La mia bella medico

      - … После анализов – Дибазол внутривенно. - Последняя роспись на сегодняшнем бланке поставлена, и доктор Беллистант может с уверенностью отправляться домой.              Уже как две недели Рашель повторяет свой ежедневный ритуал, принятый с самого первого дня: контрольно проверяет пациентов и назначенные препараты, благодарит медсестер за оперативную работу, отправляет халат в прачечную (которая, стоит заметить, начала функционировать в клинике буквально неделю назад), и, выйдя через массивные двери, приветствует Джерома (именно так звали её нового «телохранителя»), прося его подождать буквально три минуты – в небольшой кофейне напротив делают невероятно вкусный капучино! Казалось бы, почти невозможно отойти от ужаса, испытываемого в первые дни работы здесь, и дойти до состояния рутинно-нейтрального спокойствия всего за пару недель – но Рашель смогла. Смогла, и каждый раз поражалась этому факту, стоит только взглянуть на заметно оперативную работу в левом крыле больницы.              Конечно, это вовсе не означало, что работа сама по себе стала проще – вовсе нет! Каждый день, сидя на заднем сидении седана, по пути домой Рашель непроизвольно проигрывала в голове все «неотложки» уходящего дня: рабочий свалился с третьего этажа на арматуру (чудом остался жив с таким-то сквозным), домохозяйку сбил какой-то лихач, пока она переходила улицу – вспоминать совсем не хотелось, но, что особенно радовало француженку, проявлялась одна весомая положительная тенденция: количество пациентов с «криминальными ранами» заметно уменьшилось.              Дино был постоянно в работе, а потому, когда седан Рашель подъезжал к поместью каждый день в районе семи-восьми вечера, она была уверена на девяносто процентов, что любимый будет либо в отъезде, либо на встрече с партнером.              Хотя, к счастью, все-таки иногда выдается нарваться на эти деcять процентов исключений.              Рейч застала Дино в его комнате за чтением. У неё быстро вошло в привычку приходить сюда каждый раз, когда он был дома. Забиралась под одеяло и, устроившись, в абсолютном спокойствии закрывала глаза. Он откладывал отчеты-книгу-контракты в сторону, обращая к ней все свое внимание. Длинные пальцы играли с волнистыми прядями. По телу разливалась томная нега умиротворения.              - Мы почти закончили… - тихо потянул он, потирая переносицу. В легкой дреме Рашель даже не поняла с первых секунд, о чём он, но лишь легко кивнула головой. – Левое крыло. Достроим в конце этой недели.              - Так скоро? – француженка тут же удивилась, чуть привстав на локтях. Про себя отметила, что как-то за рабочей рутиной она совсем упустила момент, как руины за окном клиники менялись со стремительной скоростью день ото дня, выстраиваясь в единый фасад итальянского стиля.              - Мы устраиваем прием в честь открытия. – Рейч едва выдохнула, и блондин тут же хмыкнул, уловив её наигранное уныние. – Я знаю, но на нем я хочу быть с тобой. – низкий тон подкупал, и, показалось, Рашель даже пропустила один кроткий удар сердца. – В эту субботу. Представлю тебя союзу.              - И потому мне нужно…?                            Она оказалась на знакомом парковочном слоте в субботу утром. Кажется, её желание наслаждаться «выходным» сном до обеда не было представлено ни в чьих (не считая её, разумеется) интересах, а потому француженка была разбужена, поднята с кровати и собрана в лучших традициях армейского мира.              Ну, ладно, не за одно сгорание спички. Но завтракать точно пришлось в машине.              Знакомый лифт привел на третий этаж, где, распахнув свои двери, представал перед глазами роскошно обставленный салон Мадам Ферретти, и обворожительная итальянка (ошибиться было невозможно: южные черты несказанно четко выдавали всё о происхождении красавицы), широко улыбнувшись, легким кивком головы приветствовала гостью.              