Качели

      Я думаю, что тот день стал еще одной переломной точкой, когда всё стало еще более неправильным. Теперь наши качели остановились, мы обиженно отвернулись друг от друга, смотря куда-то вдаль своих сторон, и то, что мы там видели, нас манило – каждого по-разному сильно, но это было так.       Те несколько дней, что я провел в Пекине, были наполнены присутствием Филиппа. Он был везде и повсюду, слепо следуя за мной или, наоборот, направляя меня по своему желанию, лишь бы идти вместе. Фил шел рядом со мной и часто посматривал на меня, улыбался, когда подмечал какие-то детали во мне, которые ему казались забавными и милыми, изредка касался кончиками пальцев моей ладони и сразу отдергивал их, когда я игнорировал проявления его нежности или смирял холодным взглядом. Я не хотел, чтобы он ко мне привязался, а он вопреки всему продолжал за мной наблюдать, стараясь запомнить каждый мой жест и взгляд. Я знал это, потому что когда-то и сам также смотрел на Юнхо и видел такие же эмоции в ответ. Эти моменты снова возвращали меня к нашему прошлому, когда мы были счастливы от одной мысли, что мы есть друг у друга.       За эти дни Фил показал мне этот город с другой стороны, вдохнул жизнь в эти безликие каменные конструкции, и я снова почувствовал, что мир дышит, вне зависимости от того, дышу ли я вместе с ним. Это осознание было ярким, но в какой-то мере и болезненным, потому что еще я увидел, что Юнхо, который был моим личным миром, прекрасно жил и без меня. И от этого мне становилось страшно, потому что я не мог представить себя без него – и это пугало вдвойне. Когда такие мысли захлестывали меня, я погружался в них с головой, задерживая дыхание, а когда воздуха не хватало, когда мне казалось, что я задохнусь под толщей этой неизбежности и обломков моей жизни, Фил осторожно касался моих плеч и с тревогой заглядывал в глаза, зовя меня обратно, вытаскивая из этого водоворота, и я начинал снова дышать, обжигая внутренности холодным воздухом реальности. В эти секунды я не знал, должен ли я благодарить его за это своеобразное спасение, потому что иногда мне казалось, что лучше бы я остался там, среди этих осколков, дрейфовать в море отчаяния и боли.       Фил ни разу за всё это время не спросил о причинах моего загнанного состояния, моей молчаливости и отрешенности, но я думаю, он догадывался о них, потому что я сразу ему сказал, чтобы он даже не пытался предпринимать какие-либо попытки к сближению, так как у меня есть муж. В тот момент он лишь отшутился о том, что было бы странно, если бы такой парень как я, был одинок, и что моему мужчине повезло со мной, но я уже не был уверен в том, что Юнхо везунчик, а я – его удача. По-моему, сейчас мы стали друг для друга больше неподъемным грузом, который мы не можем оставить, но и продолжать нести – тоже, поэтому лишь влачим его за собой, стирая ладони в кровь и царапая свой груз, чья ценность падает с каждым тяжелым шагом.       Фил провожал меня в аэропорту, с неким отчаянием смотря мне в глаза, боясь до сжатых кулаков того, что мы больше не увидимся, что я ни разу не отвечу на его звонок, как только вернусь в свою страшную холодную реальность. Он невзначай касался моего локтя, клал ладонь на мое колено, аккуратно его поглаживая, проводил кончиками пальцев по моим рукам, а я лишь делал вид, что не вижу подоплеки, скрытого смысла этих мимолетных, но таких важных для него касаний. Мне не нужно было этого всего. Мне ничего уже не было нужно, и лишь ноющая боль в груди давала знать, что я еще жив, что я возвращаюсь на свое минное поле, каждый шаг на котором равен жизни. Нашей с Юнхо жизни.       Филипп крепко обнимал меня, отчаянно шепча о том, чтобы я не игнорировал его звонки и сообщения, а я лишь молчал, не желая давать ложных надежд, потому что всё четче понимал, что они во сто крат больнее, чем горькая правда. Именно надежды парализуют нас, не дают двигаться дальше, переступить себя и окончательно отпустить. Это ловушка, из которой невозможно выбраться, но в которую ты заходишь добровольно.

