Reckless, Wild Youth

Нет пути назад, думает Мингю. Выходные закончились, студенты справляются со своим похмельем и возвращаются к цивилизованной жизни. Первый месяц в университете несется беспрецедентно быстро, и, прежде чем Мингю замечает, у него уже не остается времени бесконечно прокручивать в голове мысль о том, что случилось в ту ночь, потому что вдруг до сдачи работ остается четыре дня, а еще он не переписал лекции и ему нужно не забыть выполнить какие-то онлайн-тесты, написать эссе и пару рефератов, и на фоне всего этого надвигается первая волна промежуточных экзаменов — раньше, чем он ожидал — и, пиздец, в универе все так отличается от старшей школы. Здесь все сменяется так быстро, он едва ли успевает отдышаться. Минхао, должно быть, тоже чувствует все это, раз не поднял тему болезни Мингю. Это не от того, что они редко видят друг друга, наоборот: они стали проводить намного больше времени вместе. Перекус после семинара по английскому сразу же вошел в их общую привычку; Мингю начинает ждать эти перерывы сильнее, чем что-либо в этот период своей жизни. Лекции, на которых есть Вону — самые напрягающие и отвлекающие. Сунен и Сокмин потрясные, но каждый раз, как Мингю с ними, его голову окутывает страх, что они узнают, какой он ублюдок на самом деле, и бросят его. Почему-то только Минхао кажется чем-то стабильным. Может, они и не будут друзьями всю жизнь, но, если Мингю будет осторожен, ему удастся держаться поблизости. Возможно, это просто из-за того, что они соседи и, что уж тут, Минхао придется держаться поблизости, ни много ни мало — следующие месяцев семь. Сейчас цифры не так важны. Мингю так жаждет дружбы и привязанности, что примет любой исход. Они разговаривают о вещах, которые пока что кажутся неважными. Маленькие факты о себе и мнения обо всяком, незначительные ситуации из жизни накладываются друг на друга до тех пор, пока не перестают быть бессмысленными и не сливаются воедино, собирая личность по кусочкам правдивее, чем что-либо еще на планете могло бы. Старшая школа Мингю была такой маленькой, что не было нужды пытаться узнать учеников; даже Вону не в счет, потому что он в принципе знал его уже несколько лет, опираясь на слухи, то, что видел сам, и мнение общества. Мингю забыл, как это — узнавать кого-то с абсолютного нуля, исследовать незнакомца собственными силами, опираясь только на то, какими ты увидишь его идеи, мелкие причуды, мысли, мечты и страхи. От этого знакомство и приносит такое удовольствие, становится намного проще, потому что ты узнаешь все из первых уст. Это своего рода доверие, что многие люди приняли бы как данность. Когда пары заканчиваются и они возвращаются в общежитие, иногда все выходит по-другому. Периодически Минхао выдавливает из себя пару слов, и тут же уходит снова учиться с остальными в библиотеке. Мингю отклоняет их приглашения и учится дома. Он не уверен, что сможет сконцентрироваться, сидя за одним столом с Вону. С другой стороны, иногда Минхао остается позаниматься в комнате. Они не то чтобы занимаются вместе, потому что их программы разнятся и по большей части предметы не совпадают, но даже присутствия одного достаточно, чтобы другой почувствовал себя лучше. Мингю надеется, что Минхао чувствует то же самое или хоть что-нибудь похожее; надеется, что он не один такой неудачник. — У вас с Вону все нормально? — он нерешительно спрашивает однажды утром, пока они переодеваются и собираются на пары. Солнце цвета яичного желтка напоминает Мингю о его убогом ужине в виде лапши быстрого приготовления и яйца. Он пытается распределить свои деньги на еду, чтобы хватило на весь год, будучи слишком гордым и еще недостаточно безнадежным, чтобы попросить маму что-нибудь приготовить. Не то чтобы она могла бы. Она слишком занята. Мингю не писал и не звонил ей с самого начала учебы. Мысль об этом заставляет поежиться от чувства вины, так что он пытается не думать. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Минхао, поправляя воротник своей рубашки. В голову Мингю прокрадывается подозрение, что тот точно знает, о чем речь, но он все же не озвучивает это. — Ты, эм, типа рявкнул на него, когда у меня... ну, ты знаешь. На лице Минхао сохраняется безразличие, но он, кажется, слишком уж озабочен тем, чтобы воротник был идеально приглажен. — Я был немного не в себе в тот момент и вспылил, вот и все. У тебя было не лучшее время, а он только делал все хуже, даже если всего лишь хотел помочь. Я поговорю с ним об этом после экзаменов. Мингю точно не знает, что сказать, но в его животе разворачивается странное болезненное чувство, которое здесь, возможно, совсем не из-за литров дешевой лапши, съеденной за последние дни. Он вдруг вспоминает другой период своей жизни, когда то же самое отвратительное напряжение зародилось между Вону и его друзьями. Чувство необходимости выбирать, даже если ситуация не требует этого, вопрос с двумя короткими вариантами ответа. В прошлый раз ему было слишком страшно, чтобы поднять эту тему. Он слишком переживал о том, что может разрушить все, чтобы попытаться исправить что-то. Но он не позволит этому случиться снова. — Он не... — Минхао поднимает взгляд; Мингю замолкает и делает глубокий вдох, — Вону не виноват, ладно? Клянусь, это не он. Я... кое-что дерьмовое случилось в школе, и для него все обернулось наихудшим образом. Мои пр-эм-м-мои, — он осторожно двигает губами и все же озвучивает это слово, — мои приступы начались потом. Это не его вина, это просто, ну, из-за того... что... случилось с ним, — он сглатывает ком, собирающийся в горле. — Пожалуйста, не-н-не думай, что он сделал что-то не так. Не вини его. Следует момент тишины, не считая шума и суеты улицы, доносящихся через открытое окно; студенты с более ранними парами носятся по территории кампуса. Мингю измученно смотрит, перебирая пальцами ткань джинсов, что он как раз вытаскивал из кучи, сваленной внизу его шкафа; он не уверен, что должен делать. Минхао встречает взгляд и улыбается, эта улыбка такая облегчающая и приветливая, что Мингю, кажется, готов заплакать. — Хорошо, — произносит он мягким голосом. — Все в порядке, я понимаю. Я поговорю с ним как можно скорее и извинюсь. Обещаю. Мингю улыбается в ответ и давление, как на дне океана, которое постепенно сдавливало его грудь, еще