Мой ласковый и нежный... жнец.

Элион. Прошли две декады с тех пор, как я нахожусь в плену на этой злополучной планете. Разве можно придумать участь унизительнее, чем… Даже думать об этом нет сил. Странные апартаменты, в которых я заключен, утомили меня. Они слишком навязчиво… дружелюбны. Это подкашивает дух. А эта плита для сна, непривычно мягкая, будто топь, грозит затянуть, стоит прилечь на неё. Несносная богиня, что держит меня здесь, называет это «уютом». Теперь я знаю, как зовутся путы, расхолаживающие мрачных рыцарей. Чтобы не поддаться давящим воздействиям «уюта», я сплю на полу, благо, сохранившем твёрдость. Комнату освещает тусклый свет, проходящий через фиолетовое поле. Меня посетила мысль о том, что недовольство во мне будит усталость. Рана истощила мои силы, но и атмосфера этой планеты давит на меня. Этим воздухом невозможно дышать, его теплота морит, от неё бросает в сон. Невольно я начинаю скучать по родному Старгу. Сон все наступает. Хоть он и не желанен, но хотя бы в нем я чувствую покой. Поэтому в очередной раз я сдаюсь ему. Я редко моргаю, глядя на освещенные фиолетовым силуэты убранства… Что-то не так. Свет перестал быть фиолетовым. Мне потребовалась целая минута, чтобы протрезветь от навалившейся дрёмы. Я приподнялся, устремив взор на проход, в котором должно было быть поле. Его не было. Я осторожно поднялся на ноги, держась за подножье спальной плиты. Я не слышал каких либо звуков, предвещающих визит богини. Чтобы не питать обреченных надежд, я позвал её. Она не ответила. Тогда хромая я приблизился к выходу. На самом пороге лежали маленькие круглые шашки. До этого момента, они творили поле. Не один раз я пытался выбить одну из них, чтобы, нарушив ряд, они все перестали работать. Само поле мешало этому. Теперь передо мной зияла пустота, но мне не верилось в это. Я не стал протягивать руку вперед, для того чтобы проверить лживость своего видения. Я опустил взгляд на шашки и, недолго думая, выбил одну из ряда, носком сапога. Шашка стремительно прокатилась по гладкому полу… В этих апартаментах не было не единой двери. Только окна, открывающие вид на головокружительную высоту. Было и странное светящееся нечто, похожее на копну нитей, тянущихся вверх. Бродя по жилищу богини, я наткнулся на одну занимательную комнату: полукругом в ней стояли тринадцать пьедесталов, а над ними парило, будто подвешенное, разное оружие. Один из пьедесталов пустовал. Что это за комната? Это трофеи поверженных врагов? Мои мысли прервала внезапная вспышка, которая осветила один из экспонатов. Во вспышке пропал некий посох. За этим над пустовавшим пьедесталом в такой же вспышке возник лук. Это оружейная. Я слышал, что некоторые Элионцы подобно моему народу, занимаются почтенным изучением Неминуемой. Взирая на прекрасное орудие смерти, косу, парящую над пьедесталом, элегантностью которой я позволил себе восхититься, я не мог представить, что богиня, которая держала меня в плену, со всей присущей ей «жизнерадостностью», может быть сведуща в некромантии. Я потянулся к косе, а та, будто стремясь служить долгу, послушно легла мне в руки. Коса была проводником сил, и теперь, оказавшись у мастера, «ожила», подпитываемая мощью, которую ей не доводилось проводить до этого. Я чувствовал это. Я горделиво усмехнулся. Теперь я был не беспомощен. Даже наоборот. Я совершил очередной обход апартаментов. Удача посетила меня – я нашел замаскированную дверь. Должно быть, она была служебной или вспомогательной. За дверью вилась лестница, шедшая глубоко вниз. Я отыскал помещение, где богиня хранила одежду. Даже виртху ясно, что через логово врага не пробраться без маскировки. Хотя, я все же не буду судить о том, что ясно виртхам. Я надеялся найти лишь плащ или подобное ему одеяние, но увиденный мной целый отдел мужской одежды поверг меня в раздумья. По большей части записка, перед дверьми той гардеробной, гласившая: «Для племяша или на тот случай, если решу стать