Тиндомерель

Грозовело на западе небо. На землю ложился сумрак и серел песок под ногами; солнце накалило его за день, превратив пустыню в бескрайнюю печь. Не было ни дороги, ни тропы, лишь одинаковые барханы да синее небо, темневшее стремительно и неотвратимо. По горячему песку было больно ступать босыми ногами, и ночь, принесшая благодатную прохладу, пришла как избавление. Пустыню накрыла темнота и тишина. Зыбкое дуновение свежести сменилось пронзительным холодом. Кхамул съежился под большим камнем, притянув колени к груди и пытаясь согреться. Он был голоден и одинок. Вчера он поймал и съел ящерицу – сырьем. Ни искры не удалось ему добыть в этой безжалостной пустыне. Да и жечь было все равно нечего. В животе забурчало, и юноша вздохнул. Он давно уже потерял счет времени – просто шел и шел, не надеясь дойти до края, не надеясь на спасение. Кхамул знал наверняка, что однажды свалится под палящим солнцем и останется в этой пустыне навсегда – это был лишь вопрос времени. Однако он был упорен, по-юношески упрям, и поэтому продолжал путь. Наступал день, солнце палило обгоревшую кожу, песок жег ступни, но Кхамул шел, спотыкаясь и закрывая глаза рукой от ненасытных лучей. Когда-то он мечтал стать великим военачальником: вести в бой войска, сидя на огромном мумаке, обвешанном позолоченными пластинами доспеха с прихотливыми узорами, сверкавшими ярче солнца. Он мечтал стоять на холме, изучая расположение войск, планировать военные операции, склонившись над картой, где каждая река имеет название, а белых пятен давно не осталось. А что он получил? Место пехотинца, кривое копье и возможность глотать пыль в тесном строю. Армию их военачальника разбили наголову, а тех, кто остался в живых, взяли в плен. Кхамул сбежал и вот теперь шел по бесконечной пустыне. Он уже сомневался, что в плену было бы хуже, но не изменил бы себе – он был слишком упрям, чтобы признаться в этом. Сухая ветка ломается легче – так сказал ему один мудрец. Он прав, конечно, да и не спорят с мудрыми. Но Кхамулу было все равно, кроме того, он не надеялся на чудо – судьба его была предрешена. И однажды, когда от жажды и голода у Кхамула начались странные и нездешние видения, к нему явился господин. Юноша определил его так по благородным чертам лица, дорогим и изысканным одеждам и прекрасным, мудрым речам. Незнакомый господин посмотрел на него с горечью и какой-то не унизительной, но благородной жалостью, словно сам страдает за него и промолвил: - А ведь ты хотел добиться большего! Ты хотел другой судьбы… Стать великим полководцем, отправлять в бой бессчетные войска. Ты самолюбив, мой друг. Ты мог бы добиться многого. У тебя есть дар… Кхамул распахнул глаза, услышав такие речи. «Откуда этот господин столько знает обо мне? Он говорит мало, но говорит так, будто знает многим больше, чем я сам знаю о себе!». Но он ответил только: - Судьба такова. - Так легко ты покоришься року? – спросил его незнакомец. - В наших краях не принято противиться предрешенному. Моя судьба ясна, - сказал юноша. - Если бы тебе предложили спасение и… - господин чуть помедлил, а потом добавил, - и мечту? Согласился бы ты изменить свою судьбу? Что бы ты отдал за это? - Это не было бы честным обменом, - отвечал Кхамул, - ибо мне нечего отдать. - Ты честен, но не до конца. Разве тебе нечего отдать? - У меня есть только жизнь. - Мне не нужна твоя жизнь. Но я повторяю свое предложение: хочешь ли ты исполнения своей мечты, как ничего другого? Со временем ты отдашь свой долг. - У меня нет ничего и я иду в никуда. Ты предлагаешь мне исполнения того, чего я больше всего жаждал в жизни и чего не получил бы никогда. Я согласен. И я отдам тебе свой долг. И как только он произнес эти слова, видение рассеялось и перед ним предстал прекрасный оазис: пальмы с огромными зелеными листьями, яркие цветы и ароматные травы у озера более синего, чем море, на берегу которого Кхамул родился. Он отдохнул в этом оазисе, ожидая появления господина, однако тот не являлся. И тогда Кхамул отправился вперед, оставляя за спиной место, прекраснее которого не видел он никогда. Он шел долго и вот, наконец, измотанный тяготами нового пути, но невредимый, пришел в большой город. Он был похож на то место, где Кхамул родился, но был гораздо больше, гораздо богаче и гораздо более красив. Море со сверкающими бликами на бирюзовых волнах, белокрылые чайки, горячий песок побережья… Большие корабли, что годами бороздят морские просторы – вольные, свободные, они идут туда, куда заходят. Огромный базар, где громкоголосые торговцы в ярких одеждах на все лады расхваливают свой товар, где душно от пряных запахов благовоний и сладких ароматов фруктов, где можно найти все, что ты хочешь и увидеть диковинки дальних стран. Когда Кхамул пришел в этот удивительный город, в его кармане обнаружилось несколько золотых монет – таких, которыми он смог заплатить за жилье и еще месяц покупать такую еду, которая и во снах не снилась. Он вспоминал того господина, который пришел к нему в пустыне и спас его жизнь. Но прошел