Ошибки, которые мы совершили

Весь день приют стоял на ушах. До выпуска оставалась пара часов, а некоторые до сих пор не собрали чемоданы, и теперь расплачивались за свою лень, попавшись в руки воспитателям, которые, не стесняясь в выражениях, гоняли их туда-сюда. Всё гремело, дверцы шкафов скрипели и захлопывались, периодически кто-то спотыкался и падал на ровном месте, накаляя и так накалённую обстановку. Казалось ещё чуть-чуть, и приют взлетит на воздух, от всех этих яростных криков друг на друга. Оставалась лишь пара человек, что не были участниками этого хаоса — они были ответственными ребятами и собрали свои вещи заранее, теперь стараясь забиться в угол подальше и не отсвечивать. К ним относился и Мишель — он готовился к уходу из приюта не один год и, когда время стало неумолимо приближаться, не смог справиться с неожиданной нервозностью, от чего его полностью собранный чемодан уже второй месяц пылился под кроватью. Странно что всю жизнь он как можно скорее хотел сбежать из этого места, но именно сейчас ему действительно захотелось остаться. Здесь для него нашелся свой кусочек счастья, расстаться с которым было абсолютно невозможно. — Удачи, — дрожащим голосом произнёс Минки, пытаясь скрыть все свои переживания глубоко внутри и остаться взрослым и сильным, а не жалким мальчишкой, вечно распускающим нюни по поводу и без, каким он вообще-то и был на самом деле. — Надеюсь, ты послушаешь меня и поступишь в «Академию Морен». Ты обязан стать целителем! Забивая разговор ненужными вещами, Санву пытался избежать расспроса о самом главном — о своих чувствах. Однако они оба знали, что это неизбежно, уж слишком хорошо изучили друг друга за эти годы и старались, как можно чаще говорить по душам, высказывая всё, что накопилось. Это было их правило: «Есть что сказать — скажи» — То, что я умею лечить, ещё не значит, что я смогу стать великим целителем и хоть куда-то поступить. Но я постараюсь, раз уж ты в меня так веришь, — не удержавшись, Мишель легко рассмеялся, хлопая друга по плечу, но, заметив, что тот ни на что не реагирует, с головой уйдя в свои мысли, стал предельно серьёзным. — Минки, эй, посмотри на меня. Я знаю, что ты боишься вновь остаться один, честно, я боюсь не меньше, но... Мы всё равно будем видеться, конечно, не как сейчас, но раз в неделю точно, и я обещаю, слышишь, обещаю, что никогда про тебя не забуду. Понимая, что друг просто хочет его подбодрить, Санву постарался выдавить из себя улыбку. Вышло паршиво, и он сразу прекратил, видя, как Бастьен ещё сильнее нахмурился в ответ. Стараясь как-то исправить ситуацию Минки произнёс: — Я знаю это. Знаю, веришь или нет. Но мне просто... сложно? Не знаю, я просто не хочу тебя терять. У меня больше никого не осталось кроме тебя. Как же я буду без наших посиделок, без глупых разговоров с ночи до утра, без твоей ужасной привычки бить меня по поводу и без или забирать весь завтрак себе? Кто будет останавливать меня от необдуманных поступков? Кто будет спасать от драк? Кто если не ты? Это выходит так отчаянно и надломлено, что он сам пугается. Чувства вырвались наружу, обратились в слова, и теперь ему неожиданно стало всё понятно. Как-будто недостающий кусочек мозаики, наконец, нашёл своё место, и взгляду открылась цельная картина, в центре которой большими буквами было написано: «Ты влюбился в своего единственного друга». Минки почувствовал, как земля уходит из-под ног. Мишель не заметил этого. Слова ранили его сердце, пробиваясь сквозь отчаянно выстроенную стену, находя брешь и превращая камень в пыль. Он вновь стоял на руинах своих чувств, пытаясь совладать со всем, но вместо этого только мараясь в саже. Он не хотел уходить. Он не хотел оставлять своего единственного близкого человека совершенно одного. Он не хотел... — Ох, чёрт, иди сюда, — не выдерживая, Бастьен просто сгрёб Санву в крепкие объятия. — Ну вот что ты за человек такой? Теперь и я совсем не хочу уходить. Уйду, и ты разобьёшь себе голову о какой-нибудь камень, потому что забыл завязать шнурки. Они рассмеялись, ощущая терпкий вкус уходящего момента. Они прощались. Во взгляде читались сотни невысказанных мыслей и чувств, а с языка сорвалась лишь одна фраза: — Всё будет хорошо.

