Симфония боли

Осторожно взяв со стола хозяйский ноутбук, Вонючка сел на пол возле кресла. Встряхнулся, дёрнул худыми плечами в попытке прогнать томную расслабленность после душа и принялся за работу. Сначала всё шло легко: всплывали один за другим скандальные заголовки, мелькали имена-ниточки. И тут же обрывались, оставляя за собой не пустоту, но неясность, неопределённость. Информации было мало. Словно лорд Хорнвуд (или кто-то другой?) постарался замести все следы неприятной истории. У Вонючки от напряжения даже заболела голова, и в глубине души он порадовался, что это выпало именно на его долю. Господин Рамси ненавидел сам искать информацию: говорил, что от этого «тошноты обступают». У него эта тягомотина точно вызвала бы лютую тоску и злость на всё вокруг. Верный пёс тоже тосковал, конечно: это задание было из числа его нелюбимых – потому что не рядом с хозяином. Их было не так много за всё время, поэтому Вонючка помнил все. Особенно то, первое, четыре года назад… В день, когда ему подарили ошейник. *** В библиотеке Дредфорта было тихо и спокойно. Высокие витражи, танцующие в лучах света пылинки, уходящие в полумрак ряды стеллажей… Мягкий ковёр, в конце-то концов. Вонючка ещё раз огляделся и тяжело вздохнул. Утром Рамси сказал, что компания живой игрушки ему надоела и что Вонючка сегодня может делать всё, что ему вздумается. Снисходительный тон, пренебрежительный взгляд, ленивое движение рукой: «исчезни куда-нибудь с глаз моих» – всё это, наверное, могло быть обидным, но болтонский пёс разучился обижаться ещё два года назад. Примерно тогда же, когда стал собой настоящим. Впервые за месяц оставшись один на целый день (у Рамси были летние каникулы), Вонючка сначала не знал, что делать и куда себя деть. Он слишком привык находиться рядом с хозяином: следовать неприметной тенью за каждым его передвижением, сидеть у ног. А сейчас… было как-то странно, тревожно и пусто. Стены коридоров давили своей тяжестью, тренажёрный зал пугал необходимостью спускаться в подвал и нарушать его гулкую тишину – и Вонючка как раз вовремя вспомнил о разрешении приходить в библиотеку и читать. Чтобы занять время, он взял первую попавшуюся книгу, сел на пол и уставился в неё невидящим взглядом. Что же сегодня такое произошло? «Эй!.. Тебя хозяин звал». Не успела вошедшая горничная договорить, как Вонючка одним движением вскинулся на ноги и, аккуратно, но быстро вернув книгу на место, метнулся к двери. Мимоходом он поймал печальный взгляд: девушка работала у Болтонов не так давно. Должно быть, ещё не успела свыкнуться с мыслью, что этот тощий мальчишка-подросток с вечно опущенной кудрявой головой и потухшими глазами, в которых почти не отражаются эмоции, – живая игрушка жестокого хозяйского сынка. Так было со всеми: сначала они жалели Вонючку, но быстро привыкали, участие сменялось равнодушием, а нередко и презрением к раболепной твари. К тому же проявлять сочувствие и доброту было попросту опасно: господину Рамси не нравилось, когда его пёс контактировал с посторонними, кем бы они ни были. Вонючка осторожно приоткрыл дверь в комнату хозяина и растерянно замер на пороге: тот спал безмятежным сном младенца, вытянувшись на кровати и подложив под затылок руки. На губах не виднелось привычной ухмылки, рубашка была расстёгнута на несколько пуговиц, обнажая шею и ключицы, и от этого Рамси казался… уязвимым?.. Вонючка помотал головой: неуместные, глупые мысли! Неужели девчонка-горничная забыла передать приказ, и хозяин ждал Вонючку так долго, что успел заснуть? Нет, быть такого не может! Рамси скорее сам отправился бы за игрушкой для пыток, чтоб наказать за неповиновение, и потащил бы на дыбу волоком, пересчитав Вонючкиной спиной все ступеньки в подвал… А может, горничная просто ошиблась? Нет, вряд ли: здесь не держат тех, кто может перепутать приказы господина Рамси или неудачно пошутить. Что же делать? Не разозлится ли хозяин, когда проснётся и увидит питомца, которому утром приказал исчезнуть? Вонючка вздохнул и опустился на пол у кровати: в любом случае уйти было бы намного опаснее. К тому же… открытое настежь окно казалось пугающе неправильной деталью: Рамси терпеть не мог сквозняки и никогда не спал так. Но закрывать окно приказа не было, и верный пёс просто пододвинулся к изголовью, чтоб быть хоть какой-никакой преградой на пути