***

      С каждым поворотом, который приближал меня к нашему дому, внутри скручивался тугой узел, мышцы напрягались, будто тело готовилось бежать прочь отсюда, лишь бы не терзать душу, которая и так была разодрана в клочья. Я как в тумане покинул такси и направился к зданию, что казалось мне моим личным чистилищем. Я поднялся на наш этаж на лифте, всю дорогу считая про себя длинные секунды, которые неизбежно закончатся, и мне придется встретиться лицом к лицу со своими страхами и болью.       Я открыл дверь своим ключом, внутренне сжимаясь, но сам себя одернул и уверенно зашел в квартиру. До меня сразу донесся запах любимых блюд из ресторана, в который мы часто ходили с Юнхо. Сначала я напрягся, а в голове проносились тысячи мыслей, одна хуже другой: неужели он привел Ее в наш дом? Кормит Ее нашими любимыми блюдами? Это так сильно меня разозлило, что я, даже не раздеваясь, быстрым шагом направился на кухню, уже готовясь к тому, что там увижу, что скажу в ответ на это. Я набрал воздуха в легкие сквозь плотно сжатые зубы, заворачивая в комнату, и так и замер на месте. На столе стояли разные блюда, которые были горячими, значит, их только что привезли. Юнхо был одет в джинсы, которые мне больше всего нравились, футболку, которую мы вместе выбирали, и фартук, и мыл бокалы. Больше никого не было. Я растерянно обводил комнату взглядом, пытаясь найти хотя бы намек на чужое присутствие, совершенно ничего не понимая, и затем наши взгляды встретились: его – взволнованный, с затаенной надеждой и крапинками тоски, и мой – удивленный, слегка напуганный. В комнате повисла тишина, и лишь вода, что лилась из-под крана, разбавляла это молчание.       – Что это? – наконец, спросил я слегка охрипшим голосом, указывая рукой на стол. В эту секунду, когда я уже задал вопрос, я в панике подумал, что, может быть, он ждал Ее, а тут приехал я. От этой догадки стало невыносимо больно, дыхание сбилось, а по коже пошел мороз, от которого я цепенел на месте. Меня уже и дома не ждут.       – Я подумал, что мы давно не ужинали вместе, – смущенно потирая шею, проговорил Юн. Это было настолько знакомо: каждый жест, интонация, взгляд – что это всё резало по живому. Я вопреки его словам не оставлял мысль о том, что он лишь выкручивается, а на самом деле ждал ее.       – Очень… неожиданно, – нашелся я, ища глазами поблизости телефон Юнхо, чтобы знать, в какой момент он потянется к нему, чтобы предупредить Ее о моем приезде, и тем самым, подтвердив мою убивающую догадку.       – Я знаю. – Серьезно, но с долей сожаления, сказал Юн, смотря мне в глаза, в которых всё ярче проступала некая тоска. – Я даже не помню, когда в последний раз такое было, – добавил он, на секунду опуская взгляд, в котором промелькнул кусочек вины.       – На мой день рождения в прошлом году, – машинально ответил я, до сих пор проматывая в своей голове эту подсмотренную эмоцию. Я хранил ценные моменты, подобные этому дню рождения, что мы проводили вдвоем, но которые с каждым годом, каждым днем становились всё более редкими и молчаливо холодными.       – Точно, – согласился Юн, – Поэтому я решил, что твой приезд – это хороший повод, чтобы вернуть эту маленькую традицию, – мягко улыбаясь одними уголками губ, проговорил он, с надеждой смотря на меня.       – Что же тебя навело на эти мысли? – я не мог, не хотел отпустить это всё просто так и отдаться моменту. Мне казалось, что так я предам самого себя.       – Я скучал, – коротко сказал Юнхо, но в этих словах я видел его искренность, и от нее мне становилось нестерпимо больно, что к глазам подкатили слезы, но я их остановил усилием воли, прикрывая глаза, чтобы спрятать их. Я не ожидал, что когда-нибудь вновь услышу эти слова, тем более так скоро. Тем более после того, как несколько дней я провел в своем личном аду над размышлениями о нас.       – Юнхо, я… – я не знал, что должен сказать в ответ, когда я всё знаю. У меня мелькнула мысль, что он догадался об этом, и теперь пытается меня «задобрить». Меня передернуло от воспоминаний о том утре, Ее звонке, голосе, каждом слове, которым она забивала гвозди в прутья моей клетки, что я распахнул глаза, в которых уже не было слез.       – Минни, – он подошел ко мне, мягко обхватывая руками мои плечи и заглядывая в глаза, а я думал, что именно этих рук мне не хватало всё это время, – Просто скажи, что тоже скучал. – с умоляющими нотками говорил он. А когда я не сказал ничего в ответ, он просто меня обнял, нежно прижимая к себе. Его дыхание касалось моей шеи, пуская по ней мурашки, про существование которых я забыл, а ведь раньше рядом с этим мужчиной они были постоянной частью меня. Я робко, медленно, взвешивая каждый свой жест, положил свои ладони ему на спину чуть ниже лопаток, а он еще сильнее прижал меня к себе, касаясь открытой кожи мягкими губами. Думаю, он понял, что я хотел сказать, и ему хватало моего молчания. Я даже успел забыть, как раньше мы понимали друг друга без слов, и сейчас я снова ощущал это призрачное единение наших душ. Я прикрыл глаза от этой близости, от этих давно забытых ощущений, и почувствовал, как мои ресницы намокли от выступивших слез, но быстро смазал их, уткнувшись в плечо Юнхо. Наверно, я не смогу отпустить его, потому что он – моя неотъемлемая часть, без которой я не могу жить полноценно.       