немного снижается. — Правда? Ты не против? — Я доверяю твоим словам. Я не долж... Я не хочу ничего испортить, — он выглядит, будто хочет добавить что-то еще, но после недолгих колебаний едва заметно отрицательно вертит головой. Минхао, как начинает понимать Мингю, не тот человек, что стал бы улыбаться слишком часто, но, когда же улыбка покидает его губы, глаза остаются яркими иногда даже с маленькой озорной искрой. — Ладно, а сейчас мне пора кинуть тебя, иначе я опоздаю на пару. — Чего? Подожди, бля, подожди меня! — Мингю подлетает и пытается натянуть джинсы, но преуспевает только в подскальзывании на полу и почти-падении лицом в потертый ковер. — Минхао, ты, гребаный мудак, не смейся и подожди меня! Минхао действительно ждет в итоге, но не перестает угрожать тем, что откроет дверь и продемонстрирует всем проходящим мимо по коридору полуголого Ким Мингю, если тот не поторопится. И впервые за, по ощущениям, века, Мингю не чувствует страха; он моментально отшучивается в ответ, говоря, что все на их этаже только и мечтают увидеть полуголого Ким Мингю. — Почему? Твоя углеводно-глутамат-натриевая раменовая диета делает жир на руках похожим на бицепсы? — Судя по твоим конечностям-зубочисткам, тебе бы подошла моя углеводно-глутамат-натриевая диета. Что-то изменилось между ними после той ночи на вечеринке. Что-то похожее на негласную связь — словно бы у них есть еще не озвученный секрет, что сблизит их. Мингю все еще не уверен и страшится узнать, правда ли это настоящая дружба, можно ли ему называть это дружбой; но приятно иметь возможность ошиваться с кем-то снова. Первый день октября привносит некий хаос в общажную жизнь, к которой Мингю уже начал привыкать. Стук в дверь где-то между девятью и десятью вечера заставляет его оторваться от Скайрима ("Клянусь богом, Мингю, если ты не выключишь это и не начнешь по-настоящему заниматься, я удалю все твои сохранения, пока ты будешь спать"). Минхао круглыми глазами уставляется на дверь. — Кто это может быть? — он спрашивает вслух, хотя не то чтобы ждет ответа. Листочки с лекциями раскиданы по его кровати и ногам, и только настольные лампы освещают комнату, обливая стены приятным теплым светом. — Вау, прекрасно, продолжай сидеть, почему бы и нет, — бормочет Мингю, поднимаясь и потягиваясь по пути к двери. — Чт... о, Сокмин? Сокмин стоит в дверном проеме в мешковатой футболке и мягких клетчатых пижамных штанах, рюкзак висит на его плече, и что-то похожее на одеяло свернуто в крепкий валик у него под рукой. — Пожалуйста, можно мне остаться здесь на ночь? — он умоляет, выглядя беспомощным. Это до странного мило. — Что привело тебя сюда? — спрашивает Мингю с довольной улыбкой на губах. Люди, проходящие мимо по коридору — они возвращаются с учебы или после прогулок с друзьями — бросают на него странные взгляды. Минхао свешивается с кровати так сильно, как только может, чтобы увидеть Сокмина. — Ты прошел через весь кампус в пижаме? — взгляд спускается ниже. — Вау, Джунхуэй был прав. Твои тапочки реально выглядят как тушки пингвинов. — Оставь мои тапчули в покое, они ничего тебе не сделали. И я был в отчаянии, — хнычет Сокмин. — Мой гребаный сосед, он опять. Мингю открывает дверь шире и пропускает его, он пытается сдержать смех, но ничего не выходит. Он может только надеяться, что Сокмин как-нибудь не обидится, но, к его облегчению, Сокмин совсем не выглядит разбитым и неловким, когда заходит. Мингю нравится снова иметь возможность смеяться. От этого он почему-то чувствует себя ближе к этим парням и все такое. — Что он сделал? — Он клеит новые плакаты, — Сокмин морщится и трясется всем телом, падая на кровать Мингю. — Он говорит, что это специальная Хэллоуинская коллекция. — Святые картошки, — это кажется единственным подходящим ответом в данной ситуации. — Ну, мы с Хао были серьезны насчет нашего предложения. Естественно, ты можешь переночевать здесь. Ты принес сменную одежду? — Конечно, — Сокмин смотрит на их голые стены и счастливо вздыхает. — Вау. Я бы жил здесь, если бы мог. Так хорошо, так чисто. — Ты шутишь? — Минхао выглядывает из-за своих записей. — Ты на половине Мингю, как ты можешь звать ее чистой? — Эй! — Я не о чистоте в, эм, "гигиеническом" смысле, — он вертит головой, бросая обоим свой взгляд побитого щеночка. — Я говорил о своей душе и своем чистом, невинном мировоззрении, — Минхао и Мингю смеются в унисон. — Да пошли вы. — Просто созвонись с администрацией и доложи на него, — предлагает Минхао, — за, кхм, озабоченность? Извращенность? — Не могу. Он может выследить меня и убить, пока я буду спать. Мингю возвращается к своему привычному и родному Скайриму, но сквозь наушники слышит разговор Минхао и Сокмина, отчего игра вдруг уже не кажется такой интересной или захватывающей, по крайней мере, не сейчас. Он сохраняется, закрывает ноутбук и разворачивается в кресле, чтобы присоединиться к парням. И так они проводят всю ночь: жалуются из-за количества домашки и профессоров, решают, на каком предмете самый худший ассистент преподавателя. К тому времени, как красные цифры на электронных часах Минхао показывают час ночи, все трое сменяют свои положения. Минхао сидит в кровати, прижавшись спиной к стене и натянув одеяло по плечи. Сокмин мигрировал на пол (который все еще был относительно чистым благодаря бережному надзору Минхао), и каждый из парней пожертвовал ему лишнее одеяло из своих шкафов, чтобы собрать импровизированный матрас, на котором было бы хотя бы наполовину удобно спать. Мингю лежит, свернувшись на кровати, и слушает их беззаботные мягкие голоса в полудреме. Слушать их весьма успокаивает, даже если он и не может вспомнить, о чем конкретно был разговор; словно легкий джаз по радио в кофейне. — Нам, наверное, пора спать, — наконец говорит Минхао, укладываясь и уютно устраиваясь под одеялом. — Думаю, Мингю сейчас отключится. — Не, — он отвечает низким уставшим голосом. Он не совсем уверен, не сон ли это. Все выглядит туманным и спокойным, словно он плавает в стакане теплого молока. Мингю думает, что мозг уже мог уснуть, но тело все еще в действии. — Сколько там? Час? — Сокмин вслепую нашаривает свой телефон и еле сдерживает проклятья, когда экран загорается слишком ярко. — Боже, прости, Гю, мы не даем тебе поспать. Минхао такая сова. Если бы