пожалуйста, скажи, что ты готов к десерту. Луи изгибает правую бровь. — Ты вообще знаешь меня, Гарольд? — Ладно-ладно. Гарри заказывает ванильный чизкейк, а Луи — шоколадное мороженое. Как только десерт оказывается на их столике, Луи понимает, что попал. Гарри нацепляет на вилку кусочек мягкого десерта, и Луи чуть не умирает, пока тот пытается донести его до своего грешного рта — всё действие происходит будто в замедленной съёмке. Гарри высовывает свой чёртов язык, и Луи подсознательно делает то же самое, не сводя глаз с губ парня, когда те приоткрываются, чтобы принять угощение. Прямо перед тем, как положить десерт в рот, Гарри останавливается, вилка зависает перед его ртом. — Лу, ты в порядке? Луи едва приходит в себя и смущённо смотрит Гарри в глаза. Становится ясно, что его поймали на месте преступления. Притворяться бесполезно, но он не собирается сдаваться, не подразнив. Томлинсон прочищает горло. — Не могу поверить, что ты до сих пор делаешь это своим языком. — В чём дело? — спрашивает Гарри с притворным смущением. Продолжая смотреть Луи в глаза, он высовывает язык и медленно облизывает нижнюю губу. — Ты про это? — невинно спрашивает он, после чего откусывает чизкейк. — Боже, ты определённо пытаешься убить меня, — громко стонет Луи. Он находится в нескольких секундах от обмахивания себя веером. Луи отводит глаза, чтобы спастись, предвещая дерзкий ответ от Гарри. Чего он уж точно не ожидает, так это того, что Гарри будет выглядеть так, будто действительно вот-вот расплачется. — Гарри, что случилось? — спросил Луи, беспокойство отчетливо проявлялось в его голосе. — Это… Я просто… Этот торт. — Какого чёрта? — Лу, это блаженство, настоящее блаженство, — глаза Гарри закрыты, а лицо выражает неподдельный восторг. — О боже, я тебя не знаю, — Луи тянется за кусочком, намереваясь показать Гарри, насколько тот смешон. — Блядство, это великолепно, — стонет он, когда вкус десерта взрывается красками на его языке. — Я знаю, — отвечает Гарри. — Это всего лишь ванильный чизкейк. Он не имеет права. Луи отказывается от мороженого в пользу десерта Гарри. Они поедают его, стараясь удержать стоны одобрения и удовольствия на приемлемом уровне. Может быть, чизкейк — афродизиак. Луи понятия не имеет. Он лишь знает, что Гарри, безусловно, планирует немедленно отвезти его домой. Стайлс видит выражение лица Луи и, многозначительно коснувшись рукой его бедра под столом, показывает, что они думают об одном. Как только за ними закрывается входная дверь, Луи прижимает Гарри к стене и припадает к его губам. Он хотел сделать это в течение нескольких часов. По тому, как они целуются, Луи с уверенностью может сказать, что их первое свидание проходит успешно. Они отчаянно цепляются за одежду, пытаясь достать до голой кожи, не обращая внимания ни на что, кроме друг друга. Гарри отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть Луи в глаза. То, что он видит, придаёт ему мужества, в котором он так нуждается. — Я написал её о тебе. «Something Great»… Она… Это о тебе, — он запинается, но это не отнимает уверенности у его тона. Луи впивается в него взглядом. — Я хотел сказать тебе это в течение десяти лет, — Гарри нежно гладит Луи по лицу. — Десять лет. Луи закрывает глаза и наклоняется навстречу прикосновению. Голос Гарри дрожит. — Я… я начал писать, когда мне было пятнадцать… — Луи кладёт голову на грудь Гарри и прижимает его к себе. — Она бы не попала в альбом, но лейбл, блять, настоял, чтобы я её добавил, потому что в ней было что-то настолько личное и уязвимое. Они не знали, о чём она. Никто не знал. Дыхание Луи становится глубоким и прерывистым, его кулаки впиваются в ткань рубашки Гарри. Он не знает, что делать, что чувствовать, что сказать. Он был так уверен, что его никто не любит, и всё это время Гарри надеялся и тосковал по нему. Всё это время Луи ничего не знал. Как это может быть реальным? Гарри откидывается назад и прижимает их лбы друг к другу. — Песни, которые я написал тогда, — о тебе, — Гарри нежно целует Луи в губы. — Песни, которые я сейчас пишу, — о тебе, — ещё один поцелуй. — Они все о тебе. — Гарри… — Луи шепчет имя, нежно и с благоговением, которого Гарри никогда раньше не