мужчиной». Подобно оружейной, я нашел отдел с тринадцатью костюмами, хранившимися на статуях, повторяющих силуэт человеческой фигуры. У подножья каждой статуи имелся символ. Должно быть, это одеяния различных школ. Одеяние над символом черепа показалось мне не только эстетически привлекательным, но и практически удобным – оно имело маску. Спуститься по витиеватым лестницам потайного служебного хода не составило труда, хоть мне и приходилось иногда крепче сжимать их перила, когда меня захватывало головокружение от вида пропасти подо мной. Продолжительный спуск уперся в стену, но мне быстро удалось обнаружить в ней очередную скрытую дверь. За ней открывался вид на огромных размеров залу, стены которой были окаймлены пристройками. На них трудились машины, высекавшие в камне стен эпические фрески под руководством элионцев-мастеров. Посреди залы возвышалась, почти до свода, украшенного изображением планеты с её лунами, укрытая полупрозрачными тканями статуя богини. Мне доводилось слышать, что низшие боги на Элионе, живут и полнят армии этой планете наравне со смертными, но им, как и Главенствующим богам, возводят храмы. Я никогда в своей жизни не умалю труда и мысли архитекторов Старга, но… величественность храма какого-то низшего божка смогла меня подивить. Невольно в мой усталый разум проникла мысль о том, что я бы не захотел коснуться этого места дланью тления… Но прочь эти смущающие думы. Эта мерзкая планета – сплошная ловушка. Вслед за морящим воздухом, она пытается одурманить сказочными образами мольбищ. Отогнав скверные мысли, я крадучись и прячась стал пробираться к выходу из храма. Храм оказался лишь малой из малых частей внушительного комплекса, уходящего в самое небо. Он был настолько огромен, что казалось, будто в нем могут поселиться миллиарды людей, если он вдруг станет городом. Над головой в небе бесследно исчезал пик этого монументального строения, а внизу разверзалась гудящая бездна города. Головокружение снова охватило меня, но на такой высоте в чувство меня могли привести желанные дуновения ветра и близость площадки для транспорта. Стараясь не устремлять невольный взгляд на бесконечно далекую от моего нахождения твердь земли, я, не мешкая боле, направился к месту, в котором пассажиры должны ожидать челноки. Рядом со стыковочной площадкой находилась некая элионка (скорее всего обычная смертная). Она будто не замечала ничего вокруг – её взор был прикован к полупрозрачной голубой панели сообщения, судя по всему характера личного пользования. Я, как то требовалось в данной ситуации, не выказывал своей абсолютной неосведомленности о устройстве элионской транспортной сети и приблизился к стыковочной площадке, как если бы был обыкновенным сети пользователем. Внезапный выпад со стороны элионки заставил меня крайне опешить на пару мгновений: она, отняв глаза от панели и направив их на мою персону, совершенно неожиданно издала пронзительный звук, более похожий на лязг косы о металлическую поверхность, нежели на вскрик, и обрушила на меня череду ударов кулаками, что были легкими и не болезненными. Так же внезапно, женщина, после резкого вздоха, стала приносить извинения за свое действие, поясняя это тем, что мой вид испугал её, напоминая о расе Жнецов (что может говорить о том, что ремесло постижения смерти на Элионе довольно схоже с ремеслом расы нашей). Презабавен тот факт, что она была не далека от истины. После данного эпизода меня постигла невероятная удача. Та женщина, которой пришлось быть напуганной внезапными иллюзиями своего сознания, оказалась любезна помочь мне выбраться из города, поверив моей легенде о том, что я был лишь гостем в столице этого мира. Так же она предлагала мне некое угощение, имя которому «мороженное». Я был вынужден согласится, для того, чтобы не порождать сомнения о своей природе, но, чтобы не быть подвергнутым очередной мерзкой растлевающей уловке, когда элионка не могла видеть того, избавился