Тиндомерель

Дорогие читатели, прежде чем обратиться к этой главе, вернитесь к предыдущей. В конце главы вас ждет новый кусочек (сюрприииз:). По логике вещей он относится к ней, поэтому он там, а не здесь:) Трандуил уложил Тиндомерель на кровать, нетерпеливо отбрасывая в сторону плащ и укрывая ее легким одеялом. - Таурендил, пошли за Гэндальфом, - крикнул он, но начальник стражи только посторонился в дверях, впуская волшебника в комнату. Гэндальф явился по своему обыкновению без зова и предупреждения, но в тот момент, когда в нем больше всего нуждались. - Ты нашел ее, - тихо молвил он, склоняясь над девушкой, - конечно же, ты нашел бы ее. - Я не знаю, успел ли я, - сказал Трандуил, и горькая складка пролегла меж его бровей. Он отодвинул волосы, упавшие на лицо Тиндомерель. – Орки. Но не это причина ее забытья. Назгул склонялся над ней, шептал ей что-то на моргульском наречии. Я боюсь даже не этого. Меня гнетет то, что назгул бежал от нас. Это значит, что он считал свое дело сделанным… - Вот его след, - сказал Гэндальф, чуткими пальцами прикасаясь к шее девушки, где вновь остались отметины от пальцев назгула. – И ты прав. Она придет к нему сама – вот что решил он. Придет вместе со своими тайными знаниями, с планами укреплений Гондора, с картой Лориена и Зеленолесья в голове. Не в первый и не в последний раз прислужник зла ошибся, и он понесет наказание за свою ошибку. Волшебник некоторое время молчал, вглядываясь в лицо Тиндомерель, а потом добавил: – Она всегда ищет сражений на пределе своих сил. Всегда, мой друг. Трандуил кивнул, сжимая ее холодную руку. - Я знаю это. Я понял это. Это очень по-человечески. Их гнетет неизвестность, они хотят испытать себя. Я могу лишь предложить помощь, хотя она отвергнет ее еще тысячу раз. Но я не отступлюсь. И тогда, когда она захочет принять ее, я буду рядом. - Ты прав, король. Ибо лишь то, что делают люди, изменяет мир. Останься с ней, а я найду ацелас. Она сражается с иллюзиями, мой друг, с ловушками, что так мастерски ставит тьма. Она услышит тебя, рано или поздно, услышит. - Тиндомерель, - молвил король, закрывая глаза, - вернись. Вернись ко мне, Тиндомерель. Он блуждал наугад в темноте, отыскивая ее в зыбком лабиринте иллюзий. Он звал ее, слыша только эхо собственного голоса, что отражалось от стен. Они взмывали вверх до самого неба, а звезды были тусклыми, и свет их был глух. - Тиндомерель! – звал король, надеясь, что издалека придет ответ и ее звонкий голос рассеет тишину. - Когда ты вернешься ко мне… - Трандуил оборвал фразу на полуслове. Он молчал долго, удерживая холодную руку Тиндомерель. Казалось, она спала, восстанавливая силы после долгого и опасного приключения. Но сон хрупок. Иногда достаточно лишь прикосновения, чтобы прервать его, достаточно тихого зова, достаточно прикосновения губ к губам, чтобы заспанные глаза распахнулись, удивленно взирая на посмевшего прогнать ночную грезу. Но эти грезы были совсем другими. Они были неподвластны королю, повторяющему имя Тиндомерель, что блуждала там. Трандуил звал снова и снова, но ее ресницы не вздрагивали, не расцветал румянец на щеках в предвкушении яркого утра. Морок назгулов силен. Они блуждают в вечном мраке, ступив в который однажды нельзя повернуть прочь. Они тянут в темноту каждого, кто попадает в их тенета, и нет от них спасения кроме крепкой воли и чистого сердца. На этом поле боя каждый остается наедине со своим противником. Помощь извне лишь поддержит его, лишь укажет направление зов милого голоса. Но свою дорогу каждый торит сам, и каждый решает, куда ляжет его путь. Трандуил верил в силу Тиндомерель безусловно, и всей мощью, что была в его эльфийском естестве, он готов был помочь ей. Все, что даровано было королю эльфов, отдано было бы Тиндомерель без остатка. Трандуил помнил, как она отвергала дары гостеприимства, но вкладывал ее руку в свою ладонь и звал ее, желая, чтобы она нашла путь сквозь туман и мрак заклинаний назгула. Но пока Тиндомерель блуждала в грезах. Сны пролетали