Reckless, Wild Youth

У матери Мингю была тяжелая жизнь. В двадцать шесть она вышла замуж за человека, с которым чувствовала себя такой особенной, и верила, что это любовь. В сорок четыре к ней пришли три ужасных осознания, с которыми не хотела бы встретиться ни одна женщина на грани менопаузы: во-первых, ее бывший муж был огромным лживым гандоном; во-вторых, на работе ее перегружали и недооценивали настолько, что не осталось ни времени на жизнь, ни видов на будущее; и в-третьих, что-то очень, очень странное творилось с ее сыном, а она не знала, что случилось и как все наладить. Она всегда замечала, что Ким Мингю был белой вороной, когда взрослел. Смотреть на своего ребенка, видеть, что у него нет друзей и не с кем поиграть, и знать, что ты не можешь ничем помочь — это разбило бы сердце любому родителю. Но Мингю изменился, когда стал старше, и миссис Ким наконец-то выдохнула: ее сын вырос высоким, сильным и красивым, едва ли появлялся дома, постоянно был с друзьями или с девушками, словно его период одиночества в детстве был просто временной аномалией в его теперь же идеальной жизни. Она знала, что недостаточно времени посвящает сыну, но Мингю всегда посылал ей своего рода успокаивающую улыбку, когда она приползала домой на гудящих ногах после долгого рабочего дня, и поэтому миссис Ким врала себе, говорила себе, что все будет хорошо. А затем, словно гром среди ясного неба, свалилось лето его последнего года в старшей школе. Мингю вдруг, кажется, расхотел делать что-либо. Он ни разу не вышел из дома, не устроил ни одной вечеринки, ничего. Она уходила на работу, а, вернувшись, находила его лежащим в той же самой позе: растянутым на диване, спящим или уставившимся в телевизор. Когда она спросила, что произошло, он лишь сказал, что пытается не слишком думать обо всем. Миссис Ким была абсолютно потеряна; самый большой страх матери — посмотреть на своего взрослого ребенка однажды и увидеть незнакомца. И выражение лица ее сына — подавленное, пустое, а иногда такое испуганное — было чужим. Погода шпарит так, будто солнце хочет хорошенько прожарить всех. Мама Мингю застряла в пробке по пути домой, машины на шоссе замедлились до скорости ползущей черепахи. Она потратила, по ощущениям, целый день, просто пялясь на серебристый зад чьего-то Порше, пока асфальт впереди мерцал и шипел, словно мираж в пустыне. Мингю сидит в том же месте, где был, когда она уходила с утра, на диване. Он, должно быть, все же двигался по определенным причинам: на столике рядом с ним пачка чипсов и стакан воды. Он смотрит какое-то шоу по телевизору, бездумно уставившись в экран. Миссис Ким замечает, что его глаза выглядят красными, но возможные причины этого пугают ее, а она все еще пытается делать вид, что все нормально. — Почему ты не пригласишь Сынчоля и Чихуна к нам? — она осторожно спрашивает, словно обращается к дикому животному. Губы Мингю дергаются, будто он не хочет вспоминать их имена. — Мы больше не друзья, — единственный ответ. Она больше не спрашивает его после этого. Однажды миссис Ким приходит домой после работы и находит Мингю свернувшимся на первом этаже в ванной около раковины. Он рыдает, задыхается, впивается пальцами в свою грудь, словно в агонии. Мингю давится своим собственным языком, когда мама сдавленно произносит его имя и подбегает, чтобы обнять его, дрожащего так сильно, как будто тело пробивают мощные судороги. Он делает быстрые рваные вдохи и едва ли выдыхает; не важно, как сильно он старается успокоиться — в итоге паникует только сильнее и сильнее, пока не теряет сознание. Он не помнит об этом после, но, когда Мингю впервые встретил взгляд мамы, он всхлипнул, — Кажется, я умираю. Миссис Ким никогда не упоминает об этом, но в тот момент она посмотрела на Мингю и увидела совершенно чужого человека. Или, быть может, сын, которого она знала, никогда и не был самим собой. Мингю никогда раньше не слышал этих двух слов, что казались такими убийственными, словно были придуманы специально, чтобы он почувствовал себя еще менее похожим на того, кем был когда-то. — Панические атаки поддаются лечению, — уверяет его доктор. Он говорит с Мингю, но кажется, что скорее обращается к его маме, что сидит чуть позади, будто Мингю снова вернулся во времена, когда был пухлощеким ребенком и проглатывал язык, как только переступал порог больницы. — Не похоже, что ты страдаешь от какого-то полноценного тревожного расстройства, это просто обычная паника. Итак, это определенно не из-за злоупотребления какими-либо веществами и не из-за семейных проблем, так что, вероятнее всего, мы видим просто результат большого бытового стресса. — Стресса? — перебивает миссис Ким высоким и испуганным голосом. — Что вы имеете в виду? То есть ничего... нет никаких нарушений в его мозге или чего-то такого? В кресле доктора сидит мужчина, чье имя начинается то ли на К, то ли на В, ему, должно быть, лет под сорок, он довольно красив, если смотреть обобщенно. На уголке его стола стоит пластиковая корзинка с леденцами. Мингю надеется, что тот не предложит ему их, словно он какой-нибудь сопливый ребенок; но, в то же время, надеется, что может взять один перед уходом. — Стрессовые ситуации иногда возбуждают панические или тревожные атаки, — отвечает доктор К. или В. раздражающе спокойным и мелодичным голосом. — Атаки потенциально могут случиться еще несколько раз, а затем перерасти в полноценное тревожное расстройство. Мингю, ты как раз на той ступени, когда становишься более независимым, и это очень большая перемена в твоей жизни. Ты когда-нибудь переживал какие-нибудь симптомы панических атак ранее? Чувство страха, ускоряющееся дыхание, головокружение, тремор, тошнота? Что-нибудь из этого? Мингю прикрывает глаза. Да. Он