от «мороженного». Местность, в которой я оказался в итоге, носила название «Вейнес». Мне доводилось слышать его ранее, но точнее, прочесть. Тогда, когда я все еще пребывал в плену, меня посетила мысль изучить письменность народа Элиона. Причиной тому был интерес, вызванный порождающим загадки обстоятельством того, что языки обоих миров были невероятно морфологически и семантически схожи. Мы никогда не испытывали необходимости изучать язык Элиона, нам стоило лишь соотнести произношение. Тогда с удивительной легкостью богиня, до этих событий державшая меня в неволе, позволила мне исследовать художественное чтиво… По какой-то непонятной для меня причине, богиня никогда не пыталась выведать у меня данные, которые могли бы стать полезными в кампании против сил моих братьев. Она позволяла себе говорить со мной, как с равным, когда я был лишь арестантом. Как и многие прочие искушения этой отвратительной планеты, очередным оказалось странное и необъяснимое снисхождение моего тюремщика, порой похожее на пугающее сострадание. Когда я, позволяя себе некоторое потворство, безусловно вызванное по большей своей части истощением, излагал богине мысли, связанные с моими терзаниями, в её глазах будто отражалось расположение. В тот момент я не счел эту необычную реакцию существенной, но теперь, когда в моей памяти всплывают образы происходившего, я не могу отнестись к подобному иначе, чем с абсолютным непониманием. Вейнес. Неожиданно, но мне удалось отыскать транспорт, способный доставить меня в это место. На возвышении над долиной, которая была окаймлена горами вдалеке, был разбит небольшой лагерь. В его центе возвышалась полуразрушенная статуя очередной богини, а вокруг статуи ютились смертные беженцы и несли службу войны из рода «храмовников». Я поспешил покинуть лагерь, в надежде отыскать здесь своих братьев, ведь мне довелось разузнать, что они совершали нападение на местное селение. Мой путь лежал вниз в долину, по тропе мимо вздымающихся вверх деревьев с лохматой кроной. В отличие от гнетущего и давящего воздуха столицы, здесь воздух был мягким и холодным, позволял дышать свободно. С неба неторопливо спускались крупные снежинки. Некоторое время обстановка вокруг не предоставляла никаких причин для беспокойства, но безмятежность нарушили знакомые звуки возни и кашляющих рыков. Было ясно: совсем близко виртхи, а с ними, вероятно, и их хозяева. Полный нетерпения и желания наконец воссоединится со своими братьями, я позволил себе, как оказалось, неаккуратный жест – я снял маску, скрывавшую мое лицо, для того, чтобы в ней меня не приняли за противника. Но стоило мне откинуть маску в сторону и сделать пару поспешных шагов, как в ужасной близости от меня с соответствующим свистом мелькнула стрела, вонзившаяся в «близрастущее» дерево. Обернувшись, я увидел в некотором расстоянии от меня храмовника, держащего на изготовке лук. Мне не нужны бессмысленные жертвы, ни героизма со стороны лучника, ни глупости с моей. Без промедления я вскинул перед собой косой, от чего под ногами храмовника возникли призрачные руки, схватившие его и опрокинувшие наземь. Не теряя ценных мгновений, я пустился вглубь долины. Но храмовник, сумевший подняться, стал преследовать меня. Он не делал повторных выстрелов, а будто лишь старался догнать меня. Не зная, где мне было необходимо искать братьев, я бежал (что давалось мне с большим трудом – каждый шаг отдавался болью незажившей раны) туда, куда велел случай. Я оказался на берегу широкого водоема, в глубине которого покоилась древняя часовня. Следовавший за мной храмовник не отставал. На озерце было невозможно скрыться, побеспокоенная рана неистово вгрызалась в ногу. Я решил принять бой, хотя бы оглушить или отвлечь, чтобы вновь спастись побегом. Оголив лезвие косы, я сделал взмах, прорезавший воздух и осенивший преследователя призрачным ударом. Но верно готовый к этому храмовник выставил вперед руку, принимая удар, который