мимо Тиндомерель, а в них стороной проходили времена года, как неясные видения, полные снегов и дождей, палых листьев и чахлых кустов, ждущих теплой весны. Осень ссыпала на землю остроконечные, круглые, зубчатые листья эльфийского царства. Сухим ковром они укрывали лес, а стволы деревьев зарывались в них. Под покровом желтого убора шуршали страшные звери. Они шипели, скреблись, подкрадывались со всех сторон. Тиндомерель не могла пошевелиться, и с ужасом ждала, когда твари подберутся к ней и утащат в свое логово. Потом она вспомнила, что может позвать Трандуила. Она хотела выкрикнуть имя короля, но с губ не сорвалось ни звука. Она пыталась еще и еще, но мир вокруг был нем, и впитывал звуки, запирая их где-то внутри себя. Тиндомерель сказала себе, что это сон. Она попыталась проснуться и рванулась прочь из осеннего леса. Она вдруг увидела перед собой бледное лицо короля, как все вокруг поглотила темнота. Зима сковывала лес, и редкие снежинки падали на мерзлую землю. Они не таяли, укрывали жухлую траву и листья, ссыпавшиеся с деревьев осенью. Кора, скоробившись, отставала от стволов и узловатых ветвей, повисая на тонких волокнах. Лес точно сбрасывал старую кожу, а новой обрасти не мог. На холодной скамье в дворцовом парке сидел король. Его руки покраснели от холода, а бледное лицо обветрилось. Тонкие одежды не могли сдержать мороз, рвущийся внутрь и сковывающий любое движение. Трандуил смотрел под ноги, а потом поднял глаза. Серые глаза его казались неожиданное посветлевшими, точно зима одарила и его своей холодной прозрачностью. Черные его ресницы покрылись инеем и побелели. Король моргнул и что-то сказал. Тиндомерель не слышала его – только видела, как беззвучно шевелятся его губы. - Я не слышу! – крикнула она изо всех сил, но смогла издать лишь еле слышный шепот. - Тиндомерель! – король тоже кричал, но до девушки донеслось лишь эхо его голоса, а потом чернота накрыла зимний парк. Ацелас, что применялся при врачевании телесных и душевных ран, был необходим Трандуилу, как воздух, ибо в этой траве содержалась великая сила. Наконец, дверь распахнулась, впуская Гэндальфа. Он принес ацелас. Округлая чашка была полна до краев. Прозрачно-зеленоватый отвар исходил ароматным паром. Трандуил перемешал жидкость, поднимая на поверхность крупные, длинные листья. Королю показалось, что ресницы Тиндомерель дрогнули, когда ее обоняния достиг свежий запах ацеласа. Трандуил осторожно протер кровоподтек на ее лице, и от чудесного действия отвара ацеласа припухлость стала сходить практически на глазах. Легкий румянец пробежал по коже Тиндомерель, заалели ее губы. Ткань, смоченная в отваре ацеласа, переместилась на шею девушки, желая смыть, согнать следы, оставленные назгулом. Тиндомерель пошевелилась, но глаз не открыла, а только вздохнула глубже. Тиндомерель пробудилась посреди весеннего цветения. Знакомый голос совсем рядом произнес: «Ацелас», а потом по поляне разнесся терпкий и приятный запах этого растения. В голове посветлело, и Тиндомерель поняла, что теперь сможет позвать короля. - Трандуил, - осторожно сказала она и с радостью поняла, что слышит свой голос. - Тиндомерель, - откликнулся король, - открой глаза. Девушка послушно моргнула и увидела перед собой Трандуила. Он шел в весенней короне по цветущему лугу и птицы пели вокруг утреннюю песню. Его мантия была соткана из трав, а по ней вился узор из соцветий лаванды и головок фиолетового ириса. - Она все еще в неясных грезах, - сказал голос Трандуила где-то рядом, хотя Трандуил перед ней молчал. А потом рядом зашумели, загалдели птицы, заглушая все вокруг. И вновь темнота накрыла мир вокруг резко и неотвратимо. Еще несколько длинных листьев отправилось в кипяток, и ароматный пар, намного более густой, поплыл по комнате. Даже эльфийскому королю показалось, что он не может вдохнуть так глубоко, чтобы ощутить весь целительный запах. Он почувствовал, как теплеет рука Тиндомерель, как она осторожно пошевелила пальцами, все еще находясь в своем