ветерка. На улице послышались незнакомые приглушенные голоса, что-то мелкое стукнуло в стену рядом с окном – Вонючка насторожился: что такое? Ответ пришёл уже через секунду: следующий камешек угодил в комнату и покатился, подпрыгнув пару раз, по полу. Что за странный день! Бесчинствовать в Дредфорте могли только бойцы Второго Отряда, да и те с оглядкой на шефа, а посторонние никогда не вели себя так нагло. Того и гляди, хозяин из-за них проснётся. Вонючка осторожно поднялся и подошёл к окну, уже собираясь закрыть его; случайно бросил взгляд во двор – и замер, потрясённый. Там, на мощёной дорожке перед домом стояли двое подростков («Ансен и Селми», – непрошенно толкнулось в памяти) и с радостными, счастливыми улыбками махали ему руками. Детдом. Дружба. Прошлая жизнь? Вонючка встряхнулся от укола холодящего страха: нельзя помнить! Как они здесь оказались?! «Эй! – Ансен пугливо огляделся, не видно ли кого. – Теон! Вот ты где! Мы так долго тебя искали!» Вонючка отшатнулся от окна, цапнув подоконник побелевшими пальцами. Имя ударило не хуже хлыста, ужас затопил сознание: нет, нет никакого Теона! Яркой вспышкой в голове – собственные вопли на дыбе, сводящая с ума боль, перекошенный оскал хозяина: «Ты Вонючка! Навсегда, навеки! Ты понял?!» «Теон!..» Боль стиснула горло, взорвалась в глазах, раздирающей вспышкой разворотила рот. Надо было прекратить это, прекратить! «Я Вонючка! – выкрикнул он сиплым шёпотом, полным ужаса – только бы не разбудить хозяина; сообщить своё настоящее имя было жизненно важно. – Я Вонючка, Вонючка!» – Но подростки, похоже, не слышали. «Чёрт, и отощал же ты! – Селми шагнул вперед, на загорелом лице блеснула знакомая улыбка; он взлохматил непослушные вихры тем же быстрым, лёгким движением, что и в приюте, когда они собирались на совместную проделку. – Ну, что стоишь?! Окно открыто – прыгай, побежали с нами!» Вонючка отступил на шаг, другой, метнул через плечо затравленный взгляд на хозяина – и, запустив пальцы в волосы, с тихим стоном осел на пол. Почему-то в голове даже не возникло вопроса, что делать. Мысль толклись бестолковые, суматошные: «Как они здесь очутились? Как смогли найти меня? Так изменились! Селми повзрослел… А Ансен вытянулся, каланча настоящая! Но как они сюда… Дредфорт же так охраняется…» Внезапная догадка прошила сознание; Вонючка вскочил, метнулся к окну – да только и успел, что ухватить взглядом чёрные тени за спинами бывших друзей. Плечистые, бритоголовые – болтонские молодцы. «Нет! Сзади!» – хотел было крикнуть бывший Теон, но лишь вытаращил глаза и бестолково махнул рукой. Из перехваченной спазмом глотки – ни звука: нельзя общаться с посторонними!.. На лице Селми появилось недоумение, улыбка Ансена поблекла, он сделал полшага назад – и молниеносный захват настиг его на полсекунды раньше, чем друга, почти успевшего обернуться. Борьбы не было: миг – и плеснула кровь из перерезанных глоток. Охранники разжали руки почти одновременно, равнодушно – худые мальчишечьи тела, как сломанные манекены, повалились на мощёную дорожку. Последним, что увидел Вонючка, была небольшая рука Селми, царапающая в предсмертной судороге камень. Болтонский пёс зажал приоткрытый рот ладонью, так что в неё до боли, до крови вдавились острия зубов; словно пьяный, сделал несколько неуверенных шагов назад и рухнул на пол. Из глотки вытолкнулся приглушенный скулёж, полный ужаса и вины. «Нет! Нет! Нет! – повторял Вонючка шёпотом, словно сумасшедший, уставившись в одну точку и с силой раскачиваясь взад-вперёд. – Это всё неправда! Не здесь! Не из-за меня! Это просто бред, это просто показалось…» Он заставил себя подняться – тяжело, пошатнувшись; ступая осторожно, как по битому стеклу, боясь разрушить глупую иллюзию отрицания, приблизился к окну. Болтонских молодцев во дворе не было – будто они действительно только померещились Вонючке. А вот Селми и Ансен – были. Их неподвижные тела казались ненастоящими, мёртвые взгляды в небо – кукольными, только болезненно яркая багряная лужа – одна на двоих – била в глаза реальностью происходящего. «Надо убирать!» – «Что за безмозглое пацанье пошло? – послышались невдалеке голоса охранников. – Не знали, что к Болтонам ломятся?» Полминуты Вонючка молча смотрел во двор пустым, немигающим взглядом, а затем закрыл окно, приглушая шум на улице. Хозяин всё так же