открывает глаза снова и проговаривает, — Возможно. Пару раз. Я не могу вспомнить, — ему кажется, что нужно пояснить. — Хотя так еще не было. Никогда не было так сильно. Доктор К-В улыбается, будто понимает, хотя, вообще-то, он не должен, и это заставляет Мингю ссутулиться, как бы защищаясь. — Тогда это, возможно, была... Давай назовем это эпизодом возведения стены. Множество стрессовых факторов, которых ты мог не замечать, скапливались внутри тебя в течение какого-то времени, пока не развились во что-то большее и худшее. Думаешь, это возможно, Мингю? Мингю ненавидит то, как доктор и мама смотрят на него. Словно он и есть проблема; что-то, к чему необходимо прикрепить ярлык, чтобы стать чем-то опознаваемым с определенным решением, что обязательно приведет его в порядок. Часть его немного мечтает, чтобы все в самом деле было так легко. Если бы ему просто нужно было выпить пару таблеток, чтобы вернуться к нормальной жизни и перестать чувствовать себя так дерьмово. — Ага. Не знаю. Наверное. — Тебе часто приходилось переживать о многих вещах? Был ли ты на грани, испытывал ли проблемы с концентрацией внимания несколько недель или месяцев, даже если и делал вид, что все в порядке? Мингю не отвечает. На мгновенье доктор К-В улыбается ему, словно Мингю — один из тех нелепых тысячных пазлов, а доктор только что нашел последний кусочек. Мингю хочется скривить лицо, и он напрягает мышцы, чтобы удержаться. Доктор так сосредоточен на своем последнем пазле, что абсолютно не замечает простого факта: некоторые части соединены неправильно, через силу, втискиваясь в пропуски, к которым не подходят. — В любом другом случае я бы очень рекомендовал психотерапию, — доктор К-В говорит, снова обращаясь визуально к Мингю, но на самом деле к миссис Ким, будто Мингю слишком тупой, чтобы действительно понять. — Выговориться профессионалу бывает очень эффективным способом. Однако, так как ты изначально противился идее посещения терапевта, — так как мама отваливает тебе хренову кучу денег, чтобы ты говорил то, что мы хотим слышать, а не то, что нужно, думает Мингю с горечью, — и так как единственная проблема в том, что ты довольно нестабилен и можешь испытывать периодические атаки, я могу выписать тебе некоторые медикаменты, чтобы подавить симптомы и посмотреть, не пройдет ли твой недуг, когда ты приспособишься к университету. Мингю чувствует пустыню у себя во рту. Он облизывает губы и говорит, — Меня устраивает. Что нужно будет принимать? Доктор К-В пролистывает несколько страниц на своем планшете. — Я предлагаю скомбинировать бензодиазепины и антидепрессанты, — протягивает он, словно зачитывает что-то из википедии. — Бензодиазепины помогут справиться с симптомами расстройства, если ты почувствуешь надвигающуюся паническую атаку, но они вызывают привыкание, так что не будем делать на них упор. Антидепрессанты более распространены как решение, но понадобится время, чтобы увидеть изменения. Если ты будешь принимать и то, и то первые два месяца лечения, чтобы дать антидепрессантам время для эффекта, мы сможем медленно снять тебя с бензодиазепинов, так что выводные симптомы будут минимальны. Если же атаки ухудшатся, однако, нам придется выяснить, не развилось ли у тебя полноценное расстройство, и тогда подумаем над альтернативным лечением. Боюсь, мне придется настоять на посещении психотерапевта, если ситуация не улучшится в течение пяти-шести месяцев. Справедливо? Перестань обращаться ко мне, как к бестолковому ребенку, которого нужно убеждать. Губы Мингю дергаются, но он отвечает, — Да. Через полчаса Мингю и миссис Ким покидают клинику доктора К-В, держа в руках оксазепам ("Принимать по одной дважды в день при необходимости!" — сказал доктор К-В подбадривающе, словно предлагал ему конфетку или типа того. Гребаный мудила) и капсулы флуоксетина в пакете с детальными инструкциями, напечатанными на листах бумаги внутри упаковок. Миссис Ким не перестает нервно болтать всю дорогу. — Я просто не знаю, не думаю, что кучка таблеток поможет тебе. Должны же быть более... более естественные методы, которые сработают лучше. Мингю, правда, тебе нужна другая помощь. Мы можем записать тебя к терапевту, посмотрим, что будет. — Я не хочу к терапевту, — говорит Мингю немного слишком громко, и его сердце разбивается, когда его мама вздрагивает, хотя и не сильно. Он берет себя в руки, удостоверяется, что его голос звучит мягче и спокойнее, когда говорит, — Мам, я в порядке. Мне не нужен терапевт. Все как сказал док, у меня просто стресс. Нужно просто принимать эти таблетки какое-то время, чтобы мое трев... чтобы мои атаки прошли. — Только помни, что он сказал, — беспокоится его мама, когда они приближаются к машине. Воздух кажется плотным и тяжелым, предвещая дождь и оседая на стенках горла Мингю. — Он сказал, что мысли о панике и переживания из-за атак сделают их более частыми. Ты должен попытаться расслабиться. Возможно... Возможно, в твоем университете есть какие-нибудь занятия по медитации? Или по йоге? И, Мингю, ты должен пообещать, что, как только начнется учеба, если хоть что-то пойдет не так, ты пойдешь в центр психологической помощи при кампусе. Хорошо? Пр-просто принимай таблетки и постарайся не беспокоиться об атаках, заведи друзей и веселись, и тогда все будет в порядке. — Я знаю, мам, — быстро отвечает Мингю. Его мама не осознает, что ее нервная болтовня о том, чтобы не думать, как раз заставляет Мингю думать об этом, думать о том отвратительно пугающем ощущении, когда все внутренние органы пытаются запутаться друг о друга и вырваться из его тела; а затем следует стыд и смущение от того, что он вышел из себя посреди гребаной парковки, его грудная клетка уже начинает неприятно давить на сердце и легкие, и он