The Devil's Class

«Привет, мам! Очень рад что пишу тебе. Жудко скучаю, хочу увидеть тебя, но здесь так весело и я даже не могу отвлечься! Со мной все в парядке, я не болею, егор обо мне заботится. Вчера я гулял с ним на плащадке. Мам, эти две нидели самые лушие в моей жизни! Я познакомился с однокласниками Егора они такие хорошие! Я был на их канцерте в школе и там они так красиво пели! я подружился с другам Егора Артемом, он тоже милый и любит егора также как и я. Они такие добрые Ладно, я тебе ещо напишу. Я люблю тебя!

Твой Марк»

— Ты хоть видел, сколько здесь ошибок? — с насмешкой спросил Моисеенко, перечитывая письмо Марка по второму кругу. Мальчик спрыгнул с его колен и убежал в комнату. — Исправь, пожалуйста! — только и послышалось оттуда. — Как скажешь, — Егор взял ручку и стал аккуратно обводить неправильные буквы так жирно, что со стороны они казались огромными каляками. Через несколько минут все ошибки были подкорректированы. Тут же и сам Марк влетел обратно в кухню и, подпрыгнув, оказался на спине Моисеенко. — Готово, держи, — парень протянул Марку его письмо. Мальчик сначала несколько смутился, ведь, когда он уходил, письмо не было таким искаляканным. — Что ты сделал? — удивился он. — Все написал правильно. Ты недоволен? — Почему буквы такие жирные? Я что, такой неграмотный? — Марк приподнял бровки, и в его глазах прояснилось какое-то отчаяние. — Ну, да. Неграмотно… Я бы мог тебя всему научить, если пожелаешь, — Егор улыбнулся, пытаясь дотронуться до мальчика, однако тот ловко отскочил в сторону. — Не-ет! Я сам всему научусь. — Ладно, ладно. Осталось только на почту отнести. Сегодня же? — Да, мама, наверное, волнуется. Я ее две недели не видел… Егор только качнул головой. Подумав о матери Марка, он как-то неуверенно пробежался взглядом по синим буковкам в письме. А что, если она за все это время чуть с ума не сошла, ожидая каждый день хоть какие-нибудь новости от Моисеенко? Он, видите ли, прилежно заботится о ее сыночке. Черт знает, что она там думает на другом конце России; Егор искривился и сложил письмо пополам. — Сходим на почту, сходим на почту, — Марк повис на спине Егора, обнимая его за шею. — На почту, — прошептал он, как змейка, прямо в ухо парню. У Егора пошли мурашки, ведь в последний раз в уши ему страстно шептал пошлости Артем. — Акх, больше не делай так! — встрепетнулся Егор, поднимаясь. Мысли об Артеме слегка его возбудили. — Где почта здесь? Я сам схожу. — Нет, только со мной. Чтоб я отпустил тебя в такую метель — да пропади я пропадом, — Моисеенко отодвинул штору и увидел на улице лишь тьму, белую дорожку, снегопад и свет фонаря. Одного фонаря. — Два часа дня, а как будто глубокая ночь. — Я никогда не гулял ночью. Давай пойдем! Ну давай, давай, давай… — завелся мальчик, хватая Егора за руку и оттягивая ее в сторону. — Ладно, пойдем! Почта близко, за многоэтажками. Иди, собирайся. Марк хлопнул в ладоши и убежал. Моисеенко потер лоб и облокотился об стену, ни на минуту не переставая думать о забытой матери Марка, которая, должно быть, уже в полицию пошла. В его же интересах была идея побыстрее отнести это чертово письмо и отправить его, лишь бы родственники Марка были спокойны и не думали, что Егор его тут голодом морит. — Готов я, — мальчик внезапно появился около Егора в куртке, милом шарфике и шапочке. Моисеенко улыбнулся. — Отлично. Идем. В коридоре Егор накинул темную куртку и, глядя на Марка, свой любимый полосатый шарф, почему-то напоминающий ему об Артеме. Посмотрев в зеркало, Моисеенко пригладил волосы и улыбнулся сам себе. «До чего хорош!» — А шапку? — спросил Марк, рассматривая красавца снизу. — Эм-м… Видишь ли, я не ношу шапку. — Там холодно, Егор. — Я надену капюшон, и все будет в порядке, — Моисеенко присел на корточки перед мальчиком и посмотрел ему в глаза. В них виднелось искреннее волнение. — Если ты заболеешь, я не буду носить тебе таблетки и варить куриный бульон! — фыркнул мальчик, нахмуриваясь. — Марк, — Егор посадил его к себе на колено, словно Санта Клаус, — я не заболею. И да… Пообещай, что не будешь отходить от меня далеко. Не хватало еще, чтоб