Симфония боли

– А где наши геи, шеф?! Ну, Круш с хохолком да Маркела двинутый – с вами же были?.. Рамси осёкся с неловко застывшей полуулыбкой: будто кольнуло. Набрал воздуха, чтоб ответить, – и позади, в деловитом шуме захваченной базы, грохотнул вдруг сдвоенный выстрел. Болтонские молодцы с оружием наготове разом сдвинулись вокруг шефа – порядок, всё спокойно, – а Волчий Хрен, повертев головой, опомнился: - Эй, а Кирус где? - Кирус!.. Они побежали к упавшему всей гурьбой. Безжизненной чёрной глыбой с элитной нашивкой на рукаве – телохранитель лежал скраю плаца: последняя, нелепая жертва отшумевшего боя… - Кир, Кирюх, ну как так?.. – Парус потерянно уронил руки; всегда непрошибаемо спокойное – его одутловатое лицо, казалось, вот-вот скривится, как у ребёнка, готового заплакать. - Не задержался с нами, пошёл Любану свою догонять… Рамси тяжело опустился на одно колено. Измождённое лицо, недельная щетина, зажатый в мёртвой руке пистолет… Этот боец воевал за него до последнего. Который из южан, чьи трупы валялись вокруг, мог стать почётным ликвидатором лорда Болтона, если бы не Кирус?.. Горло стиснуло спазмом, заполнило стылой горечью, поднимавшейся изнутри. - Это снайпер сделал, – резко и зло заявил Кога, присевший рядом. – Сучий снайпер, точно: ну не могло случайно так, прямо в сердце… Надо найти его! - Да может Кирус его и застрелил, – возразил Ноздря. – Иначе б тот шефа давно уже… Рамси не слушал – смотрел, застыв. Кирус, Кирус… Целая эпоха, половина жизни. Всё детство, безоблачное и безбашенное… «Я Рамси Болтон!» – девятилетний шкет с вызовом таращится на брутальную шрамованную рожу в недосягаемой вышине. «Оч-приятно, шеф, я Кирус! – козыряет здоровяк с молодецким видом. – Вы только, чуть что, первое время не бейте больно: я тут новенький, ещё глупый совсем…» «Хэй, шеф! Чуть дверью не прибило, вы ж княвайте, когда идёте!» – добродушный, ни разу не обидный смешок. «Салют в честь высокого гостя!..» – бравый выкрик – и раскатистый треск, будто целый парашют порвался. И самодовольная лыба в ответ на возгласы отвращения. «Опасность!!! – дурной заполошный вопль. – Быстрей ведро сюда, шефа укачало!..» – «Да это его от тебя тошнит, дуралей ты…» Если б надо было назвать лучшего телохранителя во Втором Отряде, Рамси без колебаний сказал бы «Кирус»: шумный и вездесущий, безукоризненный профи и жизнерадостный приколист – на него можно было положиться во всём, от его сортирных шуток Рамси так и покатывался – а теперь… Теперь будто всего отряда не стало. Он не видел, как Вареша подалась ближе к поднявшемуся Коге – глаза её были расширены в неверящем страхе – и неслышно, одними губами шепнула: - Я видела этого снайпера… - Они мертвы, – ровно произнёс Рамси, распрямляясь; зажмурился: что-то щёлкнуло в животе – вверху, слева – остро, будто пуля ударила, даже тронул рукой – проверить. – Крушка. Марк. Теперь и Кирус. - И друг его Мошня. И Медведь, – тяжело добавил Парус. – Пол-отряда не стало, шеф. Не пойду на пенсию, пока новички не обучатся… Рамси молча кивнул, стиснул попавшуюся под пальцы тёплую Вонючкину лапку: живот заполняла сверху вниз жгучая огненная боль. - Где машина? – голос дрогнул на выдохе. – Надо в Дредфорт. Навести и там порядок… - Идёмте, шеф, идёмте, конечно, тут обо всём позаботятся, Ноздря уже указания раздаёт… Перед глазами замельтешило чёрное, в ушах нарастал странный давящий гул – Рамси ускорил шаг, чтоб не пошатнуться. - Его пасынок… переходит под опеку нашей академии, – язык заплёлся, будто в подпитии; слова – торопливые, не к месту: подумалось отчего-то, что можно не успеть. – Вырастет – вступит в отряд. - Это правильно, больше и некуда, – мрачно одобрил Парус, открыл перед шефом среднюю дверцу джипа. – Сиротой ведь мальчонка остался: Любана шпионила для нас в штабе, столько сведений добыла… А вчера попалась, видно: убили её гады – и не пожалели, что на сносях. Звуки смешивались и уплывали; Рамси всё слышал, но едва ли уже ясно понимал. Он бессильно откинулся на мягкий подголовник: устал, просто очень