Мингю был чуть живее, он бы сказал, что ничего страшного, он совсем не против. Вместо этого, не особо осознавая, что вылетает из его рта, Мингю бормочет счастливо, — Д-вненько меня не звали Гю. — Правда? — Ага. Чоль и Хуни звали меня так... так... — Чоль и Хуни? Кто это? Мингю ежится. Это не то, о чем он хотел вспоминать, но сейчас он уже не может сменить тему. — Мои бывшие друзья из старшей школы. Мы не... мы рассорились перед летними каникулами. — Это ужасно. Что случилось? Мингю чувствует на себе беспокойный взгляд Минхао, и, возможно, это потому что он слишком вялый и сонный, чтобы почувствовать тревогу, но Мингю ни разу не затыкается. — Просто... мы были типа популярными детьми. Понимаешь? Мы были тузами в колоде, в маленьком обеспеченном районе. Мы были теми еще ублюдками. И я понял это только по окончании школы. Так что мы поссорились, они ушли в другой универ, а я сюда, — он делает паузу, а затем издает слабый смешок, делая вид, что все в порядке. — Конец. Тишина длится несколько секунд, словно ни Сокмин, ни Минхао не знают, что сказать. Мингю задумывается, начнут ли они ненавидеть его сейчас, начнут ли отстраняться от него, пока он не пропадет из виду. Он такой же мудак, как тот, что взбесил Сунена в их старшей школе, в конце концов, он ничем не лучше. — Ты скучаешь по ним? Мингю удивлен и распахивает глаза, чтобы увидеть лицо Сокмина. Он не выглядит злым и не смотрит с ненавистью. — Я... — начинает он медленно, — я не уверен. То есть они, мы натворили много реально плохих вещей. Я мог бы вечно винить в этом их и факт того, что я всего лишь хотел понравиться им, но это не... это не меняет того, что я все равно сделал все те вещи вместе с ними, да? Не думаю, что хочу скучать по кому-то типа них. — Я понимаю, но все же, — Сокмин ложится в более удобную позицию, укладывая голову на позаимствованной подушке, чтобы посмотреть на Мингю. От его движения тени на стене танцуют почти пугающе. — Ты не можешь смотреть на все только в черном и белом свете, делить исключительно на хорошее и плохое, правильно? Они все равно были твоими друзьями, это как-то отстойно — закончить все на плохой ноте. Не говоря уже о том, что, быть может, они изменились с вашей последней встречи. — Изменились? — Ага. Ну, к лучшему. Ты сказал, что был ублюдком в их компании, но посмотри на себя теперь. Под покровом одеял руки Мингю невольно сжимаются в кулаки. Он замечает это и расслабляет их. — Что я теперь? — он тихо спрашивает, почти боясь ответа. Но он вдруг не может определиться, чего именно боится. — Хороший человек, — говорит Сокмин. Минхао молча протягивает руку и выключает настольную лампу; комната погружается в мгновенную темноту. Единственный свет, что добирается до них — лунное сияние и ближайший уличный фонарь за окном. — Славный парень. Хороший друг. — Оу, — он старается подобрать слова, но под аккомпанемент затягивающейся сильной, почти физической боли в груди, он не может придумать, что ответить. — Приятно знать. — Все, давайте спать, — подводит Минхао, будто знает, что Мингю физически не может продолжить этот разговор, и дает ему обходной путь. — Спокойной ночи. — Ночи, — протягивает Сокмин. Они оба больше похожи на темные бесформенные тени. Мингю не желает им спокойной ночи; вместо этого он поворачивается на спину, уставляется в потолок и надеется, что гравитация вернет наворачивающиеся слезы обратно, туда, откуда они пришли. Это, правда, не срабатывает, но в темноте Сокмин и Минхао хотя бы не видят его короткой слабости. Одним пятничным днем после пар Мингю собирает рюкзак, чтобы поехать домой. Он хотел бы сказать, что просто соскучился по маме, но на самом деле ему нужно посетить доктора. Он официально уже два месяца на лекарствах, и доктор К-В думает, что пора снимать его с бензодиазепинов, потому что антидепрессанты начали свое действие. Мингю слышал, что выводные симптомы могут варьироваться в силе и он может оказаться в глубокой заднице, так что не очень-то ждет этого. В конце концов, у него все-таки уменьшилось количество панических атак в последнее время, но это может быть лишь потому, что из-за побочных эффектов лекарств он иногда чувствует головокружение и усталость, поэтому не остается сил на полноценный приступ. Когда Мингю выходит встретить маму на парковке, он удивляется тому, как сильно скучал по ней, и затягивает ее в крепкие объятия, отрывая женщину от земли и заставив ее тем самым смеяться, будто она тоже одна из студенток. Это странно, что он удивлен; перед ним стоит мама, которую он все же не видел больше месяца. Мингю больше не понимает своих собственных эмоций. Его счастье из-за поездки домой, однако, длится недолго. Возвращение обратно в родной район оборачивается тем, что он начинает сходить с ума от наплывающих воспоминаний о своих недостатках и провалах, будто это место только и мечтает вернуть его к тому психологическому состоянию, в котором он был до Афоделя. Мингю смотрит на знакомые дворы, пока мама везет его к дому, и он ненавидит каждый из них. Они все напоминают о тупых вещах, что он сделал. Обо всех тех разах, как они с Сынчолем и Чихуном проходили по этим самым местам, такие высокомерные, верящие, что у них весь мир под ногами. Но мама хотя бы не проезжает мимо школы. Это могло бы стать официально последней каплей для него. Дом кажется большим и пустым, он полон бесполезного пространства теперь, когда Мингю приспособился к маленьким загроможденным общажным комнатам. Миссис Ким суетится между гостиной и кухней, словно точно не знает, что должна делать, и накрывает на стол. — Хороший домашний обед — это то, что тебе нужно, — она звонко говорит. — Кажется, будто ты много лет не ел ничего домашнего, да? — Вау, мам, не знал, что ты умеешь готовить, — шутит Мингю, и она игриво дает ему подзатыльник, возвращаясь к плите. Он смотрит за ней несколько мгновений, а потом понимает, что не заметил кое-чего до этого. — Кстати, а ты разве не должна быть на работе? Мама улыбается ему. — Я отпросилась на день. Давно... давно уже нам не удавалось так, ну, знаешь, посидеть и поговорить. — Я... — его мама никогда не берет выходных. Он не уверен, допускает ли компания такое в принципе. Он не знает, что сказать или сделать в ответ на это, так что просто пожимает плечами. — Ага. Что следует дальше, так