Находясь в до боли знакомых руках, в моей голове всплывали яркие картинки нашего прошлого, когда мы были по-настоящему счастливы. Вот наше знакомство. Мы любили его вспоминать. Тогда я только поступил в университет: новый город, новые люди, новая жизнь. Я спешил в библиотеку, чтобы подготовиться к следующей паре, и когда я уже подошел к двери, она резко раскрылась, и я почувствовал сильный удар в лицо. Я отшатнулся, теряясь в пространстве на мгновение, не понимая, что случилось, и лишь боль в носу и на лбу пульсировала и саднила. Рядом раздавался встревоженный голос, который о чем-то причитал, но я его не слушал. Я опустил голову, чтобы осмотреть свое тело на предмет других повреждений, как почувствовал теплую жидкость, что полилась из носа, капая на рубашку алыми кляксами. Во мне зарождался гнев и обида, хотелось накричать на этого придурка, что так внезапно открывает двери. Чужой голос безостановочно просил прощения, а теплые ладони прикасались к моим плечам, пытаясь заглянуть в мое лицо, чтобы оценить масштаб проблемы. Я поднял голову, чтобы остановить кровотечение и встретился с взволнованными миндалевидными глазами, которые с искренним сожалением и раскаянием смотрели на меня. В один миг волна негодования и обиды схлынула, обнажая берега моей души. Я смотрел, как двигаются чужие губы, роняя слова извинений, как над верхней губой отчетливо видна родинка, которая позже будет мне сниться ночами, ощущение широких ладоней на моих плечах дарило спокойствие и надежность, а эти встревоженные глаза западали мне в душу, заглядывая в самую ее суть. Когда мы стали парой, мы не раз вспоминали этот момент, и у нас родилась шутка о том, что кровь носом у меня пошла от перевозбуждения при виде Юнхо. В какой-то мере она была правдивой.       А затем были веселые разговоры, вдумчивые беседы, грустные истории из жизни – мы делились самым сокровенным, открывая свои души навстречу друг другу. Мне хотелось узнать Юнхо, заглянуть в каждый уголок его мира, чтобы впитать его в себя, и я видел, чувствовал, что он тоже это ощущает. Мимолетные касания, которые с каждым разом становились дольше, взгляды украдкой, смущенные улыбки и неуверенные объятия. Тогда я совершенно не был уверен в чувствах Юнхо, который оказался, к моему сожалению, натуралом, но в то же время который был неизменно рядом, обнимал, хлопал по плечу, а иногда касался внутренней стороны моего запястья кончиками пальцев так интимно нежно, и это было его способом сказать, что он скучал, что я нужен ему. Я видел, что он сам не понимал себя, отказывался об этом думать, думать о нас, но и останавливать это всё не спешил. Я же напротив был уверен в своих чувствах и не мог их больше скрывать. Мне было мало Юнхо, мало его присутствия и заботы – я хотел быть в его мыслях, будоражить его чувства; я хотел, чтобы он принадлежал мне, а я бы был его в ответ. Поэтому в одну из наших прогулок я, собрав всё своё мужество в кулак, просто прикоснулся к его губам своими, замирая так на мгновение. Я до сих пор помню стук своего сердца, что был оглушителен в тот вечер, помню мягкость чужих губ, непередаваемый трепет и страх. Страх потерять всё.       После того вечера Юнхо не разговаривал со мной месяц. Месяц, который прошел для меня в подземельях ада, в которых, как я думал, буду гореть теперь вечно. Но, вопреки моим страхам, Юн первый пришел ко мне, просил прощения и молил не давить, но и не оставлять его. Я никогда не видел его настолько потерянным и неуверенным, нуждающемся во мне, боявшимся потерять. И я обещал, что не уйду. Я готов был ждать сколько угодно, лишь бы Юнхо был рядом со мной. И это того стоило.       