Любовь по законам природы

Сладкий, пьянящий аромат, исходящий от Баки, отключил все предохранители альфы, и Стив, сдирая с себя одежду, двинулся к вожделенному телу. Роджерс с силой раздвинул влажные ягодицы руками и загнал свой огромный член в горячую мягкую дырку одним резким толчком до самого корня. Кровь стучала в его висках, заставляя забывать обо всём вокруг, отдаваясь ритму первобытных движений. Он практически навалился на лежащего под ним омегу, не переставая с силой двигать бедрами. Стоны Баки тонули где-то там, на самом краю сознания, подгоняя Роджерса, ослепляя, заставляя двигаться жёстче и быстрее, лишая остатков здравомыслия и принуждая выпустить на свободу своего внутреннего зверя, сжигающего всё правильное и осознанное, чем так гордился сам Роджерс. Сдавливаемый мягкими тугими стенками, он терял себя в инстинктивной жажде продолжить род, излиться, наполнить собой, покорить, оставить тысячу и одну метку, подчинить, сделать полностью своим. Он рычал, едва Джеймс пытался сдвинуться хоть на полмиллиметра даже ради того, чтобы дать альфе лучший доступ, да и просто чтобы их слияние не было для Джеймса излишне болезненным. Потому как именно таким необузданным животным был с ним Брок, от которого Баки хотелось порой бежать на край света, чтобы не глотать заталкиваемые прямо в горло срочные противозачаточные, если тот не мог сдержать себя или знал, что Барнс не принимал своих обычных подавителей, препятствующих оплодотворению. Это было легко понять, ведь те ощутимо меняли природный запах течных омег, что не очень-то нравилось Рамлоу, которому легче было после случки использовать экстренный вариант, вредящий здоровью. Хотя, в принципе, не его же собственному, а так, всего лишь одной из его дырок. Баки же, не в силах сопротивляться природной доминирующей силе альфы, вынужден был соглашаться на подобное. И сейчас, растерзанный, вожделеющий и стонущий под своим другом детства, забывшийся из-за ярких ощущений, подсознательно он уже страдал, не исключая, что может быть выброшенным за ненадобностью сразу после коитуса. Как ему вообще удавалось думать хоть о чём-либо в этот момент, он и сам не знал. Вероятно, этому виной был страх, который он почувствовал, будучи вырванным из сна вторжением в собственное тело. Джеймс почувствовал неладное накануне, но учитывая, что из-за уикенда, проведенного врозь, они со Стивом так и не запаслись продуктами и таблетками заблаговременно, он убедил себя, что справится со всем сам, если просто запрётся в квартире и перетерпит. Роджерсу Бак дозвониться не смог, потеряв где-то в квартире свой телефон. Он и так еле доплёлся вчера до кровати, пережидая первый болезненный позыв собственной природы, требующий от давно созревшего омеги совокупления. Утром, не до конца придя в себя, он, в тщетной попытке справиться с застилающим глаза красной пеленой возбуждением, достал из сумки свои игрушки, которыми иногда его мучил Рамлоу, заставляя течь так, что хлюпающие звуки природной смазки сводили его с ума своим бесстыдством. Он надел и чулки с подвязками, гладил себя, сжимал, тёрся о простыни, но оргазма так и не удавалось достичь, даже самого простенького единичного сокращения, хоть сколько-нибудь облегчающего капкан природной пытки. Отбросив проклятую игрушку, лишь усугубившую его состояние, он, предчувствуя новый болезненный приступ, попытался забыться сном, из которого его и выдернул Стивен. Баки проснулся от ужаса, не поняв, кто именно практически насадил его на себя и задвигался сразу в таком быстром темпе, что всё его тело практически закричало от смеси восторга и стыда. Он повернул голову, перехватывая лишённый осознанности зверский взгляд Роджерса, не похожего на себя самого, требовательно зарычавшего и ощутимо прихватившего Барнса тут же за холку. Баки застонал, утробно, выгибая шею, всем своим естеством умоляя позволить ему снять мучительное напряжение, и Стив был милосерден ровно настолько, насколько сейчас позволяла ему природа. Каждой фрикцией приближаясь к слепящему оргазму, он, не думая особенно о необходимом финише затихшего под ним тела, всё-таки вывернул руку, протискиваясь между телом любовника и простынёй, сжал пульсирующий член Джеймса, вытянувшегося в струну от нескончаемых ударов по самой простате и кончившего прямо вслед за Стивом на распирающем задницу узле. Джеймс тяжело дышал, придавленный телом альфы, окончательно возвращаясь в сознание. Он боялся произнести и слово, не позволяя себе надеяться, что случившееся может стать чем-то большим, чем он испытывал прежде, как когда-то давно читал в глупых сказках. Роджерс, всё ещё сцепленный с ним в единое целое, потянул тело Баки за собой, укладываясь в изогнутые ложки набок, отчего Барнс почувствовал всю прелесть нахождения всё ещё пульсирующего первобытным ритмом узла в себе. Он слегка зашипел от боли, только сейчас осознавая, что зубы Стивена впились в местечко между его плечом и шеей. Метка. Он пометил его, сделал своим. Из горло Баки вырвалось придушенное: — Стив… Отчего Роджерс ещё сильнее сжал свои зубы, прокусывая до крови, и вновь зарычал: низко, удовлетворённо, и Джеймс вынужденно замолчал, уступая инстинктам. Засыпая, он чувствовал традиционно обострившийся голод, понимая, что у них есть всего сутки для предотвращения возможной беременности и то, что если Роджерс сбежит, когда вернётся в сознание, сам он уже готов оставить плод их страсти себе, независимо от обстоятельств. А если не сбежит — то он будет вынужден подчиниться решению теперь уже своего законного альфы.