это секунд тридцать неловкой паузы. Мингю неуклюже вертит в руках телефон. Почему это так сложно — говорить с ней? Она же его мама, и, быть честным, это его самый близкий родственник и единственная кровная семья, до которой ему есть дело. Он должен уметь с легкостью заводить с ней разговор, должен уметь доверять ей в чем угодно. Но что восемнадцатилетка может сказать человеку, с которым полноценно, искренне не говорил годами? В конце концов миссис Ким спрашивает, — Ну, а как продвигается учеба? — Все нормально, — но, сравнив с тем, как он чувствует себя в дыре с названием своего района, однако, он добавляет, — Лучше, чем нормально. Предметы сложные, но по крайней мере большинство из них интересные. Мне очень нравится психология. О, и я, кхм, я завел парочку друзей. Сунен и Сокмин. А еще мой сосед Минхао очень классный. И— Он почти говорит, что снова столкнулся с Вону, но успевает прикусить язык. Его мама не знает о Вону. Она не знает ничего из всего этого. Она даже не знает, что Мингю любил его. Это напоминает ему с почти осязаемым страхом, влетающим пулей в голову: его мама не знает, что Мингю любил парня. И что ему до сих пор могут нравиться парни. Она не знает, и Мингю не уверен, примет ли она это, а если нет, то, пиздец, что с ним тогда будет? Кто у него останется? У него не будет никого. Мама — единственный человек в списке тех, кто никогда не покинет, и он примерно на семьдесят процентов уверен, что может верить в это, только потому что она его мать. И снова, отец бежал с тонущего корабля первым, так что, быть может, со всеми в семье Мингю в разной степени что-то не так. Улыбка сходит с лица миссис Ким — возможно, она увидела в глазах сына что-то, что ей не понравилось или что ее смутило. Так или иначе, Мингю берет себя в руки и начинает рассказывать обо всем, что вспоминает из лекций, так что звучит, будто он и вправду делает что-то и становится активной ячейкой общества. И так проходит оставшаяся часть вечера, пока Мингю чавкает тушеным мясом, которое действительно вышло вкусным, ведь мама не сваливала все, что есть в холодильнике, чтобы успеть на работу. Позже он уходит, говоря, что идет позаниматься в комнате, что по большей части всего лишь отговорка, потому что он не знает, что еще сказать маме. Его комната все такая же, какой он ее помнит, но кажется почему-то менее... родной. Он не чувствует даже горькой сладости ностальгии, осматривая стены, в которых жил еще ребенком, словно бы эта комната больше не принадлежит ему. Он потерял свое право собственности на нее. Мингю плюхается на свой мягкий уютный матрас и оглядывает свои вещи. По неизвестной причине неказистая, маленькая, слишком душная комната, что он делит с Минхао (и иногда Сокмином) чувствуется домом больше, чем эта. По неизвестной причине мелкие ссоры о том, кто первым пойдет в душ, толкотня около раковины за место, чтобы почистить зубы, и походы в здание коммунальных услуг, чтобы вместе отнести белье в прачечную, когда на часах два ночи — все это намного приятнее, чем иметь большую кровать и собственную ванную. Телефон издает звук, и Мингю смотрит на него, как на инопланетный камень. На долю секунды он думает, что это может быть Вону. Затем думает, что это может быть Сынчоль или Чихун. Или, может, это кто-то из его так называемых "друзей", которые разорвали с ним все контакты по окончании старшей школы — Пирс или кто-то другой из баскетбольной команды. Возможно, они увидели его через окно в машине, пока он ехал домой. К его великому, просто огромному облегчению, это всего лишь Минхао. Хей, на следующей неделе ДИ. Ты же пойдешь, да? Он отвечает. Что такое ДИ? Ответ не приходит довольно долгое время. Ты это сейчас серьезно? — Так, давай еще раз проясним, — начинает Мингю. — Домашняя игра — это крупный футбольный матч или типа того. И все пьют целые сутки. — Примерно, — Минхао отвечает. — По крайней мере, так мне сказал Джунхуэй. Если он так пошутил, я надеру ему зад. Они вдвоем сидят в кофейне за пределами кампуса, где Мингю впервые встретил всех друзей Минхао, где впервые столкнулся с Вону. Теперь, когда он здесь достаточно долго, чтобы что-нибудь заказать, Мингю искренне благодарен, что они продают более менее вкусные смузи и чертовски потрясные бисквитные печенья со шпинатом, сыром и яйцом. Минхао настаивает, что он достаточно крут, чтобы заказать черный кофе и выпить весь стакан, но что-то подсказывает Мингю, что тот подлил туда четверть пакета молока и кинул четыре кубика сахара за его спиной. — Ладно, вот, что сказал Джун, — говорит Минхао, размахивая ложечкой для кофе и едва не забрызгивая стол маленькими черными каплями. — Вся следующая суббота расписана. Блинчики с утра, барбекю днем. Кто-нибудь из самых конченых начнет пить уже в это время, но большинство подождет, пока где-нибудь вне кампуса не начнется вечеринка. Хотя я никогда не понимал их концепта: ты платишь десять долларов, только чтобы протолкнуться в маленький домик и получить дерьмового пива и, если повезет, тот жуткий коктейль из эверклира, водки и шипучки? Нет, спасибо. Так, потом будет та самая игра, и, кажется, Джунхуэй говорил, что всегда смешно смотреть, как пьяные в хлам подростки пытаются добраться до стадиона. Затем, когда игра закончится, везде начнутся вечеринки, и они будут просто дикие. Думаю, в пару домов в прошлом году приезжала полиция. — Это все целиком и полностью звучит нелепо, — говорит Мингю, отпивая своего смузи. — Не говоря уже о том, как можно вымотаться. А-а-а, блять! Мозговая заморозка, мозговая заморозка! — Как будто я не знаю. Думаю, я просто прозанимаюсь большую часть дня и похожу по наименее сумасшедшим комнатам с остальными. Если, конечно, ты не хочешь сходить на барбекю, потому что, если что, я не против. Мингю прячет улыбку, расплывающуюся по лицу, делая вид, что все еще морщится от мозговой заморозки. Минхао спрашивает у него, чем он хочет заняться. Разве не этого он хотел с Сынчолем и Чихуном? Нет, нет, это другое. Мингю хотел быть тем, кто принимал бы решения в их компании, хотел быть тем, чьи идеи бы все поддерживали, вместо того, чтобы всегда быть ведомым. Вот в чем отличие. Минхао не планирует свое расписание, полностью опираясь на него, но он старается согласовать какие-то вещи с Мингю, чтобы делать что-то вместе, если