Я никогда раньше не чувствовал того, что мне дарил этот мужчина. Я каждой клеточкой своего тела ощущал, что он смотрит лишь на меня, видит лишь меня, и я не замечал никого вокруг, кроме него. Наши миры сузились до одного человека, а затем и мы сами стали новыми неизведанными мирами друг для друга, которые мы снова и снова изучали, запоминали, и в тысячный раз восхищались и влюблялись. Я знаю каждую черточку его лица, каждый изгиб его тела, каждую родинку, впадинку, чувствительные места. Я знаю его жесты, мимику, взгляд, когда ему плохо, больно, когда он сомневается, когда боится – я знаю в нём всё, и в то же время я каждый раз открываю в нем что-то новое – это волнующе и удивительно. И он знает это же обо мне, знает меня.       Я никогда не думал, что можно настолько проникнуть в человека, настолько любить его, и я чувствовал, насколько безгранична любовь Юнхо ко мне. Так не любят. Я думал, что никто в мире так не умеет, никто не чувствует подобного единения тел и душ, и лишь мы одни жили друг другом. Мы, словно скульпторы, создавали нашу любовь, скрупулёзно вырезая скарпелем узоры и витки на нашем творении. Материал легко поддавался, преображаясь от наших чувств, нанося новые воспоминания на него.       Сейчас же мы небрежно водили инструментом по скульптуре наших отношений, уродуя ее, нанося не поддающиеся восстановлению трещины, скалывая узоры, тем самым омрачая наши общие воспоминания. Я не мог смотреть на то, что мы делаем с ней, друг с другом.       Я стоял в объятиях, прикрыв глаза, и цеплялся за эти мгновения нашего мимолетного понимания. Я всё четче осознавал, как же сильно я скучал по Юнхо всё это время, и то, что он бережно обнимал меня в ответ, дарило надежду, что я не одинок в этом чувстве. Я вдыхал его запах, что пьянил меня как в первый раз, чувствовал его теплое дыхание на своей коже и нежные касания его губ к ней – как же давно мы не были так близки. Но в то же время я интуитивно понимал, что сейчас нам достаточно и этих хрупких объятий. Даже казалось, что они более интимные и нужные, нежели секс, и я чувствовал, что Юнхо это тоже ощущает и разделяет вместе со мной.       – Откуда ты знал, что я приеду сегодня в это время? – спустя долгую паузу, пока мы наслаждались в кои-то веки уютной тишиной в объятиях друг друга, задал вопрос я.       – Я позвонил в твою компанию и спросил, – ответил Юн и замолчал. Мне не нужны были его слова: мне хватало того, что он думал обо мне, ждал меня, приготовив такой сюрприз. Возможно, еще не всё потеряно, и мы сможем залатать бреши наших покосившихся и треснувших миров. Я верил в это, я этого хотел.       В этот момент я решил, что правильно поступил, не подарив надежду Филиппу, потому что теперь я точно не собирался продолжать наше общение, направив все свои силы и эмоции на попытки спасти наш с Юнхо брак. Находясь спустя столько времени в объятиях любимого человека, я чувствовал, как во мне зарождалась надежда, что возможно мы одинаково сильно хотим вернуть друг друга и то, что между нами было.       В тот день мы впервые не прятались в разных комнатах, а пытались по новому приоткрыть двери наших миров, которые мы наглухо закрыли друг от друга. Были молчаливые паузы, что иногда были долгими и порой неловкими, но никто из нас не хотел сбежать. В эти минуты наши взгляды пересекались, становясь на секунду растерянными, и в глазах другого мы видели мысли, что были так схожи со своими, и это вызывало скромную улыбку.       В ту ночь мы впервые засыпали лицом друг к другу. Я смотрел в такие родные глаза, осторожно касался пальцами чужой руки под одеялом, а Юн, поймав мою ладонь, сжимал ее в своей руке, отчего я улыбался, снова ощущая трепет от таких простых касаний. От касаний моего мужчины.       С этого дня мы будто снова начали узнавать друг друга, словно были в самом начале отношений: прикосновения невзначай, улыбки, совместные завтраки и ужины – мне казалось, что это начало чего-то нового. Я старался не возвращаться мыслями к тому злополучному утру, к той женщине, пытаясь убедить самого себя, что с ней Юнхо больше ничего не связывает. Я думаю, что он всё же понял, что я узнал о ней, поэтому устроил тот неожиданный ужин по моему приезду, но я не хотел об этом думать, не хотел допускать мысли, что если бы не это, Юнхо бы не решил всё вернуть. Я лишь верил, что после этого он понял, что он действительно хочет остаться со мной.       Я пытался сделать всё, чтобы ни словом, ни действием не упрекать Юно в измене, и мне кажется, он это чувствовал и ценил, и пока нам этого было достаточно. Мы чувствовали, что впереди у нас еще долгий путь к прежнему пониманию.       