***

Было раннее утро. Ещё никто не собирался на работу, никто никуда не спешил, и никто не шумел — все мирно спали в своих кроватях. Среди новых аккуратных домиков, построенных от королевского имени для «отличившихся в бою», стояла ветхая неприметная хибара. Казалось, она пережила не одну войну и запечатлела все тягости жизни на своих покосившихся ставнях. Тут и там из окон выглядывали странного вида колбы и склянки, соседствующие с огромными горшками цветов. В этом доме поселились два целителя, один из которых уже прославился на всю Элерду, как «спаситель нашего мира, глоток новой крови, гений этого века». — Пустите меня! Пожалуйста, миссис Мортон! Мне надо его увидеть! — Прекрати кричать, противный ты мальчишка. Перебудишь всю улицу. Он не хочет никого видеть. Даже тебя. Грузная пожилая женщина с резкими чертами лица и проседью в тёмных волосах раздражённо смотрела на Минки, готовая в любой момент перехватить его, если тот вдруг решит вломиться в дом. Вот уже неделю этот ребёнок приходил сюда и успел до чёртиков ей надоесть. Она ненавидела таких упёртых людей ещё со времен молодости, когда война была в самом разгаре, а эти идиоты рвались в бой и гибли по своей же глупости. У них были жёны и семьи, но им было всё равно — молодая кровь жаждала битв и славы. Скольких из них она спасла — не сосчитать, но похоронила в два раза больше. Маргарет так устала от этого юнца, который вновь и вновь напоминал ей о горестях войны, что невольно задумалась: «Может всё же впустить его?». А почему бы и нет? Вполне возможно Мишель смог бы прекратить эти бессмысленные визиты и убедить друга больше не приходить сюда. Даже если всё пройдёт в пустую, это всё же лучше, чем сидеть сложа руки, и надеяться, что парню вдруг станет наплевать на своего друга. — Ладно, я пущу тебя к нему, — увидев, как лицо Санву буквально засияло, женщина поспешила осадить его, иначе, чего доброго, сядет на шею, как родной матери, — но после этого ты обещаешь, что больше никогда не сунешься ко мне на порог. — Согласен. Минки было страшно. До ужаса. До дрожи в руках и боли в животе. Он чувствовал — с Мишелем что-то не так, и, если прямо сейчас не пробиться к нему, случиться непоправимое. Он приходил сюда день за днём, наплевав на ругань от воспитателей и выговоры патрульных. Санву боялся хоть на секунду сдаться и в итоге потерять, но каждый раз встречал грубый отпор, будто он был жужжащей над ухом мухой, от которой так и хотелось отмахнуться. В доме было тихо. Это была какая-то напряжённая, болезненная тишина, которая неприятно давила на сознание и делала Минки ещё большим невротиком. Осматривая комнату, он заметил разбросанные то тут, то там склянки с лекарством и выпачканные в свежей крови бинты. Успокоив себя тем, что здесь живут двое лекарей, и для них это в порядке вещей, Санву поспешил к задёрнутой шторой комнате, где и находилась спальня Мишеля. Задержавшись на мгновение, юноша попытался напустить беспечный вид, но зацепившись взглядом за кухонное зеркало, понял, как жалко выглядит и, отбросив страх, решительно ворвался в комнату. Увиденное его ни капли не успокоило. Да, Мишель был жив и, вроде бы, здоров — это радовало, но он даже не среагировал на неожиданного гостя — всё так же продолжал лежать в кровати, прижимая перебинтованную левую руку и упершись взглядом в стену. — Вот он, весь твоё внимание, — отвлек его голос Маргарет. Она куда-то собиралась, торопливо роясь в походной сумке, то и дело стукая бутыльками. — Я уйду буквально на полчаса. Ты должен последить за ним это время. Раз уж вызвался. И не дай Боги ты ему как-нибудь навредишь. — Что с ним? Миссис Мортон оторвалась от своих дел. Она пристально всмотрелась в перепуганное лицо Минки, желая разглядеть в нём хоть грамм благоразумия, и промолчала, отведя взгляд. Через мгновение за ней уже хлопнула дверь, оставив двоих парней наедине. Санву боязливо оглянулся. Мишель лежал всё так же неподвижно, но теперь уставился прямо на него. Его глаза были пусты и безразличны, будто он до конца не понимал, кто стоит перед ним. Это выглядело пугающе неестественно, и Минки поспешил подойти ближе, надеясь хоть как-то вытравить эту непривычную пустоту. — Привет, Мишель, — он осторожно присел на краешек кровати. — Как ты? — Минки? — Да-да, это я, — парень нервно рассмеялся, теребя рукава кофты. — Наконец-то я смог тебя увидеть. Миссис Мортон не хотела меня пускать, но я приходил каждый день и, видимо, так ей надоел, что она разрешила... Бастьен, сначала казавшийся заинтересованным в разговоре и даже кивавший в ответ, вскоре вновь замер и потерянно смотрел куда-то вдаль, погрузившись в мысли. Минки, заметив это, замолчал. Он стал