слышал. — Позволь мне заняться с тобой любовью, Лу. Пожалуйста, позволь мне заняться с тобой любовью. — Да, — выдыхает Луи, тихо, но уверенно. — Лу. — Чёрт, я так хочу тебя. То, как ты пахнешь, то, как ты чувствуешься, твои руки. Я хочу, чтобы ты обхватил меня руками. Положи свои руки на меня, Гарри. Гарри тихо хныкает в ответ. Прижавшись к стене у подножия лестницы, он медленно проводит ладонями по рукам Луи, наслаждаясь интимностью этого прикосновения. Их рубашки валяются где-то в темноте, а кожа Луи горит огнем. Гарри проводит кончиками пальцев по шее и вдоль линии подбородка, и Луи задыхается. Гарри изменяет направление движения и спускается, пока не касается кончиков пальцев парня. Он переплетает их со своими длинными пальцами, гулко сглотнув при виде их рук, сцепленных вместе. От этого у него кружится голова. Это действительно происходит. Луи молча поворачивается и ведёт Гарри вверх по лестнице, проходя мимо своей комнаты, он направляется к комнате Стайлса. Он расстёгивает джинсы Гарри, медленно тянет молнию вниз и спускает боксеры вместе со штанами. Гарри переступает через них, полузакрыв глаза, и так же, медленным движением, раздевает Луи. Они сбрасывают одежду, которую Гарри ранее оставил на кровати, на пол и усаживаются голыми на постель, Гарри тут же притягивает Луи к себе. Тот поворачивается и устраивается между его ногами, прижавшись спиной к его груди. Луи откидывает голову на плечо Гарри, давая тому возможность целовать и лизать обнажённую кожу шеи. Стайлс максимально пользуется этим, оставляя засосы на шее, проводя руками по груди Луи. Когда он трётся о соски Луи, тот начинает извиваться, вцепившись руками в его икры. Гарри дразнит его зубами и пальцами, тихо постанывая от ощущения, как Луи трётся о его член. Он чувствует, как смазка просачивается между ними, как движения Луи становятся всё более дикими, а всхлипы сменяются стонами. — Гарри… пожалуйста… — Ш-ш-ш, позволь мне почувствовать тебя, — нежно шепчет Гарри ему на ухо. Он вкладывает в это всего себя. Он хочет убедиться, что Луи знает, насколько прекрасен. Луи почти сразу же замирает. Он расслабляется, прислоняясь к Гарри, в то время как руки того продолжают скользить вверх и вниз по его телу, оставляя следы огня и желания везде, где касаются. Гарри хочется, чтобы всё происходило медленно. Он желает насладится Луи, чтобы каждое мгновение навсегда отпечаталось в его памяти, чтобы он никогда не забыл. Гарри прикасается к Луи везде, целует его везде, куда только может дотянуться. Он покрывает его засосами от шеи до груди и внутренней стороны бёдер, после опускает Луи на кровать, проводит руками по икрам и лодыжкам, целует колени. Луи же в ответ изгибается и отзывается на каждое его прикосновение. К тому времени, как Гарри тянется за смазкой и презервативом, он изучил каждый дюйм тела Луи, запомнил каждый звук, сорвавшийся с его губ. Гарри улыбается и целует Луи в щёки. — Я позабочусь о тебе, Луи, — обещает он. — Ты уже, ты уже так хорош, Хазз, так… — слова Луи переходят в громкий стон, когда Гарри медленно погружает в него первый палец. Гарри несколько минут растягивает Луи, пока тот не начинает умолять о большем. Гарри даст ему это. Он может дать Луи всё, что захочет, но даже этого достаточно. Гарри облизывает губы, наблюдая за тем, как его палец снова и снова исчезает в Луи, едва держа себя в руках. Вскоре он добавляет ещё, и Луи подаётся бёдрами вперёд, принимая. Томлинсон хочет от него большего, и от этого у Гарри начинает кружится голова. Сколько ночей он ласкал себя, думая об этом. Сколько ночей он представлял себе эти звуки. Хриплое пронзительное похныкивание, которое издаёт Луи из-за него. Гарри добавляет ещё один палец, закрывая глаза, чтобы просто почувствовать его на мгновение. Луи, ёрзая, задыхаясь, издаёт звуки, которые сводят Гарри с ума. Луи практически трахает себя пальцами, раскачиваясь на них быстрыми дикими движениями. — Я готов. Пожалуйста, ты мне нужен. — Перевернись на спину, love. Я хочу видеть тебя? — произносит Гарри скрипучим и глубоким голосом. Он нежно надавливает на задницу Луи, помогая ему перевернуться на шикарных простынях. Луи так чертовски красив. Его рот слегка приоткрыт, он