Юн каждый день возвращался домой сразу после работы, нигде не задерживаясь, и этот факт делал меня неимоверно счастливым. Я знал, что он спешит домой, ко мне, надеясь, что я его жду. Он иногда писал или звонил с работы, чтобы просто узнать, чем я занят, как было раньше в начале наших отношений. Я снова чувствовал себя влюбленным подростком и видел такие же эмоции в глазах Юнхо.       Но вопреки всему этому мои наивные мечты снова разбились об острые уродливые скалы реальности.       В тот день я поехал в магазин, чтобы купить по мелочи разных предметов для дома, и, самое главное, подарок на день рождения сестренки Юнхо. Он как обычно был занят, поэтому я решил, что куплю его сам, тем более в выборе подарков Юн всегда доверял мне. Проведя в торговом центре довольно много времени, я, загруженный пакетами, наконец-то вышел из него, едва заметно, одними уголками губ улыбаясь от прикосновения солнечных лучей к моей коже.       Мы давно не ездили к родителям Юнхо, потому что не хотели их тревожить нашими натянувшимися отношениями, но сейчас я был в предвкушении завтрашней поездки. Мы должны были переночевать в Кванджу, а на следующий день Юн должен был отвезти меня в аэропорт: после той конференции в Китае организаторы попросили именно меня участвовать от лица своей компании в следующей конференции, которая на этот раз проходила в Японии, в Токио. Я не хотел уезжать сейчас, когда наши отношения только-только начали снова оживать, но и отказать я не мог. Успокаивая себя тем, что после небольшой разлуки, мы с Юнхо еще больше будем рады увидеть друг друга, что станет небольшим толчком в наших отношениях. Возможно, он даже сможет встретить меня в аэропорту, а я его в ответ на эту заботу поцелую в уголок губ на глазах сотен людей, хотя это совершенно было не в моем характере. Но наш брак стоил того, чтобы переступить через себя.       За всеми этими мыслями я не заметил, как подошел к дороге. Я начал осматриваться, чтобы поймать такси, как мой взгляд внезапно зацепился за родную фигуру на противоположной стороне улицы среди множества других людей. Я был удивлен увидеть его здесь в это время, но обрадовался его присутствию. Я сразу подумал, что, может, он приехал за мной, и я смогу показать ему подарок, который выбрал для ДжиХё, и мы вместе отправимся домой. Только я хотел его окликнуть, как рядом с ним возникла девушка, что привычным движением обвила его локоть своей рукой. Я опешил. В голове сразу возникли подозрения, что это Она, но я гнал от себя эти удушающие мысли, не желая сомневаться в Юнхо... А потом мне показалось, что лучше бы я никогда не встречал его в своей жизни.       Я стоял на противоположной стороне улицы, смотря, как эта девушка приподнимается на носочках и целует его в губы, прикрывая от наслаждения глаза. Со стороны это действительно смотрелось красиво. Юно всегда хотел открыто проявлять наши отношения, а мне было неуютно под десятками чужих глаз, которые ничего не смыслят в наших жизнях, наших чувствах, но осмеливаются нас судить. Поэтому я считал, что то, что происходит между нами, должно быть сокрыто от посторонних глаз. Максимум, что я нам позволял – это переплетенные руки и поцелуи украдкой, но мне казалось, что так правильно, так мы сохраним то самое сокровенное между нами. Я ошибался. Наверно, ошибался во всем.       В горле встал отвратительный ком слабости из душащих слез. Они хотели вырваться на свободу, хотели всем показать, насколько я жалок, но я давил их в себе. Мне казалось, что проходила вечность, пока их губы соприкасались, а мне становилось противно от того, что он касался этими же губами меня. Хотя я вру: он уже давно меня так не касался. Одно дело – знать о другой, другое – видеть ее. Видеть вместе с Ним. Меня душила ревность, обида и гнев. Я растерянно озирался, не понимая, когда успел попасть в персональный ад: где же котлы, дыбы и сжирающий всё на своем пути огонь? Потому что всё остальное было при мне: демоны – их олицетворением была эта Ын Соль; крики умирающих от непрерывных пыток раздавались внутри меня, оглушая, а зловонный запах чистилища вперемешку с подпалённой плотью заполонил весь мой разум. Когда наши взгляды пересеклись, я увидел, как глаза Юнхо, остановившись на мне, удивленно расширились, а затем в них мелькнула паника, страх и неизвестность – единственное чувство за последнее время, которое мы с ним разделили в эту секунду. Неизвестность того, что будет дальше, что будет с нами. Будет ли это «мы».       