Ошибки, которые мы совершили

Дверь захлопнулась, оставив присутствующих в напряженной тишине. — Так вы знакомы с мсье Бастьеном? — не тая любопытства, спросил Альдор. — Да, — коротко ответил Минки, наконец, обратив внимание на других людей и перестав изображать безмолвную мраморную статую. — Когда же вы познакомились? А где? Мне о тебе никто ничего не говорил. — Не твоё дело, — резко встрял Эскиль, напрягшись так, будто в ту же минуту готов был наброситься на аристократа с кулаками. Удивился такой реакции не только Ходж, но и сам Санву — из-за чего его друг так сильно злиться? Минки уже хотел как-то исправить ситуацию: извиниться или, на крайний случай, польстить и схитрить, но Альдор опередил его, ничуть не обидевшись, а наоборот удвоив интерес к происходящему. — Эй, ну зачем же так грубо, — ребячески протянул юноша, ещё сильнее выводя Антонсена из равновесия. — Я ведь просто спросил. Как мои братья любят говорить: «Любопытство — не порок», и знаешь, я привык следовать советам старших. Видя, что ещё чуть-чуть, и в комнате произойдет драка, Минки решил вмешаться, мигом оказавшись рядом с Эскилем, и повиснув у того на шее, как бы невзначай отводя в сторону. — Прекращайте давайте. Нам пора бы уже выбрать комнату и идти спать, а вы тут устроили спор на ровном месте. Они согласно закивали в ответ, подозрительно тихо-мирно разойдясь в разные стороны, однако напряженная атмосфера так и продолжала царить в комнате, рождаемая упорной битвой взглядов — кто кого переглядит? Пятнадцать минут спустя они, наконец-то, определились с комнатами. Альдор и Эскиль даже здесь умудрились найти способ позлить друг друга, не иначе скоро станут злейшими врагами и начнут портить жизнь соперника мелкими пакостями. Благодаря этим двоим Минки на время забыл о предстоящей встрече, но оставшись наедине с собой, больше не мог выбросить из головы произошедшие недавно события. Он сам от себя не ожидал такой смелости, раньше бы, наверно, всеми силами избегал Мишеля, наблюдая за ним лишь издали, забившись где-нибудь за углом, как какой-то преследователь, а сейчас даже решился на разговор. От одной мысли об этом живот Санву скручивало от волнения, а руки начинали холодеть — никогда в жизни он так не боялся чего-то. И всё-таки как это странно: за этот короткий день весь его мир перевернулся с ног на голову, а причина этому один единственный человек. Минки вернулся в гостиную, прихватив с собой плед и случайно попавшуюся под руку книгу. Читать он не собирался, но нагнать важный вид по возвращению Мишеля — да, иначе Бастьен точно бы догадался о его волнениях и переживаниях, чего не очень-то хотелось. Поудобней устроившись у камина, Санву открыл небольшой сборник народных легенд и мифов, зачитанный им до дыр, а сам, прикрыв глаза, завороженно стал рассматривать игривое пламя, невольно вспоминая прошлое.