устал. Почти не спал последние недели, ничего не ел, обжирался анальгетиками… Это ничего, это пройдёт. Главное – что теперь всё закончилось. Вот только голова кружилась всё сильнее. Подтянув к себе Вонючку и обняв – он рядом, теперь всегда рядом, – Рамси успокоенно пристроил подбородок на костисто-твёрдое узкое плечо. - Это я убил его, – шёпот у самого уха – сквозь шум мотора; Вонючка зашевелился в руках, распрямился – в честном, по-пёсьи преданном взгляде смешались решимость, вина и всё возрастающая тревога. – Это я убил Кируса, мой лорд, – повторил Вонючка тихо, покаянно. – Он целился в вас. И он выстрелил. Уже когда падал… и не попал. Хозяин? Хозяин?.. – уже почти уплывшее в небытие родное лицо – всё беспокойнее, робкая хватка на плечах – всё крепче… - Даже если ты ошибся… – едва шевелящимся языком пробормотал Рамси. – Я прощаю тебя, Вонючка… Он чуть сильнее сжал напряжённое тело питомца и ткнулся носом под нагретый кожей ошейник, будто пытаясь по-детски спрятаться от неуютной жгучей боли. И уже проваливаясь в дурнотный сон – быстро, быстро, почему так быстро?.. – успел в последний момент что-то понять. И шепнуть растерянно Вонючке на ухо: - Чёт мне п**дец. *** Подавленно молчавшие болтонские молодцы дёрнулись от внезапного вопля: - Наза-ад!!! Разворачивай машину! – в тесном пространстве так и ударило по ушам; кричал Вонючка! - Что такое?! Шеф?.. – резко повернулся Ноздря; Волчий Хрен торопливо крутил руль, заходя на разворот: такого от хозяйской игрушки ещё никто не слышал, а сам шеф почему-то молчал… - Ему резко стало плохо, нужно в больницу! – Вонючка панически таращился снизу вверх – на коленях, на полу – прижав к себе безжизненно свисшее тело. - Что за чёрт?! Ранен? – выкрикнул Ноздря под рёв клаксона – болтонский джип уже летел к Норсбруку, распугивая перед собой трассу. – Целый же садился!.. - Да смурной какой-то был и белый весь, еле языком ворочал! – возразил, торопливо освобождая место, Парус. – Я думал, он из-за Кируса так… Взобравшись на сиденье, скорчившись, Вонючка баюкал голову хозяина на коленях – со страхом вглядываясь в слабое шевеление рёбер. - Вдруг что-то только сейчас проявилось?.. Крови нигде нет, но если рана внутри, то и не будет… – паническая скороговорка сорвалась в скулёж. – Быстрее!.. - С дороги, твари, с дороги! – Ноздря цапнул звякнувший сообщением телефон, не глядя выключил и сунул в карман. – Дышит?! Привставший на заднем сиденье Кога досадливо стиснул спинку: «Вонючка убил корпусе ему нельзя верит», – высветился в исходящих второпях искажённый автозаменой текст. Не поймут! Кога сдвинулся так, чтоб видеть Вонючку: сутулые плечи, склонённую голову; прислушался к жалобному бормотанию… - Хозяин, не умирайте опять! Пожалуйста! – молил Вонючка дрожащим голосом; точно так же дрожали и руки, едва касаясь воротника форменной куртки. – Я буду хорошим псом! Никогда больше не обнаглею… Хозяин!.. - Это точно был он, я видела. Что у него на уме?.. – прошептала Вареша. – Истребить нас по одному? А вдруг он и шефа собрался… - Я глаз с него не спущу, – заверил Кога. – Если надо – буду стрелять на поражение. *** Возле больницы, перед которой они затормозили, подняв пыль, было не протолкнуться: скорые, каталки, гражданские машины; стоны и брань, отовсюду тащили раненых – обратная сторона победного боя. И полиция… Полицейские были здесь – и немедля двинулись к подъехавшему джипу. - Рамси Болтон задерживается по подозрению в убийстве семьи Хорнвудов и ещё как минимум двоих человек, – донеслось, как только открылась дверца. - Ему нужна срочная медицинская помощь! – рыкнул, высунувшись, Ноздря. – А все ваши манцы – потом уже. - Насколько нужна?! – В джип уже лезли; внутри защёлкали затворы, а Вонючка выщерился через плечо, готовый драться насмерть… - Он ранен, без сознания, непонятно, что ли?! – грозным басом загремел вдруг Парус. – И какие, нахрен, убийства – не слышали, что объявили в трансляции насчёт Хорнвуда?.. - Надо каталку добыть! – засуетился Волчий Хрен среди отступающих полицейских. – Или