В этот раз Рашель была лишь в сопровождении Джерома. Сейчас это несколько расстраивало: её слегка дислоцировал тот факт, что в памяти салон Мадам Ферретти был соткан из всевозможных оттенков бежевого и шоколадного, с гобеленовыми текстурами и вставками из итальянской позолоты. Сейчас же – нежно-лазурные тона, мебель из белой кожи и преимущественно стёкла, металлические вставки серебра – всё это совсем не ложилось на образ в памяти! Но, как и тогда, Мадам была утонченно одета, вписываясь в интерьер так, как если бы это был интерьер для журналов о роскошной жизни.              - Дорогая! – её французская речь с явным итальянским характером давала приятное сочетание чего-то экзотично-элегантного. Она подошла к Рашель и дважды поцеловала её в щеки – так, как это принято в Париже. – Рада тебя видеть! Италия заставляет тебя хорошеть день ото дня!              Рашель усомнилась, действительно ли это заслуга одной только Италии, но вслух лишь поблагодарила Мадам за теплые слова.              Времени на любезности не оставалось – Альберта попросила своих леди «ускориться», и в салоне мигом закипела работа…                            Зал был как никогда полон гостями. До официального начала оставались считанные минуты, но атмосфера напряжения и одновременного восторга так наполняла комнату, что, кажется, насквозь пронизывала грудь. Гости разговаривали, и отовсюду яркие переливы итальянской речи взрывами проходили от одной точки к другой, раскатываясь по залу так часто, как часто можно увидеть яркие фейерверки в новогодние ночи. Классика музыкантов органично вписывалась между строк; официанты легко скользили между гостями, предлагая изысканные закуски. Определенно ощущалась заявка на грандиозность.              Рейчел немного удивляла мысль, что с подобной обстановкой она почти… свыклась. Да, пресытилась и влилась так же быстро, как если бы её заставляли каждое утро выпивать рыбий жир – первое время хочется выплюнуть, но, как только заметишь позитивный эффект, становится легче. И здесь также: стоило ей прибыть в зал, как внимание частым потоком обращалось к ней. Сначала было некомфортно: насыщенный оттенок бордо в платье цеплял взгляды итальянцев, но (видимо, Дино неплохо усвоил предыдущий урок) никакие участки тела не были до откровенного открыты – все заманчиво скрывалось под легкими контурными кружевами и детальной вышивкой так, что француженку хотелось рассматривать, словно куколку ручной работы в коллекции дотошного перфекциониста. А туфельки с небольшим каблучком, может, и не давали ей преимущества в росте, но зато были на удивление комфортными и лишь пособничали образу. Она легко кивала головой в знак приветствия, а с некоторыми смогла даже перекинуться парой-тройкой любезностей: сама себе поражалась, как все ещё хранила в памяти имена некоторых членов семей и почетных докторов – разговор и интерпретация их «итанглийского» давалась куда легче и даже приносила толику удовольствия. Вот, например, сейчас Рашель была удостоена честью поделиться мнением с Винсентом ДеМарцио – уважаемым профессором Римского медицинского университета Святой Марии. Правда, как такой человек мог затесаться на подобном «не гражданском» (как ей подсказывали остатки стереотипов) приеме, оставалось для неё загадкой.              Дино в зале не было. Первые минут десять своего нахождения здесь Рашель проходила сквозь гостей, мелко окидывая их взглядом, чтобы просто осмотреть контингент. Следующие минут семь – откровенно искала в толпе знакомую фигуру или хотя бы тон голоса, чтобы… найти свое место? В родном зале в одиночестве ощущались легкие нотки незащищенности. Особенно, когда абсолютно незнакомые люди приветствовали итальянским тоном с таким видом, как будто бы уже откровенно знали о ней абсолютно всё. В последние минуты три до разговора с профессором она смогла найти в толпе Михаэля и, получив короткое «Босс еще на совещании», устроилась около колонн. Официант как никогда вовремя поднес бокал с шампанским.              Босс семьи Каваллоне успел спуститься к гостям к семи вечера – без задержек и промахов, как и планировалось в программе. Он остановился как раз перед толпой на помосте, где расположились музыканты – и музыка плавно затихла, отдавая свою долю тишины средь гула. Гости обратили всё своё внимание; на их лицах Рашель могла заметить явное выжидание и легкие улыбки. Остатки итальянской речи мягко потухли, отразившись от каменных стен.              