La mia bella medico

      Легкое, едва уловимое шебуршание в спальне Каваллоне прошлось в абсолютной тишине в достаточно позднем часу. Рейчел, по уши закутанная в одеяло, поежилась во сне: приближающаяся зима и холода давали о себе знать, а потому, как остывал каменный особняк, привычка засыпать в теплом 'коконе' развивалась день ото дня.              Но даже такая «броня» не смогла противостоять настойчивому свету и холоду – Рейчел пришлось открыть глаза и приподняться на локтях, хоть и не слишком помогало – тело легко тонуло в мягком матрасе и огромной подушке.              Среди холода камня и тепла древесных фактур мебели Беллистант находилась абсолютно одна. Свет едва ли проходил через плотные шторы, а потому Рашель, легко потерев глазки, осмотрелась во мраке. Она уже привыкла и к морозному черному мрамору пола, и молдинговым панелям на стенах бежево-кофейных переливов, и к минимальному набору мебели (очевидно, в своей спальне Каваллоне любил пространство, без раздумий выкидывая всё лишнее) – но в это утро Рейч ощущала себя как-то… иначе.               Она присела на кровати. Её одежды нигде не было – видимо, горничные отнесли её, но, похоже, не оставили ничего взамен. В лучших традициях французских любовных комедий, Рашель закуталась в одеяло будто в самое настоящее платье.              Часы у зеркала бездушно показывали половину одиннадцатого утра. Рашель прыснула, подходя к зеркалу: определенно, всё ощущалось через странную призму…              Именно. Её тело – прямое доказательство. Живот томно скрутило, стоило обрывкам воспоминаний пронестись лишь за доли секунды в её голове.              Одно багряное пятно без особых усилий находилось на шее. Достаточно крупное и заметное, оно привлекало на себя внимание от еще одного – поменьше и чуть ниже к ключицам. Еще одно находилось с противоположной стороны – Беллистант на удивление отчетливо помнила путь его губ на её шее. Ниже, на коже, скрытой одеялом – отметины на бёдрах (всё еще помнила, как ей снесло голову, стоило Дино приподнять её над полом, напористо зажимая между собой и стеной), животе и плечах – большие и поменьше, рдевшие и едва заметные, но…              Они её меняли.              Проводит легко-легко кончиками пальцев – где-то кожу неприятно обжигает, заставляя сморщиться. Как никогда хотелось сорваться на Дино за неосторожность.              Хотя, если признаться, не было нужды. Как никогда, Рашель чувствовала себя живой.              Закончив с этим, Рашель запахнула одеяло по самые плечи. Мордашка её осторожно показалась в коридоре, проверяя, не помешает ли ей кто из членов семьи перебежать абсолютно незамеченной до своей комнаты.              Тихо.              Не было даже привычного шума итальянского говора или суеты горничных. Так тихо, будто все спали крепким сном.              Рейч, глубоко вдохнув для успокоения, подобно солдату разведки покинула комнату. Передвигаться быстро она не могла: огромное одеяло постоянно путалось в ногах, а потому стоило лишь чуть прибавить скорости или (не дай бог) вообще побежать – она упала бы прямо на ковер так грациозно, как позволяла бы сама Гравитация. А потому пробираться приходилось относительно неторопливо и с теплой надеждой в сердце, что никто её не заметит.              Всё шло неплохо. Она миновала один поворот и пролёт, чуть не попавшись на глаза горничной, что поправляла цветы в горшках, и, можно сказать, была почти на финишной прямой к своей комнате, если не считать последний поворот.              Всё спокойно. Ни одного голоса. Одеяло едва шуршит в сквозной тишине, а звук босых ног по мягкому ковру как никогда напоминает детские годы в родном доме – Рашель подметила про себя, что ей хотелось бы вернуться – хотя бы на один денек – в то время, полное счастья и наивного безрассудства, и…              - Дорогая?! - окликнуто позади. Слишком знакомым голосом. Настолько неожиданно, что француженка сперва не поверила своим ушам. Замерла, натягивая одеяло выше, а голова медленно поворачивается к источнику звука.              Доктор Рено Беллистант как никогда вовремя решил навестить свою дочь. Рашель, подавляемая накатывающим стыдом, не могла даже пошевелиться или же выдавить хоть реплику из себя. Эту обязанность решил взять на себя отец.              - Эм… - уголки губ Рено чуть дрогнули вверх, и он явно попытался скрыть смешок. – Рад видеть, что ты чувствуешь здесь себя как дома.              - Папá, я… - начала Беллистант, ярко ощущая, как щечки заливаются румянцем, но отец вновь перебил.              - Юная леди! – он театрально вскинул руками, но все же широкая улыбка выдавала, - Я говорил Вам бесчисленное множество раз: леди не подобает оправдываться перед мужчиной, кем бы он ни был, и какой не оказалась ситуация. И уж тем более – не в откровенном наряде. А теперь ступайте и найдите что-то более подходящее случаю. У Вас не более двадцати минут.              Признаться, никогда еще не было так стыдно убегать. Именно убегать: несмотря на длинное одеяло, за которое постоянно путались ноги, по-другому её передвижение никак не назовешь. Папá имел честь лицезреть грациозность дочери в полной палитре.              Рашель была разъярена. Она даже не могла вообразить, как высказать Каваллоне то, что он поступил как последняя сволочь! Даже не предупредил её о приезде отца! И она попалась – да в таком виде!              