спал. Кажется, даже не переменил позы, и лицо осталось таким же умиротворённым и спокойным, только между бровями появилась тревожная морщинка. Вонючка вернулся к кровати и тихо, покорно сел рядом на пол: он должен был дождаться пробуждения господина Рамси. *** Русе Болтон откинулся на кресле перед погасшим экраном, устало потирая глаза и виски. Бред какой-то собачий… невозможный бред! Он был абсолютно уверен в провале, когда сын предложил эту сумасбродную идею. Что мог понимать сопливый мальчонка? Даже идеально запуганный раб, неспособный решиться на побег, поддастся старым друзьям, которые придут его освободить! А уж если он запуган недостаточно, да ещё и снабжён оружием благодаря идиотизму своего мучителя… Но такого поворота лорд Болтон точно не ожидал. За навалившимися в последний месяц делами он совсем упустил из виду негодного отпрыска – а зря, тот времени не терял: перетащил недобитого раба со всем собачьим барахлом к себе в комнату, окончательно превратив её в свинарник. Но даже эта выходка блекла по сравнению с той, последствия которой Русе заметил буквально на днях. Он просто проходил мимо обедающего сына (мерзкое зрелище: забрался, как всегда, на сиденье с ногами, локти водрузил на стол) и бросил взгляд вниз. Полудохлый, давно уже беззубый Вонючка, сидя на полу, сосредоточенно обгрызал куриную кость. «Это ещё что?» Рамси даже не понял суть вопроса; пришлось подозвать его ручную крысу и приказать открыть рот. И охренеть от увиденного, иначе не скажешь. Импланты, шестнадцать штук, по форме – точь-в-точь собачьи. Острые, будто ножи. «Это я ему новые зубы поставил», – пояснил ублюдок, жуя кусок пиццы (свою отварную курицу, рис и салат выбросил Вонючке в миску). – «Ты вконец свихнулся?! Через десять минут чтобы был в моем кабинете!» «На ковре» Рамси держался таким же тупым отморозком, что и всегда. В ответ на отцовское удивление – удивился сам: «А что такого, ты же говорил, что это моя собака!»; на вопрос, откуда деньги на такую придурь, беззаботно заявил, что добыл сам без ущерба болтонским счетам. И даже напоминание о том, что в его комнате, в отличие от подвала, есть окна, через которые можно удрать, не произвело никакого впечатления. «Вонючка мне верен, – заявил мальчишка, ни секунды не сомневаясь. – Он никогда не предаст меня». Русе поморщился досадливо, почти с отвращением: его сын мог быть настолько глупым! «Это называется не верность, а страх, безмозглый ты ублюдок. Когда спишь, ты не страшный. А с перегрызенной глоткой – тем более». Рамси сложил руки на груди и насмешливо ухмыльнулся: «Давай проверим! Устроим ему испытание на преданность». Этот щенок был слишком самоуверен и слишком наивен, чтобы Русе мог отказаться от возможности его проучить. На том и сошлись: если рабу не позволяет сбежать только трусость и безволие, чужому напору он точно поддастся. Найти через детдомовские базы данных бывших друзей Вонючки оказалось несложным делом, вытащить их на волю – и вовсе минутным. Один из болтонских агентов наплёл мальчишкам, будто кто-то из семьи Теона вышел на связь и обещает им золотые горы за то, что они проникнут в Дредфорт и уведут оттуда пленника; вручил задаток и план здания с пометками. Рамси должен был оставить окно открытым и притвориться спящим, спрятав нож под подушку так, чтоб в любой момент можно было его выхватить. В назначенное время Болтон-старший занял своё место у монитора камер наблюдения, и спектакль для одного зрителя начался. И с самого начала всё пошло не так! Вонючка вошёл в комнату и замер на пороге – и Русе холодно усмехнулся: вот сейчас он попробует сбежать! Но пришибленный крысёныш, казалось, даже не заметил открытого окна – всё таращился на своего мучителя. Болтон-старший ощутил не беспокойство – скорее сомнение: успеет ли Рамси достать нож? Было бы досадно, терпев ублюдочного наследника столько лет, вдруг потерять его так глупо. Но Вонючка так и не напал – помявшись, подковылял ближе и уселся на пол возле кровати; в каждом его движении, во всей позе тощего тела сквозила такая собачья преданность, что это было видно даже на камере. Русе нахмурился: чёрт-те что, совершенно нелогичное поведение! Впрочем, объяснение можно было найти: крысёныш просто боялся, что его снова поймают. Даже вооружённому до зубов – ему не сбежать из Дредфорта в одиночку. Возможно, он просто