на руках как-то?.. Вылазь! – он открыл дверцу – Вонючка встрепенулся и полез наружу, осторожно вытаскивая господина Рамси из машины. - Ну, вы… прикройте отход! – не особо уверено подражая тону хозяина, раб обратился к болтонским молодцам. Ответные взгляды были один потрясённей другого. Вонючка, жалкий Вонючка, безвольная игрушка, которую воспринимали не то как комнатную собачонку, не то как аксессуар для самоудовлетворения, – Вонючка посмел распоряжаться?! Вонючка осмелился взять хозяина на руки и нести?! Ноздря неверяще проморгался, тихо сплюнул сквозь зубы Кога… Когда Вонючка выбрался, к нему тяжело шатнулся, подставив лапищи, Парус: казалось, худые ножки подломятся под весом Рамсиного тела. И то ли под взглядом бывшего Грейджоя, то ли под пристальным вниманием полицейских – матёрый телохранитель отступил. - Молодёжь – с ними, охраняйте, – кивнул он Коге и Вареше. – А мы тут побудем, пообщаемся с конкурентами… *** Раздвижная дверь приёмного отделения широко разъехалась, лязгнув креплением. Кога, шедший чуть впереди, настороженно вскинул автомат: из хаоса каталок и окровавленного тряпья им навстречу бросилась девушка – невысокая, полненькая, в белом халате. - Теон! Ты как здесь… – Вонючка взъерошился, рыкнув – и она осеклась, метнулась взглядом по его ноше. – Нашу группу всю отправили в приёмнике помогать… Что случилось?.. Секунда растерянности на его лице, почти беспомощной, – и озарение: - Ты! Ты мне нужна. Найди врача! – И без паузы для ответа – тише и твёрже, с острозубым оскалом бойцовой собаки: – Я Вонючка, уясни это. Мне позволено применять насилие. Луиза уже видела раньше его импланты. Видела в палате отделения острых психозов – когда он, ощерясь, едва не плача, лепетал ей своё искажённое толкование фильма о рабах. Тогда все мысли Луизы были о боли, которую Теон испытал из-за них. И только сейчас – запоздало и сокрушительно – она осознала, какую боль способен причинить он сам, причём не только клыкастой пастью, уже попятнанной чем-то похожим на кровь… Этим деловым «ты мне нужна» – как последней издёвкой. «Теон, это твой шанс освободиться», «Теон, он больше не причинит тебя вреда, бежим» – все доводы застряли в сжавшемся горле при виде того, как трепетно и отчаянно этот человек… это существо – прижимает к себе беспомощно свисшее тело мучителя. Это был не Теон. Да и был ли Теон вообще когда-то? - Нет! – выдавила Луиза, глядя снизу вверх – призвав на помощь всю силу воли – и упрямо, дерзко вздёрнула подбородок: – Я тебе не девочка на побегушках! Глухо рыкнул Вонючка, делая шаг вперёд, нахмурился небритый молодой телохранитель рядом с ним… - Пожалуйста, – подал вдруг голос второй телохранитель – тоненькая девушка в болтонской униформе, едва ли намного старше Луизы. – Он же умирает, прошу, найди врача! - Да хоть бы и!.. – Луиза с бессильным ожесточением покосилась на Рамси и прерывисто вздохнула, стиснув кулачки. Мимолётный соблазн – маленький и омерзительный: скрыться, раствориться в других делах, позволить чёртову садисту умереть, а потом, быть может, прийти и утешить его жертву – мелькнул на какую-то долю секунды, и Луизе стало гадко от себя самой. В последний раз глянув на смертельно бледное ненавистное лицо, на вооружённых телохранителей в чёрном – она кивнула и бросилась в смотровую: кажется, мистер Перкис пошёл именно туда. *** Робб Старк просыпался долго и муторно. Каждое пробуждение оказывалось новым витком сна, безжалостным повтором вчерашнего кошмара наяву. Вот он снова открывает сообщение от Хорнвуда, снова видит фотографии мёртвой Донеллы: изуродованное личико в пол-оборота, измочаленные светлые волосы, бурые тростинки пальцев на грязном тряпье… С тремя словами подписи: «Это сделал Рамси». Робб не верит сразу – как можно поверить?! – и перед глазами упрямо маячит образ: Донелла запрокинула белокурую головку и звонко смеётся над его шутками… Такая живая, невероятная, прекрасная – мертва?! «Нет, этого быть не может! Неправда! Только не так! Не с ней! Пусть это кто-то другой!!!» Слёзы душат, сжимается