благодарен креслу в машине, на которое наконец-то падает. — Так и сделаю, обещаю. Миссис Ким выглядит, словно хочет добавить что-то еще, но сохраняет тишину, пока они едут домой. Как и все остальное время с самого начала лета, Мингю уставляется в окно и заставляет себя просто перестать думать. Обо всем. Университет Афодель расположен примерно в трех часах езды от дома и представляет собой ебаное месиво из старых кирпичных и бетонных зданий, они стоят хаотично на территории вокруг ярко-зеленого газона. Пока Мингю и его мама тащат картонные коробки со всяким хламом в его новый дом на ближайшие восемь месяцев, он рассматривает деревья с пушистой кроной, что стоят через каждые пару шагов на газоне, отбрасывая большие тени, чтобы обеспечить защищенное от солнца место для студентов; Мингю рассматривает густые сплетения виноградной лозы, спускающиеся по стенам старомодных зданий, что придает всему кампусу некоторый строгий английский стиль. Мингю отвлеченно представляет, как ужасно они будут выглядеть зимой со своими голыми засохшими ветками. — Что ж, выглядит неплохо, — миссис Ким говорит фальшиво-приободряющим тоном. Мингю решает не отвечать. Выглядит действительно неплохо, правда. Парковка и двор забиты переживающими и счастливыми первокурсниками, их семьями и друзьями, которые несут своих плюшевых медведей, чемоданы и еще многое из личных вещей в общежитие. Студенты старших курсов выступают волонтерами, помогая новичкам с их багажом и приветствуя всех широкими улыбками с обещаниями, что им здесь понравится. Музыка доносится из громкоговорителей по всему периметру газона, и в воздухе витает всеобщее ощущение радостного хаоса, чувство пугающе беззаботной независимости, потому что все эти восемнадцатилетки съезжают от своих родителей впервые, так что почти невозможно не чувствовать себя хотя бы немного взволнованным. Тем не менее, Мингю осматривает старые здания, которые выглядят очень неуютно, словно в большей их половине нет работающих кондиционеров, и единственное, о чем он может думать — третий университет в стране и его инженерный факультет, упущенная возможность, которая будет преследовать его до скончания времен. — Какой у тебя корпус? — спрашивает миссис Ким, уставившись на развернутую карту кампуса, которую нетерпеливый третьегодка протянул ей, как только они въехали на парковку. — Ирис? Он должен быть... стоп, где это... все эти здания абсолютно одинаковы... — Вот он, мам, — Мингю говорит с едва заметным раздражением, направляя ее к маленькой тропинке, которая ведет к корпусу Ирис, шестиэтажному дому, сооруженному рядом с другими корпусами поменьше. — Смотри, видишь? Тут табличка. — Добро пожаловать в Ирис! — вскрикивает старшекурсница, как только они подходят к зданию. — Не терпится въехать и начать учебу? Мингю слабо улыбается. Всеобщее приподнятое настроение начинает выводить его из себя. — Немного нервничаю, если честно. Студентка-волонтер выглядит слегка удивленной, как будто не может поверить, что кто-то такой высокий и красивый может нервничать. — О, не переживай! Многие перваки чувствуют себя так же. Сюда, я пробью твой студенческий по базе. Так мы узнаем номер твоей комнаты и ты сможешь получить ключи! Мингю неловко идет за ней к маленькому раскладному столу около корпуса и следит за несколькими студентами с вещами в руках, которые входят и выходят из корпуса, как рой муравьев. Наконец, волонтер протягивает ему небольшой комплект со всем, что ему нужно, и провожает их внутрь, без остановки болтая весь путь. — Это ключ от твоей комнаты, триста двенадцатой. Если ты забудешь его и случайно запрешь комнату, просто приходи в здание коммунальных услуг для всех корпусов восточного крыла, возьмешь там запасной ключ. Только обязательно верни его в течение двадцати минут, а то получишь штраф. О! А это твоя карточка на прачечную. В здании коммунальных услуг есть зал со стиральными машинами, если положишь деньги на карточку, то можешь пользоваться ими, когда захочешь, они работают круглосуточно семь дней в неделю. — Л-ладно, — говорит Мингю, чувствуя себя невероятно потерянным и смиренным, когда они с мамой идут за болтающей студенткой три пролета вверх по лестнице и останавливаются напротив комнаты с номером 312. — Вот и пришли! — говорит девушка. Болят ли у нее щеки так беспрестанно улыбаться? — Если будут какие-либо вопросы, обращайся, я буду внизу! Или просто найди какого-нибудь старшекурсника в зеленой футболке. Удачи, Мингю! Новая комната Мингю маленькая, но, к его счастью, не до клаустрофобии. В разных углах стоит по кровати, а напротив окна втиснуты два стола; противно-серые шторы распахнуты, демонстрируя тротуар напротив Ириса и уголок газона, который расположен чуть поодаль. Через открытую в конце комнаты дверь видно квадратную ванную с едва ли достаточным местом для одного человека между душевой, раковиной и туалетом. Его сосед еще не приехал, спасибо, боже. Мингю надеется, что может распаковаться, а затем пропасть, пока его будущий сосед не объявился и им не пришлось иметь дело с неуклюжими приветствиями. Если ему повезет, то они с соседом — абсолютным незнакомцем, с которым Мингю ни капли не заинтересован в сближении — будут пересекаться настолько редко, насколько это возможно в течение года, а после никогда не перебросятся и словом. Мингю устраивает такой расклад. Мингю, возможно, устроило бы вообще ни с кем не разговаривать. — Тут так... тесно, — бормочет его мама еле слышно, смотря на колючий серый ковер под ногами с отвращением. — Здесь очень душно, почти нечем дышать. И пахнет. Надеюсь, матрас чистый. Вместо того, чтобы согласиться, Мингю вдруг теряется, потому что они с миссис Ким ведут себя, словно слишком хороши для простого университетского