разглядывать друга, подмечая болезненную бледность, уставший вид и тёмные круги под глазами, видимо, от бессонницы. Опустив взгляд ниже, он заметил, как на бинтах, перевязывающих руку Мишеля, проступила кровь. Не сдержав себя, Санву крепко схватил его за плечо, и спросил: — Что с тобой случилось? Бастьен перевёл взгляд на лицо Минки и с особой тщательностью стал его осматривать. Так прошла минута, вторая, третья, а никто из них и не думал двигаться. Первым не выдержал Санву, пошевелив затёкшей рукой, тем самым выводя Мишеля из транса. Тот резко вывернулся из хватки, заставив младшего вздрогнуть от неожиданности. Теперь Мишель выглядел раздражённым и расстроенным. Он всегда был миролюбивым и неконфликтным, и даже в самых безвыходных ситуациях находил положительные стороны. Сейчас же это был будто не он, а кто-то другой, но холодный и отстранённый. — Тебя не касается. Это не твоё дело. Вопрос уже вылетел из головы, и Минки пришлось поднапрячь память. Он не ожидал такого ответа и в удивлении замер, даже позабыв о чём ещё собирался спросить. Было обидно слышать такое, но парень постарался не подавать виду, хотя уже чувствовал, как внутри разрасталась злость, бурлящая и гнетущая, лавиной накрывшая остатки холодной логики и не оставив после себя ничего. — Я просто хочу помочь тебе. Почему ты пропал на целую неделю, почему не написал даже пары слов? Я сам себя извёл, думая, что случилось! — Мне не нужна ничья помощь, — дрогнувшим голосом встрял Бастьен, пытаясь отвести взгляд, но не находя в себе сил для этого, и теперь наблюдающий как гнев полностью овладевает Санву, — особенно твоя. — Уж прости, но я так не думаю! Ты совсем изменился! Погрузился в себя и не хочешь вылезать из кокона! Я не узнаю тебя! — Когда ты вообще знал меня? — Что? Раздался громкий скрип — кровать прогнулась под телом внезапно севшего Бастьена. Казалось, он давно хотел поделиться тем, что копилось внутри и не давало ему покоя. — Думаешь, знаешь меня? Я каждый раз вру себе, всем им что ничего не случилось, что я в порядке! Но ничего не в порядке! Я не могу спать, мне страшно, страшно заснуть. Там на меня смотрят его мёртвые глаза, и шепот из могилы: «Это ты. Это твоя вина». А всё что я могу лишь смотреть, как моё тело уходит вслед за ним... — Мишель, я... Минки был удивлён и озадачен. Он с трудом понимал, что до него пытались донести. Непонятная тревога подступила к горлу, и Санву уже успел пожалеть о своей вспыльчивости. — Убирайся! Я не хочу тебя видеть! Уходи! — Послушай же меня, я смогу помочь тебе! Вместе мы со всем справимся. Мишель, пожалуйста, дай мне... — Минки схватил узкую ладонь друга, но тот раздражённо оттолкнул его подальше, едва справившись с равновесием. — Нет! Ты думаешь всё так просто, думаешь твои слащавые слова смогут помочь?! Нет, они бесполезны! Внутри меня ничего не осталось, и никто с этим не поможет! Я труп! Ходячий мертвец! — Это не так! Вот же ты — живой и дышащий! Я просто хочу помочь! Ты мой друг, я-я люблю тебя, как же ты не поймёшь. Мне нужен мой Мишель, и я хочу его спасти. Бастьен закрыл уши руками, не желая слушать. — Заткнись-заткнись-заткнись! — Мне тоже было тяжело, невыносимо, когда я думал, что больше не выдержу этого, но у меня всегда рядом был ты. Ты... Мишель внезапно поднял голову и посмотрел на Минки странным взглядом, на грани безумия и рассудка. Он наклонился ближе и зашептал, едко и напряжённо: — Думаешь мне было легко? Терпеть твои выходки, твои драки, в которых непременно страдали другие, неважно ты, я или ещё кто-то. Нас избегали, потому что боялись тебя, того что, связавшись с тобой они непременно окажутся под прицелом Яна и его шайки. Догадываешься теперь почему у тебя совсем нет друзей? Но хуже всего твоё вечное нытьё. Нюня и размазня, кому ты такой нужен? Раздражающий, корчащий из себя незнамо кого. Пытаешься казаться взрослым, но так и остался ребёнком, не желающим слушать других. Твои родители были бы разочарованы. Хорошо, что они умерли и никогда этого не увидят. Это стало последней каплей, чертой за которую нельзя заходить. Злость лопнула как воздушный шарик, оставив после себя лишь боль и разочарование. «Предатель» горчило на языке. — Ясно. Так вот что ты думал обо мне всё это время. Знаешь... Разбирайся сам. Если ты так уверен в себе, то пожалуйста! Я уйду! Уйду, как ты и хотел! Навсегда! Санву резко вскочил и, не давая себе шанса на промедление, позорно сбежал, громко хлопнув дверью. Он знал — он трус, слабак, размазня, который всё принимает близко к сердцу, и печётся только о себе. Эгоист. Но исправить себя уже не мог. Глаза застилали слёзы, но вспомнив слова уже-не-друга, он яростно стёр их с лица. — Прощай, Минки...