тот хочет. — Ну, не думаю, что я могу пить, так что согласен на все, что угодно. — Ты не можешь? — Минхао снова бесцельно взмахивает ложечкой, оставляя череду темных капель на своей рубашке, хотя, кажется, не замечает этого. — Это из-за... твоих этих лекарств? — Ага, мо-моих этих лекарств. Док сказал, что мне нужно держаться подальше от кофеина и алкоголя, от них мне может прийти пиздец. — Даже если чуть-чуть? Он думает об этом. — Ну, если только совсем немного? Один разок? Но нужно будет держать себя в руках. Мне определенно нельзя напиваться. — Это вечеринка типа "только-со-своим", так что попросим Джунхуэя сбегать тебе за коктейлем или типа того, — предлагает Минхао. — Может, возьмешь один и растянешь его на всю ночь? И просто будешь следить за собой? — Отстой. Но, да, так должно быть нормально, — Мингю отпускает драматичный вздох, из-за чего Минхао смеется. — На какую вечеринку пойдем? — Вообще-то, на ту, что у Джунхуэя. Он живет за кампусом с друзьями, и им очень повезло снять дом, который не выглядит, как дряхлые останки психбольницы с призраками из позапрошлого века. Вне кампуса мне разрешено ходить на вечеринки только к нему. Мама не против тех, что на территории, но она думает, что меня накачают чем-нибудь и украдут, если я пойду к незнакомцам в соседний район, или, как минимум, я потеряюсь в какой-нибудь заднице, — он сомневается, но затем осторожно добавляет, — Эй, Мингю. Ты же знаешь, что там будет Вону, да? Его сердце подскакивает. Мингю не уверен: от страха ли это или от восторга. Он не уверен даже, какой из этих вариантов лучше. — Ага. Догадался. — С тобой все будет нормально? — Ага. Вообще-то, я... — он быстро вдыхает, и слова практически в спешке срываются сами с его губ, — я собираюсь поговорить с ним. О том, что произошло в школе. Минхао смотрит, словно бы хочет спросить "А что случилось в школе?", но вместо этого он делает большой глоток своего кофе и к тому времени, как ставит стакан на стол, его лицо снова выражает спокойствие. — Это хорошо. Надеюсь, вы сможете разобраться со всем этим. — Я тоже, — бормочет Мингю в свою соломинку. Он не мог перестать размышлять об этом с самой поездки домой. Все это время Мингю думал, что встретиться с Вону снова было просто очередным способом напомнить ему, как он себя ненавидит, напомнить, что он один большой провал, что он не сделал ничего, кроме того, что самолично проебал все и всех. Но, возможно, он смотрел на все это не с той стороны. Они с Вону должны были пересечься снова для чего-то. У всего на свете есть своя причина. Он далек от религии (словно в трех океанах от нее) но, если бы Мингю верил, тогда бог, вероятно, хотел, чтобы он вернулся и все исправил. Он собирается попросить прощения у Вону раз и навсегда, сделать все правильно, сказать ему, что, должно быть, очень, очень сильно ранил его этим спором и что у него нет шансов получить прощение, но по крайней мере он хочет искренне извиниться, от чистого сердца. Чего он хочет больше всего, так это сказать Вону, что, даже если разоблачение его изначальных мотивов отравило все, что они имели — его чувства всегда были настоящими. Но это не то, что Вону захочет услышать от него, и не то, на что Мингю теперь имеет право. Теперь речь пойдет не о Мингю. О Вону. Так или иначе, он покается во всем, что как-то, как угодно, натворил. И не важно, простит его Вону или нет — все в порядке. По крайней мере он постарается дать ему что-то, что тот заслуживает услышать. Октябрь — идеальный месяц для массового общеуниверситетского отрыва. Это официально сезон острых тыквенных напитков, мягких свитеров, теплых цветов в смешении с прохладной погодой. Листья начинают окрашиваться в оранжевый и красный, а когда приходит сильный ветер — они срываются со своих веток и хаотично кружатся в воздухе, так что проходящие мимо люди улыбаются, указывая пальцами. В день перед игрой почти с самого утра идет сильный дождь, заставляя половину студентов начать панику. Вечеринки не так вставляют, если идет дождь. К счастью, к субботе появляется солнце, решительно сияющее в небе, и единственным следом вчерашнего дня остается слегка влажная трава. Все идет полным ходом. Мингю просыпается под восторженные всплески смеха студентов, что вышли пораньше, чтобы полноценно оторваться на этих выходных. Минхао уже, конечно, проснулся и решает что-то за столом в своей пижаме. — Не могу поверить, ты делаешь домашку, когда только проснулся, — ворчит Мингю, выпутываясь из одеяла. — Просто хотел сделать кое-что, чтобы освободить вечер. Тебе бы тоже не помешало, иначе завалишь свои экзамены. — У меня все под контролем, Хао, расслабься, — кряхтит Мингю, потягиваясь; он чувствует, как спина хрустит как минимум в трех разных местах. — Как скажешь. День течет почти лениво, словно бы знает, что все хотят повеселиться сегодня, и пытается отдать как можно больше времени. Мингю смотрит в окно, где студенты кучками расходятся по множеству разных вечеринок, что разворачиваются сейчас вне кампуса; он готов поаплодировать всем, кто с такой легкостью идет напиваться в дневное время. В шесть они с Минхао покидают свою комнату и видят, как люди стихийно стекаются к стадиону, чтобы посмотреть игру, и Джунхуэй был прав — оказывается действительно смешно смотреть, как в стельку пьяные индивидуумы плетутся к трибунам, крича что-то во все горло, а некоторые даже до сих пор сжимают в руках бутылки чего бы то ни было. Они не остаются на сам матч, что, как говорит Минхао, "пустая трата времени" и не главная цель дня игры. Вместо этого они решают выбрать место в кампусе, чтобы пообедать вместе, не торопясь и наслаждаясь пустотой обычно чертовски многолюдного ресторанного дворика. К тому времени, как игра заканчивается (что происходит в восемь) и люди возвращаются по своим корпусам, чтобы приготовиться ко второму раунду пьяного веселья — Мингю и Минхао идут к дому Джунхуэя, споря из-за гугл-карт в телефоне Минхао. Джунхуэй живет в маленьком доме, который кажется почти идентичным всем остальным домам в этом квартале; бетонные ступеньки ведут к узкому крыльцу и беспорядку, вызванному шестью почти взрослыми ребятами, что живут под одной крышей; этот беспорядок, наверное, невозможно скрыть. Джунхуэй приветствует их улыбкой, он убрал волосы назад и надел свободную