общежития. — Тут нормально, мам, — он говорит, с треском открывая окно и сваливая свою картонную коробку с вещами на ближайший стол. — Не думаю, что в этом корпусе есть кондиционеры, но, эм, мы поэтому и купили вентилятор, да? На секунду его мама выглядит, будто собирается сказать что-то — возможно, что-то о прекрасных комнатах и апартаментах в университете, в который Мингю собирался поступать изначально. До того как проебал все. Но она останавливает себя в последнюю секунду. — Знаешь, что? — она говорит с короткой мягкой улыбкой. — Ты прав. Тут совсем не плохо. Зима не за горами, хорошо, что тут хотя бы есть обогреватели. Уверена, вы с твоим новым соседом станете прекрасными друзьями. — Ага, — Мигню сдерживается, чтобы не закатить глаза, величайшим усилием воли. — Уверен, так и будет. Можешь уже возвращаться, мам, я распакуюсь сам, а тебе еще долго ехать, — это секретный шифр, означающий пожалуйста, оставь меня, чтобы я мог попаниковать из-за первого курса в одиночестве, пожалуйста. — Уверен, что все взял? Одежда, тетради, твои... эм... — она понижает голос до шепота, — лекарства? Это отстойно, думает Мингю понуро, что его маме приходится говорить об этом, как о каком-то смущающем секрете, о котором никто не должен знать. И еще отстойнее от того, что Мингю тоже так считает. — Да, я взял их, мам, — мне не пять лет, он хочет раздраженно добавить, но заталкивает внутрь расстройство, которое чувствует от столь долгого взаимодействия со своей мамой после многих лет проживания под одной крышей скорее в отношениях квартиранта и хозяйки квартиры, чем в качестве семьи. Но его мама старается. Мингю старается. Они все стараются, и, хотя выходит не особо хорошо, они не оставляют попыток, так что, в конце концов, это должно к чему-нибудь привести. Мингю кажется, что его маме на самом деле немного грустно, что сын съезжает, но он не хочет озвучивать это, потому что начнет грустить тоже, а еще он чувствует вину, ведь единственное, чего ему сейчас хочется — убраться подальше от своего гребаного района и старшей школы. — Ладно. Я поеду. На долю секунды Мингю смотрит на усталые морщинки в уголках ее глаз и на седые пряди в ее волосах, что она всегда пытается убрать, но никогда не выходит — и ему хочется плакать. Ему хочется убедить маму, что пойти в этот университет на социологию не было концом света, и, если он хорошенько поработает, то все еще сможет попытаться попасть на тот инженерный факультет однажды. Даже если он и проебал все в своей жизни, он все еще может собрать ее. К сожалению, Мингю никогда не умел красиво говорить, а недавние события сделали все только сложнее. И, честно говоря, он уже и не уверен, что может исправить что-нибудь. Он похож на обратную версию царя Мидаса. Вместо того, чтобы все, до чего он дотрагивается, превращалось в золото — оно трескается, как хрупкое стекло, и распадается осколками у него перед ногами. Они ранят его один за другим, медленно откалывая по крупице его тела. Его мама уходит. Мингю смотрит, как она идет к парковке, из своего маленького убогого окна. И вдруг он отчаянно желает, чтобы Сынчоль и Чихун были с ним. Тогда переезжать в общежитие не было бы так страшно. Он мог бы устроиться и иметь друзей на всех вечеринках недели первокурсников, он чувствовал бы безопасность и защиту от знания, что, хотя универ оказался вдруг намного-намного страшнее и новее, чем он рассчитывал, то он проходит через это не в одиночку. Он хочет пожелать и Вону, но не позволяет самому себе. Это не то, на что он теперь имеет право, даже в мыслях. Я один. Впервые за много лет я действительно, по-настоящему один. Он отводит взгляд от окна, начинает распаковывать свои коробки и не знает, куда их деть. Люди занимают себя разными делами во дворе. Волонтеры помогают разделить первогодок на группы, чтобы им было легче ориентироваться. Мингю проходит мимо несерьезных футбольных матчей, стоек с бесплатным лимонадом, мимо группы ответственных студентов, раздающих маленькие бутылочки солнцезащитного крема, затем мимо отдельной группы чуть менее ответственных смеющихся студентов, протягивающих бутылочки смазки и презервативы, а еще мимо длинной линии столов, демонстрирующих разнообразные факультеты и программы в Афоделе. Мингю не хочет быть тем лузером, что ошивается вокруг без друзей, хотя вообще-то это как раз то, чем он и занимается, так что он сливается с какой-то отделенной группой других первокурсников. Их тринадцать или четырнадцать, и все они терпеливо ждут, когда назначенный студент начнет импровизированную экскурсию. — Привет, — говорит парень, что стоит ближе всех к Мингю. У него ослепительно-белая улыбка и искренние дружелюбные глаза, так что Мингю не может удержаться и улыбается в ответ. — Я Сокмин. Как тебя зовут? — Мингю, — он говорит, а затем, поскольку Сокмин выглядит таким приветливым и Мингю обладает хотя бы базовыми навыками общения, добавляет, — Что ты изучаешь? — Английский и историю, — отвечает он гордостью. — Двойной диплом. Я собираюсь быть, например, гидом в музее или типа того. Или, может, изучать древнюю литературу! Мне кажется, это супер-круто. А что у тебя? — О, — Мингю начинает, слегка краснея и облизывая пересохшие губы. — Я, эм, на социологии. Я-я не уверен, что буду делать с... этим... пока что. Внезапно его до костей прошибает разрушающей неуверенностью. Этот Сокмин еще даже не начал учебу в университете, а уже имеет кристально чистый вид на то, чего хочет в своей жизни и куда хочет пойти со своим дипломом. Что, если все дети в их группе такие же? Что, если у одного лишь Мингю месиво в голове, что, если он единственный такой идиот, попавший на социологию в Афодель, потому что его не приняли никуда больше? — Эй, это классно, — просияв, говорит