Дино начал на итальянском. Тембр мягко окутывал комнату, хотя тремоло согласных с переливами гласных всё же подергивало француженку за уши. Она привыкла слушать итальянский каждодневно на работе, или же проходя вдоль улочек, в поместье – везде и так много, что, думается, должна была уже абсолютно свыкнуться с этим. Но нет. Некоторые сочетания до сих пор сражали своей излишней звучностью. А сейчас, когда среди всего повседневного безумства и суеты родной тон доходил сквозь тишину, и карие глаза как никогда сияли радостью и гордостью, Рашель поймала себя на мысли, что – всего на секунду – она хочет слушать, не прерываясь.              Видимо, блондин начал с шутки – по залу прошелся единый смешок, а улыбки стали шире. Рашель в два шага подошла к Михаэлю, и, стараясь не терять времени, попросила его переводить, если ему не трудно. Мужчина был польщен.              - … Я хочу напомнить, - Михаэль переводил шёпотом так, что француженка всё еще могла улавливать тон Дино. – Как всё начиналось. Тридцать два месяца назад количество криминальных преступлений в Восточном районе начало резко возрастать. Тридцать один месяц назад этот показатель достиг критической отметки. Тогда же, весь наш союз выдвинул семье Гуэрро предложение о переговорах, которое было принято к рассмотрению лишь четыре месяца спустя. Мы все были в самом центре этих событий, и я несказанно рад объявить, что, наконец, после двадцати семи месяцев напряженных переговоров и трех недель интенсивных реноваций мы смогли минимизировать уровень беспорядка в Восточном районе и открыть полноценное крыло оказания необходимой медицинской помощи. – по залу прошлись бурные овации, кто-то в глубине зала даже посвистывал в ликовании, а гул публики вновь обрушался в торжествующих высказываниях. – Наша… - и зал тут же стих вновь. – цель была достигнута тяжелыми усилиями, а потому прошу вас наконец расслабиться, поднять бокалы за единый успех и наслаждаться вечером!              И громкие тосты со звоном бокалов раскатом прошлись по каменному залу.              Рашель не могла найти слов. Теперь, когда весь пазл событий единой картиной выстроился в сознании, привычный взгляд на вещи сменился. Она с восхищением осматривала окружающих, малость жалея, что не понимала их речи – казалось, будто бы пропускала что-то важное, львиную долю общего ликования. Винсент хотел снова завести «увлекательную» беседу об исследованиях в дерматологии и возможностях их применения в клинике, но Рашель, искренне извинившись и сославшись на срочность и занятость (так, как могли это делать только американцы), исчезла среди толпы, пробираясь ближе к помосту. Платье негромко шуршало, но, казалось, именно звук привлекает окружающих бросить хотя бы мимолетный взгляд восхищения на француженку, отчего становилось неловко, и приходилось прибавлять скорость, порхая меж гостями и официантами.              Дино удалось перехватить её в центре зала. Со сцены, он отчетливо видел силуэт того самого платья и тонких переливов его фактуры, так заманчиво играющих под светом огней. После речи, пока гости не опомнились от первоочередной задачи опустошить бокалы, он понесся к колоннам, однако уже заметил насыщенный бордо среди толпы. Отыскать самую прекрасную девушку вечера не составило труда, и…              …Наконец, остановив её, он, кажется, сошел с ума. Совсем немного, но все же. Руки непроизвольно легли ей на плечи, и пальцы легко заскользили по кружеву. Он помнил это платье в деталях: лишь увидев его неделю назад в салоне Ферретти, он безоговорочно принял мысль «то самое», убедившись, что не допустил прошлых ошибок в подборе наряда. Но он даже подумать не мог, как белоснежная кожа будет будоражить воображение под вышивкой, побуждая прикасаться вновь и вновь, но обманно и жестоко не давая прочувствовать себя за защитой тонких плетений; как под подушечками его огрубевших от кнута пальцев линия позвонка будет прятаться за кружевом и уходить под плетеный пояс со вставками гранатно-красных камней; и как приятно будет её целовать под взглядами родных и друзей, кожей ловя их восхищение с легкими нотками зависти, телом ощущая неподдельную гордость и счастье от обладания таким сокровищем, и проникаясь всем сердцем тем, с каким трепетом она благодарна.              