белую кофту с узким воротником. Мингю снова теряется в собственных эмоциях. Джунхуэй всегда был таким красивым? И высоким? — О, вы пришли! — он бодро произносит. — Мингю, иди сюда, твой коктейль в холодильнике. Минхао не уточнил, что тебе нравится, так что я купил что-то лимонадное. Они втроем идут на кухню, такую же маленькую и захламленную, как и все остальное в этом доме. Джунхуэй открывает холодильник и сгибается, чтобы достать напиток для Мингю, когда Минхао говорит, — Белая кофта, Джун? Серьезно? Она не продержится до конца ночи. — Заткнись, Хаохао. Хозяин должен выглядеть первоклассно, — он выпрямляется и протягивает Мингю бутылку. — Такое подойдет? — Ну, я не собирался напиваться сегодня, так что просто идеально, — отвечает он, смущенно улыбаясь старшему. — Спасибо. — А где мне? — требует Минхао. — Забыл купить. — Джун, какого хера? Я заплатил тебе тридцать баксов! — Я просто шучу, господи, ты такая бука, — Джунхуэй неаккуратно бросает ему банку чего-то, и Минхао, матерясь, едва спасает свой лоб от встречи с ней. — Сделай нам всем одолжение и расслабься, ты намного более веселый, когда под градусом. — Объебись, Джунхуэй. Спасибо. — Я о том и говорю! — он кричит через плечо, уходя, чтобы поздороваться с новой волной студентов, что стоят в дверях. Минхао бормочет что-то в свою банку и кривится, когда видит, что Мингю сверкает зубами в улыбке. — А я что говорил? Бесячий мудила. Конечно, ему все сходит с рук, потому что моя мама думает, что он самый умный, самый безупречный человек на планете. Ходить в школу со своими родственниками — это кошмар, поверь мне. Мингю к этому моменту уже знает, что, если Минхао говорит такое, он на самом деле не имеет ничего подобного в виду — это просто кажется его специфичным способом проявления привязанности в отношении брата. — Он так докучает тебе, это мило. — Он не докучает мне. Я абсолютно спокоен. Ты себя-то видел? Не думай, что я не заметил, как он растормошил тебя пару минут назад. Улыбка сходит с лица Мингю, но он скрывает это, делая несколько глотков. Алкоголь на вкус кажется почти незнакомым и оказывается крепче, чем он ожидал, после месяцев воздержания. Минхао отвлекается на свой напиток и все еще сердится на Джунхуэя, так что, кажется, не замечает дискомфорта Мингю, как заметил бы в любой другой ситуации. — Что ты имеешь в виду? Минхао только фыркает, рассматривая этикетку на банке. — Ой, перестань. Думаешь, я не видел еще миллион людей, оценивающих его чуть ли не беспрестанно? Я узнаю этот беспокойный взгляд из тысячи, Гю. Это было так очевидно? Или это лишь Минхао со своими до смешного проницательными глазами и бдительностью? Мингю не знает, но вдруг ему становится немного страшно. Если Минхао заметил, что Мингю привлекают парни, то видели ли остальные? Он прячется не так хорошо, как думал? И как к этому относится Минхао, важно ли это для него, не отвернется ли он, будет ли—? Дом начинает заполняться людьми экспоненциально быстро, и Мингю отвлекает себя своим коктейлем, стараясь на долгое время забыть о своих переживаниях. Эта вечеринка чувствуется даже близко не такой ужасной, как предыдущая. Может, это потому что Минхао удостоверяется, что находится в его поле зрения большую часть времени, и он знает Джунхуэя, Сокмина и Сунена, а еще знает нескольких других людей по крайней мере по именам, что он озвучивает, приветствуя их и заводя вежливый диалог. Возможно, он просто отвык от алкоголя или же срабатывает эффект водки из коктейля, смешивающейся с антидепрессантами в крови, но к тому времени, как небо становится черным, дом кишит студентами, музыка разрывает колонки и в бутылке остается лишь четверть напитка — Мингю чувствует легкое головокружение. — Ты в порядке? — Сунен почти кричит ему в ухо, потому что музыка звучит где-то совсем близко. Он снова выглядит слишком хорошо, и Мингю чувствует смятение. — Не пойму, пьяный я или нет, — кричит Мингю в ответ. — Я точно да. Они смеются, как будто это в самом деле была потрясающая шутка, а затем Мингю видит его. Он замечает Вону в коридоре. Жидкая смелость в венах, вероятно, смешивается с лекарствами, что все еще в крови, и Мингю решает: сейчас или никогда. Сегодня настал момент, когда он должен сделать это, пока его внутренние тормоза слишком разморены. — Хей, поговорим позже, мне пора, надо сделать кое-что. Увидимся! Сунен только машет рукой, выискивая себе нового собеседника. Мингю пробирается сквозь толпу, наверное, с грацией бегемота, и тянется за рукой Вону. В последнюю секунду он колеблется и все же решает вместо этого потянуть за рукав. Вону оборачивается, и если он и удивлен увидеть Мингю здесь, то не показывает этого. Он говорит лишь "Мингю" таким тоном, будто ждал, будто сам пытался найти его. Он держит в ладони банку с чем-то алкогольным; они оба пили. — Вону, — начинает Мингю, слово путается где-то на кончике языка. Он ненавидит тот факт, что все еще испытывает это странное покалывание в руках, от чего пальцы слегка немеют. Но Вону выглядит несправедливо хорошо в своей дурацкой кожаной куртке, боже. — Мне нужно п-поговорить с тобой. Наедине, если ты. Не против. Ты не против? — Я как раз тоже собирался поговорить с тобой, — он произносит, это кажется пиздецки таинственным, и Мингю начинает нервничать еще сильнее. — Погоди — простите, ребят, я пойду, постараемся пересечься в другой раз — ты пьян, Мингю? — Нет. Ну, если только совсем капельку. Возможно. Но я точно в своем уме, клянусь. Не как в прош-прошлый раз. Словно из сна или, может, разглядывая редкие картинки вместо того, чтобы проиграть видео — Мингю смутно помнит, как нервно спросил у Вону, не возражает ли тот выйти, чтобы поговорить, на улицу, где намного тише и менее людно. Он вспоминает, как затем шел к задней двери, всем телом ощущая присутствие Вону за своей спиной; он вспоминает, что видел Минхао и хлопнул ему по плечу; вспоминает, как вышел на улицу, где свежий и прохладный воздух рассеял туман перед глазами; Мингю помнит, как смотрел на луну довольно долго, почти восхищаясь ее яркостью — а затем картинки вдруг заканчиваются, и он возвращается на землю, в настоящее. — Ты нормально себя чувствуешь? — спрашивает Вону. Мингю оборачивается на него, черты парня труднее рассмотреть в темноте, но все еще возможно благодаря свету из гаража