тяжело дышит, его брови хмурятся, глаза темнеют. Одна его рука вытянута над головой, а другая слегка поглаживает толстый член Луи. На головке уже выступили бусинки предэякулята, и Гарри ничего не может с собой поделать: он наклоняется вперёд и лижет её, пробуя Луи на вкус. Томлинсон в ответ на это закусывает губу и запрокидывает голову. Луи сгибает ноги в коленях, упираясь ступнями в матрас, широко раздвигая бёдра, молча подзывая Гарри к себе, его член уже полностью твёрдый. Он так открыт, так беззастенчив, когда проводит рукой от члена к груди и потирает свои соски. Гарри застывает. Он не может двигаться, не может дышать. Если он сделает это, если они сделают это, то он никогда не сможет забыть и двигаться дальше. Как он сможет забыть? — Эй, эй, Хазз. Гарри поднимает глаза и встречается взглядом с Луи. — Всё в порядке, ведь это мы с тобой. Я хочу этого. Я никогда не хотел ничего больше, чем сейчас. Я хочу твои поцелуи и твой член, — Луи смеётся, немного снимая напряжение, которое охватило их. Гарри смеётся в ответ, наконец-то снова в состоянии двигаться. — Я хочу спать рядом с тобой и обнимать тебя. Я хочу чего-то жёсткого и чего-то мягкого. Я хочу тебя, — Луи протягивает руку, и Гарри встречает её на полпути, опускаясь на колени между ногами Луи. Они просто держатся за руки, возвращаясь на землю. Гарри чувствует, как его руки и ноги расслабляются, как его снова захлёстывают волны желания. — Ты готов? — тихо спрашивает Луи. — Да. — Хорошо. Гарри медленно погружается в него. Дюйм за дюймом он продвигается вперёд, наслаждаясь звуками, срывающимися с губ Луи. Когда он входит полностью, то на мгновение замирает. Ощущение того, как стенки Луи крепко и горячо обхватывают его, буквально сводит с ума. Луи проводит ногтями по спине, подгоняя его, и Гарри делает первый толчок. Он практически выходит из Луи, оставляя внутри лишь головку, а потом одним сильным движением погружается обратно. Втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, Гарри снова и снова погружается внутрь Луи. В следующую секунду тот уже подмахивает бёдрами, подстраиваясь под Гарри, и они наконец находят сводящий с ума ритм. — Ох, чёрт. Там, Гарри. Стайлсу требуется несколько толчков, чтобы найти простату снова, он делает это, и Луи вскрикивает, его хватка усиливается, пальцы впиваются в спину Гарри. Луи достаточно сильный, и его хватка точно оставит синяки на коже, и, о боже, Гарри это нравится. Это придаёт ему сил, и он толкается сильнее, быстрее, снова и снова задевая простату. — О боже, не останавливайся, быстрее, Гарри, чёрт! С этими словами все мысли о том, чтобы не торопиться, испаряются. Кровать, которую Гарри всегда считал чертовски устойчивой, скрипит и раскачивается как никогда раньше. Они оба мокрые от пота, и Гарри чувствует себя непобедимым. Он может трахать Луи вечность, он хочет делать это вечно. Он хочет почувствовать каждый дюйм Луи изнутри, хочет слышать, как тот выкрикивает его имя, как хнычет, как слёзы катятся по его щекам от наслаждения. Он хочет, чтобы это было жёстко и быстро, мягко и медленно. Он хочет, чтобы Луи кончал, пока не сможет больше. Гарри протягивает руку и упирается ладонью в спинку кровати, перекладывая часть своего веса, увеличивая темп, давая Луи именно то, чего тот желает. Из-за того, что Гарри смещается, у Луи появляется достаточно пространства, чтобы обхватить рукой свой член, отчего он тут же откидывает голову на подушки, начиная ласкать себя. Его стоны громкие, когда Гарри трахает его, глаза закрыты, рот открыт, и это самое прекрасное, что Гарри когда-либо видел. — Блять, Лу, давай, малыш, — Гарри подбадривает его словами, загипнотизированный движениями руки Луи на собственном члене. — Гарри! Луи кончает между их телами, струи спермы выстреливают вверх и пачкают их животы. Гарри закрывает глаза, поражённый зрелищем и стонами Луи. Его толчки сбиваются с темпа, становятся неровными, и ещё через пару движений он громко кончает, выкрикивая имя Луи, чувствуя, как оргазм сотрясает всё его тело. Гарри быстро избавляется от презерватива и падает на Луи, прижимая его к себе своим весом. Луи крепко обнимает его, удерживая на месте. Они вдыхают друг друга, не желая отпускать.