Сокмин. Господи, здесь все такие счастливые и жизнерадостные? Мингю никогда не думал, что настанет день, когда он в самом деле выдохнется от разговоров с людьми, но, что ж, вот он и настал. — Многие ребята не представляют, куда идут. Я общался с парнем из комнаты напротив в моем общажном корпусе, он изучает химию, и я не думаю, что он вообще знает определение атома, — он останавливается на секунду и задумывается. — Черт, а ведь я тоже не знаю, раз на то пошло. Мингю не может ничего поделать и отпускает небольшой смешок, что, кажется, впервые за последние сто лет, и это похоже на маленького человека, который годами был заперт в темнице и только что снова почувствовал солнце на своей коже. Тяжелая глыба в его животе, с которой он провел целое лето, почти растворяется, хотя и всего на несколько секунд. — Какой у тебя корпус? — Роза. А у тебя? — Ирис. Пожалуйста, не говори, что у вас есть кондиционеры, а то я, реально, дам тебе в глаз без предупреждения. Сокмин смеется. Его смех непростительно громкий, такой, что затрагивает каждый сантиметр его лица и проходит через все его тело; этот смех был бы раздражающим, если бы принадлежал кому-нибудь другому. — Нет! Господи боже, я пытался разложиться и чувствовал, наверное, реки пота, стекающего по моей спине. Думал, от меня останется мокрое пятно на ковре, когда я закончу и смогу установить свой вентилятор. — Чел, я думал, что мою комнату затопит. От этого Сокмин смеется еще сильнее. Мингю улыбается так, что его щеки начинает сводить, он уже и забыл, как это весело, как хорошо это на вкус — быть причиной чьего-то смеха. Гиперболы о духоте в комнатах привлекают интерес у других ребят, они присоединяются к разговору и вскоре все эти незнакомцы смеются и шутят о том, как умрут от теплового удара еще до окончания первого семестра. Мингю чувствует себя почти бестелесным, легким, как сладкая вата, и он мысленно уносится еще выше каждый раз, как прохладный ветер проходится по газону, а все студенты прикрывают глаза и блаженно вздыхают, посмеиваясь друг с другом. Он переводит взгляд с неба, и улыбка стирается с губ. Чуть поодаль, в другой группе первокурсников, его глаза цепляются за высокого парня со взъерошенными темными волосами; странно, ему кажется, он уже видел эту футболку раньше и— Его сердце срывается вниз, ударяясь об каждое ребро на своем пути. Дыхание замирает в горле. Это же..? Нет, не может быть, ведь правда же? Он отчаянно пытается высмотреть этого парня снова, но слишком много студентов слоняется по двору, слишком много групп тут и там, пока старшекурсники показывают им каждое здание, и он потерялся из виду. Но к Мингю приходит ужасающее, кошмарное чувство, что он, возможно, только что видел Чон Вону. Разве это возможно? Вону говорил, что собирается в Афодель? Мингю пытается вспомнить, но он потратил все лето, систематически пытаясь стереть все воспоминания о том прекрасном, сокровенном, болезненном времени в выпускном классе из своей головы, и у него не осталось никаких воспоминаний о том, куда Вону хотел поступать. Не может быть. Судьба не может быть настолько жестока, чтобы столкнуть Мингю и Вону снова. Это было бы слишком рано, невозможно рано. Вону только вырвался из личного адского котла под названием старшая школа, только получил шанс стать счастливым вдалеке от всего, что напоминало бы о том, какой дерьмовой была его жизнь и как ужасно с ним обошелся кто-то, кто его любил; попасть с ним в один универ, ворваться в его жизнь и разрушить все снова было бы чересчур несправедливо для Мингю. И снова, Мингю все еще может ошибаться. Ему могло просто показаться, он мог увидеть кого-то с комплекцией и ростом Вону, а его мозг просто дополнил картину, чтобы увидеть красивого, безупречного Вону еще один раз. Он может ошибаться. В любом случае, сердце Мингю бьется до боли сильно и ускоряется в груди, черная дыра разворачивается в его животе, пытаясь поглотить все больше и больше места внутри, потому что одна лишь макушка ненастоящего Вону заставила Мингю вспомнить, что он не должен быть здесь, что он не один из этих ребят, которые хотели поступить в Афодель и которым так не терпится начать учебу; он же самозванец, большой, жирный лжец, он разрушает вещи, ни один из этих людей не заслуживает быть разрушенным; вдруг становится слишком жарко, он не может дышать, а на улице так много людей, слишком много людей, которые заметят, если он потеряет самообладание и отдастся панической атаке, и нет, блять, нет, Мингю не может разбиться прямо посреди двора в самый первый день недели первокурсников, пизд— Ему нужно принять ебучий оксазепам. Который он оставил в комнате. Прекрасно. Просто идеально. Он уже видит, как мама всплескивает руками и ругает его за ленивость. Он пытается уйти от своей группы так тихо и незаметно, как только может, но Сокмин буквально в ту же секунду замечает его. — Эй, ты куда? Мингю размышляет быстро, хотя чувствует, как дрожь начинает спускаться по спине. — Слишком жарко, — говорит он, пытаясь звучать, как будто ничего не случилось, и он не очень уверен, что выходит правдоподобно. — Х-хочу... переодеть футболку. Сейчас вернусь. Мингю срывается в направлении, он надеется, своего общежития. Кампус кажется слишком большим, слишком открытым в сравнении с узкими переплетениями коридоров старшей школы, по которым он петлял последние четыре года своей жизни. Кружится голова. Мингю сжимает руки в кулаки и пытается дышать по технике, о которой мама читала ему пару недель назад. К его великому облегчению, это работает по большей части, и к тому моменту, как он подходит к корпусу Ирис, он уже успокаивается и чувствует себя немного глупо, потому что прошел весь этот путь зря. Ну, что ж. Он просто пропустит ориентацию. Не