Я рядом

       Строго говоря, он лишь собирался мимоходом заглянуть в его комнату, чтобы оценить глобальность заботливо обустраиваемого Абелем бардака. Подцепить пару мятых рубашек из-под письменного стола, какие-нибудь трусы подобрать бесхозные, ничего необычного, как всегда, пока парень спит и неспособен отстаивать свое исключительное право на утрамбовывание джинсов под кровать. Да и не заметит, конечно, обычный подростковый бунт, — пусть и подзатянувшийся до восемнадцати лет.        Хорошо хоть ботинки под матрасом не прячет.        Как раз собирался закинуть в машинку пару футболок, так что почему бы и не.        Да и отыскать уже гавайку; куда запихнул сам, даже и примерно в голове не отложилось, какие уж там претензии к Абелю с его весьма скоординированным беспорядком. Подход такого плана, что, к примеру, штаны ты в холодильнике не найдёшь железно, но вот солонку под креслом – вполне вероятно. Тайна века, скандалы, интриги, расследования. Контролируемая энтропия. Вотчина гениев.        Он даже что-то тогда объяснил, и в словах, казалось, наличествовало какое-то целеполагание, если б только вспомнить, что именно. Из разряда «что будет, если довести отца до состояния крайнего озверения», — деда, конечно, в каком-то понимании, — чего не довелось опрактиковать самолично даже дошкольником. Да и мысли-то особой бы не возникло. Как и не возникло бы, что такого приличного солидного человека в весьма благородном возрасте вообще можно довести до белого каления.        Хроники юного террориста.        Рубашка, сказал он себе. Зелёная рубашка с бананами и зонтиками. Нацелься на поиск и обрящешь, ибо второй час ночи и конструктивнее послать все эти бананы и зонтики к черту, потому как в восемь утра тебе ещё чесать на другой конец города к своим драгоценным антрекотам, японским ножам и новой официантке из Италии, которая мастерски владеет способностью путать простейшие заказы. Силиконовая грудь и насыщенный макаронный колорит. Ещё бы слово «макаронный» без ошибок могла написать, но что есть, то есть.        Кого-то напоминает. Да так упорно, как камешек в ботинке. Абель мог бы весьма язвительно отозваться – а видел он её уже? Да, нет, возможно. Обязательно скажет что-то, надо думать. Отстреливается эпитетами, как из пулемёта, метко и уверенно, эта, значит, у нас шлюха, — как-то и не поспоришь, собственно говоря, — этот неудачник, а третий вообще маменькин сынок, несмотря на сеть клубов во владении и весьма внушительные ттх.        Взъерошенный психолог. Ему бы на такую трепологию самое дело поступать, а не устраивать внезапные заявления о грядущей карьере кондитера. Ещё вроде про журналистику заикался, ну это уж хоть куда бы ни шло. Всё равно пока дома сидит и активно выбирает, толку торопить, хотя отец уже начинает тонко комментировать про всяких молодых нахлебников, ну да у них как не сошлось, так и не сходится, ничего, в общем, нового. Пинками его загонять, что ли, в самом деле.        Дверь не запирает – это бы кому ещё такое доверие, хотя как раз в случае великого и ужасного Наримана такую вольницу хрена с два бы позволил. Бывшая детская самого же Рене – аки зона боевых действий, и ключик от двери на толстом шнурке; кажется, до сих пор где-то валяется. Поесть вовремя забывает, зато Знаков целая наглядная энциклопедия. Обоснование цвету кедов. Причинно-следственная связь хранения солонок под креслом.        Несколько шагов по коридору, — узкие стенки, вдвоём чуть разойтись, правда уже задуматься, не стала ли эта квартирка маловата для двух половозрелых мужчин; пусть и несмотря на то, что второй активно отрицает эту самую половозрелость, и угадай попробуй, насколько этот период успеет затянуться, — скорее всего, лежит ногами в подушку, разбросав рядом гаджеты и зарядники от них же. Или какой-нибудь кусок сандвича, полусъехавший с висящей на самом краю тарелки. Дополнить это курткой на спинке — благодаря таким ребятам до тепловой смерти вселенной еще далековато.        Он остановился, ещё не сообразив, что же случилось; сам собой, будто бы подспудно осознавая, что вот-вот произойдёт что-то из ряда вон. Доверие — и благосклонно не запирающаяся дверь. Совсем чуть-чуть сдвинутый от косяка край, открывающий узкую щель, перемежаемую цилиндриками петель.        И — борец за существование сущего, конечно же, освещённый упомянутыми гаджетами, точнее сказать, лишь одним, коим являлся отброшенный в сторону мобильник. Логично было бы предположить, что, учитывая творящееся, на дисплее могло бы происходить что угодно, более чем понятное для открывшейся глазам Рене сцены, — вертикальный вариант широкоэкранки, — и мужчина не сказал бы, что, в общем-то, намеревался увидеть спонтанный киносеанс подобного рода.        Лишь ровное свечение от телефона, слабые вздохи и наполовину съехавшее на пол одеяло. Вот уж тебя тут явно не ждали, подумал Рене, прикидывая, как двинуться обратно. Он задумчиво взглянул на футболки в руках; конечно, иди и вруби машинку, протопчись туда и сюда, путешествие Гулливера по сорока квадратным метрам. Как назло скрипнет паркет; а ведь, если подумать, парень однозначно считает, что Рене и дома-то нет подавно — ночной променад мимо скворчащих сковородок и серебристых столовых принадлежностей.        