Я не мог отвести взгляда от него, хотя и каждая секунда была подобна жестокой пытке, когда с меня живьем снимали кожу по кусочкам. Почувствовав, как пелена слез встала перед глазами, размывая мир передо мной, я отвел свой взгляд, и лишь растерянный взгляд Юнхо продолжал меня терзать. Я моргнул, чтобы вернуть четкость зрения, но капли слез против моей воли соскользнули по щекам. Я сам абсолютно не ожидал обжигающих кожу соленых капель, что тут же распахнул глаза, не веря в проявление своей слабости. И сразу наткнулся на взгляд Юнхо, который сейчас был пропитан вселенской виной и печалью настолько, что мне становилось тошно на него смотреть. Я опустил взгляд и судорожным движением стер слезы, не желая видеть сейчас шокированный и жалостливый взгляд Юнхо, который обязательно проступит. Мне хватало и океана вины, что плескался там до этого.       Я выставил руку вперед, чтобы поймать такси, и краем глаза заметил, как Юнхо двинулся в мою сторону, оставляя девушку позади. Меня охватил ужас от того, что он меня сейчас догонит, остановит, будет что-то говорить, оправдываться, дотрагиваться до меня, и от этого мне становилось мерзко и страшно. Я не хотел его больше видеть. Я резко распахнул дверцу подъехавшего автомобиля и быстро захлопнул за собой, боясь, что Юн ее отворит, не давая мне сбежать.       В эту секунду мне казалось, что Юнхо резко спрыгнул с наших качелей, вырывая руку из моей ладони и заставляя меня опасно покачнуться на них. Я смотрел на его спину, крепко хватаясь за цепи, чтобы удержаться, но он лишь выпрямился во весь рост после приземления и, бросив последний взгляд через плечо, стал удаляться, оставляя меня одного на качелях, чей полет начинал меня пугать, но сойти с них я не мог.       Я попросил водителя отвезти меня в какой-нибудь отель подальше отсюда, откидываясь на спинку сидения и закрывая глаза, чтобы утихомирить свою боль. В голове снова и снова возникали картинки их поцелуя, взгляда Юнхо, и меня начинало трясти от них, от этих чувств, что разрывали меня в клочья. Мне хотелось скулить и безостановочно рыдать, но это было низко для меня. По крайней мере, сейчас, на глазах постороннего человека. Я закусывал нижнюю губу, отрезвляя себя болью и чувствуя металлический привкус крови – вкус отчаяния и безнадежности.       Еле дойдя до номера, я рухнул на кровать, будто путник, что шел без остановок сотни километров по пустыне, проваливаясь в песок. Я свернулся в клубок, не веря, что мою душу настолько подло раскромсали, посмеялись над ней, оставляя ее огрызки валяться во мраке переулка. Я дрожащими руками собирал их по грязной земле и прижимал к себе, плача о ее гибели. Слезы безостановочно бежали из глаз, намачивая подушку, а я обхватывал себя за плечи, пытаясь согреть, пытаясь не исчезнуть из этого мира, хотя мне и хотелось. Мне казалось, что моя грудная клетка вскрыта, ребра безобразно торчат, а сердце вырвано и сейчас лежит на ладони того, кто это сделал со мной. Он держит его в руках и смотрит, как оно бьется, отмеривая мои последние секунды жизни, и я сам наблюдаю за его трепыханием. А затем он резко сжимает пальцы в кулак, раздавливая мое сердце, превращая его в ошметки и непонятное месиво, а мои глаза распахиваются от боли и замирают так навсегда, стекленея. А мужчина брезгливо вытирает запачканную в крови руку о какую-то тряпку и, развернувшись ко мне спиной, покидает меня, ни разу не оглянувшись. А мои мертвые глаза смотрят на его силуэт, отмечая до боли знакомые и родные изгибы, и мой воспаленный мозг понимает, что это был Юнхо. Но я сам виноват в этом. Виноват, что отдал свое сердце этому мужчине, надеясь, что он будет с ним бережен. Виноват, что снова поверил.       Я лежал на кровати, сильнее подтягивая к себе колени, будто от этого боль могла уменьшиться. Мой взгляд упал на пакеты, что я купил в торговом центре, и из одного из них выглядывал угол подарочной коробки. Я вспомнил о дне рождении, о завтрашней поездке, и мне стало смешно, что я об этом мечтал и ждал. Внутренне я проклинал сегодняшний день, этот подарок, поездку, но в то же время понимал, что если бы не всё это, я бы так и остался слепым глупцом, находясь в неведении, а они бы лишь снова смеялись над моей наивностью и доверием, которого уже нет. Я был раздавлен и сломлен, и мне казалось, что даже если я буду на весь мир кричать о своей боли, никто этого не услышит и не поймет, проходя мимо и кидая презрительные взгляды.       