месяц, и не было никаких вестей, никаких знаков, указывающих на то, что он где-то поблизости – только монеты, чудесным образом оказавшиеся в кармане и спасшие Кхамула если не от голодной смерти, то хотя бы от воровства. Юноша уже начал думать, что все это было плодом его воображения и никакого господина не было на самом деле, но однажды вечером в дверь его жилища постучали. Это был невысокий человек, похожий на одного из торговцев пряностями – во всяком случае, от него так пахло перцем, что Кхамул чихнул. Поправив свою чалму, украшенную дорогой брошью, человек сообщил юноше, что его ждут на большом корабле, который пришвартовался несколько часов назад. Поблагодарив незнакомца, Кхамул схватил свою легкую сумку и со всех ног бросился на причал. Корабль был великолепен. Особенно юношу поразили паруса – они были такого белого цвета, который он видел разве что в оперении чаек. Он поднялся на палубу. Там не было никого, и стояла тишина, прерываемая лишь скрипом снастей да плеском волн, наталкивавшихся на борт корабля. - Я рад, что ты пришел, - послышался за спиной уже знакомый, приятный и мелодичный голос. Кхамул обернулся – перед ним стоял тот самый господин, что явился к нему в пустыне. Юноша склонил голову, приветствуя его. - Я вижу, ты отдохнул после тяжелого пути и набрался сил. Это прекрасно. Сейчас я явился за тобой и повторяю свой вопрос в тот час, когда тебе не грозит опасность, когда ты в здравом уме можешь ответить на него. Жаждешь ли ты по-прежнему исполнения своей мечты и готов ли заплатить за нее со временем? Кхамул закивал и страстно воскликнул: - Конечно! Я ждал целый месяц, и мне начало казаться, что все было лишь видением! - Разве месяц – это срок? – так же благосклонно спросил его господин, - это ничто по сравнению с вечностью. Но я принимаю тебя в свои ученики. Я научу тебя тому, что знаю, ты увидишь то, что никогда не видел. Прими это кольцо как символ своего ученичества. Как только ты наденешь его, ты станешь моим учеником. Ты станешь подчиняться мне и делать все, что нужно будет – иначе ты не постигнешь тех тайн, что я могу раскрыть тебе. Принимаешь ли ты мой дар? - Да! Я принимаю твой дар! – горячо воскликнул юноша, - я стану подчиняться твоему слову и постигну тайны, которые ты откроешь мне! - Хорошо,- звучно сказал господин, - я принимаю тебя в свои ученики. С этими словами он протянул Кхамулу кольцо с прозрачно-голубым камнем, которое льдисто сверкнуло на его ладони. Юноша взял кольцо – оно было тяжелым и холодным, похожим на небольшой стальной обруч с ограненной льдинкой. Когда он надел его, руку от кончиков пальцев до локтя на мгновение пронзил резкий холод. Кхамул удивленно посмотрел на кольцо, но руке уже вновь стало тепло, как будто ничего странного не произошло. - Как мне называть тебя? – обратился он к господину. - Зови меня Аннатар, - ответил он. С тех пор Кхамул стал самым истовым учеником, каким только возможно. Со временем он прочел многие военные трактаты – и эти свитки были столь древними, что листы ломались на краях. Он овладел многим оружием, проник во многие тайны природы. Но чем больше Кхамул узнавал от господина, тем более холодным становилось его сердце, и прежний жар открытий уже не тревожил его. Пылкие юношеские мечты оставили его, когда Кхамулу было совсем еще немного лет. Он не вошел еще в тот зрелый возраст, когда мужи могут занимать высокие посты, но он уже обладал своей армией, а потому его юное лицо всегда было сокрыто маской. Сначала это была черная маска с устрашающей мордой зверя, призванной внушать страх врагам. Но через много лет эта маска сменилась другой – золотой, словно призванной увековечить его юную красоту, что была утрачена навсегда. Хиргон замолчал, надолго задумавшись. - И это все? – спросила, наконец, нетерпеливая Тиндомерель, - не может же сказка так закончиться! - А она не закончена, - серьезно сказал капитан, поднимая на нее глаза. – Кхамул стал великим военачальником – все случилось так, как он мечтал. Он шел в бой во главе многотысячной армии, восседал на мумаке, обвешанном золотыми пластинами доспеха. Его армия была непобедима, он покорил не одну страну. Но все прочие войны стихли, когда на востоке закурилась дымом Роковая гора. Саурон воспрял, под его начало стали стягиваться многие силы. Орки, огромные тролли, прочие невиданные твари, а еще – люди, добровольно или по принуждению принявшие его сторону. - Харадримы… - Да, под началом человека в золотой маске, некогда бывшего Кхамулом. - Он принял кольцо, получил многие знания… Вы считаете, что это не сказка? – тихо спросила Тиндомерель. - Я уверен в этом. Пусть что-то приукрашено, но суть остается сутью. Я бывал в разных странах и слышал многие легенды, но в Хараде эту историю не рассказывают детям на ночь. Человека в золотой маске боятся, и боятся не просто так. - Тень ушла, - сказала Тиндомерель уверенно. - Да, - напряженно кивнул Хиргон, но улыбка вновь расцвела на его лице, - настали самые мирные времена. Гондор процветает, как никогда. За это стоит поднять бокал.