*** *** ***

— Хазз? — Мм? — Думаю, мы слиплись. Моя сперма склеила нас вместе. Мы можем остаться такими навсегда, как самый худший вид сросшихся близнецов. — Фу, ты отвратителен, — Гарри громко стонет и скатывается с Луи. У обоих на животах действительно следы высохшей спермы, и Гарри приходится на мгновение закрыть глаза, чтобы понять, что это значит. — Душ, — Луи тычет в его бок, но Гарри не нужно долго убеждать. Он легко следует за Луи в ванную комнату, всё ещё ошеломленный тем, что только что произошло. Они прижимаются друг к другу под тёплыми струями, лениво намыливая тела пеной. Луи поворачивается к Гарри спиной и издаёт негромкий стон удовольствия, когда тот начинает массировать его голову. Гарри делает это с благоговением, удивляясь новому уровню близости между ними. Это сильно отличается от секса, который у них был несколько мгновений назад, но это так же хорошо. Когда он поворачивает Луи, чтобы смыть пену с его волос, он чувствует себя увереннее. Та спокойная уверенность в том, что так долго хранить только Луи в своём сердце было правильным решением. Гарри так часто ругал себя за эти годы, называя своё увлечение глупым, но посмотрите, что это ему дало. Любовь, боль и желание слились воедино, чтобы помочь ему написать музыку, которая произвела впечатление на нужных людей. Он был уверен, что по-прежнему писал бы, по-прежнему пел бы, но это были бы не те песни, и он не хотел никаких других, он хотел те, что пришли от его музы. Луи вздыхает, обнимает Гарри за талию и кладёт голову ему на плечо. Гарри обнимает Луи за спину в ответ и утыкается лицом ему в шею. Они слегка отстраняются, чтобы взглянуть друг на друга, прежде чем Луи тянется вперёд и целует Гарри. Он приоткрывает его губы и исследует каждый дюйм его рта. Они целуются до тех пор, пока кончики пальцев не начинают морщиться от воды, пока губы не распухают и не краснеют. Луи отправляет Гарри обратно в постель, а сам спускается на кухню, чтобы приготовить чай. Несколько часов спустя они всё ещё не спят, прижавшись друг к другу, сплетя голые конечности, словно наслаждаясь каждой секундой, слишком боясь упустить даже малейшую мелочь.