ты потерялся. Договорились? Марк внимательно на него взглянул и положил обе руки на щеки парня. — Обещаю, — серьезно произнес он. Потом его личико как-то искривилось. — У тебя борода растет! — хихикнул он, проведя пальчиками по подбородку Моисеенко. — Правда? Все, я становлюсь взрослым… Потом буду ворчливым стариком… — Заболеешь — точно будешь ворчливым!.. — Кто там хотел письмо отправлять? Идешь или нет? — Егор открыл дверь. — Иду-у! — мальчик умчался вперед. Снаружи их встретила всепоглощающая тьма; яркие белые пятна света вокруг фонарей были будто островками, спасавшими прохожих от этой темноты. Снег валил крупными мягкими хлопьями, которые спокойно, тихо и размеренно падали, обогащая собой гигантские сугробы. Пока Егор стоял и смотрел в черное небо, думая о чем-то своем и прикрывая глаза, Марк уже успел нырнуть в ближайшую снежную гору. — Марк? Марк, ты где? — опомнившись от размышлений, Моисеенко в испуге подпрыгнул, не обнаружив мальчишки рядом с собой. Однако, увидев бордовую шапочку и два блестящих глаза, смотревших на него из сугроба, парень успокоился. — Марк, я прошу, вылезай оттуда. Заболеешь-то ты, а не я. Мальчик засмеялся и выпрыгнул из горы снега. Вцепившись в Егора, он опустил ресницы, на которых красовались снежинки. — Люблю тебя, — мурлыкнул он. — И я люблю тебя, — Егор погладил мальчика по голове. — Вперед, письмо само себя не отнесет. Они медленно побрели по дорожке, наслаждаясь тихим зимним днем. Марк шел вплотную к Егору, а тот, ощущая невероятное спокойствие, был доволен всем, что его окружало: и племянником, и снегопадом, и всем поселком, казалось, придремавшим под этим снегом. Проходя мимо площадки, Егор услышал визги и радостные голоса девочек; он узнал своих одноклассниц, и даже они стали ему приятны, хоть он их и не видел во тьме. Фонарь, расположенный за площадкой, настолько плохо освещал пространство вокруг себя, что было видно только тусклый темно-серый круг и малейшие очертания турников и качелей. Егору захотелось узнать, кто же там именно был, но отправка письма была важнее. Слышались хохот и смех, и среди женских визгов прорисовывались мужские голоса. Дима и Степа. Точно. — Можно я погуляю потом? — спросил Марк, поднимая глаза на Егора, который задумчиво смотрел в сторону площадки. — Да, конечно. Но недолго, а то замерзнем. Придем домой — я приготовлю чего-нибудь вкусненького. — Ура! — Марк подпрыгнул и улыбнулся. И все бы ничего, и дошли бы они спокойно до поворота, но вдруг прямо Марку в ногу прилетел тяжелый, прямо каменный снежок. Он разбился, а мальчик, не ожидав такого снаряда, упал лицом в холодный снег. Егор ошарашенно открыл рот и принялся поднимать Марка, трясущегося от щипучего снега, прилипшего к щекам. Парень осмотрел племянника, глаза которого потихоньку наполнялись слезами обиды; злость моментально заполнила Егора с ног до головы, и он выпустил пар из носа. — Ха-ха-хаха!!! — раздался дружный смех как минимум пятерых человек. — Уебки, ты только погляди на них, — буркнул Моисеенко. — Марк, ты в порядке? — Кто это? Что я им сделал? — мальчик говорил дрожащим голосом; обняв Егора, он успокоился. — Ха! Да это Моисеенко! — крикнул кто-то. — Егор что ли? — громко спросила девочка. — И я рад вас видеть! — гаркнул Егор, отряхивая Марка. Вдруг рядом с ними разбился второй снежок. Моисеенко не на шутку начинал злиться. — Попал? — Не попал! — взвизгнул кто-то из девчонок. Егор быстро схватил Марка за руку и повел за собой. Он понял, что проклятые тупицы от них просто так не отвяжутся. Надо было отступать. Когда назойливые голоса стихли, оставшись позади, Егор с облегчегием выдохнул и расслабился. Марк сделал то же самое. — Кто это был? — спросил мальчик, потирая нос. — Мои одноклассники, ты уж их прости… Дебилы. Тебе не больно? — Неприятно, синяк будет. — Вот суки… — Моисеенко задумался. — Если мы вернемся, а они будут там, то, думаю, прогулка отменится. — Лучше уж отменится. Не хочу, чтоб нас обстреляли… — Мы почти пришли. Вот, здание почты, — Егор кивнул в сторону двухэтажного дома с флагом России. Марк обнял руку парня и что-то неразборчиво пискнул от радости.