то чтобы кто-то будет скучать по нему в любом случае. Он может поиграть в Скайрим следующие шесть часов или около того, пока его разум не очистится и он не забудет, что является живым человеком, которому нужно есть и спать, и что он не размахивающий мечом аргонианец, бегающий по Тамриэлю и убивающий драконов. Он перескакивает два лестничных пролета до третьего этажа и едва не забывает, какая из комнат его. Он чувствует себя ебучим младенцем на неделе первокурсников. Ему нужны люди, которые подсказали бы, что делать, куда идти и чего ждать, в ином случае — он абсолютно потеряется. В комнате немного прохладнее, чем он ожидал, в основном благодаря гигантскому вентилятору, втиснутому в угол комнаты рядом с одной из кроватей. Мингю поражается, как холодный воздух распространяется по комнате на его самой высокой мощности, и едва не поддается искушению сунуть в него руку, когда понимает, что: а) это не его вентилятор; б) кто-то только что вышел из ванной с полотенцем, обернутым вокруг шеи. Мингю пялится на кого-то, кто, он надеется, является его соседом, а не каким-нибудь извращенцем, который взломал его замок и воспользовался душем; его сосед пялится в ответ, не стесняясь. Он не настолько высокий, как Мингю, но долговязый и тощий, что каким-то образом придает ему очень высокий вид. Его уши странной заостренной формы выглядят почти комично, торча из-за тяжелых влажных волос. Через несколько долгих секунд Мингю понимает, что должен сказать что-нибудь, потому что развернуться и уйти было бы слишком ненормально. Он протягивает руку нерешительно, словно бы не до конца уверен, что еще мог бы сделать. — Привет. Я Ким Мингю, твой, эм, новый сосед, — боковым зрением он проверяет, что на их двери точно стоит номер 312, и он не вошел в чужую комнату случайно. Это было бы довольно типично для Мингю, раз уж на то пошло. Его слова заставляют парня двинуться навстречу. Он пожимает смуглую руку, его пальцы такие же длинные и тонкие, как и все его тело. — Минхао, — говорит он. У него мягкий, но не стесненный голос, своей артикуляцией он мог бы захватить внимание всех в комнате, даже не повышая голоса. Мингю тут же чувствует зависть. Ему всегда, казалось, нужно было быть громким, скользким и обязательно смешным, чтобы заставить всех обратить внимание, и лишь недавно он понял, как раздражающе это было. — Су Минхао. Надеюсь, ты не возражаешь, что я занял ту кровать. На другой были какие-то твои вещи, и я подумал... — Оу, — рука Мингю падает мертвым грузом. — А, ага, все в порядке. Прости, я не убрал все, хотел сходить на ориентацию и, эм. Вот. Я не неряха, клянусь. Губы Минхао изгибаются в неровной полуулыбке, один уголок выше другого. Мингю чувствует больше поощрения, чем должен бы. — Классно. Я не думал, что ориентация закончится так быстро. — На улице слишком жарко, мои яйца закипают, — ауч, возможно, это было немного слишком для первого разговора. Мингю с уколом понимает, как тяжело ему общаться с людьми. К его облегчению, Минхао слегка смеется. — Понимаю тебя, — он проходит мимо и грубо трет полотенцем по волосам. Его половина комнаты уже заполнена. Мингю смотрит на небесно-голубое одеялко, на гирлянду, прикрепленную к стене над его кроватью, на стол, на котором теперь есть ноутбук, принтер, целая армия экстремально детализированных фигурок разных блюд, которые просто охренительны. Мингю с ужасом понимает, что ему действительно уже нравится Минхао, он кажется интересным, с ним Мингю хочет сблизиться. Не так он представлял себе их первую встречу. Он прокручивал ее в голове, планировал, что будет намного более неловко и намного менее приятно. — Я собираюсь встретиться с друзьями, так что мне все равно придется выйти туда. Оу. Даже Минхао знает кого-то здесь. Мингю плюхается на свой стул и открывает свой ноутбук — единственное, что он пока что достал; Минхао хватает свою сумку и перебрасывает длинную ручку через плечо, направляясь к двери. Едва выйдя из комнаты, он колеблется и оборачивается обратно к Мингю. — Уверен, что хочешь остаться? — спрашивает парень. — Можешь пойти познакомиться с моими друзьями, если хочешь. Он даже приглашает кого-то, кого только что встретил, потусить с ним и его друзьями. Какого хера. Минхао к тому же еще и очень добрый парень. Какого хера, это просто супер-несправедливо. Желудок Мингю скручивает; мысль о том, что придется улыбаться и смеяться с кучкой незнакомцев и притворяться, что он исправно функционирующий приличный человек, звучит невыполнимой задачей прямо сейчас. Паника сошла на нет, но он все еще чувствует ее послевкусие, опасно бурлящее в груди, так и ждущее следующей возможности пробраться по его горлу и вонзить свои когти прямо в его мозг. — Неа, все нормально, — он слабо смеется. — Я уже выдохся. Повеселись и, эм... и все такое. Минхао смотрит на него еще мгновенье своим проницательным и чистым взглядом, очень не к месту напоминая Мингю о человеческих совах: о людях, которые знают слишком многое об этом мире и его обитателях, и которые смотрят так, будто знают все твои секреты. Но затем долговязый парень пожимает плечами, разворачивается и закрывает дверь, оставляя Мингю одного. Вскрики и смех доносятся с улицы через открытое окно. Группа студентов устроили водную битву на газоне, пока солнце медленно садится. Люди, проходящие мимо, визжат, когда вода расплескивается прямо рядом с ними. Мингю отчаянно хочет к ним. Он уже жалеет, что отказался от предложения Минхао. Вместо того, чтобы догнать его, Мингю открывает Скайрим и теряется в виртуальном мире, в мире, где самая важная важная вещь — повысить уровень, а все диалоги заранее прописаны, и нет угрозы, что он проебет все, как только его персонаж откроет рот. (Два часа спустя он случайно нажимает