С ней хотели знакомиться. По началу – как с Его спутницей и, он повторял себе это без доли сомнения, как с самой прекрасной девушкой этого вечера. Но стоило Рашель раскрыть свою фамилию, а Дино – карты её позиции в семье Каваллоне – и тут же доктор Беллистант осыпалась комплиментами и благодарностями за нелегкий труд и огромный вклад в спасение стольких жизней, а также вопросами о своем отце и многочисленными приглашениями посетить виллу Шимон/курорт Томасо/резиденцию Нуэво и целую кучу других мест. Но, как показалось Рашель, самый лестный комплимент ей оставил Тимотео Вонгола, который ко всему прочему добавил:              - Именно такого союзника не хватало в семье Каваллоне. Уверен, – обратился он уже к Дино по-итальянски. – Твой отец думал бы абсолютно так же.              И Дино, получив одобрительный хлопок по плечу, кивнул в полном согласии, взгляда не отводя от Рашель. Она открыто смеялась над шуткой Джиордано Нуэво.              Казалось, список желающих пообщаться с Каваллоне не мог подойти к концу, а потому, как только выдалась свободная минута, пока гости переводят дух и готовятся к новому поиску шампанского, пара удалилась в дальний угол зала, где увидеть их было несколько проблематично.              - Устала? – придерживая её за талию, он предложил стакан сока. – Могу принести молока, если хочешь. – и улыбнулся, заставив её посмеяться.              Она действительно чувствовала утомление: в знакомствах и разговорах прошло почти два часа вечера, а потому просто стоять в стороне и пить сок казалось в этот момент чем-то тотально… расслабляющим. Просто хвататься ручками за его плечо и держаться (при таком маленьком каблучке разница в росте была существенна), отстраняясь от речи, вслушиваясь в тонкие ноты скрипки и звон бокалов.              - Расскажи мне, - тихо попросила она, поставив стакан в сторону. Заметила, что галстук Дино чуть выехал из жилета и съехал в сторону, видимо, пока сам блондин пробирался в толпе, и тонкие пальчики инстинктивно поправляют все на место. Дино как никогда хотел их поцеловать, но вместо этого продолжал слушать её. – Всё. О союзе.              - Ты познакомилась сегодня со всеми. – Дино пожал плечами. – Вонгола – центральная семья, семья Томасо, Бовино, Шимон, Нуэво, Беццио и Дифо – все центральные игроки союза.              - Вонгола – центральная? – переспросила она, найдя взглядом в толпе Тимотео. – А почему мы были в центре переговоров?              Признаться, что-то глубоко внутри Дино дрогнуло, когда Рашель сказала «мы» в контексте «Каваллоне», но виду он никакого не подал.               - Было много причин. – Всё же Дино прижал её чуточку сильнее. – Основная – то, что Гуэрро даже песок не продаст Вонголе: им не нравится такой большой контроль и размер семьи. Да и Вонгола не смогла бы найти такие средства за короткий срок – им пришлось бы мобилизовать слишком много ресурсов, что привело бы к огромным издержкам. Остальные семьи не располагали фондами, чтобы купить и обустроить район. Поэтому Каваллоне четыре месяца шли на уступки Гуэрро, чтобы вытянуть их на торг. Между тем, условия были поставлены так, что никто из союза не вмешивается.              - А… - она хотела спрашивать еще, но вовремя подошедший официант оборвал её мысль.              - Рашель, - Дино выдохнул, принимая шампанское. Беллистант слегка напряглась: было ощущение, что блондин начнет опять свою мантру о безопасности и… - Я могу рассказать тебе все за завтрашним ужином. А сейчас, прошу, наслаждайся вечером. – и он подошел ближе, легко поцеловав её в висок. – Ты проделала огромную работу.        