горло, и беспощадным набатом бьёт в голове: «Не спасти, уже не спасти, не успел…» Вырвавшись с криком из этого кошмара – Робб снова оказывается на стоянке, под порывами ледяного ветра. Без позволения отца, без водителя, без охраны – срывается и мчится в Норсбрук. Звонит, звонит, звонит болтонскому ублюдку – тот не берёт трубку, а потом телефон становится недоступен – проклятый трус!.. Пальцы дрожат, сжимая руль вместо шеи мерзавца. Если бы только добраться до него – разорвал бы голыми руками, измолол бы поганое ублюдково рыло в кровавую жижу! К ярости болезненным уколом примешивается обида: пошёл на поводу у отца, не поехал на встречу сам, а копы не справились, не справились!.. Машину заносит на скользкой дороге – вывернув руль, беззвучно вопя от ужаса, Робб выныривает из сна посреди холла норсбрукской клиники. Полумрак, безлюдно, только гулкое эхо… Саднит ободранная автомобильным ремнём ключица, ему некуда бежать, он понятия не имеет, где Рамси, и зацепка только одна: поганый Вонючка. Вонючка расплатится за всё, а ублюдок рано или поздно придёт за ним! «Где он, где?! Вонючка! Теон Грейджой!..» – Робб мечется с криками по отделению острых психозов, будто один из пациентов – кто-то отскакивает от него с коротким вскриком, кто-то зовёт охрану… Новый виток сна – забалтывая зубы на ходу, его заботливо ведёт под руку пожилой врач со шрамом на щеке. Он согласен с Роббом во всём, он понимает, сопереживает и обещает лично отыскать Вонючку. «Но как же вы будете его ловить в таком виде? Весь мокрый насквозь? Сляжете с воспалением лёгких и ничего не сможете сделать…» – и Робб соглашается выпить чаю, чтоб отогреться… …И наконец просыпается по-настоящему. Голова дурная, нещадно гудит. За окном совсем светло. Сколько же он проспал?! Воспоминания болезненным калейдоскопом пронеслись в голове, хлестнув мозг: действовать! немедленно, сейчас!.. Резко сев на диванчике, скинув белый халат, служивший одеялом, Робб с усилием потёр виски. Что было в этом проклятом чае?.. Он поднялся и шатко добрёл до двери, дёрнул ручку раз, другой – заперто! - Какого чёрта?! Откройте! Э-эй!.. Я Робб Старк! Прекратив колотить дверь, он прислушался: на улице – сирены, внизу – шум и топот. Что-то происходит… Если что-то происходит – возможно, там болтонский ублюдок! Робб машинально проверил телефон, скривился: пятнадцать пропущенных от отца. И впервые в жизни ему было глубоко на это наплевать. Если бы не бездействие лорда Хранителя Севера с самого начала… Да пошёл он, благородный, к чертям собачьим! - Выпустите, мать вашу!.. – крикнул Робб в последний раз – и, достав прихваченный из отцовского сейфа пистолет, зажмурился, отвернулся и пару раз пальнул в замок. *** - Как ты его ещё держишь? Клади сюда, – мрачный, задёрганный, с ворохом перчаток, торчащих из кармана – хирург согнал с кушетки троих раненых и кивнул на неё Вонючке. – Куртку снимай с него, быстро. Вонючка торопливо подчинился; пальцы, возившиеся с застёжкой, почти не дрожали: сейчас, сейчас хозяину помогут. Всё будет хорошо… Это не враг. Не враг. С ревнивой тревогой следя за чужими руками, он дрогнул от донёсшихся из глубины здания выстрелов. Боковым зрением отметил: телохранители заняли оборону у двери. - Чёрт-те что творится… – бормотнул врач. Под быстрыми касаниями пальцев, обтянутых перчаткой, кожа казалась особенно бледной, а вчерашние синяки – совсем чёрными. Хирург быстро ощупал весь живот, надавив в паре мест сильнее и резче – вяло-болезненная гримаса в ответ, да дёрнулось пару раз безвольно распластанное тело. Вонючка, беспомощно топтавшийся рядом, заскулил в унисон со скрипучим стоном хозяина. - Скорей всего, внутрибрюшное кровотечение – селезёнка рванула или печень, – постановил хирург. – Надо поднимать в операционную, ясно и без УЗИ. Когда получена травма? – он указал широким жестом на синяки. - Вчера в-вечером это всё уже было… – Вонючка запнулся, холодея от ужаса; торопливо склонился, чтоб снова взять хозяина на руки, но хирург остановил его, коснувшись плеча: - Пусть наберут