не навредил ему. Следующий взмах последовал незамедлительно, но от него воин лишь… отмахнулся, как от назойливого насекомого. В тот миг я расслышал тихий, искаженный шлемом смешок. Я отступал от медленно надвигающегося храмовника, шаг за шагом приближаясь к центру водоема, к часовне. Я наносил удар за ударом, но каждый из них был играючи отражен воином. И тогда, когда я почувствовал под ногами твердь земли, крохотный островок, на котором теснилась часовня, храмовник вдруг замер, а в следующую секунду сделал невероятно быстрый выпад в мою сторону. Я рефлекторно встал в защитную позицию, но, оказавшийся слишком близко, воин не атаковал. Его необъяснимый и невероятный жест состоял в том, что в то мгновение он встал между мной и обитателем часовни, поймавший животом горгонидскую стрелу. Тогда мой усталый разум, кажется, отказался разъяснять столь неестественные события. Но одно умозаключение все же смогло пробиться к свету моего сознания. Я попытался осторожно убедиться в верности моего суждения: - Это ты… никудышная? Ответом мне стало возмущенное неразборчивое из-за шлема восклицание. Это была она, я узнал её голос. Богиня легким движением вооружилась луком, появившимся в её руке, будто из ниоткуда. Лук в её руках запылал настоящим огнем, но, вместо того чтобы выстрелить, она схватила одной рукой меня за ворот одежды и оттолкнула в сторону. В следующую секунду под ногами богини взорвался снаряд, посланный змеиным воителем (для меня загадка причина их здесь присутствия). Взрыв испачкал копотью доспех лучницы, а она ринулась навстречу оппоненту. Приблизившись, богиня неожиданным маневром, делая кувырок назад, выбила оружие из рук горгониды, и пока та не успела опомниться, сделала решающий выстрел. Я смог устоять на ногах, даже тогда, когда всполох взрыва чуть не опрокинул меня. Во время стремительной расправы богини над горгонидой, меня посетили мысли противоречивого толка. Я посчитал, что чрезвычайной удачей оказалось то, что храмовником была богиня, и то, что вследствие она смогла уберечь меня от атаки змеиного война. Но вероятность возвращения в угнетающую клетку наполняла меня разочарованием. Богиня развернулась ко мне, и я был готов вновь погрузиться в омерзительные путы «уюта», но нечто смутило меня в её облике. Это беспокоило и её саму. Ты стрела все еще торчала из пробитого брюшного панциря. Богиня взялась за стрелу и, секунду помедлив, резким движением выдернула её из своего тела. Лучница пошатнулась. Она поднесла наконечник стрелы к визорам шлема. Не видя её эмоций, но судя по резкой пластике движений, можно было полагать, что она испытывала недоумение. Она опустила голову, глядя на доспех, в след за этим опустился и мой взгляд. Из дыры в панцире густыми каплями сочилась изумрудная жидкость. Богиня подняла голову и сделала шаг вперед, но тут же резко, будто оступившись, рухнула на землю. Я замер в осознании того, что у меня появилась возможность, наконец, покинуть эту злосчастную мерзкую планету. Мои братья были совсем близко, и я мог найти их. Но отвратительное чувство не давало мне сделать шаг ближе к освобождению. Я чувствовал, что обязан перед этой богиней, за сохраненную тогда жизнь. Я пытался отмести это чувство осознанием того, что боги – бессмертны, но… Ужасно коря себя за такую глупость, я оттащил богиню за часовню, где была густая растительность и тень. Там я снял шлем с её головы и, поддерживая за затылок, попытался привести в сознание, легко похлопывая по щекам. Богиня нахмурилась и чуть приоткрыла глаза. Её взгляд был расфокусирован, как при оглушении. Но увидев меня перед собой она по какой-то причине стала дурашливо улыбаться и глухо проговорила: -Ты у Тони молодец… добрый… - Что?... У кого?! – искренне недоумевал я, не способный разобраться в смысле сего выражения. Но богиня не смогла объяснить этого, так как сразу же вновь впала в обморок, оставив меня наедине со своими сомнениями по поводу дальнейших действий.