Джунхуэя, где парочка студентов сейчас накуривается, не обращая ни на что внимания. — А? — В прошлый раз, на вечеринке, ты был, ну... — Оу, — он чувствует жар, приливающий к лицу. — Я, да, это было что-то. Я в порядке, честно. Такого не случится в этот раз. Скорее всего. — Это было из-за того, что случилось? — голос Вону кажется странным. — В школе... Это из-за..? — Я — нет, боже, нет! — Мингю не нравится это выражение лица Вону. Малая часть его, та часть, что все еще погребена в прошлом и так и не переросла старшую школу, хочет сцеловать эту эмоцию с его лица. Вону никогда не выглядел таким желанным до поцелуев, как сейчас, когда Мингю больше не может касаться его. — Это просто панические атаки, вот и все; это даже не полноценная болезнь или типа того, я просто, я просто думал об одних и тех же вещах слишком долго, так что они вдарили мне в мозг и вывели меня из себя. Я на лекарствах, мне уже лучше. — У тебя панические атаки? — почему-то его голос звучит напряженным; словно его это беспокоит, словно ему больно слышать такое. Мингю не нравится это, так что он рассыпается в неуклюжих извинениях, готовый обнажить сердце и спускать из него кровь, пока не выскажет все, что должен. — Вону, я знаю, ты, наверное, не хочешь этого слышать, но я думаю, нам нужно поговорить о-обо всем, что произошло. В старшей школе то есть. Т-та пожарная тревога, спор, то, что мы сделали. Т-то есть, господи, это было ужасно. Я бросил тебя под автобус, чтобы спасти свою шкуру, я, я— — Мингю. — Ты, вероятно, никогда не простишь меня за это, но я все равно хочу сказать, как пиздецки сожалею обо всем. Я был шпаной, гребаным ублюдком; ни Сынчоль, ни Чихун, ни я — никто из нас не подумал о твоих чувствах, о том, как весь этот спор и все остальное отразится на тебе— — Мингю. — Мне очень, очень жаль, я... если б я мог повернуть время вспять, я-я бы никогда не сделал этого. Я бы никогда не принял тот вызов. Знаю, я могу скинуть вину на Сынчоля, но это не оправдывает моих поступков. Я использовал тебя, я заставил тебя думать, что— — Мингю, — Вону перебивает его бормотание, прежде чем он успевает уйти с головой; Мингю смиренно и растерянно замолкает, со страхом ожидая ответа Вону. Он не знает, чего ожидать, если честно. Судя по тому, как тот вел себя с самого сентября, Вону не заинтересован в том, чтобы хранить обиду. Но, опять же, Мингю врал ему весь учебный год, водил его за нос, а после унизил на глазах у всех выпускников — он не стал бы перечить, если бы Вону попросил отъебаться здесь и сейчас. Это было бы чертовски больно, но он бы понял. — Я хочу извиниться, — начинает Вону, и этот ответ оказывается таким неожиданным, что Мингю даже не рассматривал его, как вариант. Мингю смотрит озадаченно, рот открывается и закрывается, как у рыбы, прежде чем он наконец находит, что ответить. — Нет, погоди, какого хера? Это я должен извиняться — это я извиняюсь — ты не сделал ничего плохого, ты не— Вону поднимает взгляд к луне всего на мгновенье, он смотрит в небо, будто хочет сосчитать крапинки звезд, но затем опускает взгляд в землю и издает вымученный, горький смешок. — Ох, Мингю. Я знал обо всем. — Ч-что? — О споре. Я знал о нем с самого начала. Повисает долгая, долгая тишина между ними. Ночь накрывает их, как тяжелое одеяло; звездное небо вдруг опускается намного ближе к земле, его давление грозит проломить череп Мингю и врезаться прямо в мозг. Он пытается обработать слова Вону, а затем едва слышно наконец говорит, — Знал? — Конечно, да, — он звучит так прозаично, но Мингю слишком хорошо его знает. Вону спрятал руки в карманах куртки, чтобы скрыть их дрожь, а его глубокий голос стягивают сдерживаемые эмоции. И даже так Вону не может остановить себя; слова сыпятся без остановки, словно град, как всегда бывает, когда он взволнован. — Боже, ты такой очевидный, Мингю, ты знаешь об этом? Почему бы кто-то типа тебя стал водиться со мной? Это было просто блядски очевидно: ты бы сделал что угодно ради Сынчоля и Чихуна, если бы они захотели, чтобы ты поигрался со мной — ты бы не сказал "нет". — Но-н-но, — Мингю заикается, и он не уверен, алкоголь ли это или просто нервы. Вероятно, оба. Даже сейчас, даже сейчас, Вону прикусывает язык и терпеливо ждет, пока он закончит. — Тогда почему ты? Ты позволил мне..? Почему ты ничего не сказал и позволил, п-позволил—? — Потому что, — Вону выглядит еще более уставшим и горечь отпечатывается на его лице, когда он мягко улыбается и продолжает, — ты начал влюбляться в меня. Мингю не может вымолвить и слова. Он не знает, что сказать. — Ты начал влюбляться в меня, и я-я позволил. Ты знаешь, каково это, быть изгоем всю свою жизнь, слышать от всех вокруг, что любить парней — неправильно и грязно, так что приходится скрывать это, как страшный секрет, и делать вид, что ты нормальный? Быть лузером годами, годами, годами и думать, что никто никогда не смог бы и не сможет дать тебе то, чего ты хочешь; а затем вдруг получить кого-то, кому ты так же нравишься, получить кого-то..? — он задыхается, и грудь Мингю отчаянно ноет. Непоколебимый Вону наконец получил встряску, шепчет голос в голове, напоминая ему снова о его ужасном, прекрасном, катастрофическом прошлом, за которое он все еще цепляется, как за собственную жизнь. — Ты был таким популярным, таким высоким, таким красивым, и даже хотя это все было ебучим спором и это было так пиздецки очевидно всем, у кого есть мозг, ты был таким внимательным, и нежным, и ты влюблялся в меня, в меня из всех людей, из... Как я мог остановить тебя? Как я мог остановить себя? Следует короткое мгновенье, где глаза Вону блестят влагой, и Мингю боится, что тот может начать плакать, но он быстро вдыхает, чтобы собраться, и, когда заговаривает снова, его голос дрожит, но звучит спокойным. Почти холодным, будто он пытается абстрагироваться от собственных эмоций. — Ты не понимаешь, Мингю? Ты думал, что использовал меня, что сделал из меня дурачка. Что я был невольной пешкой в игре твоих друзей. Но я знал все с самого начала, и я тоже использовал тебя в какой-то степени. Кто-то такой популярный и красивый начал чувствовать что-то ко мне, в то время как я был уверен, что никогда не буду любим, и я схватился за это чувство и дал ему расти, хотя и знал, что в итоге скорее всего ничего не выйдет. Я