Их все-таки обнаружили. Молодой итальянец чуть старше Дино подошел к ним и, бодро похлопав блондина по плечу, начал что-то восторженно тараторить, при этом активно жестикулируя. Кажется, Рашель могла видеть его в кругу семьи Беццио. - Dino, amico mio! Serata come sempre soprattutto lode! – Итальянец взмахнул руками в жесте, будто попробовал лучшее на свете вино, и экспрессивность его даже слегка смущала Рейч – она предпочла зайти за плечо блондина. - Grazie! Sono contento che tu possa liberarti. – Дино крепко пожал ему руку. - Pensavo fossi ancora in Germania in nuove terre. - Non potevo lasciarti solo con tali bellezze! – он с явным интересом осмотрел Рашель и повторил свой жест «хвалы вину» (да, по-другому француженка никак не могла это назвать). - Le belle donne non aspetteranno a lungo. Ciao! * - И он, кивнув головой, устремился к толпе молодых девушек, мило беседующих возле фуршетных столиков. Блондин покачал головой, заметив, как без доли стеснения его друг открыто врывается в круг красавиц и флиртует так настойчиво и ярко, как, кажется, способен только итальянский характер. - Думаю, - Рашель обхватила плечо Дино чуть крепче, вновь обращая внимания на себя. – Мне стоит начать учить итальянский. Брошено ею больше с практической целью – но Дино не смог сдержать улыбки, вглядываясь своими карими в теплое небо её глаз. Она слишком прекрасна. Ему определенно сносит голову. Он абсолютно счастлив. Жилки на её шее соблазнительно дрогнули под тонкой кожей. - Пойдем, - только выдохнул он, направляясь сквозь толпу. В голове девушки мигом затаилась мысль, что, вполне вероятно, в этом зале каким-то чудесным образом есть преподаватель итальянского, и потому Дино так подгоняет её, пока она не передумала. Они пробирались к центральной лестнице, оттуда – на второй этаж, подальше от толпы. Свернули в правое крыло, прямиком по коридору, поворот налево, потом еще один, и вот перед глазами знакомые дубовые двери – Рашель не успела опомниться, как оказалась по ту сторону от них, страстно прижата между прохладным деревом и горячим телом. Ладошки сами легли ему на грудь, хотя мысли приложить силу и оттолкнуть даже не появились в голове. Среди полумрака, разбавляемого лишь светом луны, она смогла уловить нарастающее пламя в привычно теплых карих глазах. А он же каждой клеточкой тела чувствовал её ожидание. - Я люблю тебя. – томительно по-итальянски, и губы сливаются в страстном поцелуе. Его рука скользит по волосам, вынимая заколку и отбрасывая её куда-то в сторону, давая затянутым прядям непослушными волнами опуститься ей на плечи. Еще волнительнее. Не отрываясь от неё ни на секунду. - Ti… amo… - в смятении повторяет она за ним, пытаясь привести дыхание в порядок. Ноги слегка подкашиваются – значительная усталость, шампанское и несдерживаемая страсть являются мощным коктейлем – и Рашель перемещает руки ему на плечи и шею, слегка царапая кожу. Он держит уверенно, наблюдая. Пальчики легко пробегают по лацканам пиджака, хватаются – и она, привстав на носочках, дотягивается до его шеи, впиваясь в выступающую жилку. - Люблю до сумасшествия… Всей душой… - он не в состоянии сдержать шумный выдох, и его руки инстинктивно продвигаются к молнии на спине, все так же скрытой кружевом. Он возненавидел это платье. Скользя поцелуями вверх по жилистой шее, Рашель остановилась у самого уха, когда белесые пряди начали щекотать лицо. - … amoda… impazzi… - не смогла закончить, вскрикнув: Каваллоне неожиданно обхватил её бёдра, приподняв так легко, будто держал небольшую куколку. Заливистый французский смех пролетел сквозь комнату. Платье слегка сползло с фарфоровых плеч. Рашель, обхватившись, поспешно расстегивала мелкие пуговки его белоснежной рубашки. Могла лишь во мраке видеть их слабый отблеск, а трясущимися ручками дергать их так нервно и нетерпеливо, что она даже потеряла концентрацию на том, как они смогли переместиться от двери до кровати. - Черт! – выругалась по-французски, как только они упали на матрас, и проклятая вторая пуговица выскользнула из её пальцев. - Cavolo, - усмехнулся Дино, нависая над ней. Боже, как ты прекрасна. С нескрываемым, несколько даже детским нетерпением блондин подушечками пальцев прошелся по вороту её платья и, найдя слабое место, стянул кружево с плеч, оголяя белоснежную грудь. Как же долго он ждал… От ожидания победа была как никогда слаще. Припал губами к ключицам и опускался ниже, покусывая нежную кожу – Рашель не смогла сдержать приглушенный стон, и Дино вновь усмехнулся: кажется, он смог отплатить ей