Кажется, итальянец может проститься со своей головой. Благо Рено дал дочери лишь двадцать минут – иначе Рейч не побоялась бы выйти на поиски.              Как бы то ни было, а ровно через семнадцать минут Рашель спустилась в гостиную, где, к её великому везению, она смогла застать Дино: блондин стоял к ней спиной, и потому не видел её прихода, и только девчонка начала набирать в легкие больше воздуха для одного пронзительного наезда на любимую персону, как план резко поменялся – из библиотечной арки показался сам Рено.              - Смотри-ка! – он театрально посмотрел на наручные часы. – Восемнадцать с половиной минут! Я поражен.              - Семнадцать, если быть точнее, - Рейч натянула улыбку в честь проваленной мести. Ну, ладно, дело лишь отложено до поры до времени. – Вы были несколько… увлечены.              И она нарочито перевела взгляд на Дино, а в глазах явно читалась настоятельная просьба как минимум извиниться за инцидент, о котором Каваллоне и не догадывался.              - Дорогая, перестань сверлить парня! – доктор посмеялся, слегка похлопав Дино по плечу. Рашель, привыкшая к подобному настрою отца, все же не могла выстоять против его оптимизма. Не в этой весьма конфузной ситуации. – А то морщины появятся, и замуж тебя никто не возьмет!              - Папá! – но отец лишь посмеялся на возмущения дочки, похлопав блондина по плечу.              - Ой, всё, уже ухожу! – и отец, театрально развернувшись, но лишь бросив дочери, что будет ждать её у машины, попросил не задерживаться, все еще лукаво поглядывая на неё и Дино. – Но, юная леди, не дай божé ваши гематомы в области шеи за эти несколько минут станут ярче, я вас… - и он не договорил, скрывшись за дубовыми дверями.              Рашель нервно натянула ворот выше нормы, закутавшись в кофту по самый подбородок.              - Каваллоне, ты совсем стыд потерял?! – вспылила она сразу, и хрупкие кулачки сжались от накатываемой злости. Её откровенно бесило, что парень (учитывая весьма пикантные события прошлой ночи) так спокойно может, во-первых, доселе не упоминать весомый факт присутствия в доме её отца, и, во-вторых, общаться с ним так спокойно, как будто… будто… будто все в порядке вещей. Или она как-то проскочила ту стадию, когда отношения отца и Дино стали настолько доверительными. – Ничего не смущает?!       - Хотел сделать сюрприз, - усмехнувшись каким-то своим мыслям, Дино лишь пожал плечами, все же пытаясь утихомирить взбалмошную француженку в утренних объятиях.              - Ага, сделал! – кажется, её щечки стали вновь красными лишь от одного воспоминания позорного утра. – Тебя вообще совесть не грызет так спокойно с ним разговаривать?! Ты ведь спал с его дочерью, в конце концов! – конечно, о себе в третьем лице говорить было несколько странно, но драматизм картины требовал того.              Дино, похоже, постановку не оценил, несколько нахмурившись и прижав девушку крепче к себе, стискивая в объятиях.              - С чего мне должно быть стыдно? Я ведь люблю тебя. – и как доказательство – все же под его губами гематомы на шее стали чуточку ярче. Совсем немного, но всё же. Рашель еле смогла контролировать вырывающийся выдох. Особенно приводило в экстаз, стоило заметить на его жилках похожие отметины.              Кажется, за это Рейч была готова простить ему абсолютно всё.              - Я попросил Алонзо отвезти вас в город. Доктор давно не возвращался на эту землю. – поцелуй в лобик как последний штрих – и Дино ослабляет объятия, все еще окутанный дурманом французского прованса. Того самого, что был уловим в его спальне с самого утра. – Я сегодня занят, но вечером у нас ужин. Помнишь?              Разумеется. Ужин, на котором он наконец будет отвечать на все вопросы, которые она задаст. Рашель ждала с нетерпением.              - Тогда, увидимся вечером…                            Слушать до дрожи привычную беглую французскую речь среди итальянского балагана было самым что ни на есть удовольствием. Именно в таком контрасте. Так, чтобы Рашель всегда помнила, вокруг чего вертится её настоящая жизнь.              Они с отцом остановились в уютном местечке под названием «Le Pergamene» на Пиацце Марино, что как раз располагалось напротив бескрайнего моря: свежий бриз оживлял несмотря на зимнюю прохладу, волны накатами перебивали музыку улиц, а жители и гости Палермо наслаждались утонченной кухней за бокалом красного – истинно итальянское великолепие во всей красе! Рено говорил, не переставая: о серой зиме в Бостоне, сварливом характере миссис Геллер, пациентах и больничных делах – так, будто не произошло ничего особенного, и они не виделись лишь несколько дней. Она до сих пор не понимала, как время могло пролететь так…              - Кстати о пташках, - начал Рено, увлеченно накручивая спагетти на вилку. – Твоя ссылк… то есть, стажировка официально заканчивается через несколько дней. Какие мысли?              Но Рейчел, совсем потерявшаяся в ходе времени, как-то не могла разом ответить на такой радикальный вопрос, тем более под условиями «недавних» событий.              - Наверное, мне стоит вернуться? – спрашивала больше отца в попытках уклониться от решения и пристально наблюдая за его реакцией. Папá был привычно невозмутим.              - Меньше всего желаю, чтобы ты возвращалась в этот пыльный гадюшник. – непривычно слышать от отца такие резкие слова, но до умной головки будто вновь пришло осознание того, как всё начиналось: Рено преодолел такой путь далеко не по своей воле. Годы отторжения тому подтверждение. Доктор, добро усмехнувшись, добавил, – Да и к тому же, солнце и любовь идут тебе на пользу.              - Папá! - она раздосадовано пыталась разрезать лист салата, чтобы хоть как-то побороть накатывающее смущение. – В конце концов, я уже взрослая и…              - «…И по-взрослому могу убегать, закутавшись в свое взрослое одеяльце» - закончил он за неё. – Знаем, видали.              Вновь ей было нечего ответить, полностью принимая поражение.              - Забавная штука – гены. – Рено как-то резко перевел тему, с напускным интересом рассматривая сплетения спагетти в тарелке. – Я догадался еще до твоего чудного дефиле, дорогая. – вопрос сам читался в голубых глазах француженки. – Дино.              Рашель уже выстраивала в голове атакующую речь против Каваллоне на тему «Как ты мог так меня подставить, даже не предупредив?! Как ты мог всё рассказать ему, даже не спросив моего мнения?!», но отец прервал наброски её идей.              - Порой меня пугает, как сильно ты похожа на свою мать. – Доктор Беллистант, отклонившись на спинку плетеного кресла, легко улыбнулся, вдыхая освежающий бриз. – Мы ведь тоже были молоды. И картина Дино мне знакома: один взгляд на его шею – и все ясно как день. В тебе точно её гены. А потом и твоя кожа… - Рашель вновь нервно подняла воротник, хоть и спасаться не было смысла. Рено это веселило. – Я буду очень рад, если ты решишь остаться здесь. Дино рассказал о твоих успехах…              - По правде, я несколько вымотана, но… - выпрямившись, она решается. Решается наконец задать тот вопрос, что не давал покоя с момента, как окровавленная ночная рубашка была выкинута в корзину после первой операции. – Всё еще не укладывается: как ты мог связаться с…?              Мафией.       Ей не очень хотелось произносить это слово.              Рено лишь спокойно выдохнул. Разумеется, он не рассчитывал избежать этого разговора вовсе, но почему-то отправляя свою дочь в Италию он всё же надеялся, что это время придет не так быстро.              Нет, оно пришло.       Сейчас.       Когда она полностью окунается в это.              - Как в старом анекдоте, милая… - он пожал плечами, чуть отклоняясь назад, полностью расслабляясь в кресле. – Я вылечил не того человека…                            БАМ-БАМ-БАМ              Деревянная дверь старой французской виллы едва ли выдерживала натиска тяжелых ударов ногой. В эту дождливую ночь молодой хирург госпиталя Святого Павла – доктор Рено Беллистант – не мог найти себе места: страх сдавливал горло, заставляя носиться средь родных стен как загнанной крысе, а в голове – одна мысль бегущей строкой: «Хоть бы не нашли хоть бы не нашли хоть бы…»              БАМ-БАМ-БАМ              - Рашель, - шепчет он вновь сквозь небольшую щель в полу, прикрытую ковром. – Ты же помнишь, что в прятках главное – прятаться, пока я не скажу?              Абсолютное молчание из-под половиц как ясное понимание правил игры.              БАМ-БАМ-БАМ              Рено, набрав в грудь воздуха, отпирает дверь, стараясь казаться спокойным. Не успел рассмотреть лиц – четыре амбала ввалились в гостиную, задев доктора плечом так, что тот ударился о платяной шкаф.              - Вот этот, - один из громил бросил на пол огромный черный мешок, плотно перевязанный клейкой лентой. Помимо шуршания ткани и скрипа ленты, из него доносилось сдавленное мычание, и можно было уловить слабое движение – громилы ножом сделали крупный надрез на пакетах так, чтобы доктор мог это видеть: молодое тело, еще живое, мускулистое и крепкое, но изрядно побитое, истерзанное в гематомах, извивающееся на ковре словно уж на сковородке. Рено еле удерживал маску безразличия (именно такую, какую «гости» ожидали увидеть) – выходило плохо. – Нормально?              Нормально?       В голове не укладывалось, как можно так бездушно отзываться о живом человеке, буквально сравнивая его с куском мяса.              - Да, кстати, - громила пнул бедолагу так, что тот издал протяжный стон. – Босс сказал, чтобы ты еще почку его пересадил, а что останется – вырежи аккуратно, всё пригодится.              - Не пропадать же добру, - поддакнул второй, и они оба зашлись ослиным гоготанием.              Доктора бросало в дрожь. Парень худо-бедно мог бы еще протянуть без частицы печени. Но теперь, когда Рено велели «вырезать аккуратно всё, что пригодится» - Беллистант с ужасом осознавал, что своими руками подписывает парню смертный приговор.              Так, спокойно. Иначе Рашель…              - Нормально? – повторили они свой вопрос, и Рено подошел к парню ближе.              - Выглядит крепким, думаю, для донорства он подойдет. Если вы проверили совместимость… - конечно, в это Рено сомневался, но лишнего тоже спрашивать не стал.              - Если с нашим боссом на операции что-то пойдет не так… - первый из них легко закинул парня себе на плечо, разворачиваясь, - Мы помним, что у тебя есть замечательная дочурка.              - Милашка, не так ли?              И ослиный гогот вновь сотряс стены. Один завалил парня обратно себе на плечо, и для Рено это было добрым знаком – они наконец уходят. У него подкашивались колени, и он едва мог спокойно запереть за ними дверь.              