Но ведь ДжиХё не виновата, что ее брат поступил так подло. Она ждет: ждет нас с Юнхо, ждет своего любимого брата спустя столько времени. Я не мог поступить с ней настолько подло. Нужно отвезти подарок домой, чтобы Юн завтра съездил к родителям. Я понимал, что это выглядит жалко, но не мог себя избавить от давящего чувства ответственности перед этой малышкой, которая уже давно таковой не является. Но для нас с Юнхо, особенно для него, она навсегда останется маленькой принцессой. То, что у нас с ним проблемы, никак не должно касаться наших семей, и в этом мы с ним были солидарны.       Раздался звонок мобильного. Я не хотел его брать, думая, что это Юнхо. Хотя я вообще никого не хотел сейчас слышать и с кем-то разговаривать, но телефон надрывался, не переставая, а в паузы между ними приходили сообщения, и снова раздавались звонки. Не выдержав этой какофонии, я достал телефон, бегло просматривая дисплей. Звонил Филипп. Я отклонил вызов, и моментально пришло еще одно сообщение: «Если ты не ответишь на мой звонок, то я вылетаю в Корею ближайшим рейсом». Черт, еще этого не хватало! Хотя я знал, что Фил исполнит свое обещание, поэтому когда снова зазвонил телефон, я, прочистив горло, чтобы унять хриплость и сглотнуть ком слез, нехотя ответил на него, решив, что разговор будет коротким и сухим.       – Наконец-то ты ответил, – с нотками радости и облегчения проговорил Фил. Его голос удивительно низко звучал из динамика, необъяснимо внося некое спокойствие.       – Когда так угрожают, сложно не ответить, – устало проговариваю я. Я мечтаю быстрее закончить разговор, чтобы остаться наедине с собой. Мне это было необходимо. Я даже поймал себя на мысли, что за последнее время мне становится уютно в объятиях своего личного мрака.       – Это было просто предупреждение, – в голосе мужчины слышалась улыбка. – Хотел тебя услышать, – проговорил он, и я знал, что он абсолютно искренен в своих словах, а у меня мелькнула мысль о том, что хоть кто-то рад моему существованию.       – Ты меня услышал, теперь всё? – да, я был груб, но я не хотел, чтобы Фил что-то понял по моему голосу.       – Мин, что-то случилось? – настороженно спросил он, а я мысленно стукнул себя по лбу, понимая, что таким образом еще сильнее себя выдал.       – Нет, с чего ты взял? – продолжал я гнуть свою линию, отказываясь признавать, что всё давно не нормально.       – Я слышу, что что-то не так, – отвечал он, и в его голосе было слышно волнение: волнение за меня.       – Нет, всё в порядке, – холодно ответил я, снова укладываясь на кровать и подтягивая колени к себе.       – Мне приехать? – сразу, без всяких выяснений причин и причитаний, предложил он, и я был искренне удивлен этой фразе.       – Ко мне? Зачем? – задал я глупые вопросы, но это то, что первым пришло мне в голову.       – Чтобы быть рядом, – коротко ответил Фил. Я был шокирован его словами, его интуицией и пониманием и отдачей всего себя мне – парню, которого он знает лишь неделю.       – Нет, не нужно, – сразу пошел на попятную я, пугаясь его слов, которые предполагали уже нечто большее, чем дружбу.       – Я вылетаю ближайшим рейсом, – твердо проговорил он, а я подскочил на кровати от этих слов, сказанных настолько уверенно.       – Не приезжай, – повысив голос, проговорил я.       – Я хочу тебя увидеть. Я слышу, что тебе плохо, и не лги мне об обратном, – настаивал на своем Фил, и я чувствовал, что он действительно прилетит ближайшим рейсом ко мне.       – Хорошо. Ты прав, – согласился я, уже не видя смысла таить свои чувства. – Я улетаю послезавтра, поэтому не имеет смысла сюда прилетать.       – Куда ты летишь? – взволнованно спросил мужчина на том конце провода. Кажется, он боялся, что я хочу сбежать от всего, что причиняет мне боль, а также исчезнуть из его жизни.       – В Токио. Там будет еще одна конференция, – признался я, сам не зная, чего я хотел этой открытостью сказать.       – Я встречу тебя там послезавтра. – твердо проговорил он, пресекая тем самым мои возражения.       – Фил, – только было начал я, как он меня остановил.       – Я буду там, хочешь ты этого или нет. Так что продержись эти два дня, а послезавтра я сделаю всё, чтобы ты забыл обо всём, – уверенно говорил он, и эта непоколебимость в его голосе призывала ему подчиниться, довериться. Эти качества в нем вызывали у меня уважение, заставляли проникаться к нему симпатией и восхищаться им, как мужчиной.       – Хорошо, – смирившись, проговорил я, потому что в этой ситуации мне оставалось лишь согласиться. Я замолчал, думая, нужно ли сказать что-то большее, – Спасибо, Фил, – тихо, но искренне проговорил я.       – Ты не должен меня благодарить, – с улыбкой в голосе сказал мужчина, – Я очень сильно хочу тебя вновь увидеть, Чанмин, – с толикой отчаяния и надежды добавил он, а кончики моих ушей покраснели от этих слов. Мы попрощались, и я снова распластался на кровати, пребывая в смятенных чувствах. Фил смог разогнать тьму, что сгустилась надо мной и подарить улыбку, как и тогда в Китае, но боль не отступала, продолжая скрестись внутри, выцарапывая на стенках моей души имя, что становилось моим проклятьем.       Я думал, что Юн вернулся ко мне, что этот месяц, что мы провели вместе, заново начиная наши отношения, станет отправной точкой положительных изменений наших жизней. Я вспоминал его теплый взгляд в ту ночь, когда он смотрел на меня, его широкую ладонь, что сжимала мою, его бережные объятия, горячее дыхание – сейчас всё это казалось пропитанным фальшью, и я сам видел себя жалким и никчёмным, что сразу поверил Юнхо, стоило ему проявить ко мне заботу и внимание. Я чувствовал себя обманутым и преданным, а всё то, что я ощущал на протяжении этого месяца, казалось грязным и недостойным. Но в то же время я не мог выкинуть из головы тот вечер, когда он встретил меня дома. Ведь в те моменты он был искренен в своих чувствах – я видел это, чувствовал каждой клеточкой своего тела. Он действительно скучал, он ждал, верил в возможность начать всё с начала, а теперь... И это всё еще больше меня запутывало, заставляя бродить по опасному лабиринту своих мыслей и догадок, за каждым поворотом которого скрывались мои личные монстры и кошмары.       Я отказывался верить, что Юн сделал это, что он оказался на это способен. Слезы скатывались по вискам, мир перед глазами плыл, а вместо него возникали образы Юнхо из прошлого, которые серели и угасали в моей памяти. Я хотел всё сжечь внутри себя лишь бы больше не чувствовать этого всего. Неужели это действительно наш предел? Три года дружбы, семь лет отношений, пять из которых в браке – это наша финишная черта?       Вечером, когда я был уверен, что Юнхо нет дома, я приехал к нам на квартиру, уверенно заходя внутрь, будто хотел показать самому себе, что я не боюсь, что мне не больно. Но кого я обманываю? Я дрожал от страха увидеть его вновь сейчас, а боль не отпускала меня ни на долю секунды, наслаждаясь моими внутренними криками и стонами.       Я оставил подарок для ДжиХё на столе, зная, что Юн ничего не приготовил для нее, рассчитывая на меня, а она очень сильно ждет нашего приезда завтра. Увы, я не смогу ей этого дать, но хотя бы подарок от нас двоих будет небольшой компенсацией моего отсутствия и того праздника, который должен был быть наполнен весельем, домашним теплом и уютом и нашей надеждой нового витка отношений. Нельзя разрушать ожидания нашей малышки ДжиХё, которую я любил, как собственных сестренок. Уверен, Юнхо придумает, что сказать, почему меня нет. Со своей стороны я сделал всё, чтобы не омрачать ее праздник.       Я прошел в нашу спальню, достал чемодан, в который совсем недавно также скидывал вещи, сбегая из квартиры, из города и страны. Сейчас же я делал то же самое, только теперь я был уверен, что ничего нельзя вернуть и исправить, потому что внутри меня погибло что-то крайне важное и нужное, без которого я уже не мог чувствовать ничего другого, кроме боли и отчаяния. Оно погибло под безжалостным огнем предательства.       Юнхо оставил меня на качелях одного, а я даже не мог достать до земли носочками ботинок без него, потому что боялся упасть и пораниться. Хотя и так внутри я уже был по большей части мертв. Творение наших чувств теперь лежало под нашими ногами, хрустя отдельными осколками под ботинками. Кажется, теперь мы разрушали всё, что строили долгие годы.       Качели не начнут своего полета, пока я не научусь жить без Юнхо, пока не стану достаточно самостоятельным, чтобы самому раскачивать их, поэтому сейчас я лишь сильнее сжимаю в руках их цепи, прижимаясь боком к ним и сильнее сжимаясь под холодным каплями дождя реальности. Кажется, наш долгий полет окончен.