анализы, и прокапать надо хоть чуть-чуть. Операционные пока всё равно завалены. Вонючка беспомощно наблюдал, вздрагивая от боли, за тем, как обожаемую руку перетягивают жгутом, колют толстой иглой, вгоняют под кожу трубку… Набирают большие тёмно-бордовые шприцы с кровью – куда столько, зачем?.. Едва ли он слышал выкрики прямо за дверью смотровой – и уж точно не мог отвести от хозяина взгляд. *** - Он здесь?! Болтонский ублюдок! Здесь, я знаю, вот его охрана! Да пусти ты!.. – Робб сошвырнул с себя руку отцовского бойца, который пытался направить его к выходу. – Думал, можно увильнуть от встречи, и всё сойдёт с рук?! - Мистер Старк, пожалуйста, идёмте. Ваш отец очень волнуется. Оперативно же он их подослал – шестеро обалдуев, да только все как один мямли! - В пекло его! – огрызнулся Робб и шагнул вперёд: – С дороги, мы договаривались один на один! - Ребята твои дело говорят, – неспешно, тяжеловесно отметил небритый телохранитель в чёрном, положив ладонь на автомат – одновременно с девицей в такой же униформе. – Шёл бы ты домой, пацан. - Слышь, ты, ублюдков тузик… – выдавил Робб сквозь зубы: челюсть так и свело от ярости и унижения. – Женщину убери – и поговорим по душам! – он бросил взгляд искоса на людей отца – те насторожились, но агрессии не проявляли. - Болтонские молодцы по полу не делятся, кудряшка, – резко ответила девка – до чего же писклявый голос! - А не уйдёшь – так унесут, – продолжил ублюдков головорез всё так же нагло – будто его и не перебивали. - Слышали?! Он угрожает мне, – от возмущения так и затрясло: что за сборище трусов?! – А ну!.. - Мистер Старк, пожалуйста. У нас приказ сопроводить вас домой, а не атаковать чужую охрану. - Да пошли вы!.. – отчаянно рыкнул Робб – и, выхватив пистолет, пальнул навскидку, почти не целясь – раз, другой – и тут же выстрелы загрохотали залпом. Опрокинулся боец рядом, ещё один, Робб со вскриком схватился за плечо, осела на пробитую ногу Вареша… - Прекратить беспредел, вы в больнице!.. – местный охранник грозно кричал из-за угла, за которым укрылся. И под очередным выстрелом – согнувшись, как от удара под дых – рухнул Кога. Высокий девчачий рык был резким, неожиданным звуком – не визг, не крик. И звучал всего пару секунд – за которые Вареша, вскинувшись, преодолела три ярда и броском всего тела сшибла Робба Старка с ног. Удар кулаком мотнул его лицо в сторону; он вцепился – сошвырнуть, – вцепилась и она: в горло, в волосы. И молча, с глухим надрывным сопением била, била, била рыжую голову об пол – пока не рухнула сверху сама, получив по затылку прикладом. - Бешеная девка, – пробормотал уцелевший старковский боец, пряча оружие, – и вскинул взгляд на окрик: - Эй! – Теон Грейджой – тот самый душевнобольной мальчишка, которого они охраняли здесь две недели, – стоял в дверях смотровой: с пистолетом наизготовку, в болтонской униформе – замер, выщерив нелюдские зубы, будто загнанный в угол зверь. – Забирайте своего выб**дка и проваливайте. Он мешает пройти. Бойцов лорда Старка осталось всего двое, причём один был ранен. У них не нашлось поводов спорить с вооружённым психом. *** - Лифт оперблока – за постом охраны, второй этаж. Как только положишь его – открывай капельницу: надо восполнять объём, – незнакомый голос звучал прямо над головой; второй голос – Вонючкин – с готовностью ответил: - Спасибо. Кога шевельнулся, приоткрыв глаза, и тут же скорчился от боли: рана в живот. Плохо. Но болтонские бойцы – верны до последнего. И пистолет – всё ещё под рукой. Вокруг шумели голоса – встревоженные, возмущённые: шутка ли, перестрелка прямо в больнице… Топтались вокруг чьи-то ноги, кого-то поднимали, тащили – но для Коги все эти люди уже не существовали. Существовала только цель – Вонючка, тяжело прошагавший мимо. Это он убил Кируса. Это в его руках шеф резко потерял сознание. Если Вонючка навредил шефу… если несёт его сейчас, чтоб довести дело до конца… Сжав зубы, дурея от слабости, Кога совместил прицел с бордовой полоской ошейника. Пристрелить гадёныша – и господина Рамси спасут