Стопроцентно — не-самый-лучший-момент. Что уж тут сказать, такие мелочи жизни, даром, что парень давно имеет полное право притащить сюда девчонку. Хоть бы и на одну ночь. Хоть бы и не девчонку — Рене с некоторым усилием отвёл взгляд от неловко вталкивающихся промеж бёдер пальцев.        Да ничего тут, в общем-то, и не скажешь. Лишь бы свалить пооперативнее и насколько бы то возможно сделать всё бесшумно. Только чем больше будешь об этом думать, тем, сдаётся, хуже получится.        И чего ты вообще тут стоишь-то до сих пор?        Резонный вопрос, согласился Рене сам с собой, но лишь прищурился, — всё же, положение его относительно дверного косяка, да ещё и темнота вкупе с отблесками экрана, целиком и полностью исключали возможность оказаться застуканным. Приветствие от виска пальцем синьору Брассу — и вам того же. И доброй ночи обрященной рубашке: словно стилизованный френч; нет, скорее уж ветровка, не совпадающая по крою с плечами. Размера на четыре больше, пожалуй?        Одновременно с этой мыслью погас экран, отъединив Рене от происходящего на ещё одно деление из пяти — до слуха продолжали доноситься слабые вздохи; жалобные или требовательные к самому себе, попробуй разбери. Влажная кожа, сбивающееся дыхание — уж это понятно и невзирая на незатейливую иллюминацию, как-то на HD никаких претензий не наличествовало.        Рене прикрыл глаза на секунду, выбрасывая происходящее из головы. Мысленно попрощался с рубашкой, на случай, если парень вознамерился отхватить её себе с концами; что вполне возможно, — пижамы, по всей видимости, уже не в тренде, — да и чёрт бы с ней, в принципе, только после подобных похищений века всю голову себе сломаешь, не выбросил ли сам с сонных глаз в помойку.        Закушенный край ворота. С бананами и зонтиками, конечно же. Словно в этой сцене присутствовал какой-то сакральный смысл, кроме обычного самоудовлетворения, — пускай и не особо обычным способом. Двадцать первый век, все дела. Парень без предрассудков, пусть на словах, — как-то всё же поздновато ему краснеть от откровенных сцен в фильмах, да и ладно. Чем интернеты полнятся, в конце концов, не ремни же на шее или ещё какой зоопарк с самоистязаниями.        В итоге-то, удивление не от происходящего, надо думать, а скорее по причине того, что столкнулся напрямую в первый раз.        Столкнулся и ответственно слушаешь уже минут — сколько?        Пожав плечами сам себе, Рене осторожно развернулся, как будто бы одно лишь движение могло срезонировать с воздухом и раскрыть тайну, облечённую в нелепую случайность, после чего двинулся обратно в свою комнату. Футболки потерпят до завтра. Видимо, стоит приучиться ногами шлёпать погромче или, по крайней мере, включать по ходу передвижения свет. Можно отдать должное парню — что-что, а следы заметать научился отменно. Нулевая вероятность случайного знакомства с хрустящими трусами или очевидными потёками на простынях.        Впрочем, вполне возможно, что при обычном раскладе он разбирается с понятной физиологией в ванной, не разворовывая гавайки и не озадачивая своего нечаянного родителя.        Так уж и озадачил, скептически подумал Рене, усаживаясь на кровать. Обратив внимание, что до сих пор держит в руках всё те же пресловутые футболки — кинул этот ворох на кресло. Вроде бы даже попал.        Накрывшись одеялом, он прислушался, не особенно представляя, какую сейчас-то цель преследует этим действием. Тишина. Четыре метра влево, — вправо, если лицом к комнате, — сдвинутый уголок двери и погасший мобильник.        Зонтики и бананы.        Могло бы выйти весьма неловко, а так — пусть считается, что ничего и не случилось.        Несколько минут он рассматривал темноту перед собой, прикидывая, хватит ли утром времени на побриться, вместе с тем уже погружаясь в поверхностный сон. Казалось, Абель лежит рядом, рассматривая его, — на мгновение Рене проснулся, но не успел разобраться, где кончается граница между мелькнувшей мыслью и реальностью, как задремал снова.        Банановый дайкири — вот же ответ. Если бы только вспомнить вопрос, да и был ли он вовсе. Никогда не вглядывался в детали рисунка на рубашке, не прикинул бы сейчас и откуда вообще та взялась. Очень жаркие дни на работе — а ночью как раз-таки зябко. Прямо под жёсткий фартук, благо что стилистика заведения всё же способствует такой вольности. Иди и покупай теперь новую — или всё-таки поинтересоваться у Абеля, этак невзначай, как обычно с подколом — сынок, не спёр ли ты случайно мою любимую гавайку? Конечно. Такую любимую, что и не задумывался о ней ни хрена, пока не вышло так, что двинуться за новой выйдет только через неделю, это при таком-то графике.        Далась тебе эта гавайка, сонно подумал Рене. Будто бы дело в пошитом вездесущими китайцами куске ткани. Будто бы Абель никогда не таскал вещей из гардероба. Или словно поло не заменит эту ярковатую, честно-то говоря, штукенцию. Силиконово-макаронная леди будет в восторге. Как раз, дескать, у мужа такая. Давайте-ка обсудим это за скромным ужином, упаси подумать, в этом же ресторане.        На какое-то время все вокруг заполнила чернота. Кажется, что-то снилось, хорошенько же в голову врезались эти бананы. Только в случайный момент ощущение, будто бы за ним наблюдают, возникло вновь и стало укрепляться всё больше — вместе со слабо пробивающимся сквозь веки свечением.        