*** *** ***

В раннем утреннем свете Гарри будит Луи нежными поцелуями, покрывая его лицо и веки. Луи просыпается с улыбкой на лице, ловя губы Гарри для поцелуя. — Я хочу снова почувствовать тебя во мне. — Ты уверен? — Да, только помедленнее. Гарри подчиняется. Луч солнца, пробивающийся сквозь занавески, освещает их тела. Он согревает их. Они держат друг друга сквозь тихие стоны и тихие всхлипывания. Ноги Луи обвиваются вокруг талии Гарри, а лицо того утыкается в шею Луи. Они останавливаются для поцелуев, глубоких и ленивых, время не имеет значения. В комнате Гарри так тихо, что ничто не может отвлечь их. Войдя в Луи, Гарри понимает, что в нём что-то изменилось. Он пережил влюблённость, выплакал свою первую любовь, зная, каково это — хотеть чего-то так сильно и не получать это, зная, что такое безответная любовь. Но сейчас он полноценный, потому что знает, каково это — мечтать о чём-то, а потом получать. Он больше не чувствует, что ждёт чего-то неосязаемого, слишком абстрактного, если точно описать. Он вставил это в песни и громко исполнил их перед аудиторией, умоляя их увидеть то, что он видел, полюбить мальчика с голубыми глазами так, как он это сделал. Он влюблён в человека, лежащего под ним. Он всегда имел эти чувства, но теперь, теперь он действительно знает, каково это, что это значит. Гарри хочет остаться в этом состоянии до конца своих дней. Он хочет жить этим, дышать этим, писать об этом — иметь это наследие, которое будет длиться дольше, чем любая из их жизней. Луи кончает между ними с самым красивым криком, который Гарри когда-либо слышал. Гарри тут же выходит из него и переворачивает так, что Луи оказывается у него на груди. Ясные, бесконечные голубые глаза смотрят в его глаза, и Луи улыбается тёплой застенчивой улыбкой, которая разбила сердце Гарри и собрала его обратно таким образом, который будет иметь смысл только для Луи. Эта улыбка была картой, ключом к ней, и никто другой никогда не поймёт её формы. — Мы ведём себя безрассудно, Хаз? — Да, — Гарри судорожно вздыхает, потому что так оно и есть. Тело Луи двигается в такт его телу, и он закрывает глаза. Всегда было что-то дикое в том, чтобы поддаваться таким огромным эмоциям. — Твоё сердце, — говорит Луи, кладя руку на грудь Гарри, где орган быстро бьётся, привыкая к своей новой форме. — Это сделал ты. Луи снова внимательно смотрит на него. — Это безусловно имеет значение… Боже, Гарри, что это? — Мы. Это не может больше быть неопределённым, но Гарри не способен на большее словесное общение в данный момент. Мир всё ещё двигается у него перед глазами. Луи кивает, словно всё понимает, и опускает голову, стараясь как можно крепче обнять Гарри.

*** *** ***

Они бездельничают дома. Другого слова, чтобы описать их времяпровождение, нет. Они лежат на диване в гостиной, согреваемые лучами утреннего солнца. Так они проводят последние пару дней. Они почти ни с кем не разговаривают, не выходят из квартиры. Это раунд занятий любовью, еды, просмотра телевизора, музыки и объятий. Луи накручивает на палец длинную прядь волос Гарри, тот что-то напевает в ответ, наклоняясь к нему. — Я знаю, я сказал, что хочу объехать весь город, но это так мило — вот так тусоваться с тобой. Я могу делать это вечно, — Луи подтягивается, сдвигая Гарри с его удобного места. — Лу, почему ты сдвинулся? — Стайлс ёрзает, пытаясь принять оптимальную позу для объятий. — Прости, дорогой. Гарри вытаскивает руку Луи из волос и целует её. — Ты всегда в движении, любовь моя, ты уверен, что тебе не скучно? — Что я могу сказать, я смягчился на старости лет. — В зрелом возрасте двадцати семи лет. — Это была долгая и полная приключений жизнь. Гарри смеётся и поднимается, чтобы взять телефон с кофейного столика. Он поднимает его над ними и делает снимок. — Совершенство от Томлинсона, как обычно, — говорит Луи, наблюдая, как