врачи!.. Он, правда, никогда не оценит такого подвига – но знать, кто спаситель, ему необязательно. Щёлкнул взведённый курок… - Нет!.. – вскрик поодаль – отчаянный, будто гибнет мелкий зверёк; стремительный топот – и удар цветастой сандальки выбил оружие из пальцев Коги. Он успел увидеть ту самую пухленькую медсестру, что их встречала, успел зацепить взглядом Варешу, от которой оттаскивали тело Робба Старка, – и наконец отключился. *** - Вот здесь и оставляйте, капалку весьте на штатив! А заходить сюда вам нельзя, мистер… - Я Вонючка, – глухо рыкнул болтонский пёс, укладывая хозяина на перемазанную кровью каталку – бережно, капюшон куртки под голову; руки дрожали, рёбра тяжело ходили ходуном – но он держал бы ещё столько же, если надо. – И я зайду, – одновременно со взводом курка. Санитарка оперблока устало приподняла руки. - Много вас тут борзых. Да только стерильная зона – она не для веселья, а чтоб заразу на операции не занести. Переоделся бы хоть, вояка… *** Между хирургической маской и шапочкой – широко расставленные лазурные глаза. Мешковатый простерилизованный халат – до самых бахил, а на крупных ошрамованных кистях – медицинские перчатки. Но Рамси узнал его, едва приоткрыв глаза – капельница лила на полную мощность, медсестра быстро ставила вторую вену; не собрав ещё все мысли, он вытолкнул хрипло, бездумно: - Вонючк. Бойцовый пёс, встрепенувшись, тотчас оказался рядом – из настороженно-угрюмого став ласковым, ручным: с тихим скулежом заглянул в лицо, робко тронул руку хозяина. Синевато-бледные холодные пальцы слабо сжали обтянутую перчаткой кисть; чуть улыбнувшись, Рамси шепнул почти беззвучно: - Не бойся. *** Вонючка не мог нарушить приказ. Наблюдая неотрывно, как с хозяина срезают одежду («Его любимая рубашка, нельзя!» – нелепая мысль), как обкладывают живот жёсткими крахмальными простынями, как чем-то поливают, загородив обзор, и тревожно переговариваются, – Вонючка сумасшедшим усилием воли принудил себя не бояться. Когда глаза хозяина снова закрылись, когда, лязгнув чем-то металлическим, ему втолкнули в горло прозрачную трубку и подключили к наркозному аппарату, когда лёг по центру живота первый надрез и начал заполняться кровью… Вонючка не боялся. Боль – только в голове. И эта тоже. Хоть и холодило кожу при взгляде на операционный стол, и глаза стеклянно ширились, не в силах моргнуть, и что-то ледяное застывало в груди… У Вонючки был приказ. Не бояться. У него были голоса вокруг – слушать, отрешившись, как радио в палате психбольницы; у него была наполненная мелочами обстановка – цепляться за всё взглядом, чтоб не сойти с ума. Голубые и зелёные стерильные простыни, бледные от множества стирок; гофрированные трубки, металлический столик с инструментами… У него была какофония запахов сквозь маску: кровь, латекс перчаток, антисептик (неуместно приятный, лимонный) и почему-то – палёное мясо, всё явстственней после каждого аппаратного писка. - Перкис говорил, травма от вчера. Подкапсульный? – серьёзный женский голос. - Похоже, – мужской, приглушенный маской. - Полный живот крови, готовьте «селл-сейвер»! – другой мужской голос, ниже и тревожнее. – Там литра два-три для реинфузии. После каждой фразы врачей Вонючка вжимал голову в плечи сильнее: всё непонятное казалось смертельным, непоправимым – но он не боялся, не боялся, не боялся, у него был приказ… - Селезёнка размолочена, – снова звучал женский голос. – Идём на спленэктомию. Катили из угла какой-то крупный прибор, говорили ещё о чём-то… Вонючке казалось, что он плывёт в холодном тумане, что его здесь даже нет – только бледное лицо, перечёркнутое завязкой от дыхательной трубки, оставалось ориентиром и маяком… И встрепенулся он, только когда услышал резкий окрик от двери: - Никому не двигаться! *** Когда на норсбрукской базе вспыхнул бунт, ударный отряд южан находился в палате у Пейтона Крэгга: разрабатывали план действий после смены владельца фирмы. Они не поняли сразу, что произошло: звонок с базы, панические выкрики в трубке: «Целая армия! И Болтон! Тут