Взгляд вновь упал на синий ковер гостиной, что по неволе впитал багряные лужи. Доктор быстро смотал его и, закинув в кладовую, куда маленькая Рашель просто никогда не заходила, открыл люк погреба:              - А я вас нашел, принцесса! – едва выдавив улыбку, он достал дочурку из сырого подвала…              . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .              Пару дней спустя, когда доктор смог раньше обычного вернуться из больницы и забрать дочку из детского сада, стояла невероятная жара. Настолько душащая и изнуряющая, что Рено, сжалившись над малышкой, все же позволил себе угостить принцессу мороженным (хоть это и было вредно для зубиков) и сводить на небольшую прогулку: в конце концов, не каждый день он мог посвятить свой вечер простому семейному счастью отцовства.              Они вернулись к дому в третьем часу дня. Июльская жара буквально сжигала всё живое, а потому в такое время на улице невозможно было встретить ни одной души. Разве что (и это сильно будоражило Рено), перед самыми дверьми дома в тени припарковалось три абсолютно черных седана. Выжидающе.              Рено замер, не доходя даже до угла дома, а в светлой голове судорожно забегали мысли, как можно незаметно просочиться в дом или же сбежать. Малютка тут же была спрятана за отцовскую спину, один шарик мороженного с глухим шлепком плюхнулся на каменный тротуар.              Дверь одного из авто открылась. Показалось двое рослых мужчин в классических костюмах, что попросту не соответствовало погоде и ясно давало сигнал к бегству. Но только Рено развернулся, молниеносно подхватив на руки дочь, - напротив, рядом с тем самым злополучным углом, затормозил еще один седан.              Страх подкосил ноги. Его заметили.       Рено мог лишь прижимать дочь к груди. Так крепко, что из её пальчиков выскользнул вафельный рожок.              - Доктор Беллистант? – послышалось со стороны родного дома, и Рено метнул запуганный взгляд в ту сторону.              Перед седаном, что стоял ближе всех ко входу в дом, стоял высокий блондин – также в классическом костюме, но более свободной форме: белая рубашка чуть небрежно была расстёгнута в верхней пуговице. Рено подметил, что раньше этого человека не видел – хотя, не то чтобы он в целом был глубоко знаком с тем миром, но что-то в поведение незнакомца казалось ему другим, отличным от привычных гостей. То ли явный резкий акцент во французской речи, то ли излишняя расслабленность и в какой-то степени мягкость взгляда карих глаз – доктор уловить не мог. Лишь понимал на уровне инстинктов, что к этому человеку можно подойти чуть ближе.              - Простите, если мы напугали вас, - он окинул взглядом прижавшуюся к груди девочку. – Я – девятый босс семьи Каваллоне. Могу поговорить с вами? – и, уловив недоверие доктора, иностранец добавил, - Только Вы и я.              Скованно кивнув, доктор дрожащими пальцами открыл дверь и позволил гостю войти…              . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .                            - И это был…? – Рашель не смогла договорить, слушая отца с огромным интересом.              - Ты, должно быть, забыла его. Ты ведь была такой крохой… - Рено задумчиво отпил немного вина, и особая улыбка, которая бывает лишь при сильной доброй ностальгии, появилась на его лице. – Он предложил нам защиту в обмен на информацию, где и когда мне нужно оперировать. Конечно, я не сразу ему поверил, но что-то в нем было такое…              Он не мог подобрать слово, но Рашель прекрасно понимала, что отец мог иметь в виду. То же самое неуловимое она ощущала всякий раз, стоило лишь взглянуть на босса Каваллоне, как только она приехала сюда.              - В итоге, Каваллоне смогли избавиться от той семьи и снизить продажи органов на черном рынке. А позже он предложил мне работу: сначала во Франции и Италии, а потом – штаты. До сих пор не могу простить этого засранца, что сослал нас в такую даль, но… - Рено задумался на несколько секунд, а после, чуть сощурившись, выдал, - Благодаря ему я профессионально занимаюсь тем, что люблю. И очень многому научился за эти годы.              - Но разве сейчас ты не хочешь вернуться домой? – в голове Рашель пронеслась мысль, что, возможно, они с отцом смогут вернуться обратно в Лион, но…              - Я обещал ему прикрывать с той стороны. Тем более, когда его сын в этом нуждается. – отец пожал плечами, безоговорочно выдав отказ, и на лице его тут же появилась хитрая ухмылка. – Но вот отдать свою принцессу его оболтусу вовсе не входило в мои планы! - и он звонко засмеялся, вспоминая былое время…                     - Они опять ссорятся? – Рено наблюдал с веранды французской виллы, как его дочурка почему-то опять заливисто смеялась над неудачами мальца Каваллоне. Глава же семьи мог только пожать плечами, наслаждаясь полуденным кофе.              - Она у тебя харáктерная растет. Это ведь в Авелин? – Каваллоне внимательно наблюдал за другом, стоило упомянуть его любимую жену. Вдовец мягко кивнул, задумчиво улыбнувшись.              - Доведет она Дино, как ни посмотри. – и правда, мальчик мог лишь потирать ушибленное место под насмешливым голубым взглядом.              - Не страшно. Пусть и через время, но он извлечет уроки из своих поражений, а потом обернет её взбалмошность в своё преимущество. Вот увидишь: Рашель еще голову от него потеряет.              - ЧТО?! – француз был возмущен таким дерзким, поистине итальянским заявлением. - С чего бы это? Твой сын только и будет что смотреть на мою красавицу! Но моя дочь – благоразумная леди!              Но итальянец мог только рассмеяться на столь яркое заявление друга, однако, полный уверенности в своих предсказаниях, едва выдохнул:              - Пари?              - Пари!                     Рено признал свое поражение ровно тогда, когда Дино, потянувшись за какими-то бумагами, невольно обличил багряные пятна на шее. «Вот же ж засранец!» - обращение адресовано старому другу, и Рено был уверен, что Девятый в этот момент победно ликует на небесах, радуясь отличной партии для своего сына…                            - Но ты ведь сам отправил меня сюда! – из потока мыслей и воспоминаний его выбил родной французский тон дочери. – И вообще, он первый начал!              - Я знаю. – кажется, Рейч не ожидала услышать такой ответ, а потому говорить это доктору было в разы приятнее. – Понял сразу, стоило получить звонок от него буквально через несколько недель: спрашивал, не против ли я, если ты будешь сопровождать его на приеме.              По самодовольной улыбке отца Рашель тут же вспомнила тот вечер: её первый выход в свет в качестве одной из Каваллоне, откровенный фасон платья и… ночь, когда она прониклась защитой Дино. Абсолютно безусловной.              - В любом случае, я рад, что у тебя появился стимул остаться здесь. Можешь контролировать этот берег. Правда, не помешает выучить итальянский…              - Я… работаю над этим. - Правда, метод обучения Рашель уточнять не стала. – Однако, ты уверен, что тебе придется остаться в Америке?              - Это был наш уговор, - доктор пожал плечами. – Дино поставил условие: первая клиника будет открыта, только если я возьму над ней контроль и буду заботиться о всей сети.              - Понятно… - задумчиво потянула она, сопоставляя факты. В голове воспоминания выстраивались в единую картину, и… - Подожди! Дино открыл клинику?!              - Ну, разумеется. Тебе тогда было пятнадцать, подзабыла, наверное… – выдал отец обыденным тоном. - К тому времени он успел собрать капитал и полностью все обустроить.              - «Но ведь… получается, ему было всего шестнадцать!» - пронеслось в голове Рашель, однако высказывать своего восторга она не стала: думается, отец все равно списал бы это на отличные гены старого друга.              Рено, подозвав молодого официанта, на беглом итальянском попросил счет, и паренек, бросив пару звучных фраз, поспешно удалился.              - Всё же тебе стоит заняться языком, дорогая. – финально подметил он, вставая из-за стола.              Хорошо пообедав, они продолжили экскурсию по городу. Рено хоть и был несколько вымотан и без того долгой прогулкой, продолжал он лишь с одной мыслью: в конце концов, не каждый вечер он может посвятить своей маленькой принцессе, знакомя её со своим новым домом…                            Дино присоединился к ним лишь в девятом часу вечера: красный феррари притормозил напротив выхода с Палаццо Норманни (из чего блондин мог сделать вывод, что прогулка у них была весьма насыщенной), и Рено, стоило выйти сквозь каменную арку, заметил автомобиль за долю секунды. Рейчел была счастлива: пусть и в компании любимого отца, но целый день в шумном городе заметно её утомил, а потому лишь ужин в теплом семейном кругу мог помочь восстановиться и…              Так, стоп-стоп-стоп!       На мгновение Рейч задумалась, что вряд ли ужин с отцом и Дино, который сейчас выступал немного в другой роли, нежели «просто босс», можно считать расслабляющим. Под одним только слишком-много-знающим-и-понимающим взглядом отца ей будет некомфортно. А потому…              - Ладно, ребятки, - начал Рено, сонно потягиваясь. – Вы уж простите старика, но я, пожалуй, поеду домой: время позднее, а мне спать уже…              - Но, доктор… - только начал было итальянец, как отец одним жестом пресёк его.              - С тобой я провел завтрак. С тобой, – он обратился к дочери, - замечательный день и вечер. Теперь извольте, но я от вас устал! Имею право! – и он заливисто посмеялся, направляясь в сторону черного седана, возле которого уже ждал Алонзо. Бросил только напоследок, - И, юноша, чтобы в одиннадцать она была дома!              Кажется, в таких его высказываниях было больше отцовских подстреканий нежели упреков.              И, уже устроившись на заднем сидении седана, было забавно, с каким упованием он наблюдал, как «юноша», выслушивая эмоциональные французские речи, лишь молча накидывает шарф поверх плаща. Холодало.       Этим вечером феррари припарковался напротив… Рейчел даже не могла сначала понять, что это, наблюдая за видом из окна. Уже стемнело, и под теплым светом фонарей удавалось рассмотреть лишь узкую дорогу, по которой они пробирались сквозь парковый массив, и массивное здание, очень похожее на замок в канонично-итальянском стиле, но… как-то неестественно располагающееся вдалеке. Смогла разглядеть, стоило лишь выйти из авто: вечерний бриз ударил в легкие, а перед глазами перспектива «замка» стала четче: он находился буквально… на воде? Отблески по поверхности отражали огоньки.              Дино, приобняв Рашель за талию, повёл её ко входу. Дерево пирса отстукивало под ногами как ориентир, и француженка тут же занервничала: с чего-то ей казалось, что в место, откуда воскресная помпезность по характеру удара может посоревноваться с морскими волнами, их не пустят в «обыденном» наряде. Но Каваллоне упорно вел её к парадным дверям.              - Добрый вечер, сеньор Каваллоне, - по-итальянски приветствовал статный хост, мягко улыбаясь. – Мисс Беллистант. – Рейчел даже потерялась от быстрого перехода на английский манер.              - Добрый, Марио. – Дино также перешел на итальянский. – Мы несколько раньше…              - Для Вас всегда всё готово, мой друг. – и Марио, сдержанно кивнув, попросил следовать за ним.              Они прошли сквозь основной зал, где уже во всю царило буйство итальянского благородства, вверх по центральной лестнице, и оттуда – вдоль недлинного коридора до массивных дверей, отделяющих основное пространство отдельным залом.              Залом, в котором невозможно оставаться равнодушным. Огромная панорама Тирренского моря, которое бороздили корабли, отсвечивая всевозможно разными огнями, приковывала к себе все внимание.              Рашель даже не заметила, как Марио удалился, оставив их с Дино наедине.              - Рашель, - ему пришлось позвать её, дабы она хоть на секунду отвлеклась от окна. Легко постучал по дивану, приглашая сесть рядом, и она, все же не отрываясь от вида, покорно устраивается в его объятиях.              Аромат прованса как никогда подходил атмосфере. Тот самый букет, что невесомой дымкой порхал на кончиках пальцев, стоило прикоснуться к каштановым прядям. Тот самый, что властвовал в их спальне.              Беседа началась с непринужденных вещей: Рашель не могла остановиться, увлеченно рассказывая, куда они с доктором успели попасть (и неудивительно, что Рено так вымотался за сегодня). Дино, знающий все эти места с самого детства и уже привыкший к ним, даже не мог представить, что они могут впечатлять настолько, что любимый лед будет сверкать мелкими теплыми искорками восторга. Блондин прихватил каштановую прядку, легко играясь с ней длинными пальцами – так, что француженка даже не заметила.              Все же согревающая атмосфера и приятный ужин смогли разморить девушку. Даже закончив со своими рассказами, она не спешила спрашивать главное – именно то, что вчера, казалось, было таким ключевым и всесоставляющим кусочком единого паззла. Потому что…              Этого достаточно. Разговор с отцом всё расставил на свои места.              Хотя, не всё. Пара вещей всё еще оставалась в тени, но…              - Ты хочешь вернуться? – неожиданно спросил Дино, и Рашель сначала даже не разобрала, к чему относился вопрос. Догадалась только по вкрадчивому карему взгляду. – Осталось меньше пары недель.              - Я думала, - легко пожала плечиками, улыбнувшись. – Но в конце концов, кто кроме меня заставит тебя отдыхать от работы? Только нужно перевести оставшиеся вещи…              И он не смог сдержать себя: настойчивый поцелуй стал финальной печатью к её словам.       - Кстати, о вещах. – оторвавшись, начал он, - Нам с доктором нужно в Милан, поедешь с нами? Вылетаем завтра утром, вернемся в среду.              - Пара дней, значит… - задумалась Рашель, - В клинике слишком много работы, я останусь, пожалуй. Придется тебе одному выслушивать его подколы.              Но Каваллоне лишь прыснул, пожав плечами:              - Мне он ничего не говорил.              - Потому что ты – его любимчик.              И более они этой темы не затрагивали. Думается, упрёк Рашель о том, что горничные не удосужились оставить хоть какую-либо одежду, устроив тем самым самое эпатажное дефиле столетия – прекрасный способ окончить вечер.                            Рашель не заметила, как по пути домой задремала на сидении феррари, укрывшись зеленой курткой грубой ткани. Проснулась лишь дома, когда слабый шум воды из душевой начал резать слух, и пришлось поднять тяжелую голову с мягких подушек. Знакомые молдинговые панели, что приветствовали её этим утром, одеяло (интересно, то же самое, в котором прошло её утреннее дефиле или..?) и обволакивающий аромат вокруг – всё то, из чего, кажется, практически сделана её настоящая жизнь.              Шум воды стих, безмолвие прерывалось лишь несколькими каплями, бьющимися о кафель, и шуршанием полотенца. Рашель, томимая разрушительным ожиданием, подкралась к двери и легко дернула ручку.              Автоматически признала, что ждала именно этого.              Её влекло. Взгляд голубого льда откровенно задерживался на жилистой шее, съедаемой голубым пламенем и багряными крохотными пятнышками, на широком покате мускулистых плеч и спине, что не скрывала несколько бордовых полос, на линии позвонков и…              Дино словил её взгляд сразу же, стоило заметить малое движение двери в отражении зеркала. Не произносил ни слова (иначе любимая-и-всегда-своенравная француженка тут же убежала бы, ярко вспыхнув личиком – он был абсолютно уверен в этом), поправляя махровое полотенце на бедрах. И медленно – вновь испытывая – развернулся к ней.              Выжидая инициативу. Сегодня правила будут такими.              Рашель поняла это по одному пламенному взгляду, скользящему от лица к шее, где также бесстыдно отметины своим присутствием раскрывали все карты. Он был доволен своим творением.              Она правда хотела бы убежать: извиниться, неловко прикрыть дверь и отправиться спать в свою комнату. Но нет – на этот раз вдоль и поперек изученные гормоны давали сбой, подчиняя, заставляя сделать шаг навстречу. И еще один. И снова. Так, пока Каваллоне не смог притянуть Рашель за тонкое запястье.              