знал, и все равно позволил этому случиться, я позволил нам зайти слишком далеко и разрушить себя. Я, — он колеблется всего секунду, — я позволил себе привязаться к чему-то, зная, что рано или поздно все закончится. Мингю хочет сказать что-то — знает, что должен сказать хоть что-нибудь — но вдруг становится так, так тяжело сформировать предложение, выстроить слова в определенной последовательности. Все это время он думал, что Вону чувствовал себя преданным, что раскрытие спора было чем-то, что могло сломать его. Но разве Мингю не должен был понять, начиная с того самого раза, как они впервые заговорили, что Вону может видеть практически все насквозь? Что он, кажется, знает истинные намерения людей, даже если те пытаются их скрыть? Пиздецки очевидно, говорит Вону. В конце концов ему удается произнести хоть что-то. — Ты думал, что все скоро закончится? Вону бросает на него раздраженный взгляд. — Мингю, мы оба знали это, перестань. Тот день с пожарной тревогой должен был случиться рано или поздно. Это было неизбежно. Мингю не знает, почему зациклился именно на этом среди всего, что услышал за ночь, но его сердце бьется до боли сильно и как-то печально в груди. — Я не хотел этого. Конца то есть. Я... Я хотел найти способ изменить все, чтобы мы остались вместе навсегда. Ты, правда, правда, думал, что у нас был срок годности, что все должно было прекратиться? — слова звучат ломаными и отрывистыми, словно предложения разваливаются на ходу; кажется, он вот-вот заплачет, но Мингю перебарывает себя. — Даже когда мы, мы... Ты сделал это, думая, что все окончится после выпускного? Вону почти вздрагивает, как будто режется о слова. — Не надо. Пожалуйста. — Прости меня, — он с дрожью вдыхает холодный ночной воздух. — Эта информация ничего не меняет. — Разве нет? — голос Вону звучит хрупким и сухим, как тростинка, которую можно переломить одним движением руки. — Знал ты все или нет, это не важно. Я все равно начал все это, я все равно ранил тебя. Я все равно прошу прощения за то, что сделал с тобой. Даже если п-пожарная тревога должна была случиться, ты не заслужил такого отношения. В следующее мгновенье они лишь смотрят друг на друга. В воздухе повисает так много несказанных слов, что никогда уже не будут озвучены. Между ними совсем небольшое расстояние — они неосознанно сбились ближе, чтобы никто не подслушал их разговор, а еще чтобы спастись от ветра — но отчего-то эти сантиметры чувствуются сотнями миль. — Я принимаю твои извинения, — наконец говорит Вону, — и я прощаю тебя. — Даже хотя то, что я натворил, было просто ужасным? — Ты поступил плохо, но ты не плохой человек. И никогда им не был. — Сомневаюсь, — Мингю вспоминает тот мерзкий голос в голове, что говорил ему бросить Вону, говорил бросить всех и идти к вершине, чтобы ему никогда больше не пришлось чувствовать себя одиноким или нелюбимым. Голос не возвращался с самого лета, но это не меняет того факта, что он думал так. — Мингю, почему, думаешь, я отчитал Сынчоля? На глазах у всех? — Я н-не— — Я знал, что случится после. Я знал: он смутится, разозлится и отомстит в своей лучшей манере, что предполагало раскрытие спора и моей ориентации, чтобы пристыдить меня в ответ. Я высказал ему все, потому что молчал все четыре года старшей школы, и в тот день я решил, что больше не буду сидеть сложа руки. Если все должно было закончиться, если я собирался спокойно выпуститься, распрощаться со всем и убраться к чертям из этого места, я хотел хотя бы сделать это как можно громче: обматерив самого популярного парня в школе, — его голос смягчается, теперь он звучит почти печально. — Я просто не ожидал, что правду озвучишь ты. Это... оказалось больнее, чем я рассчитывал. — Господи. — Тебе было больно? Ну, говорить это? — Конечно, блять, да. Я ненавижу себя за это. Я... ты не заслужил ничего из этого, не так, не так, как я рассказал тебе все. Я так отчаянно хотел утвердиться в глазах всех остальных, что стал трусом и испугался, и... и... Мне так жаль. Вону улыбается, но эта улыбка снова слишком мягкая и несчастная, чтобы быть настоящей. Она разбивает сердце Мингю. — Ты в любом случае выбрал бы их. Я знал, что выберешь. Как я и сказал: это было неизбежно. Мингю сглатывает комок, собирающийся в горле и мешающий циркуляции воздуха. — Я-я так, так сильно хотел, чтобы люди любили меня. Я хотел лишь быть популярным, быть кем-то, за кем следовали бы остальные. Я слишком боялся потерять это, остаться в одиночестве, я, — голос срывается; Мингю не может найти слов, чтобы правильно описать свои чувства. Затягивается тишина, пока они оба обдумывают слова друг друга. В итоге Вону вздыхает и говорит, — Я думаю, мы... мы встретились в самый неподходящий момент. Думаю, мы оба слишком отчаянно хотели быть любимы. — А существовал ли вообще этот подходящий момент? — он спрашивает ослабшим голосом. — Не... не в старшей школе, нет. На уроках литературы Мингю узнал о модели сюжетной линии. Признание Вону в том, что он знал о вызове с самого начала, было кульминацией. Остальная часть их разговора была развязкой. А теперь, теперь настал финал, конец. Мингю вдруг чувствует себя вымотанным. Все его кости ноют. Он ощущает себя на десять лет старше, словно мертвая старая душа живет в теле юного парня; он чувствует себя абсолютно обессиленным. — Спасибо, что рассказал мне. Мне, наверное, стоит, эм, пойти домой. Вону слегка отступает, и с этим маленьким действием что-то ломается между ними. Ночь кажется темнее, ветер холоднее, а звуки вечеринки из дома громче и намного четче. — Ага, мне тоже. Нужно готовиться к экзаменам. Ну, эм, — он замолкает на мгновенье, смутившись, словно бы не уверен, что сказать. Мингю озвучивает это за него. — Увидимся, — фраза звучит странной и неуместной, это как ответить кому-то "спасибо" вместо ожидаемого "пожалуйста". Но выражение лица Вону почему-то проясняется, и после секундного колебания Мингю решает, что, возможно, сказал все правильно. — Пока, Мингю. Он слегка кивает. — Пока. Он разворачивается и направляется в дом, чтобы найти Минхао, потому что больше никоим образом не может оставаться здесь. Вону стоит на улице еще несколько минут — может, пытаясь уложить все по местам в голове, может, дожидаясь, пока уйдет Мингю, кто знает — а затем нерасторопно заходит внутрь.