сне. Иногда она что-то говорила, но он не мог разобрать ни слова. Яркое и жаркое лето стояло вокруг. В воздухе вились пчелы, клонил тяжелые головки медоносный клевер на лугу, птицы щебетали в густых зеленых кронах деревьев. Их извилистые ветви поблескивали новой, тонкой корой, а капли густой желтой смолы выступали на стволах невысоких сосен. Тиндомерель обнаружила себя лежащей на теплой земле. Над головой без края раскинулось яркое голубое небо, кожу покалывали травинки. Терпкий запах прогретой земли, сладкий аромат цветов и жужжание насекомых кружили голову. Блаженное тепло и ощущение дремлющей силы разливалось по телу, и казалось, что стоит только встать – и сможешь коснуться синего небосвода, стоит только побежать – и в два шага окажешься у моря. - Тиндомерель, - раздался голос Трандуила совсем близко. – Проснись же, возвращайся. Тиндомерель помедлила, запоминая картину цветущего луга, а потом с сожалением села. Далекий лес растаял, словно его и не было, а вместо него возникло усталое и бледное лицо короля. - Ты очнулась, - радостно прошептал он, и голос его звучал утомленно. – Нет, лежи! – добавил он, укладывая ее назад, когда Тиндомерель, как на пружине, подскочила в кровати. - Сколько я спала? – хрипловато спросила она – голос не слушался. - Два дня. Мы боялись, что чары назгула окажутся сильнее. - Я бродила среди зимних садов и не могла вернуться. Словно заблудилась, а путь назад пропал. Я не могла кричать, не могла бежать. Я словно была в ловушке. А потом все стало меняться, словно что-то прогнало холод. Или кто-то. - Никто не прогонял его, - молвил Трандуил, - ты сама сделала это. Я лишь звал тебя, чтобы ты нашла путь. - Я слышала тебя. Я не могла тебя найти… - сказала она. – Знаешь, я чувствую себя усталой. - Немудрено, - молвил король, и тепло звучал его голос, - позади кошмары, позади беспробудные грезы. Сон подарит отдых, но сначала выпей отвар, что придаст тебе сил. Тиндомерель не стала спорить. Она разом выпила теплый травяной настой, в котором мягкими нотами звучала ромашка, медово откликалась липа и что-то еще, незнакомое и сладкое, кружило голову, как ароматное многоцветье летнего луга. - У людей совсем иной счет времени, - говорил он и удерживал бы в своих объятиях, если бы только посмел. – Ты так много должна успеть, и я не встал бы на пути твоих свершений. Он гладил ее руку, лежащую поверх одеяла, и смотрел, как подрагивают ее губы в попытке сказать что-то беспокойному сну. Эльф помнил вкус ее губ, и мог поклясться, что запомнит еще на многие годы своей вечной жизни. Даже все лучшее со временем стирается из памяти, так, как зеленые листы стареют и рассыпаются в пыль, на мгновение застывая в нежнейшей и точнейшей из форм. Сейчас, когда она сбросила морок назгула, забывшись обычным человеческим сном, Трандуил чувствовал теплую радость, что разливалась по телу, что успокаивала его утомленный тревогой разум. Но вместе с тем он острее ощущал себя не-человеком, что чужд природе Тиндомерель. В желании стать ближе он с новой силой ощущал невозможность этого, и оттого горька была ее благодарность. Она жгла Трандуила, ибо в его стремлении не было просьбы, он не желал обрекать ее на чувство обязанности. Он был уверен в незаслуженности чувств больших, чем просто чувство признательности. Она всегда была учтива, всегда была тепла с ним. Потому, что это было ее сутью. Трандуил был эльфом, и все тысячи лет опыта не могли дать ему ответа. Ни власть короля, ни вечность народа квенди – ничто не таило в себе отгадки. Суть людей была загадочна даже для Валар. И хотя король давно ответил на свой вопрос, несбыточная надежда все же грела его душу. Тиндомерель пошевелилась, ухватила его руку своими прохладными пальчиками, продолжая спать. Отвар ацеласа исходил паром, но в нем уже не было нужды. - Если бы ты только могла полюбить меня, - тихо сказал король, опустив голову. Он еще что-то шептал, едва размыкая губы, а потом просто остался сидеть рядом, удерживая руку Тиндомерель в своих ладонях.