выжидал, не решаясь раньше времени пересечь точку невозврата на горле чокнутого тирана, который пытал и унижал его так долго… Русе всё ещё был уверен, что Вонючка сбежит, когда появились детдомовцы. Довольно усмехнулся, наблюдая, как раб осторожно подошёл к окну и как вдруг отшатнулся, схватившись за раму. Так-то, ублюдок! Сейчас посмотрим, насколько твой «пёс» предан тебе. Выпустил из подвала – и поминай как звали! Но Вонючка, вопреки всем ожиданиям, не спешил перемахнуть через подоконник, броситься к друзьям и сбежать. Он беспомощно оглянулся на хозяина, отступил на пару шагов назад… И в тот момент, когда Русе был уже уверен, что крысёныш сейчас цапнет Рамси за горло и попытается уйти, – он плюхнулся задом на пол. Да так и застыл там, не предпринимая никаких действий. Ну что за бесхребетная тварь! Болтон-старший нахмурился: пора было заканчивать этот цирк. Короткая отмашка – к приютским соплякам направились охранники. И как раз вовремя, потому что бывший Теон Грейджой вдруг подхватился и метнулся к окну. В поле зрения камеры мелькнуло его лицо, искажённое страхом, а потом стал виден только силуэт перед окном, вытянувшийся в напряжённую струну… «Так-то, крысёныш, – удовлетворённо пробормотал Русе, наблюдая, как Вонючка отпрянул и упал – серо-бледный, будто из него выбили не только весь воздух, но и всю кровь, всё желание жить. – Что теперь ты будешь делать?» Вонючка скорчился на ковре, обхватив колени, беззвучно завыл, затрясся. Если бы Русе Болтона попросили описать воплощение вины и ужаса, он просто показал бы эту видеозапись. Глупый Рамси! Он был так уверен в преданности своего пса, но разве после такого можно простить? Вонючка встал и на негнущихся ногах подошёл к окну – Русе напрягся. Лица живой игрушки не было видно, но, верно, это был тот ещё коктейль из боли и отчаяния. А вот решимость сбежать или отомстить – была ли?.. Рамсин питомец обернулся. На худой лобастой физиономии, всё ещё бледной, с непривычно широким из-за имплантов ртом, было только пустое равнодушие. Русе нахмурился и придвинулся ближе к экрану, готовый в любую секунду подать охранникам сигнал: вот она, кульминация, ну, как же ты поступишь, раб? Убьёшь своего мучителя? Используешь так неосторожно подаренное оружие? Или просто попытаешься сбежать? Сейчас, именно в эту минуту – Рамси поймёт, что никому нельзя доверять. Усвоит наконец урок, который так усердно вдалбливался в его пустую башку!.. Стоп, что за… Болтон-старший потрясённо замер, уставившись на экран. Вонючка закрыл окно. Будто не путь к свободе для себя отрезал, а просто аккуратно и бесшумно восстановил порядок в комнате. Подошёл к хозяйской кровати и, смиренно опустившись на пол, пристроил подбородок на поджатые к груди колени. Рамси нагло усмехнулся в камеру и положил ладонь на голову верному псу – тот, дёрнувшись от испуга, тут же вытянулся навстречу неожиданной ласке. Русе отодвинулся от экрана – пожалуй, чуть резче, чем хотел бы. Тонкую переносицу разломила глубокая презрительная складка. «Выключите это», – пробормотал он с отвращением, плохо скрывавшим потрясение. Откинулся в кресле, пока охранники возились с приборами, потёр виски – да так и замер, пытаясь понять, осознать увиденное. Оно не подчинялось никакой логике. Мелкий ублюдок не мог оказаться прав. Со своей убогой теоретической подготовкой, тактическими ошибками, лишними эмоциями… Только полнейший псих мог рассчитывать на искреннюю преданность твари, над которой так долго и изощрённо издевался. Только будучи таким же больным психом, эта тварь могла оправдать ожидания хозяина. Эти двое просто наплевали на логику. *** Рамси отлично знал, в какой момент отец выключит камеру. Даже представлял примерно, с каким лицом. Сев на кровати, он потрепал Вонючке уши: «Хороший, верный пёс. У меня есть для тебя подарок». Закаменевшая в нечитаемом выражении мордашка живой игрушки дрогнула. Вонючка медленно, словно не до конца осознавая слова хозяина, поднял голову и вопросительно посмотрел вверх. Мгновение – боль и сожаление в неподвижных выпуклых глазах переплавились в доверие, обожание, предвкушение… В почти восторг. Рамси потянулся и достал из-под подушки собачий ошейник: из толстой мягкой кожи, с двойной застёжкой и заклёпками. Достал свободным смелым движением, не боясь, что вслед выпадет нож: под подушкой не было ножа.