Она утопала в его поцелуе. С нотками колющей мяты после зубной пасты, вкупе с мягким тоном едва уловимого аромата геля для душа и… до дрожи в фибрах любимым кедром. Едва держалась – не столько доверяла собственным силам и дрожащим коленям, сколько его крепким объятиям, полностью поглощающими и, чувствуется, даже возвышающими над прохладным кафелем пола. Её легкая блуза стала влажнее от контакта с его телом – до последней капли впитала головосносящий микс.              - Тебе тоже нужно… - едва сдерживая хитрую усмешку, Дино осторожно потянул за края блузы вверх, помогая освободиться от всего лишнего. Мешающего. Раздражающего.              Привычное буйство оставалось на редкость смиренным. Чуть сведенные бровки выдавали кроткое смущение, но сама Рашель не противилась – напротив, вплотную прижалась к нему, стоило его руке скользнуть по позвоночнику ниже, к краю джинс. Жесткая ткань с кратким шуршанием опустилась к ступням.        Тягучим поцелуем Дино увлек любимую в душевую кабину. Пока та отвлеклась, запустив тонкие пальцы во влажные пряди, он, с абсолютным чувством собственности скользя одной рукой по позвонкам вниз к ягодицам и обратно, другой дёрнул за ручку – и горячие капли окатили их с головой. Рашель вздрогнула, отпрянув – ладони Дино тут же привлекли её лицо к себе обратно, требуя не отрываться от него ни на секунду.              Она повиновалась. И сдавленно стонала от одного ощущения, насколько напористо его язык обжигал её.              На этот раз Каваллоне не медлил. Под огнем воды и его губ Рашель абсолютно потерялась в пространстве, и единственным ориентиром служили холодные стенки душевой кабины, в которые она упиралась ручками, чтобы окончательно не потерять равновесие. Отстраненный взгляд скользил по покатым плечам к груди и торсу и, наткнувшись на препятствие в виде намокшего полотенца, едва державшемся на бедрах, ручки потянулись к мешающей материи – хотя мозг посылал сигналы со значительными сбоями, цель все же была достигнута. Материя с неприятным шлепком вылетела за пределы их Вселенной.              Дино не смог сдержать ухмылки, заметив, с какой подавляемой жадностью она въедается в него взглядом.              - Я же полностью принадлежу тебе… - только подумал об этом, но не стал говорить вслух, лишь припав к груди пылкими поцелуями так, что Рашель могла обвить его шею крепко-крепко, чтобы удержаться на ногах, подставляя лицо под обжигающие капли.              И шумный выдох с едва проскальзывающим стоном пронзил ванную комнату. Контуры их тел сливались воедино под одним куполом воды.              Её ничего не волновало: Рашель лишь упивалась пронзающей дрожью и жаром, вызываемым его языком, так сильно контрастирующим с прохладой кафеля.              - О, боже… - слетело с её губ, стоило Дино, легко проведя по нежной коже бедер, слегка надавить так, чтобы она тут же потеряла голову. Тело выгнулось ему навстречу, а руки оставляли на спине новые отметины. И еще несколько – губами на жилистой шее. Даже не смущало, что другие могут заметить.              Неважно. Пусть смотрят.              Рейчел ощущала истинно итальянский напор всеми клеточками. Эти повадки – вдавливать её в стену всем телом, покрывая каждый доступный миллиметр поцелуями, крепко держа за руки, поднимая их над головой и сплетая пальцы, а коленом уверенно разводя бедра – казались до невозможного наглыми для французского духа, и никак не ложились на то мягкое пламя в карих глазах, что не оставляют её без внимания ни на секунду. Не ложились, но чертовски сносили голову, заставляя подчиняться этим правилам. Дино не сразу понял, что точно произошло: она, лишь улыбнувшись с кротким выдохом, разжала ладонь, соскользнув по плечам к груди, торсу и дальше – так, что он заметно напрягся всем телом, уперевшись локтем в противоположную стену. Не смог сдержать шумный выдох и – кажется, он ругался на итальянском – уткнулся носом в хрупкое плечико, стоило француженке как бы невзначай провести по возбужденной плоти. И еще раз. Чтобы он признал свое поражение. И снова. Так, чтобы на мгновение огонь собственничества и абсолютного контроля колебнулись под натиском победного льда в глазах. Да, идеально. Каждый мускул напряжен почти до предела, и Дино может лишь сильнее впиваться в шею любимой, оставляя почти болезненные синяки на своем пути. В глазах – поглощающее желание. Рашель, лишь на секунду прикусив мочку его уха, чтобы привести в себя, медленно сползала вниз, опаляя влажную кожу дыханием, пока окончательно не опустилась на колени. Какая картина. Каваллоне настолько взволнован, что на секунду потерял дар речи. - Рашель… - смог прошептать её имя сквозь шумный выдох абсолютного возбуждения. – Не нужно… Прошу, встань… Он потянул её за предплечья – но она не слушалась, раздраженно выдернув локоть из его слабого охвата. Пронзительный голубой в его теплый карий – и она заликовала от результата. Смущенный, подавляющий собственное желание босс семьи Каваллоне был бесценен. Особенно когда установки к Рашель, привитые ему с детства, противоречили едва контролируемой страсти, что он испытывал к ней.              - Я хочу, - её усмешка вместе с искорками в глазах разом снесли ему голову. Парализовали, и Дино мог лишь бездействовать, облокотившись о холодное стекло, дабы совсем не рухнуть с ног.              