п**дец! Засветился в трансляции!..» – а затем связь прервалась, и номера перестали отвечать. И Крэгг осознал: это конец. Скорей всего конец – если не предпринять что-то прямо сейчас, немедленно. И Крэгг предпринял. Крэгг сделал всё от него зависящее, когда счёт уже шёл на минуты. Отправить наблюдателей ко входам в больницу – тридцать секунд. Обзвонить остальные базы, убедиться, что там творится то же самое, – восемь минут. Переговорить с наследниками Хорнвуда – те отбрехались: «Пусть всё решают власти по закону, воевать не собираемся», – ещё шесть с половиной бесполезных бесящих минут. И на шестнадцатой минуте – награда за усилия, сообщение от одного из наблюдателей: к приёмному отделению подъехал болтонский джип и внесли ублюдка без сознания, в сопровождении двоих телохранителей. На секунду вскинув взгляд к потолку, Крэгг горячо поблагодарил Семерых за этот шанс: вот теперь-то он знал, что делать. *** Это была их седьмая операция за сегодня – раненые шли потоком, примелькались уже до одурения, да онемели запревшие в перчатках руки. Смотрели ли хирурги хоть куда-то, кроме раскрытого живота? Операционная медсестра, подававшая им инструменты, могла видеть гораздо больше. И ей было страшно. И, пожалуй, мерзко. Да, из приёмного отделения предупредили за пару минут, что поднимают в оперблок очень важную шишку, чуть ли не лорда: без сознания, с внутрибрюшным кровотечением. Вот только истощённый мальчишка весь в обширных гематомах – на руках у молодого бойца в ошейнике – это был действительно лорд. Лорд Рамси Болтон, прямиком из новостей. Узнал ли его кто-то ещё? Навряд ли, судя по тому, как небрежно бросили в угол его звякнувшую металлом одежду – униформу простого болтонского бойца, каких тут теперь полная больница… Бунт, междоусобица или война с кем-то со стороны – что бы ни было причиной сегодняшней бойни в городе, за этим наверняка стоял он. Как и за гибелью её мужа, служившего на базе при Дредфорте, в одной из болтонских разборок год назад. - Это новый лорд Болтон, – прошипела медсестра, наклонясь с инструментом ближе к хирургу – чтоб не слышал обряженный в стерильное телохранитель: неподвижно застывший, тихий, с совершенно невменяемым лицом. – За ним могут прийти… Хирург взял у неё корнцанг с тампоном и молча кивнул, коагулируя сочащийся кровью сосуд. Где Болтоны, там смерть. Но что могла поделать с этим операционная бригада, кроме как продолжить выполнять свою работу? Подав шовный материал, медсестра бросила короткий взгляд в окно – огромное, на полстены – на заснеженные поля за городом. Свобода. Будто бы совсем другой мир, в который не вырваться отсюда, из ловушки с одной дверью. Другой мир, в котором не было бы нужды спасать жизнь палача, подвергая себя опасности… - Никому не двигаться! – резкий вскрик и лязг отъехавшей створки – как гром в предгрозовой духоте – заставили дёрнуться, выронив зажим; липким холодом пальцы обездвижил страх. – Сделайте, чтоб ублюдок на столе подох, и никто не пострадает! Медсестра, не шевелясь, осторожно скосила взгляд: неуместным пятном черноты на светлом кафеле маячили двое. В дверях операционной. С оружием. Это длилось секунду: одна из мешковатых фигур у стола взметнула руку – два почти слившихся выстрела – чужаки оползли на пол. Медсестра спешно опустила голову, чтоб не встретиться взглядом со стрелявшим – тот оглядел их всех и, в два быстрых шага соступив бахилы, метнулся к куче тряпья на полу. - Просушить, – напомнил о себе хирург – и медсестра, возвращаясь к делу, ещё успела заметить, как телохранитель Болтона цапнул из тряпок нож и неслышной тенью выскользнул за дверь. «Селл-сейвер» гудел, перегоняя кровь, излившуюся в брюшную полость, в эритроцитарную массу для обратного переливания. Хирург торопливо накладывал швы на культю сосудов селезёнки. За дверью операционной послышалось ещё три выстрела, лязг отброшенного пистолета и вопль, перешедший в хрип. *** Пейтон Крэгг не проиграл. Нет, ещё не проиграл! Даже когда перестали отвечать посланные за Болтоном бойцы (нарвались на