клавишу Z и его блистательный аргонианец тридцать шестого уровня разъяренно кричит на стражников, и они внезапно направляют на него свои мечи. Итак, его персонаж в самом деле открыл рот и все проебал. Классика.) На следующий день Минхао спрашивает, не хочет ли Мингю сходить с ним на обед. — Я не знаю, где здесь есть что-нибудь классное, а очереди все такие длинные, — жалуется он. — Я думал побродить по кампусу и посмотреть, что тут есть, если хочешь присоединиться. Он не спрашивает, хочет ли Мингю потаскаться за ним. Он спрашивает, хочет ли Мингю пойти вместе с ним. — Конечно, — выпаливает Мингю, прежде чем успевает струсить. — Ага, я-а-ага. Дай мне минутку. Они проводят час или около того, просто слоняясь между зданиями кампуса и отмечая, какие здесь есть рестораны и кафе и что в них продают. Кажется, что время пролетает слишком быстро для Мингю, чтобы он мог вспомнить, что произошло, но он помнит, как вставил пару шуток, от которых Минхао звонко смеялся, и это заставляет его чувствовать себя лучше. Они покупают куриные роллы и садятся на лавочку недалеко от учебных корпусов. Мингю громко и изощренно ругается, когда облитый соусом барбекю кусок курицы и ломтик помидора падают на его колено и отпечатываются на шортах; Минхао, правда, пытается не смеяться и протягивает ему салфетку. Мингю ценит это. В конце концов Мингю смеется сам над собой, потому что сегодня он может себе это позволить, и в последнее время было тяжело находить причины смеяться. Афодель явно не скупится, если речь идет о неделе первокурсников. Кажется, каждую ночь здесь проходят вечеринки как минимум в трех разных местах, все разной степени тяжести. Есть ночи настольных игр и вечеринки с мороженым, вечеринки в греческом стиле и просто танцы в подвалах жилых корпусов. Мингю очень хочет пойти на несколько из них, но их с Минхао планы вечеринок не сходятся, он должен идти один, и становится совсем не весело, когда он не знает абсолютно никого и вдруг чувствует страх от знакомства с новыми людьми. Половину недели посвящения он прячется в своей комнате, так что, когда приходит следующая паническая атака из-за того, что он жалкий и одинокий — оксазепам оказывается в шаговой доступности и никто не видит, как он дрожит под одеялом, пытаясь нормализовать свое дыхание. Все же неделя подходит к концу и даже вновь обретенная апатия к жизни становится невыносимо скучной для Мингю, осточертевшее чувство страха и тошнота, которая приходит при мысли абсолютно обо всем, немного выветриваются из него. Выходные заканчиваются, а учеба начинается в понедельник, и Минхао спрашивает, не хочет ли он сходить в кафе недалеко от кампуса с другими его друзьями, а Мингю заталкивает свой страх как можно глубже и в этот раз соглашается. Их путь на две трети успокаивающий, но на одну — неловкий. Неловкость исходит от Мингю, потому что он не уверен в том, как заполнить пустые места в диалоге, и существует слишком много вопросов, которые можно было бы задать кому-то, с кем ты знаком около недели. Где ты жил? (Оквилл) В какую школу ты ходил? (Мингю понятия не имеет, что это за школа) Что ты изучаешь? (Бизнес) У тебя есть братья или сестры? (Да, старший брат, с которым они не особо общаются) Они идут по многолюдному тротуару недалеко от кампуса навстречу целому ряду ресторанов и магазинчиков, в которых постоянно отовариваются студенты Афоделя, небо над ними синее, словно морская гладь, и заполнено облаками, которые снисходительно спасают людей от солнца; и до Мингю наконец доходит, что Минхао совсем не против тишины. Мингю уже и забыл, что есть люди, которые не испытывают необходимости безостановочно болтать и которым нравится просто быть с кем-то даже без диалогов, Мингю почти забыл, что такие люди еще существуют, помимо... Они доходят до кафе: это маленькое здание в инди-стиле, отделанное в нейтральной цветовой гамме. Это такой магазинчик, где на дверях уборных написано парни и девчонки вместо привычных м и ж; на черных досках вручную расписано все их меню с милыми рисунками маффинов с ножками, и у них есть табличка Предложение дня! рядом со стеклянной витриной коричных булочек, круассанов и лимонных пирогов. Минхао машет двум парням, сидящим у окна, один из них машет в ответ и кивком приглашает за стол. Мингю нерешительно идет чуть позади и садится, ежась от осознания, что все эти ребята знают друг друга и дружат, а Мингю очень, очень не вписывается в эту картину. — Парни, знакомьтесь, это мой сосед, Мингю. Мингю, это Джунхуэй, мы двоюродные братья, — Минхао указывает на высокого парня с золотыми волосами и острой линией челюсти, который улыбается над своей чашкой с моккачино. — Он невероятный мудак, но на год старше нас, так что хотя бы знает, где тут что— — Как грубо, Хаохао, — забавно, что Джунхуэй и Минхао ни капли не похожи внешне, но схожи в манере речи. Джунхуэй тоже говорит не слишком громко, но уверенно и твердо в каждом звуке, что срывается с его губ. Он приветствует брата почти нахальным кивком головы. — Что скажет тетушка? — То, чего мама не знает, не касается тебя, — Минхао говорит плавно, и Мингю сдерживает довольную улыбку. Эту колючую сторону Минхао он еще не видел в их комнате, и он задумывается, когда Минхао будет чувствовать себя с Мингю достаточно комфортно, чтобы так же расслабленно вести себя и с ним. — А парень, который даже не отрывается от своего телефона, это Сокмин— — Подождите секундочку, я пишу кое-кому, — говорит Сокмин, а в то же время Мингю удивленно восклицает, — О, это же ты! Сокмин наконец поднимает взгляд и находит его глаза, растекаясь в радостной улыбке, которой, кажется, можно было бы ослепить кого-нибудь. — Жесть, Мингю! Я не видел тебя, эм, с самой ориентации, да? Куда ты ушел? Я абсолютно