Боже, она так великолепна…              Одной рукой он схватился за голову, сминая волосы под пальцами, стоило ей коснуться его губами. Хрипловатый стон отлетел от стен так пронзительно, что Рашель уже не могла сдерживаться.              Невозможно быть одержимой настолько, чтобы удовольствие одного человека стало центром Вселенной. Или…?              Она готова была на всё, лишь бы симфония его голоса не прекращалась. Лишь бы он, запустив руку в её волосы, в полном смятении и мечущейся страсти не замолкал ни на секунду. Лишь бы она так и держала контроль в своих руках, полностью противореча его правилам игры.              Это пытка, не иначе. Дино едва держится на ногах, колени дрожат с бешеной амплитудой, а Рашель, улавливая каждое изменение в нем, лишь разжигает в нем большее возбуждение так, что несколько минут – и он полностью потеряется, отдавшись её манипуляциям.              Так не устраивало. Тяжело сглотнув, он с титаническим усилием собрал крохи самообладания и, несколько грубо подняв её с колен, страстно впился в опухшие губы. Требуя повиновения. Ставя её на свое место. Так, как задумано его игрой. Любимая все еще пытается вернуть контроль – но Каваллоне, быстро обхватив бедра, поднимает её над полом, зажимая между собой и стеной. Вливаясь в неё так, что она не в силах заглушить стон.              Как ты восхитительна…              Он не мог остановиться. Не мог взять под контроль собственное тело, что двигалось по наитию желания, заставляя её тонуть без остатка, обхватив его бедра ногами.              Среди стонов. Среди её царапин и легких укусов в плечи и шею. Среди крупной дрожи и рваных вздохов.       Теряясь в этом вихре, отдаваясь без остатка.              - «Боже, как я люблю тебя…» - думал он, продолжая мучать любимую поцелуями. Её мягкие губы, небольшой носик, нахмуренные в смущении бровки, висок, ушко, скула и обратно к губам – он терялся в собственном хаосе. Он не верил, что можно настолько любить одного человека. Что можно так сходить с ума по той мелкой вредине, что вечно смеялась над ним.              Той, что своими безумствами влюбляла в себя как мальчишку.              - Дино… - его имя, прерываемое шумом воды, как никогда возвращало к трезвости, хотя тело всё еще жило своей жизнью. Из-под дрожащих ресниц томительный голубой въедался в лицо всей страстью, что могло в себе держать её хрупкое тельце. – Я… Не могу больше…              Он тоже едва держался. Он разделял её страдания, а потому – финальный глубокий поцелуй, завершающие штрихи – и она рассыпается, обхватившись за мускулистое тело цепко, впиваясь ноготками до белых рубцов на спине.              Дино осторожно опускает её на пол, все еще придерживая. Горячая вода лишь остужает их страсть, неподвластную этому миру. Он проводит ладонями по любимому телу почти невесомо, массируя. Французское буйство вновь стихло под легкими прикосновениями.              Часы давно показывали за полночь, когда эти двое вышли из душевой. Рейс Дино был через шесть часов, а потому Рашель, поудобнее завернувшись в одеяло, поцеловала его на прощание, пожелав спокойной ночи и хорошего полета. Каваллоне же, поглаживая её по щеке, про себя смог отметить, что эти три дня без неё окажутся почти нестерпимой пыткой…                            Очередной рабочий день был закончен. Кажется, неделя в целом началась довольно неплохо: утром наконец приехал рефрижератор с полным набором медикаментов, и – хоть Рейчел и не слишком жаловала бумажную работу – она нескрываемо радовалась, вновь и вновь пересчитывая запасы лекарств и сверяя их с цифрами на счет-фактурах. Разумеется, подобная работа не должна волновать врача, но так как у медсестер и без того хлопот было много, француженка решила помочь: как-никак, Дино в любом случае в отъезде, а потому она могла позволить себе несколько задержаться на работе и…              - Доктор! – тревожный вскрик одной из медсестер заставил Рейч вздрогнуть и тут же высунуться из аптечного кабинета. Женщина неслась навстречу ей, что-то яро крича на итальянском и тыча рукой на окно, смотрящее во внутренний двор. На секунду Рейчел замерла, пытаясь разобраться, что произошло: напротив строящегося крыла людей не было, кроме одного – крупный мужчина в рабочей униформе свалился прямо на арматуру, и та пронзила его тело насквозь. Вопли не доходили сквозь плотно закрытые окна.              - Позови мужчин, срочно достать его! В операционную! – скомандовала быстро, рванув на второй этаж. В такое время в больнице найдется разве что пара медсестер, которые вряд ли смогут поднять его, не усугубив его состояние, а потому Рашель, в надежде найти хотя бы кого-нибудь из мужчин-терапевтов, бегала по второму этажу от кабинета в кабинет.              Заперто. В несколько шагов преодолевает расстояние, дергает ручку – снова заперто. И еще. Еще одна дверь не поддается.              Черт побери, неужели никого?!!              Другая дверь. Следующая. Еще одна – дергает туда-сюда – и…              - Помогите! Мужчину нужно дост…              Тупая боль расколола сознание. В глазах плывет, Рашель оступилась – и тут же швырком прижата к двери, нос и рот зажаты грубой тканью, царапающей нос. Инстинктивный вдох от боли – и…              Тут же обмякла, мешком плюхнувшись на деревянный пол.       Окончательно потеряв крики с первого этажа, отступившись от накатывающей паники, лишь бесконечно проваливаясь во тьму…