охрану кроме той, что ликвидирована в приёмнике?) – он не растерял все шансы. Их просто осталось два – призрачных, но стоивших попытки. Уйти незамеченным – но примет ли босс крысу, сбежавшую из гибнущего филиала его фирмы? Или просто пойти и пристрелить Болтона собственноручно. Разом выправить все ошибки и получить ещё один шанс перехватить власть… Сопя, подволакивая негнущуюся ногу – Крэгг спешил по коридору оперблока. С отчаянной решимостью завершить всё здесь и сейчас, с холодной рукоятью револьвера в кармане, которую ожесточённо тискали пальцы – только так и можно было победить боль в скованных келлоидными рубцами конечностях… Белый халат и хирургическая маска – он пройдёт в операционную как свой. Три ярда до стола – более чем достаточно, чтоб выпустить пулю в башку проклятого ублюдка. Хоть две, хоть весь магазин. И бежать, бежать прочь в этой суматохе, налаживать связь, заново брать власть в свои руки… Неслышный треск – лопнул рубец под коленом, разросшийся после пересадки кожи, – по голени щекотно заструилась кровь. - Где?! Чёртов тварёныш?.. – выплюнул Крэгг, не удержав боль, кривясь от неё. Перед нужной дверью стоял, ссутулясь, кто-то из медиков – в сплошь уляпанном кровью мешковатом халате, нелепо поджав к груди руки в грязных перчатках. И поза, и тяжёлый взгляд исподлобья – кольнули чем-то вроде узнавания… - Я здесь, – отозвался глубокий, приглушенный марлевой повязкой голос. И тогда Крэгг узнал эти глаза – голубовато-зелёные, несуразно широко расставленные – Вонючка, болтонского прихвостня звали Вонючка… На остатках секундной оторопелости – успел заметить чёрный нож-бабочку, которым с него снимали кожу… И заполошно хрипнул, рванув наружу револьвер. Выпад окровавленной руки был быстрей, чем этот рывок. Полоснув поперёк тёмно-розовой гладкой шеи, Вонючка дёрнул намордник вниз и оскалился: хозяин приказал улыбаться этому человеку. *** Болтонские молодцы топотали вверх по лестнице – торопливо, наперегонки: впереди сухощавый Ноздря, за ним, тяжело отдуваясь, Парус. - Номер какой? - Восьмая экстренная! – перебросились парой выкриков – рванули на следующий марш. - Не надо было малых одних!.. - Завали! – отмахнулся Парус. Когу уже увезли в операционную, Варешу – на компьютерную томографию. Сами они – старшие, опытные – подоспели слишком поздно… Было видно издалека: в восьмую операционную ведёт кровавый след. Будто на её пороге кому-то перерезали глотку, а затем затащили внутрь. Парус коротко ругнулся сквозь ком в горле и бросился за ускорившим шаг Ноздрёй. Понимая на бегу неизбежное: шеф был без сознания и ничего не мог сделать. В больнице наверняка ещё оставались южане. А драться за него было некому. И значит, эта кровь… Эта кровь залила весь пол полутёмного «предбанника» операционной. И южане – все были здесь. Пятеро. С изуродованными лицами, распоротыми шеями. Подвешенные на стенах вниз головами, кто на чём. - Что за… Парус ухватил взглядом сутулую фигуру в дверях операционной – и быстрый, хищный поворот головы им навстречу. Лобастая физиономия в тёмных брызгах, тут же ставшая привычно смиренной, – он узнал Вонючку. Тяжело сглотнул и нервным движением утёр пот со лба. Только нелепая мысль и мелькнула: каково будет медикам всё это убирать. - Ну даёшь, пацан… – вытолкнулось сипато и потрясённо; проступили теперь из полутьмы и хозяйский нож в цепком оборонном хвате, и облегчённо опустившиеся Вонючкины плечи: он охранял операционную до последнего. До прибытия подмоги. - Это он их всех?.. – поразился, озираясь, Ноздря. Хирурги, снимая перчатки, отходили от стола; возился с настройками наркозного аппарата анестезиолог, анестезистка готовила аспиратор и салфетку для извлечения трубки. Операционная медсестра нервными движениями убирала оставшиеся инструменты, да ревностно следила санитарка за сплошь заляпанным кровью неряхой в ошейнике: как бы опять не попытался войти. Вонючка смотрел на замерших болтонских молодцев ясноглазо и безмятежно. - Надо переодеться, – произнёс он просто, с улыбкой. – Хозяин вот-вот проснётся.