Сделав медленный вдох, Рене открыл глаза и сонно, но от того не менее скептически, уставился на лежащего рядом парня.        — Уже семь часов, — сообщил Абель, весьма, надо сказать, вольготно устроившийся на второй половине кровати. — Так что вот я подумал.        — Потрясающе, — без особого восторга отозвался Рене и потёр уголки глаз. — А ты теперь мой новый будильник?        Абель простодушно улыбнулся, демонстрируя поблёскивающие в отсвете окна брекеты.        — А ты не включил, — сообщил он, усаживаясь на подушку, и тут же подтянул выше голые ноги.        Рене приподнялся и немедленно извлёк упомянутую постельную принадлежность из-под бёдер парня. После чего внимательно уставился на утреннее облачение Абеля.        Это даже наглостью не назвать, наверное, и не придумали ещё такого определения. Санкта симплицитас, да и только.        — Если ты не против, я тут взял, — нимало не смутившись, проинформировал Абель. И, на полную катушку в духе только что подысканного эпитета, добавил: — Жарко.        — Исчёрпывающе, — зевнул Рене и нащупал под подушкой мобильник. Прищурился, всматриваясь в цифры на экране. — Если бы я был против?        Абель пожал плечами, обхватывая руками колени, едва лишь Рене продемонстрировал намерение покинуть своё оккупированное лежбище.        — Я думал, ты и забыл про неё, — оправдался парень, наивно уставившись на Рене снизу вверх.        Нечем крыть.        Рене подобрал с кресла спортивные брюки.        — Я кофеварку включил, — непоследовательно добавил Абель со спины. Зашуршал — то ли всё же собираясь покинуть в каком-то понимании отвоёванную территорию, то ли устраиваясь ещё удобнее. — У тебя сегодня дела?        Фразочка невзначай, плавали, знаем.        — Я сегодня работаю, — натянув брюки, Рене повернулся, затягивая шнурок на поясе.        — Ненавижу туристов, — вздохнул Абель, не торопясь делать никаких пояснений внезапному откровению. — Я думал, мы посмотрим что-нибудь.        Он соскользнул с кровати и зашлёпал босыми ногами в сторону коридора.        — Или поиграем в иксбокс, — раздалось уже из-за угла.        Распуская сбившиеся со сна волосы, Рене двинулся за ним.        На одном лишь сонном рефлексе — короткий душ, чистка зубов. Ого, и даже трусы-то не утащили еноты. Пожалуй, пора уже с этим заканчивать. Смешно не выше плинтуса, хотя, честно говоря, если жарко, обычно-то спят и вовсе без ничего, а не меняют шило на поднебесные принты пуэрториканской действительности. Да и жестковаты будут такие реалии, далековато до простой майки с каким-то-важным-числом.        Встряхивая влажные волосы, Рене шагнул в кухню.        Взгромоздившийся на кружок барного стула Абель немедленно уткнулся в телефон, будто застуканный за каким-то исключительно аморальным занятием. Рене молча прошествовал мимо него, всем видом демонстрируя, что не собирается вызнавать, что же такого может листать поутру один не озаботившийся пока привести себя в порядок парень.        Тёмные волосы — в разные стороны, в этом балагане до плеч притаилась пара ярко-жёлтых косичек, вроде бы даже с бусинами. Как обычно, месье-посмотрите-на-меня. Впрочем, вполне так забавно, хотя и делает похожим на адепта какой-то субкультуры. Мешанины из субкультур. Щетина пробивается — а он сидит с разноцветными брекетами и не морочится, чего там, даже искренне тащится от производимого впечатления на незнакомцев, знакомцев и одного в меру ортодоксального мусульманина.        Побриться, кстати, сам-то не успеешь, тут и гадать нечего.        Не новости вести.        — Тут, — сообщил голос из-за спины, едва Рене потянулся к стойке с посудой. Он повернулся.        Абель легонько, только лишь как бы демонстрируя, подвинул за ручку дымящуюся чашку. И в самом деле, не обратил внимания. Рядом же с парнем высился узкий стакан с похрустывающей пузырьками газировкой. Даже ничего удивительного.        — Там сок есть, — очевидным тоном напомнил Рене, подцепляя чашку. Отпил немного — и вернул на столешницу. — И апельсины в нижнем отделении.        Абель пожал плечами и исключительно мягко улыбнулся. Вероятно, кто-то и способен демонстрировать этому человеку какую бы то ни было мало-мальскую строгость, — себя Рене к таковым не относил даже в незначительной степени. Может, и зря. Может, и избаловал. Только чьё бы это собачье дело было, позвольте поинтересоваться.        — Как-то поленился, — искренне сказал парень и, почесав шрамик на губе, одарил Рене очередной демонстрацией причудливого украшения рта; вереница лигатур всех цветов радуги. Ещё один Знак, пойми его попробуй, не всматриваться же, какого там цвета хватает, чтобы символизм такой прихоти оказался чем-то иным. — Рене?        — М? — отозвался мужчина, обращая внимание, что сосредоточенно разглядывает Абеля, в свою очередь выжидающе рассматривающего его самого. — Панкейки? Я не успею что-то более…        — Так что? — Абель отложил мобильник и подпёр щеки ладонями.        Вот уж кому труда не составит отловить любой промах, — если это, конечно, можно назвать таковым, — за столько-то лет навострился. В мире сверхспособностей и раздолбанных к такой-то матери криптонов мысли бы читал, без вариантов.        — С такой диетой доживут ли до съёма, — пояснил Рене и извлёк из ящика блендер.        — Да всего два месяца осталось, — Абель покрутил телефон кончиком пальца и снова притих.        Рене скептически хмыкнул, споласкивая ёмкость и принимаясь забрасывать туда ингредиенты. На одном наитии, можно еще ванили немного, если осталась, — нет, только корица, — масло после грядущего перекуса тоже докупать, а если бы кто-то, не будем показывать пальцем, не схомячил остатки взбитых сливок, из завтрака на скорую руку вышло бы нечто более презентабельное.        Нависшую тишину прорезало равномерное гудение блендера. Несколько секунд — и опять космический вакуум; тихий тут район всё-таки, даже с приоткрытым окном — ни рокота авто в такую рань, ни соседских заявлений о своём существовании. И снова долгое напряжённое "бз-з-з".        — Расстроился? — осведомился Рене, оборачиваясь.        Не устраивая никаких прикрас из реакции на озвученный вопрос, Абель искренне кивнул и поднял глаза на мужчину. Даже не убрал соломинку изо рта, отчего с её противоположного конца на столешницу шлёпнулась крупная капля. Уж так-то можно сразу через зонд, если принимать всерьёз каждую глупую шутку.        Рене вытер руки и включил плиту, молча водрузив на поверхность небольшую блинную сковороду.        — Я отпрошусь пораньше, — пообещал он и, дотянувшись до парня, легко поерошил его макушку.        Мгновение спустя Абель уже висел на его шее. Технически — плечах, докуда дотянулся, да там и остался. До сих пор и неясно, с кем себя отождествлять, то ли с молодым отцом, то ли со старшим братом, — у Абеля же градация, очевидно, сугубо личная, без сомнения уникальная и непосредственная. Такая же, как попытка одарить каждым килограммом собственного веса в понимании исключительно неподдельной и открытой благодарности. Да было бы особо за что. Хоть и веса-то там по сравнению — совсем уж копейки.        — На пару часов, — предупредил Рене, не делая попыток снять с себя это подобие лемура в измятой гавайке. Действия слова не возымели, видимо, тут важен был сам факт.        За спиной угрожающе зашуршало масло, и Абель с явной неохотой отлепился, возвращаясь на исходную позицию.        Мужчина взъерошил его волосы снова, — куда уж дальше, хоть иногда руки так и тянутся, — и переключился на готовку.        — А ты? — полюбопытствовал Абель, лишь только Рене выставил перед ним полную тарелку, и полез в холодильник — по всей видимости, за сиропом.        — На работе уже, — Рене сполоснул руки и принялся за успевший остыть кофе. Ещё минут пятнадцать на одеться, проверить сумку, да, и китель не забыть, конечно.        — Бракераж, — с уже набитым ртом прокомментировал Абель. Вид у него при этом был едва ли не доктора наук. — Я тоже так хочу.        — Я тебе предлагал, — пожал плечами Рене и убрал чашку в мойку. — Если бы до обеда не спал.        — Я с тобой съезжу, — вдруг заторопился парень, запихивая в рот остатки. Заплеснул всё это дело газировкой, — куда только влезло? — и чуть не опрометью выскочил из-за стола.        — С чего бы вдруг? — задумчиво осведомился Рене у опустевшей кухни. Риторические беседы с воздухом, кто не успел, тот опоздал. Решил подегустировать — что там сегодня-то, ягнёнок в кисло-сладком, — после уплетания трёх толстенных панкейков. Конечно, нет. Из того разряда людей, кому тарелку поставь полную, и в любом случае не…        — На машине? — затребовал подробностей Абель, чем-то грохоча в своей комнате. — Или там слякоть. Как на старой-то, помнишь, когда в Амьён поехали, когда ещё…        Когда ещё — что? Когда он увидел что-то совсем банальное, что вдруг отложилось в его голове и прочно вписалось в сложившуюся где-то там, под растрёпанными волосами и жёлтыми нитками, систему Очень Особенных Вещей. Когда Рене менял колесо. Явно, наверное, менял? Или что-то исключительно важное на заправке, что сказал между делом, обыденно, без вкладывания туда сорока и двух слоёв смысла.        Проверив плиту, Рене двинулся в коридор. Надеть плотные брюки — кажется, немного похолодало. Дождливое лето, что сделаешь, только машину гонять каждый вечер на мойку после этого срача. Вроде и поливают, а откуда что берётся. Может, даже осеннюю кожанку накинуть, ну и, раз уж сам наследный отрок встрепыхнулся куда-то тащиться, презрев иксбокс и остатки газировки, — нет, действительно, на кой чёрт-то? — стоило бы впихнуть ему что-то более подходящее под погоду.        — Когда встали там у Мерю, — Абель вывалился ему навстречу как раз, только он сам собирался обернуться и взглянуть в окно. Вроде бы пасмурно. Более чем пасмурно для середины июля.        Он вопросительно взглянул на Абеля.        — Ну, четырнадцать мне было, — очевидным тоном пояснил парень. За эти пару минут он успел понацеплять на себя все элементы своего обычного облачения и как раз застегивал бриджи. Капустный гранж; Рене аккуратно подтянул сбившийся ворот туники. Пару секунд Абель стоял, послушно принимая все вносимые поправки в свой тщательно невыверенный образ, после чего продолжил: — Ночью, когда там ещё эти стучали.        "Эти". Ага. Трансвеститы-проститутки, раскрашенные, аки на карнавал в Рио. Точно же, что-то брякнули про штормовое предупреждение по приёмнику. Кажется, по приёмнику. Или Абель услышал на заправке?        — Было холодно ещё так, — вещал Абель, теперь уже продвигаясь за Рене в его комнату, явно не намеренный прекращать попыток вывести мужчину на нужные рельсы воспоминаний. — Там ещё этот… эта, мадам Жози в красном парике, чушь такую несла, ей-богу. Хотя нормальн... ая сама такая, вообще мне показалось, придуривается больше, и так ему это надоело ва-аще, что просто… И ели эти штучки прикольные. И я когда уснул ещё такой…        За время этой тирады Рене успел извлечь из шкафа вешалку с брюками, оценить их состояние, что оказалось удовлетворительным, — да и не сильно-то мнутся, если уж так напрямую, — и произвести рокировку между ними и уже надетыми домашними. Наступившая тишина посреди такой бомбардировки, — Абель не отдалялся от него больше, чем на полметра, — заставила его развернуться и вопросительно взглянуть на парня.        — Как-то вот, — добавил Абель, немедленно заинтересовавшись одной из фенечек на своём запястье.        Рене застегнул молнию.        — Я припоминаю, — сообщил он и набросил на себя клетчатую рубашку. — Мерю. Проститутка с красными волосами.        — Две тысячи двенадцатый год, — подсказал Абель, шаря по карманам бриджей.        — Я догадался, — с усмешкой отозвался Рене. — Причёску так и оставишь?        — Как раз перед тем, как "Форд" продали, — добавил парень и ощупал волосы. — Я что-то…        Он вновь запустил руку в карман, пошуршал там какими-то нетленными заначками, — одновременно с тем Рене завязал собственные волосы в хвост, — и выколупал растянутую цветную резинку. Несколько движений — и результат был достигнут. Вероятно, в распиаренном модном журнале это называлось бы каким-нибудь длинным и категорически манерным сочетанием. По крайней мере, новый законодатель стиля выглядел вполне довольным.        Шагнув к Абелю, мужчина убрал несколько особо яростно выпирающих перьев у этого орнитологического чуда, после чего направился в коридор.        — …и я подумал, ну чего от меня она хочет, я прямо говорю — че-тыр-над-цать лет, а она ещё такая — "где вы забыли маму?" А я такой — "это не папа". Он, кажется, решил вообще больше вопросов не задавать, я уже собирался чего только не… — Абель натянул на себя ветровку. Ну вот, сам же догадался.        Кратко подтверждая щедро набрасываемые факты, Рене обулся, чему же последовал Абель, не собирающийся прерывать своих измышлений, перемешанных с краткими обрывками произошедшего в той далёкой поездке, — Амьён, ага, это значит к родственникам, совсем дальним родственникам. Родственникам из Проксимы Центавра. Каковая дальность, конечно же, помешала им принять в свои ряды четырёхлетнего беспроблемного, — в обыденном понимании, пожалуй, — ребёнка, но совершенно не предполагала возражений по активному взаимодействию с ним же накормленным и одетым. Вроде бы и какие уж там претензии. А что-то сволочное в этом всё же есть.        Почему только конкретно эта поездка? Уж не из-за мало разбирающейся в своей половой принадлежности шлюхи; Рене и лица бы не вспомнил, да что там, цвет волос, какие-то разговоры. Штучки ещё. Где это всё только помещается?        — …и потом ещё дождь пошёл, — довершил Абель, вываливаясь из квартиры. — И мне приснилось что-то плохое.        Он снова замолчал, и эта тишина продолжалась, пока Рене закрывал дверь. Аккуратно перебросив пакет с кителем через руку, мужчина пронаблюдал, как парень перевязывает шнурки на одном кеде. Взглянул на часы. Если без пробок, так и ещё время останется.        — Как ребёнок перепугался, — пробормотал Абель, выпрямляясь. — А ты сказал.        Одним моментом, кратко и без малейшего намёка на переход пресёкши свой экскурс в две тысячи двенадцатый, парень принялся шустро спускаться по лестнице.        Сказал?        — Сказал? — повторил свои мысли Рене, направляясь за замелькавшей внизу пёстрой курткой.        — Тут книжку кто-то оставил, — сообщил голос Абеля на пару пролётов ниже. Не расслышал? — Наверное, взять можно.        Спустившись, Рене скользнул взглядом по парню, что внимательно рассматривал потрёпанный томик.        — Наверное, — согласился мужчина и мягко похлопал его по плечу. — Передумал ехать?        — Не-е, — уверенно возразил Абель и зажал книгу подмышкой. — Как раз думал Маркеса почитать, а тут такое вот нате.        На ум пришло прокомментировать возрастные рейтинги маркесовской писанины, — может, вернуть надо будет книгу, как там это водится-то, буккроссинг и иже с ним, хотя они, кажется, пишут что-то на титульнике, если такое решил замутить кто-то из соседствующих, — в порядке иронии; лопатит всё, что под руку подвернётся, как только усвоил малейшие азы чтения. Вот только через полгода ему девятнадцать, и этот момент как-то успешно проскочил мимо осознания в надлежащей тому мере. Полный набор; права, которые теперь и не пойми, каким чудом получил, водить не умеет и даже побаивается, утренняя темнота на щеках и благополучно переломавшийся голос, на выходе сложившийся в приятный мягкий баритон.        Конечно. Вдогонку — хипповатый гардероб, бессонные ночи с джойстиком и разноцветные брекеты. Полный комплект.        