Гарри накладывает фильтры. — Я даже спорить не буду, это правда. — Ну, у тебя нет даже плохого ракурса. — Будто у тебя есть. — Верно, — соглашается Луи, зарабатывая локоть себе в бок. — Эй, — добавляет вскоре он с притворной обидой, — я только согласился. Чтобы отомстить Гарри, Луи выхватывает телефон из его рук. Стайлс на мгновение закрывает лицо руками, потом вздыхает и снова прижимается к Луи. — Ты такая заноза в моей заднице, — говорит он, обнимая Луи и рисуя узоры на его коже. Луи игнорирует его ответ, входя в свой аккаунт в Twitter. — Гарри, посмотри, у нас есть поклонники. — Ты серьёзно проверяешь свои упоминания в Twitter? — Как будто ты не знаешь. — Ладно, хорошо. Гарри отбирает у Луи телефон, чтобы посмотреть, что тот пытается ему показать. Это фотография Стайлса с фанатом с благотворительного вечера, на котором он выступал. Фанат, прелестная молодая женщина, ликует, что неожиданно встретила в один и тот же день своего любимого актёра и любимого музыканта, говоря, как Луи был добр к ней. Это заставляет Гарри улыбнуться. Он любит, когда люди любят его людей. Очевидно, она спросила Луи, дружат ли они с Гарри, и сердце Гарри тает от ответа Луи. — Ты действительно сказал, что я один из твоих любимых людей? — он поворачивает голову, чтобы посмотреть Луи в лицо. — Да, — отвечает Луи с нежной улыбкой. Гарри кладёт телефон на кофейный столик и поворачивается, чтобы поцеловать Луи, он растворяется в нём. — Ты тоже один из моих любимых людей, — Гарри произносит это в губы Луи, и тот улыбается в ответ на их поцелуй. Некоторое время спустя Луи дремлет на том же месте на диване, а Гарри исчезает на кухне, чтобы оценить ситуацию с едой. В какой-то момент он решает, что хочет приготовить пиццу на ужин. — Детка? Я помню, как ты сказал, что больше не хочешь двигаться, но, думаешь, у тебя есть силы для ещё одного приключения? Луи приоткрывает один глаз и видит парящего над ним Гарри, протягивающего руку, чтобы поднять его. Очевидно, чтобы раздобыть ингредиенты для ужина, нужно побродить по рынку, а не останавливаться в ближайших бакалейных лавках. Вместо шумного растянувшегося рынка, как в Боро, Гарри отводит их в гораздо меньшее, почти интимное место, подальше от больших, более переполненных вариантов. Они ходят по палаткам, Гарри настаивает на том, чтобы нюхать каждый ароматный чай и пробовать каждый предложенный образец. По тому, как Гарри здоровается и разговаривает с некоторыми торговцами, Луи понимает, что тот часто здесь бывает. Люди называют Гарри по имени, но не из-за музыки, а потому, что тот — хороший клиент. Луи видит, что они обожают Гарри. Луи понимает, в чём дело: он с ними в одной команде. Гарри воркует над сыром, специями и органическими продуктами. Луи счастливо плетётся рядом, вдыхая аромат хорошей еды. Он чувствует страсть, которую испытывают здешние жители к своим товарам, и она пронизывает его кожу. Ему не терпится сплести свои пальцы с пальцами Гарри, чтобы рука об руку пройти через разноцветные палатки, но он сдерживается. Вместо этого он толкает Гарри локтем, заставляя его улыбнуться, сжав губы и показав ямочки на щеках. Луи никогда не надоедают эти ямочки, эти нежные улыбки. — Гарри, милый, если мы купим ещё что-нибудь, то нам понадобится грузовик, — Луи толкает его локтем: обе его руки заняты сумками. — Извини, — говорит Гарри, качая головой. — Я всегда увлекаюсь. Ничего не могу поделать. — Я понял, — отвечает Луи, когда Гарри делает ещё одну покупку. — Ладно, ладно, я закончил, обещаю. — Я поверю в это, когда мы будем далеко-далеко, и ни секундой раньше, — дразнит его Луи. Верный своему слову, Гарри направляется прочь от прилавков, даже если бросает один-два тоскливых взгляда в сторону какого-то травяного чая с душистыми кусочками манго. Луи закатывает глаза и оставляет сумки, которые нёс, рядом с Гарри, чтобы вернуться к