потерял тебя. Оу, черт. Действительно. Мингю быстро думает и врет, — Должно быть, потерял нашу группу. Минхао стреляет глазами в его сторону, мгновенно улавливая несостыковку в словах Мингю, но никак не комментирует это. Вместо этого он говорит, — Я познакомился с Сокмином на одной из вечеринок. Я мог бы познакомить тебя еще и с Чонханом, но он организатор чего-то там, так что не смог прийти. А Сунен должен был быть здесь, где он? — Как раз пишу ему, — говорит Сокмин, бросая взгляд на свой телефон. — Он немного опаздывает и идет со своим соседом. О! Классно, теперь это будет типа большая тусовочка! Мне нужно было привести своего соседа. — Мне казалось, твой сосед был ебаным психом, — возражает Минхао. Мингю подавляет удивленный смешок от прямолинейности Минхао. Это на долю секунды напоминает ему о Чихуне, но словам Минхао недостает той волчьей оскалки, что была у розововолосого. — Он не псих, Хао, это грубо. Он просто... немного странный, — Сокмин кривится, а затем всплескивает руками. — Он притащил какие-то странные, кажется, порно-книги. Не журналы, это я мог бы понять, я говорю о настоящих эротических романах типа с поджаристым мужиком на обложке с распродажи "Все по десять долларов" из магазинчика для заскучавших домохозяек. А еще он повесил, наверное, плакатов пятнадцать с, ну, женщинами в, эм, типа... Он делает какие-то непонятные жесты руками, кажется, изображая бондаж, и в этот момент Джунхуэй и Мингю не выдерживают и воют от смеха, падая на стол. Минхао просто кривится, определенно не впечатлившись. — Что это за парень? — выдавливает Мингю сквозь смех. — Хочу быть его лучшим другом. — Я не могу дышать, — Джунхуэй дважды стучит по столу кулаком, его плечи потрясываются. — Ох, бедный, бедный Сокмин. — Почему именно на меня скинули кого-то странного? — хнычет Сокмин. — Я хороший сын, я не заслужил этого. Почему я? — Слушай, — говорит Минхао, — если он пугает тебя, просто приходи позависать у меня. То есть у нас, — он бросает короткий нечитаемый взгляд на Мингю, который окончательно успокоился, — если ты не против. — Да, разумеется, — говорит Мингю, не колеблясь. Это самый счастливый и спокойный момент с тех пор, как он въехал в кампус, и друзья Минхао такие же классные и приветливые, как и он сам, и почему бы он был против, если Сокмин вдруг захочет скрыться от своего странного фетишиста-соседа? — Чел, я буду совсем не против. Приходи расслабиться, когда захочешь. Сокмин дарит ему теплую улыбку, и у Мингю краснеют самые кончики ушей от ее яркости. — Вы просто спасаете мне жизнь, чуваки. Реально. И Мингю впервые за последние недели думает, что сможет быть счастливым здесь. Он может представить себя, радостно проходящим все четыре года здесь в приятной компании этих парней. Он может представить, как станет другом Минхао, Сокмину и Джунхуэю, а еще другим их пока-что-не-виданным друзьям; может представить, как станет одним из этой компании. Может быть, это всего лишь осеннее солнце, что проникает внутрь сквозь стеклянные окна кафе и затапливает все внутри карамельно-желтым светом, но Мингю чувствует настоящее тепло. Дверь открывается позади, Сокмин поднимает взгляд и все его лицо сияет еще сильнее, если это вообще возможно. — Сунен! — он почти кричит, зарабатывая взгляды нескольких других посетителей и ближайшего работника за кассой. Мингю хочет обернуться и посмотреть на нового парня, но Джунхуэй льнет к нему и шепчет, — Это лучший друг Сокмина, они ходили в одну старшую школу или типа того. А с ним, наверное, его сосед по комнате, впервые его вижу, так что не переживай о том, что никого здесь не знаешь. Мингю придвигается, чтобы им было удобнее говорить. — Прости, что чувствую себя не в своей тарелке, — он признается, чувствуя себя комфортно со старшим. — Я, наверное, немного расстраиваю вас. — Совсем нет. Минхао рассказывал о тебе, и, несмотря на внешность, ему, вообще-то, довольно сложно угодить, так что мы знаем, что ты хороший парень, — Джунхуэй по-дружески подмигивает ему. — Я тоже был малышом-перваком когда-то, я помню, насколько пиздецки пугающе все это. Минхао, наверное, слишком стеснителен, чтобы озвучить это, но ты, правда, можешь зависать с нами, если хочешь. Если же ты найдешь себе собственную компанию в итоге, то мы не будем ломать драму из этого. Мингю улыбается. На секунду он снова возвращается на второй год старшей школы, снова чувствует себя школьником, медленно собирающим группу друзей, неуклюже желая больше и больше, отчаянно мечтая о чем-то вроде семьи, и мужественный, широкоплечий Сынчоль только что защитил его от противных выпускников. На секунду он предается единственному воспоминанию о старшей школе, которое не заставляет его чувствовать себя ублюдком — это воспоминание о Сынчоле и Чихуне, помогающих ему подняться с плитки в туалете, оба из них совсем еще юные, их черты мягче и добрее по сравнению с последним годом; он думает о том, как губы Сынчоля растягиваются в искренней улыбке, а Чихун подбирает содержимое его пенала, разлетевшееся повсюду, пока он боролся с задирами. Не переживай из-за тех ребят, они просто кучка мудил. Можешь позависать с нами, если хочешь, пока они не утихнут. У него теперь есть люди; если и не друзья, то хотя бы люди, которые достаточно милы и дружелюбны, чтобы пригласить его в свой маленький тесный круг. И, если честно, Мингю не уверен, что хочет найти свою собственную компанию, новую Золотую Троицу. Если можно — если он достоин — он бы хотел просто остаться с этими ребятами. Джунхуэй наконец встает, чтобы поприветствовать Сунена и его друга, так что Мингю оборачивается тоже, скрывая волнение за чарующей улыбкой, потому что надеется произвести хорошее первое впечатление... И встречается лицом к лицу с Чон Вону.