***

— А письмо быстро придет маме? — спросил Марк, не выпуская из рук холодные пальцы Егора. — Не знаю, но она должна получить его в ближайшие дни. — Она волнуется за меня, по-любому волнуется… А если она подумает, что я умер? Егор схватил мальчика за плечи. — Не говори так больше, — строго произнес он. — Она ведь однозначно понимает, что со мной ты в безопасности, тепле и уюте. — Моя мама тебя совсем не знает… И я тебя не знал. До какого-то времени. Но теперь знаю. И люблю-ю, — протянул Марк, вытягивая губы и прижимаясь к громиле. — Боже, какой же ты любвеобильный парнишка, — с легким удивлением сказал Егор. — Уверен, письмо придет быстро. — Да, хотелось бы… Мама прочитает его и будет спокойна… Так мы пойдем погулять? Ну хоть пять минуточек, пожа-а-алуйста! — Идем. Думаю, на площадке уже никого нет. Егор с Марком быстрым шагом направились обратно, к дому. Снегопад по-немногу прекращался, хлопья снега становились меньше, колючее; однако, несмотря на общее улучшение погоды, тьма не собиралась отступать. Площадка была видна уже за несколько метров, а контуры турников, качелей и скамеек вырисовывались более четко. Не услышав никаких возгласов и гогота, Моисеенко сам с удовольствием сел на качели, наблюдая за тем, как Марк резвился со снежками и пытался сделать снеговика. Егору было спокойно на душе, и он закрыл глаза, чувствуя, как снежинки кололи его лоб и щеки. Приятно. Так тихо… — Егор, не хочешь слепить со мной снеговика? — спросил Марк. — Что-то не хочется, давай-ка ты сам? — даже не открывая глаз, ответил Моисеенко. Было слышно, как мальчик топнул. Потом до парня донесся хрустящий звук снега. «Только Темы рядом не хватает», — подумал Егор и немного запрокинул голову. Жаль, что на эти зимние каникулы Рязанину приспичило уехать к бабушке. И что делать там? Вместо того, чтобы греться и наслаждаться жизнью с любимым Егорчиком, Артем будет растить пузо на бабкиных пирогах и вареньях… Вспомнив о варенье, Егор почувствовал легкий голод. Надо было готовить ужин… Едва Моисеенко захотел наконец разлепить глаза и позвать Марка домой, как вдруг ему в спину прилетел небольшой снежок. Чуть не упав с качелей, Егор быстро обернулся и увидел высокий тощий силуэт, стоявший в семи метрах от него. Рухлин, сука, шутит тут? Нет, удивительно, но это не он. Рухлин бы кинул и убежал. Одиннадцатый класс? Вроде того. Егор присмотрелся, пытаясь разглядеть лицо; ему показалось, что незнакомец ухмылялся. Моисеенко слышал, как Марк сзади лепил своего снеговика. Он определенно не замечал их гостя. — Не ты ли Моисеенко? — внезапно спросил силуэт, делая шаг навстречу. Удивительно знакомый голос! — Он самый. Хруст под ногами незнакомца становился громче, и уже через минуту он стоял вплотную к Егору, держась рукой за ледяную цепь качелей. Моисеенко присмотрелся, и его взору предстал его, должно быть, ровесник, парнишка лет шестнадцати. Первое, что лучше всего удалось рассмотреть — большие бронзово-карие глаза с пронизывающим до костей взглядом. — А ты еще кто? — нахмурился Егор, рассматривая ухмылку парня. — Позвольте представиться! — тот взмахнул руками, гаркнув на всю улицу. — Геннадий Грачев! Егор охуел. С каких это пор с ним знакомятся какие-то левые люди с улицы? Он в недоумении приоткрыл рот; Марк, услышав громкий голос Грачева, перестал катать комы снега и уставился на него, боясь что-либо сказать. — Ладно, Геннадий, меня-то ты уже точно знаешь. — Для друзей я Гена, — обаятельно