Абель уставился на него с таким неподдельным интересом, словно бы вот-вот — и спросит какую-то банальность навроде "о чём ты думаешь?" Только, конечно же, как и всегда, обошёлся без клише, успешно что-то выяснив одним лишь взглядом ярко-голубых глаз. И, напустив на себя предельно интригующий вид, зашагал дальше.        — В пятнадцать и не такое читал, — упоённым тоном заявил он уже от подъездной двери, которая тут же хлопнула.        Ну вот, пожалуйста.        Отыскивая свободной рукой ключи в кармане, Рене вышел на улицу.        Абель стоял возле машины, едва переминаясь с ноги на ногу, — правильно, ещё бы шорты напялил в такую погоду; что-то совсем мимо головы проскочило, залепил весь эфир своим стрекотом, — и наблюдал, как мелкие капли постепенно покрывают лобовое стекло. Кажется, даже с интересом.        Лишь только Рене отпер дверь, парень неуклюже ввинтился внутрь, сначала на переднее, но потом, видимо, сообразив, что сделал что-то не то, пополз назад прямо по салону. Ну, это-то уж совсем в порядке вещей; Рене уселся, забросив китель на спинку соседнего сиденья, и тут же почувствовал дыхание возле уха.        — Я там прогуляюсь потом, — сообщил Абель, и Рене заинтересованно взглянул на него в зеркало заднего вида. Облепив пальцами спинку кресла, Абель немедленно уловил взгляд мужчины и широко улыбнулся, не размыкая губ.        — Под дождём, — согласился Рене и повернул ключ зажигания. — В девять утра.        — Ну, я списался, — Абель шмыгнул одновременно с тем, как авто тронулось с места. — Пройдусь… Пройдёмся.        Рене кивнул и перевёл взгляд на дорогу. Бомбить своими историями, потом обстоятельно излагать вычитанное в глубинах интернета или самозабвенно критиковать очередную паршивую киношку, выложить напрямик все детальные планы, от похода в ванную и до намерения выбрить виски; да, выбрить, нет, всё-таки не выбрить, а как прикольно, и рисунок ещё туда забацать, а-ха-а, полмира носит бритые виски, да и ну их к чертям собачьим. И раз — проседание, где-то пройдётся, с кем-то списался, мелочи из жизни восемнадцатилетнего парня с цветными брекетами, вроде и не спросишь в лоб, — Рене даже слегка поморщился, — житейская тирания, заговор отцов против детей, буде таковому дитю хоть двадцать, хоть и сорок. Что, куда, зачем, с кем, и непременно бери трубку, иначе я устрою тебе полтора часа унижения, вдогонку — двое суток мести, минута в минуту. Так это обычно делается?        — Улриса, — оборвал его размышления Абель. — Она подойдёт… Там.        Он абстрактно оттарабанил пояснение своего "там" кончиками пальцев по плечу мужчины.        — Ты в шесть? — уточнил парень, кажется, особо не надумав, как бы всё же описать своё краткое географическое обозначение.        — В шесть, — согласился Рене и прибавил газу. — На всякий случай, всё равно сильно не…        — Магазинчик такой, с красной вывеской, — перебил его Абель и наконец-то сподобился усесться до конца. Что, конечно, не помешало ему оставаться в прилипшем к креслу положении. — По улице у вас там дальше. Ей наушники купить новые, а я посмотрю.        — Как она покупает наушники, — Рене зевнул. Всегда ездит сзади, практически в одном и том же положении. Как минимум, удобнее заливать свои гигабайты информации в уши, при этом не сильно отвлекая от наблюдения за дорогой.        — Что-нибудь себе посмотрю, — не растерялся Абель и ткнулся подбородком в кожаную обивку. Его отражение с интересом взглянуло на Рене. — Кусочек пирожного.        — Что? — не понял мужчина и крутанул руль, сворачивая на перекрёстке.        — Маленький кусочек, — с готовностью продолжил Абель. — Забился под сиденье, там всё кремом на фиг перемазал, а через дня три начал вонять, как будто кто-то помер.        Рене было поднял брови, вообще ни на йоту не соображая — кусочек? Вонять? К чему…        И вдруг представил тот день, ещё ярче — ночь, с чего только всплыло, из каких глубин и почему именно из-за одного идиотского кусочка пирожного, да откуда оно взялось и как называлось, безвозвратно утерянное и, казалось бы, бесполезное знание. А уверен — спроси у Абеля, и он скажет. От цвета крема и до размера, вот так вот раздвинуть пальцы. Штучки. Конечно, те самые "штучки". Да и не так уж и воняло, кажется.        — Вспомнил, — удовлетворённо прокомментировал Абель, откинулся назад и уставился куда-то вниз, наверное, в телефон.        Не усталый трансвестит, не болтовня ни о чём. Пирожное в руках подростка, который панически боится грозы, — да и до сих пор, презрев какие-то возрастные принципы и прочую дребедень, зовёт спать к нему в комнату или приходит сам. Крошки на колене, рядом с прижавшейся головой Абеля — как раз на заднем сиденье. Поверхностный беспокойный сон — и испуганный взгляд, только лишь тот прерывается очередным рокотом, где-то вдалеке. И стучащие по крыше капли, едва-едва, кусочек так и не добравшейся до них грозы.        "А ты сказал."        — А пирожные были клёвые, — обыденным тоном добавил Абель. — Ты мимо проехал.        Действительно.        Рене сдал назад, подруливая к парковочным местам для персонала. Две машины; старый "Роллс-Ройс" Авеля, симпатичное авто, этакий раритет в современном мире гладких форм и однообразия, и джип Бориса, основательный и крепкий, — хоть сейчас в какие-нибудь непролазные джунгли.        Он снова взглянул на часы.        — Без пятнадцати девять, — отрапортовал Абель, выкарабкиваясь из машины. Поводил рукой, наверное, проверяя интенсивность дождя. — Значит, мне уже валить подальше.        