продавцу и купить чай для Гарри. Стайлс так широко улыбается, когда Луи возвращается с этим чаем и небольшим образцом другого, что чуть не целует его прямо там. Томлинсон лишь качает головой и слегка отворачивается, чтобы скрыть свою привязанность. Гарри смеётся, почти хихикает, и Луи, оборачиваясь, видит, как тот морщит нос в своей обычной милой манере. — Прекрати это делать со своим лицом, — говорит Луи, поднимая сумки, и они продолжают свой путь. — Что? Ты не можешь делать такие вещи и не ожидать, что моё лицо сделает что-то в ответ. Луи громко смеётся, глаза его сверкают, и Гарри хочет его поцеловать. Они так заняты, глядя друг на друга, что не замечают застенчивого присутствия молодой женщины, стоящей перед ними. — Привет, — робко говорит она, после того как слегка покашляла и привлекла их внимание. Луи и Гарри одновременно поворачивают головы, вынырнув из своего пузыря. — Привет, — говорят они в унисон. — Я… Простите, что беспокою вас, ребята. Мне не нужна фотография, я просто хотела сказать вам обоим, как много вы для меня значите. Они оба смотрят на неё доброжелательно. Она кажется милой и ждёт, пока они отойдут подальше от рыночной суеты, чтобы не привлекать к себе взгляды. Они оценивают это и поощряют её, продолжая улыбаться. Она краснеет от их внимания, но делает глубокий вдох и продолжает: — Твоя музыка, она так помогла мне. То, как ты поёшь, и слова, которые ты поёшь, о том, что это нормально — быть тем, кто ты есть, и любить того, кого ты хочешь, — всё это помогло мне пройти через некоторые действительно трудные вещи, — её губы слегка дрожат, и Гарри действительно тронут её словами. Такие люди, как она, являются частью того, почему он любит делать то, что он делает, просто чтобы знать, что его сердце, его опыт могут помочь кому-то другому, будь это удовольствие от мелодий, связанных со словами, или любым другим способом, которым они занимаются его искусством. Он искренне благодарит её. Она поворачивается к Луи: — Ты — мой любимый актёр, и я люблю всё, что связано с тобой, — Луи уже готов поблагодарить её, но она продолжает: — Но «Голубая гортензия» изменила мою жизнь. Сладость этого, нормальность этого была чем-то, что мне нужно было увидеть. Я понятия не имела, что это может быть так, и ты сыграл такую огромную роль, показав мне, что это может быть. Луи не находит слов. Он знает, что «Голубая гортензия» — это фильм, который он должен снять, и каждый раз, когда кто-то говорит ему что-то подобное, делает его эмоциональным, и это подтверждает, что он сделал правильный выбор. — Спасибо, милая. Большое спасибо, и я так рад, что это помогло тебе, это много значит для меня, — Луи ставит пакеты на землю, Гарри делает то же самое. — Как тебя зовут, дорогая? — спрашивает Луи. — Карла, — отвечает она, удивлённая его вопросом. — Спасибо, Карла, — говорит Гарри, и она краснеет, слегка наклонив голову. — Я так рада, что вы знакомы. Я даже не знаю почему, — к этому моменту она уже буквально изливает душу, ошеломлённая, а Луи ей симпатичен. — Ладно, давай обнимемся, — говорит Томлинсон. Гарри улыбается ему, и они оба обнимают Карлу, притягивая её к себе. Слёзы, которые собрались в её глазах, начинают стекать по щекам. — О нет, не плачь. Ты почти так же ужасна, как Гарри. — Эй, я эмоциональный человек, — говорит Гарри с притворной обидой. Луи закатывает глаза, когда они отступают от неё. Карла мечется между ними, туда-сюда, слегка приоткрыв рот. — Вы двое… Я не могу… я не могу… — говорит она, качая головой. Ещё раз обнявшись с ними, она уходит, оставляя Луи и Гарри смотреть друг на друга с одинаково глупыми улыбками. — Думаешь, она нас раскусила? — Не-а, — отвечает Луи, махая рукой. Они снова смотрят друг на друга и смеются. — Пойдём домой, — говорит Луи. — Если ты сегодня ещё раз проверишь свои упоминания, то я брошу тебя, Лу. — Ладно, я всё.