выдал парень, прикрывая глаза и вставая в какую-то аппетитную позочку. Увидев это, Марк поперхнулся. — Хм, интересно. И кем ты тут будешь? — изумлению Егора не было предела. — Видишь ли, я переехал сюда жить неделю назад, — говорил он все это настолько громко, что можно было подумать, что он действительно каркает, как ворона. Егор сжался. — Пару дней один здесь шатался, искал новых друзей… Нашел! — он подпрыгнул. — Нашел совсем недавно. Много, много новых знакомых, и все такие классные, я прямо не могу. Чуть не помер, когда надо было расходиться с твоими одноклассниками, они чудесные!.. — С моими одноклассниками?! — взвизгнул Егор, теряя рассудок. — Постой, то есть, ты… — Да, — Гена цокнул языком, и на его лице засияла улыбка, — я новый ученик девятого класса. Все пропало для Егора. Новый одноклассник — всегда проблема, а в его случае еще и невероятно громкая и пиздливая проблема. Моисеенко помотал головой, надеясь на то, что этот чудила волшебным образом исчезнет, однако этого не произошло. Гена стоял перед ним во всей красе. Какого-то черта Егору захотелось рассмеяться. — Должно быть, ты ошибся, приятель, — спокойно проговорил Егор. — Нет, ни в коем случае. Как только закончатся зимние каникулы, ты увидишь меня в школе. Вот бы сдохнуть до этого времени. Егор закатил глаза и обернулся; Маркуша как ни в чем не бывало лепил своего снеговика. Если бы Моисеенко присмотрелся, а еще и прислушался, то понял бы, что Марк хихикал и пытался не смотреть в сторону парней. — В снежки ты плохо играешь, я понимаю, — начал Грачев. — На что это ты намекаешь? — Ты даже в ответ ничего не кинул, — довольное до безобразия лицо Гены приблизилось к лицу Егора. — Ах, теперь ясно, кто сшиб с ног моего племянника, — Моисеенко кивнул в сторону мальчика. — Прикинь, какой я ублюдок! — гоготнул Грачев. — Ладно, ладно, прошу прощения. С такого расстояния я мог только в него попасть. И прости за то, что принес ему отнюдь не сказочные ощущения. Я целился в тебя. В тебя. Егора передернуло. Как-то слащаво и необычно предстал перед ним новый одноклассник. Аж противно. Встрепетнувшись, Моисеенко встал и выпрямился. Он был ростом чуть ниже Грачева. Ну он и столб! — Уже уходишь? — улыбнулся Гена. «Лукавый же ты, сука», — подумал Егор, зовя к себе Марка. — Да, нам с Марком пора, — он прижал мальчика к себе. Марк с удивлением рассматривал нового знакомого. — Марк, значит… Геннадий, — парень протянул мальчишке широкую ладонь. Тот неуверенно ее пожал и тут же одернул руку. — Тогда встретимся как-нибудь, а? Могу назначить место. — И какое же? Свалку? — Хах, я живу в доме, к твоему сведению. Встретимся завтра в семь. В семь вечера. У двадцать восьмого дома. Поболтаем, узнаем друг друга получше. У меня хорошее предчувствие, — Гена загадочно подмигнул. — Договорились. — Я буду ждать. Грачев оставался позади с каждой секундой. Егор старался не оборачиваться — это знакомство не принесло ему никакого удовольствия, но ему было просто интересно, что из себя представлял этот фрукт. Надо было изучить его, пообщаться. Может, он не такой долбоеб, каким кажется с первого взгляда? Марк тоже был в замешательстве. Он судорожно оборачивался, ловя взглядом высокий худой силуэт, который потихоньку становился темнее и темнее, пока не испарился во мраке. Мальчику показалось, что Гена все еще наблюдал за ними, и он мило улыбнулся холодной темноте, слыша где-то в глубине черноты тихий звук удаляющихся шагов.