Рене вышел, в свою очередь развернув ладонь под редкие капли. Пепельный цвет неба не изменился, но впечатления, что вот-вот начнётся ливень со всем сопутствующим, складывалось мало. Просто липкая приставучая морось, отсюда — и до самого вечера, надо думать. И не разбери, меньше заказов ждать, что все благоразумно сидят по домам, или больше, в силу тяги к этакой вот романтике. Борис уже успел включить фонарики по столам, и ближайшие к окнам мягко мерцали, отчего, вкупе с мрачноватой улицей, складывалось впечатление, что рабочий день уже подходит к концу. Обманчивое впечатление, учитывая грядущие девять часов — минус два запланированных.        В общем-то, запасом оставались ещё три отгула, потратить по порыву — не самый внятный вариант, хотя, надо сказать, некоторое желание присутствовало. Только лишь какой смысл расходовать на причуду Абеля, когда более здравым решением было бы использовать таковые на вещи повесомее.        Например, на его день рождения.        Далековато махнул, впрочем. До того времени накопится в достатке. Другое дело, что если и стоило что-то завязывать из этой мысли, то уж точно накануне, а не в последние минуты перед началом полноценной смены в середине рабочей недели.        — Если хочешь, зайди шоколада попей, — предложил Рене выразительно уставившемуся на него Абелю.        — Зайду, — без паузы согласился парень и двинулся вперёд. Надо же, а ведь уверен был, что ляпнет что-нибудь вроде "о, да мы в фастфуд зайдём, чего уж там". Резные двери, полукруг крыльца и дубовые столы. Пожалуй, многовато апломба для неформального парня, что режется ночами в очередную рпг, смотрит какие-то древние, — даже на взгляд Рене, — сериалы и отчаянно бережёт свою инаковость. Или дело не в этом?        В голове совершенно некстати всплыл невзначай выхваченный ночной эпизод, и Рене немедленно выкинул его прочь, открывая ключом — все верно, пока что сугубо для персонала, чтобы до конца приготовлений и подсчётов не впёрся какой-нибудь бизнесмен я-только-за-чашечкой-кофе, — упомянутую резную дверь, после чего пропустил вперёд парня.        — Вы стойку сменили, — Абель тут же принялся осматривать зал. — И вот той штуки не было.        Ну да. Обычно-то его сюда и волоком не затащишь.        Рене снял куртку, намереваясь пройти в подсобку.        — Борис уже по санитарке прошёлся, — Авель поднялся из-за столика, сразу как-то и не замеченный. Приблизившись, протянул руку. — Если хочешь проверить.        Рене кивнул, больше для проформы. Если бы существовали какие-то сомнения относительно ответственности Бориса, надо думать, вряд ли бы тот оказался на месте су-шефа.        Абель живо приблизился и, в свою очередь, воспроизвёл нечто похожее на рукопожатие.        — Решил всё же стажироваться, — мягко сказал Авель.        А этому-то всё нипочём, владелец трёх крупных ресторанов, костюм как три месячных зарплаты, а на обслуживание авто, которое какой-нибудь вшивый хипстер непременно обозначил бы как последнюю рухлядь, — восстановленный серийник, выпущенный, наверное, ещё до банкротства марки, — в месяц уходит больше, чем у некоторых на еду. И то если включать всякие деликатесы и высокоградусных ровесников Генри и Чарли.        Абель улыбнулся и покачал головой. Стажироваться. С такой памятью на мелочи и детали, — точно же, все эти разговоры, я-стану-кондитером, уже и невесть какой давности, — месье Доннерхейму, пожалуй, стоило бы не раскладываться уютным ресторанчиком под стилизованную старину, взявшим всю суть и даже в чём-то облик своего хозяина, а попытать успеха в образе следователя. Имена, моменты, кусочки каких-то мимолётных воспоминаний; кто бы с кем ещё посоперничал. То ли в самом деле протекцию предлагает, то ли незатейливо отыгрывает роль папиного-знакомого, не обращая внимания, что и парень не сын вовсе, да и возраст уже давно миновал, когда это могло бы прокатить.        — Я ещё подумаю, — значительно протянул Абель, рассматривая какую-то заинтересовавшую деталь на костюме мужчины.        Ну, ладно, прокатило.        — На вас совсем не похож, — Рене молча взглянул на возникшую рядом официантку; вот же кому до всего-то есть дело. Фабиани, да, действительно, а вот имя как озвучилось, так и выветрилось. Что-то такое киношное и макаронное, да не в обиду итальянцам будет подумано.        Как только не ломает ноги на такенных туфлях. Нарезать километры кругов за день — и вот хоть бы что; тут, пожалуй, неслабая физподготовка нужна и годы тренировок, вместе с заучиванием мастерства поклейки этих опахал, по недосмотру названных ресницами. Какая-то тонкая грань, весь этот силикон и помада, на горстку мельчайших акцентов не доходя до откровенного китча. Как раз настолько, чтобы не казаться чужеродной среди панелей из красного дерева и натёртого мастикой паркета. Почти. В какой-то мере.        Впрочем, клиентам импонирует; понять бы когда это причудливое человеческое восприятие. Но дай-то им волю — здесь бы и плазмы висели, метра по два диагональю, беспрерывно транслируя очередные ошмётки масс-культуры. А в качестве комплимента выносили бы упаковку картошки фри.        — А должен? — осведомился Абель, привычным движением занимая место возле Рене. Настороженный взгляд и книга подмышкой; почему-то не догадался оставить её в авто, несмотря на намечающийся дождь.        Кажется, девушка смешалась.        — Мы не родственники, — парень, видимо, решил скорректировать ход её мыслей.        — О, — только и выдала она. Да, мадемуазель Фабиани, подумал Рене, вы встали на скользкую дорожку. — Действительно.        — Ничего страшного, — исключительно вежливо отозвался Абель. — Многие такое невпопад предполагают.        И храни вас, в кого вы там верите, мадам, — Рене мельком задержал взгляд на поблёскивающем в декольте крестике; стильная набожность, непримиримый враг всея атеизма, — от осознания, что парень попросту издевается над её, скажем так, незамутнённостью в суждениях.        Рене обратил внимание, что Авель успел ретироваться за свой излюбленный столик в VIP-зоне, отгороженный от основного зала полупрозрачной шторкой. Мастер свинтить в самый подходящий момент, без какого-либо сарказма. Если бы не его еврейский тёзка восемнадцати лет, уж конечно, стоило бы немедленно последовать такому здравому примеру.        — Ну, я пойду, — невпопад добавил Абель, обращаясь уже к Рене.        Значит, бракераж и прочие шоколады отменяются. А столько было прыти.        — Книжку в машину, может, закинешь, — предложил Рене, расстёгивая куртку. Глянул краем глаза на девушку; вот же, будто продолжает чего-то ждать. Новых деталей о причинности и следственности присутствия в пока ещё закрытом ресторане парня — слишком молодого, чтобы с каким бы то ни было значительным шансом оказаться товарищем по покеру? Или всё ещё не вышла из перезагрузки по случаю честного — и совершенно бесполезного по информативности ответа Абеля?        — Пойду Кармеле отошлю, — предельно серьёзным тоном сообщил Абель, заметно едва сдерживаясь от улыбки. Только чуть мелькнули лучики в уголках глаз — обзаведётся годам к сорока такими морщинками, как часто бывает у безнадёжных оптимистов; подарок от родного отца и собственной подвижной мимики. Помедлив, он добавил: — Голубиной почтой.        После чего на мгновение обыденно повис на шее Рене, — мужчина привычно склонился, чуть придержав Абеля за плечо, — и зашагал спиной к выходу, поправляя съезжающую из-под руки книжку.        — Я возьму на вечер нам попкорна, — подытожил он, разворачиваясь к двери. Хорошо ещё, не вписался носом, однако успешно сориентировался и выскользнул на улицу.        А теперь бери и складывай головоломку, что тут ещё сказать.        Закинув куртку на плечо, Рене шагнул мимо задумчиво созерцающей хлопнувшую створку девушки.        — Надо запереть пока, — напомнил он ей очевидную вещь, отмечая узкую поблёскивающую табличку бэйджа неподалёку от пресловутого крестика. "Сильвия" — гласила чуть витиеватая, — ровно настолько, чтобы оставаться разборчивой, — надпись.        Да, в общем-то, ничего особо макаронного, если подумать. Сильвия, Кармела. Стыренный век одиночества от чистого сердца шумной как полк мамелюков тётушке. Та, правда, прекрасно обходится и без пары литров силикона в своём выразительном арсенале. Но религиозна в не менее стильной степени, что уж говорить о яркой помаде и манере влезать в чужие разговоры.        Голубей-то штук пять потребуется. Зато и камешка в ботинке как не бывало — надо ведь, и не задумался вовсе. Не абы, конечно, какая значительная персона, чтобы и вовсе приниматься строить предположения. Отмахнуться от мысли даже не как от назойливой мухи, так, былинка на вороте куртки.        Да и не сказать, что действительно схожи, уж тем более как, к примеру, отпрыски самой Кармелы. Если так выразиться, общий культурный слой. Вроде даже вежливо звучит, не теряя изначального смысла.        Рене шагнул в кабинет.        — Заставил лак оттирать, — будничным тоном сообщил Борис, перелистывая страницы меню.        Рене встряхнул китель и вопросительно взглянул на мужчину.        — Кармела, — пояснил тот и отчеркнул строчку карандашом. — Ногтями можно было в стратосферу семафорить.        — Что день грядущий нам готовит, — хмыкнул Рене и принялся переодеваться.        — Она хорошо справляется, — дипломатично изрёк Борис и поднялся. — И даже успешно совмещает это с поиском мужа среди местного бомонда.        Он передал журнал Рене.        — Главное, чтобы не сочла удачной партией тебя, — усмехнулся Рене и пробежался взглядом по строчкам. — Две замены?        — Я безнадёжно проигрываю по статусу шефу, — в тон ему отозвался Борис. — Да и рыжие у неё не в чести. Две. Никас двадцать минут назад завернул целую партию абрикосов.        — Гниль? — поинтересовался Рене, прикидывая расстановку действий. По крайней мере, лишь десерты, Борис уже, насколько можно судить, произвёл рокировку на манер желейно-шоколадного фестиваля.        — Документы, — пожал плечами Борис. — Станется — ещё скорректируем дополнительно. Если они разберутся там сообща что к чему до полудня.        — Значит, шоколад, — Рене отложил журнал на столик и двинулся к двери.        — Четыре галлона и пять килограммов на тёрку, — подтвердил Борис, направляясь за ним.        — Знаешь, — Рене зевнул. Вроде и кофе выпил, а всё же. Разве что, в одной лишь погоде дело; кто знает, может, и разгуляется к середине дня. — Один знакомый Абеля с ума сошёл бы от восторга.