*** *** ***

Луи расположился на кухне, скрестив руки на груди. Гарри стоит прямо перед ним, изо всех сил стараясь держаться в полный рост. — Нет, — отвечает Луи. — Да. — Если ты положишь салат на пиццу, то, Гарольд, клянусь Богом… — Это руккола. Луи проходит мимо него, наклоняется вперёд и осторожно кладёт лоб на прохладную столешницу. Он стонет, смешно свесив руки. — Сдаюсь, — заявляет он. Гарри закатывает глаза, слыша театральный тон Луи. — Ладно, рукколы не будет, но я хочу с акациевым мёдом и инжиром. Луи выпрямляется, но только для того, чтобы повернуться, опереться о стойку и обхватить голову руками. — Я позвоню в Пицца-Хат. — Я выброшу твой телефон в мусорное ведро. — Отлично, может быть, я найду что-нибудь на ужин, пока буду искать его в ведре. Гарри невольно начинает смеяться. — Ты — тот, кто любит приносить мне непонятные вещи на ужин, — говорит он, когда приходит в себя. — Да, но это пицца, детка, это святое. В конце концов они идут на компромисс и выкладывают тесто для трёх маленьких пицц. Гарри делает с мёдом, инжиром, моцареллой и прошутто, и они используют салями, которые приобрели ранее в этот же день, на другой. Пицца номер три полностью зависит от вкуса Луи. Он может быть предприимчивым, думает он, глядя на банку оливок. — Хаз, хочешь оливок на пиццу? — спрашивает он, протягивая к ним руки. — Оливки… Оливки… Я живу…* — Что? — Луи оборачивается и видит Гарри, выходящего из кухни. — Гарри? Ответа не следует. — Пожалуй, на всякий случай я выложу только половину, — бормочет он себе под нос, пытаясь снять крышку с банки. Луи как раз ставит их творения в духовку, когда в комнату вплывает Гарри. Он выглядит немного рассеянным, его мысли снова где-то в облаках. — Куда ты убежал, любимый? — спрашивает Луи, обнимая Гарри за талию. — В голову пришла идея для песни, не хотел её забывать, — тот улыбается ему. — Песня… вдохновлённая оливками? — Да, Луи. — Ты в порядке? — Луи протягивает руку ко лбу Гарри, чтобы измерить температуру. Гарри отводит его руку в сторону, закатывая глаза. — То, как ты это произнес со своим акцентом, прозвучало так, будто я живу, а потом это начало вертеться у меня в голове. Я живу для тебя, я тоскую по тебе, Оливия. Знаешь, Оливия любит меня, потому что я люблю тебя, — Гарри кивает головой в такт невидимому ритму. — Я боготворю свет в твоих глазах, Оливия. — Перестань писать обо мне песни, Гарольд, — Луи легонько хлопает Гарри по груди, опустив голову, чтобы скрыть румянец. — Дело не в тебе, Льюис, а в оливках. — Подожди, ты сказал, что любишь меня? Гарри крепче прижимает его к себе. — Я люблю тебя с тринадцати лет, или, о, ты не заметил этого. — Тише, ты только что сказал, что любишь меня? — Луи слегка отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. Гарри краснеет.  — Что? Я знаю, это быстро, слишком быстро, но песня, слова появились в моей голове, и я… Гарри прерывают поцелуем. — Оливия, — говорит Луи. Гарри густо краснеет. — О нет, скажи, что ты только что не визжал, — Луи отстраняется и недоверчиво смотрит на него. — Ты сказал, что любишь меня, — оправдывается Гарри. — Нет, я сказал Оливия. — Ты опять это сказал! — Гарри подпрыгивает на ногах. Луи усмехается и снова притягивает его к себе. — Я люблю тебя, Гарри. — Оливия? Кто она? — Я ненавижу тебя, Гарри, — говорит Луи, прижимаясь ближе. Они относят пиццу в гостиную и принимаются за еду, растянувшись на полу. Луи неохотно признаёт, что пицца с медом, инжиром и прошутто не так плоха, как он ожидал. За едой Гарри работает над своей новой песней, обсуждая свои идеи с Луи, который только счастлив участвовать в этом процессе. — Она такая легкая. В твою копилочку определенно добавилась еще одна ритмичная песня. — Ты так думаешь? — Гарри рад это слышать. Его лейбл попросил включить в новый альбом ещё несколько более ритмичных треков. — Да, то, как слова слетают с твоего языка, — прекрасно, — заверяет его Луи. — Спасибо, Лу, это просто грубое начало, как будто я понятия не имею, какие будут стихи, но я хочу, чтобы звуки были громкими, трубы повсюду, — Гарри разводит руками, и Луи соглашается. Луи уже засыпает, когда чувствует, как длинные пальцы Гарри тычут его в бок. — Лу? Лу? — Мм? — Ты думаешь, мне разрешат включить трубы в трек? — Конечно разрешат. ___________ Оливки… Оливки… Я живу…* - Olive, olive, i live - текст из песни one direction - Olivia