равной монетой за едва заметный багровеющий след на своей шее. Платье шуршало в ногах, француженка выгибалась навстречу разгоряченному телу – легко скинула надоевшие до осточертения туфли и так же легко пыталась скинуть с возлюбленного темно-кедровый пиджак. Он, конечно, чертовски подходил Дино по тону, но сейчас был деталью явно лишней. Она терялась в лихорадочных движениях. Руки пытались найти свое место в белых прядях, грубо сминая их с каждым новым укусом и стоном, а сконцентрироваться на чертовых пуговицах казалось задачей почти невозможной. Дух французского буйства больше не смог терпеть такого одностороннего подчинения: собрав мысли и силы воедино, Рейч удалось перевернуть блондина на спину, удобно устроившись на широкой груди. Дино с трудом осознавал, как процесс принял такой оборот. Затуманенный счастьем разум в целом мешал все происходящие действия, и блондин мог лишь с восхищением, тяжело и глубоко дыша, всматриваться в любимое лицо из-под опущенных ресниц. Он смотрел – и не мог сохранять спокойствия: улыбка озаряла лицо всякий раз, как она забавно расстегивала пуговки одну за другой. Длинные русые пряди едва касались его груди и живота, отчего мышцы пресса напрягались лишь сильнее, обрывочно вздымаясь синхронно с её грудью под светом луны. Лицо с мягкими чертами – то самое, что всплывает в его памяти среди воспоминаний десятилетней давности, и след голубых глаз остается глубоко в душе, как и тогда… - Дино, это Рашель. – отец обратил внимание сына на девчушку рядом с книжными полками, что с неподдельным интересом шелестела страницами книг. – Наша драгоценная гостья. Я прошу быть максимально учтивым, даже если на пути будут появляться препятствия… «Препятствия». Именно таким словом отец в дальнейшем охарактеризовал его отношения с этой… Беллистант. Всякий раз насмешливо-голубой взгляд кротко пробегался по блондину с должной толикой безразличия. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . - Дино, джентльмен не может так себя вести! – отчитывал Отец в своем кабинете после очередного отказа блондина общаться со «взбалмошной» француженкой. - Но отец, она же постоянно насмехается надо мной! - Девушки игривы по своей природе. И если ты сможешь играть по их правилам – победишь. Хоть он и пытался последовать совету отца, сохранять спокойствие было трудно: пронзительный голубой по-детски ехидно злорадствовал всякий раз, когда мальчишка ошибался. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . - … Io… Capo… - победный голубой возвышался над Дино в силу роста, и Беллистант с усмешкой отдает книгу. Больше он вообще не хотел с ней разговаривать. Какими же глупцами мы можем быть в самом начале своего пути! И Дино усмехнулся: уверен, он-двенадцатилетний с детским восторгом смотрел бы на взрослую Рашель, искренне не понимая, как из такой вредины может получиться такая… У него перехватило дыхание. Рубашка была небрежно отброшена куда-то в угол. Влажный след оставался причудливым узором от торса вверх по груди, и дальше вновь к шее, снова выше, задерживаясь где-то между виском и ухом. Рашель не могла насытиться таким родным ароматом: сносящий голову парфюм в чарующем миксе с привычным кедром и имбирным печеньем – носик зарывался в белые пряди, пытаясь уловить тонкие нотки. Дино сносило голову от шлейфа французского прованса. Ему не хотелось терять контроль: прижав шатенку к себе, он вновь возвысился над ней, повалив на спину и решительно стянув подол с тоненьких ножек. Взгляд карего пламени неторопливо прошелся по контурам её тела: наблюдать её такой стоило любых мучений и было дороже любых денег, которые мог предложить мир. - Ты – моё сокровище. – осевший тон с хрипотцой, и Дино невесомо касается открытых бёдер - мелкая дрожь пронзает все тело Беллистант. Она уже не могла повторять за ним: сердце отстукивало в своем бешеном ритме, глубокие вдохи рвано прерывались глухими стонами, а затуманенный мозг в эйфории посылал команду лишь в маленькие кулачки: она в богемном удовольствии стискивала белоснежное одеяло. А Дино ликовал: такая любимая, беспокойная, мечущаяся в желании... Она выгнулась, вспорхнула над простыней – и ладошки начали слепо