***

Их первая встреча произошла в приютском лазарете. Минки только начинал привыкать к этой жизни и этому имени, начинал забывать события той ночи, свою семью и прошлых друзей, наконец-то, перестал бояться и ждать злых людей, но расслабляться не собирался. В приюте существовали свои правила и законы, в которые не смели совать свой нос даже взрослые. Новичок попал под прицел местной банды, осмелившись перечить им, а за этим, как правило, следовала жестокая расплата. Так и случилось. Лазарет представлял собой унылое местечко: светло-серая обшарпанная комната с десятью железными кроватями, застеленные пожелтевшим постельным бельём. Единственное, что могло скрасить время здесь — два маленьких окошка, выходящих во двор, где постоянно носилась детвора и воспитатели. Был ясный день, из-за распахнутого окна доносились радостные крики детей, а солнце любяще дарило своё тепло маленькому темноволосому мальчику в серой пижаме, который грустно наблюдал за весельем внизу. — Тебе одиноко здесь, да? Минки испуганно подскочил, заставляя кровать издать противный скрип, и обратил внимание на второго пациента, которого недавно доставили сюда целители. — Ты напугал меня, — с укором произнёс Санву, неприлично долго рассматривая очнувшегося подростка — мама точно бы отругала его за такое. — Мадам Кюри сказала, что лекарства на тебя плохо действуют, ты не должен был так скоро прийти в себя. В ответ ему лишь лучезарно улыбнулись, воодушевленно скидывая с себя одеяло, и собираясь встать. Минки впервые за долгое время столкнулся с такой открытой и обезоруживающей улыбкой, из-за чего его сердце, неожиданно, пропустило пару ударов. — Эй, стой, тебе нельзя вставать. У тебя же нога сломана, — подскочил с места Санву и схватил беглеца за плечо здоровой рукой. — Ха-ха, понимаешь... Я безумно хочу пить. Я и проснулся-то только поэтому, — жалобно посмотрел он, будто действительно думал, что кто-то смог бы ему отказать. — Ладно-ладно, я принесу. Только не вставай, — поспешил успокоить подростка Минки. Торопливо выйдя из комнаты, он побрел в служебное помещение, которое раньше было обычной кладовой, а сейчас здесь хранились коробки с новыми лекарствами и несколько ведер воды, что успели натаскать ещё утром. К своему счастью, Санву не встретился с мадам Кюри — очень злобной целительницей, заведующей всем больничным крылом. Если бы он с ней пересёкся, то непременно получил бы несколько подзатыльников за то, что ослушался, и сейчас бродит здесь, а не лежит в постели. Набрав воды, Санву шустро вернулся в палату. С облегчением поняв, что этот странный мальчишка больше не пытался вставать, Минки протянул ему кружку: — Вот, держи. — Спасибо, — ему вновь благодарно улыбнулись, а затем жадно припадали к воде. — Меня, кстати, Мишель зовут. И тебя я раньше не встречал, ты недавно здесь? — Да, пару месяцев как. Моё имя Минки. — О, точно! Так это ты назвал Яна безмозглым тупицей, а перед воспитателями сказал, что это он всё начал? — Раз уж я валяюсь в лазарете, это очевидно так, — пожал плечами Санву, словно стараясь сбросить с себя синяки и побои. — Про тебя я тоже многое слышал. — Правда? Наверно что-то плохое, да? — Да нет. Наоборот хорошее, — под нетерпеливым взглядом, Минки почувствовал себя до глупости неловко и смущенно. — Как ты младших от Яна защищаешь, и что воспитателям не боишься на него жаловаться. А ещё, ну, девчонки в моей группе часто о тебе шепчутся и говорят, что ты...очень красивый. Только сказав последнее слово, Санву понял, какую глупость сморозил. Конечно, он не мог отрицать этого — Мишель действительно красив, по-особому, как никто более, но сказать это прямо ему в лицо! Как же стыдно! Минки покраснел до кончиков ушей и опустил голову в пол, уже жалея, что вообще начал разговор. Мишель тоже не смог совладать с собой и почувствовал, как щеки начали пылать, но все-таки попытался хоть как-то выкрутиться из этой неловкой ситуации. — Ну, обо мне много разных слухов ходит, всю жизнь здесь провел как-никак, — заикаясь и часто облизывая губы, начал подросток, постепенно успокаиваясь. — Хотел бы я узнать, какого это иметь семью. Когда у тебя есть папа и мама, и они никогда не дадут тебя в обиду... Но нам, подкидышам, этого никогда не узнать. У тебя же была семья, Минки? Воспоминания вновь накатили на него, такие яркие и свежие, но уже необратимо далекие: желтый венок из одуванчиков в темных волосах матери, парадный белый костюм отца, который он всегда пачкал в грифеле карандаша, и звуки огромного рояля, рядом с которым его старшая сестра казалась совсем крохой... Их больше нет. Успокойся. Забудь. — Ой, ты плачешь? — испуганно засуетился Мишель, придвигаясь ближе и обнимая дрожащими руками. — Прости, я не хотел. Я не подумал, прости. Конечно, ты ведь недавно сюда попал, значит с ними что-то случилось, и вспоминать о них... Прости. От такой заботы Минки окончательно скатился в истерику. Он не мог прекратить плакать, и слёзы крупными каплями скатывались по его лицу. Маленький мальчик потерял все, что у него было, но самое печальное он остался совсем один. Мишель продолжал извиняться, и от его мягких объятий Минки становилось невероятно уютно и тепло. Он чувствовал что-то родное, что-то знакомое, будто вновь попал к матери в объятья, и жаловался ей на Миён, которая съела все конфеты, а ему ничего не оставила. Санву сомкнул объятия и уткнулся носом в шею Мишеля — даже этот невесомый запах полыни и тмина казался Минки особо приятным. — Я в порядке, так что теперь могу рассказать немного о своей семье... — Не надо, если ты не хочешь, — перебил его Мишель, разомкнув объятия. — Я правда не знал, и... — Всё в порядке, — слабо улыбнулся Минки, вновь чувствуя себя неловко, и начал рассказ. — Мои родители действительно погибли. Наше поместье подожгли, и они не смогли выбраться, но зато спасли нас... Меня и сестру. А затем я попал сюда. Один. Здесь всё по-другому: ты никому не нужен, никто не поможет или защитит. Так страшно... — Хэй, не бойся! — подросток ободряюще хлопнул Санву по спине, приблизившись очень близко к его лицу и смотря прямо в глаза. — Теперь у тебя есть я! Конечно, я не силач, да и подхалим из меня ужасный, но зато ты не будешь один! А вдвоём уже ничего не страшно! В глазах Мишеля было столько доброты и неподдельной уверенности, что Минки не смог ему не поверить. Взяв в свои крохотные руки ладонь старшего, Санву прошептал всего одно слово: — Спасибо.