искать ремень его брюк. Дино усмехался: позволить ей поступить так, как она желает, или...? Он намеренно отступил, стоило ей лишь коснуться пряжки. Кроткий стон разочарования слетел с губ девушки – и тут же был прерван его едким: - Не стоит так торопиться, - посмеялся он искренне. Ей хотелось прикончить его прямо здесь и сейчас. Рейчел приподнялась на локтях, откидывая спутавшиеся волосы, и... Она и подумать не могла, что нейронные и гормональные системы могут разом давать такой серьезный сбой. Ни один треклятый учебник по медицине не предупредил, на что способно человеческое тело под реакцией от конкретных раздражителей. Мускулистое тело в лунном свете, склонившееся над ней. Накаленная кожа с матовым оттенком испарены. Влажные пряди прилипали ко лбу. Татуировка, которую могла целиком рассмотреть впервые: голубое пламя на левой руке сменялось опутанной колючей проволокой чуть выше запястья, у локтя – черный конь на дыбах (так чертовски подходило ему), на плече – ”С” в ярком пламени, как постоянная привязанность к семье, а шею и левый бок вновь пожирает синее пламя. Нет сил устоять. Хочу попробовать на вкус. В карих глазах – взрывная смесь огня и страсти. Голубая лазурь сменялась темным наваждением. Низ живота скручивало от накатывающего влечения и нетерпения. - Ну же, подойди… - без слов в одних её глазах, и Каваллоне, выверяя размеренный темп своего плана, повинуется. Рашель, запустив руки в мягкие пряди, оставляет еще один рдеющий след на его коже – правда, под синим пламенем, отметина почти незаметна. Дино в долгу не остается: его пылкое дыхание застывает на её щеке, и губы легко прихватывают мочку – француженка не справляется, и голова инстинктивно поворачивается навстречу губам. Горячо. Влажно. Глубоко. Так, как он никогда не позволял себе её целовать. Прикасался, едва сдерживая себя: совсем немного, и железное терпение лопнет как перетянутая струна. Настойчиво развел её бедра. Горячо. Влажно. Она вскрикивает от неожиданности, слегка дернув его за волосы, и шумные выдохи с подавляемыми стонами пробегаются по спальне с точной системой движения его рук. Боже, как же ты прекрасна… Пытается ослабить воздействие, ускользнуть, сползти несколько выше – Дино крепко держит, и чувственные поцелуи от ключиц не дают сделать ни единого движения не по его плану. Нет. Так не устраивает. Ладошками по крепкой спине вниз, пока он отвлечен – координировать движения почти невозможно, но ей удается обнаружить ориентир из твердой кожи ремня. Руки тут же невесомыми касаниями перебираются к торсу и пряжке. - Не пытайся, - свободная рука тут же перехватила её запястья, а победная усмешка на лице выводила из себя. Кажется, одним своим размеренным темпом он решил припомнить Беллистант все прошлые обиды, иначе зачем он так… Горячее. Больше. Слаще. Звонкий вскрик перебил все мысли: Рейчел не могла справиться с накатами внизу живота: теплая нега распространялась по всему телу, а невозможность контролировать выверенные движения обращает в безысходность. Он определенно испытывает каждую клеточку её напряженного тела. Рейчел может лишь отдаться ему полностью, играя только по его правилам. - Дино… - не выдерживает она после очередного толчка, и любимое имя слетает с уст. Каваллоне концентрируется на её взгляде – всего на несколько секунд – и это доводит до самой грани безумия. – Пожалуйста… Подчиниться? Так просто оставить игру, которую он переживал в своих мыслях всякий раз, когда она дерзила? Оборвать ход событий, которые он переживал в своих снах с тех самых пор, как признался себе впервые, что готов отдать ей себя всего без остатка, готовый ждать столько, сколько потребуется? Выдержка была на исходе. Рашель смогла уловить. Уловить и выиграть. Как только хват запястий стал ослабевать, руки ретировались обратно: она не согласна, чтобы он вёл. Долой односторонний контроль. Она тоже может терять голову. Каваллоне напрягся всем телом. Мышцы дрожали от количества адреналина в крови. Настала пора Рашель усмехаться. Её всегда поражало, как такими комбинационными, социально-активными и умственно-развитыми существами, прошедшими через вехи Эволюции и приспособившимся к экстремальным условиям, могли управлять базовые инстинкты, оставшиеся от далеких предков, которые, по сути, ничто иное как несколько нейронных связей, приводящихся в движение с помощью конкретных триггеров? Как её тело может так чувственно реагировать на ласку и любовь? Как его игра может быть проиграна из-за базовых пульсаций, пронизывающих тело? К черту науку. Горячо. Влажно. Глубоко. Он больше не будет сдерживаться. Игра в любом исходе уже выиграна. Ведь. . . Рашель так близко. Открыта. Откровенна. Для него. Стон задушен поцелуем. Она обхватывает Дино бёдрами, прижимая к себе. Еще ближе. Еще горячее. Хочу тебя всю без остатка. Темп нарастает по бешеной экспоненте. Её голос – всегда такой мелодичный – с его хриплым рваным дыханием. Ноготки невольно царапают плечи и спину, с каждой секундой впиваясь все глубже. Он накрывает её губы в поцелуе: языки жадно переплетаются в каком-то своем необузданном танце. Ещё. Она уже не способна видеть четко всю обстановку. Лишь ясно – карий взгляд, вглядывающийся в самое сердце. А в душе – тепло и благодарность. Ещё. Глубже. Пелена в лазурных глазах, состояние абсолютной эйфории и легкости, перемежающейся с его напором – она с трудом выносит это напряжение. Воздух в комнате перезаряжен их страстью. Боже, ещё. Сильнее. Этому не было конца. Они оба потеряли счет. Возможно, гости все еще разливают шампанское, кружа в танцах, а может быть, последняя горничная только сейчас опустила голову на подушку – не важно. Не слышно музыки, не ощущается тишина. Только эти двое с собственной музыкой, понятной лишь им одним. Финальное крещендо. Не сдерживая тона. И каждая клеточка разрывается в вожделенном трепыхании. Сливаясь вновь воедино. Растворяясь меж разряженных тел. Трудно восстановить дыхание. Еще труднее – перестать поглаживать её бархатную кожу или же отпустить его руку, распустив сплетенные пальцы. И почти невозможно – пошевелиться хоть немного, собирая и концентрируя остатки силы. Или возможно? Только если чтобы накрыть её одеялом. Карие искры стали спокойнее. Тело – легче. Разум – яснее. Душа – чище. Рашель почти сразу же задремала, удобно устроившись на его плече. Кажется, сейчас, когда за окном глубокий вечер, а рядом с сердцем любимый человек – что может быть лучше? Дино не знал ответ на этот вопрос. Признаться, ранее он никогда себя не спрашивал, принимая сложившееся настоящее как должное. И тут – она: в окровавленной рубашке, в его футболке, в пижаме, в белом халате, в роскошном платье. Всегда такая… - Sei tutto per me. – едва уловимым шёпотом и поцелуем в лобик так трепетно, что… До комнаты, где-то снаружи этого крохотного мира, дошли громкие овации. Дино бросил взгляд на часы – одиннадцатый час вечера. Дух итальянского празднества даже не планирует останавливаться. Пускай. Каваллоне медленно и осторожно, будто рядом мирно сопит младенец, выбрался из кровати и, найдя в гардеробе запасной наряд, после холодного душа вернулся к гостям. Несколько утомленный, но по-настоящему блаженный, Босс закончил приём с необычайной гордостью и честью Семьи Каваллоне, а гости, завороженные вечером, с почтением благодарили хозяина за гостеприимство. Последними особняк покинула семья Вонгола. - Береги свою жемчужину. – напоследок пожелал Тимотео, похлопав младшего Каваллоне по плечу. Дино про себя отметил, что было что-то отцовско-наставническое в этом простом, казалось бы, жесте. – Я, может, не так хорошо вижу, но сокровища манят, не только попадаясь на глаза. - Разумеется. Последний гость покинул поместье в 23:17. У Каваллоне впереди была еще целая ночь для наслаждения тонкими, едва уловимыми нотками летнего французского прованса… ____________________________________________________ * - Дино, мой друг! Вечер, как всегда, выше всяких похвал! - Благодарю! Рад, что ты смог выбраться. Я думал, ты в Германии осваиваешь новые земли. - Не мог оставить тебя одного с такими красавицами. Красивые женщины ждать долго не будут. Чао! ** Ti amo. – Я тебя люблю. Ti amo con tutta l'anima. – Я люблю тебя всей душей. Ti amo da impazzire. – Я люблю тебя до сумасшествия. Sei il mio tesoro. – Ты – мое сокровище. Sei tutto per me. – Ты для меня все.