Reckless, Wild Youth

Остаток зимних каникул проходит одновременно и медленнее, и быстрее, чем Мингю рассчитывал — он не хочет ничего, кроме того, чтобы вернуться в Афодель и вновь облюбовать свою маленькую общажную комнату, гигантские лекционные аудитории и припорошенные снегом дорожки на пути в кофейню с друзьями. Машина еще только подъезжает к Ирису — Мингю думает о том большом пустом доме и своей маме, стареющей в одиночестве. Он думает обо всех днях, что они катались на коньках с Вону, об их переписках, что иногда заканчивались намного позже, чем предполагалось; а еще об их четырехчасовых сеансах Овервотча с Минхао, Суненом и Сокмином. Было так потрясно иметь возможность просто расслабиться и насладиться своим временем. Миссис Ким с тех пор не сказала ничего особенного о своей работе. Может, она не хотела портить Мингю каникулы, а может, слишком боялась или стеснялась заговаривать об этом. Но он видел все те объявления о вакансиях в закладках на ее ноутбуке и случайно подслушал, как она пыталась найти что-то по своим связям. Хотя друзья и успокаивали его, парень все еще понимает, что, если они не найдут что-нибудь в ближайшее время — их будущее уже не будет таким радужным. — Ты в порядке, Мингю? — спрашивает Минхао, когда они распаковывают свежепостиранные вещи и привезенную канцелярию для учебы. Он подстригся, его волосы стали чуть короче и сейчас уложены гелем, открывая его лоб и тем самым делая его намного старше и мужественнее в сравнении с настоящим восемнадцатилетним Минхао. Он выглядит, словно мог бы быть живущим в квартире полноценным и самостоятельным взрослым с постоянной работой, и отчего-то мысль об этом пугает Мингю. — С твоей мамой все будет хорошо? — Не знаю, наверное, — отвечает Мингю. Его же волосам отчаянно требуется стрижка. Он не перестает трясти головой, чтобы сбить волосы с глаз. Его мама обычно замечает такие вещи, замечала, даже беспрестанно пропадая на работе. И это очередное подтверждение тому, что она потрясена своим увольнением сильнее, чем показывает. — Ну, просто, знаешь, она работала там многие годы, и в то время требования к соискателям были намного проще. Думаю, ей будет тяжело найти место, где заплатят столько же, с ее умениями. И не то чтобы у нас были лишние деньги, чтобы она пошла выучилась на ученую степень, чтобы вписать еще строчку в свое резюме. — Этот мир такой пиздецки сложный, — в утешение говорит Минхао. — Согла-блять-сен. Они возвращаются к своим вещам и уютную тишину прерывает лишь Мингю, когда подбрасывает пачку туалетной бумаги и едва не сбивает люстру, а затем Минхао снова говорит. — Я хочу тебя кое о чем спросить. — Знаю, знаю, на этой неделе моя очередь выносить мусор. — Нет, не об этом. Я о, — он останавливается и прокашливается. Когда Мингю оборачивается, чтобы посмотреть на парня, он видит, как краснеют кончики заостренных, как у эльфа, ушей его лучшего друга. — Я подумал, что... Ну, может, мы могли бы... — Ближе к сути, чел. — Мы с родителями искали дом, — наконец выпаливает он, — вне кампуса, ну, на следующий год. Мы нашли один классный очень близко, аренда довольно дешевая и хозяин дома кажется приятным. В нем пять комнат. Я подумал, что, может, ты хотел бы занять одну из пяти. — Ты, — у Мингю заплетается язык, шок и радость напополам заполняют его, и теперь он не совсем уверен, что должен чувствовать. — Ты хочешь и дальше жить вместе со мной? — Я не знаю, какие у тебя планы на следующий год, — торопливо добавляет Минхао, рассеянно вертя в руках свои маленькие фигурки с едой на полке. Он выглядит почти нервным, правда, словно в самом деле боится получить отказ. Именно в такие моменты Мингю забывает, что, вспоминая их предрассветный разговор, Мингю — первый настоящий друг Минхао. — Если ты уже нашел место, где собираешься остановиться, я не возражаю и ничего такого. Хозяин уже сказал, что может найти других людей, но, если ты хочешь— — Д-да! Да, абсолютно. Жесть. Конечно, я хочу жить с тобой, — Мингю чувствует, как большая и глупая улыбка расплывается по его лицу, но ничего не может с этим поделать. Минхао смущенно смеется и почти сбивает половину своей коллекции неловким движением руки. — Ты смущаешь. — Когда подпишем договор? — Господи, Мингю, ты не хочешь хотя бы сначала посмотреть дом? — Неа. Если он достаточно хорош для тебя, то и для меня тоже. Они улыбаются друг другу; пока холодное зимнее солнце светит сквозь окно и отражается янтарным золотом в глазах Минхао, Мингю совсем не чувствует страха за будущее, он наконец чувствует, что ему есть, чего с нетерпением ждать к следующему году. В этот момент звучит стук в дверь. Когда Минхао бросает свою сумку с принадлежностями для душа и открывает, они встречают Вону в коридоре, его волосы сильно взлохмачены ветром. Он выглядит так, словно был на улице довольно долго. — Привет, — непринужденно говорит он. Ну, по крайней мере, пытается. — Сунен сказал мне, что вы приехали, я проходил мимо, так что он сказал мне зайти и поздороваться. Пронзительные совиные глаза Минхао слегка сужаются. — Я не говорил Сунену, что мы приехали. Мингю хочет поблагодарить своего лучшего друга за абсолютное отсутствие толерантности хотя бы к безобидному вранью, потому что так перед ним предстает съежившийся в коридоре Вону с порозовевшими от смущения ушами, и его губы дергаются, пока он тщетно пытается придумать другую ложь. Он выглядит до ужаса мило, пытаясь выкрутиться — мысль об этом весьма неоднозначна, и все же — но Мингю, правда, сочувствует ему. Никто не хотел бы оказаться под практически жутким испытующим взглядом Минхао. — Он, наверное, видел, как кто-то из вас выходил из машины или типа того, — наконец не особо убедительно выдает он. Минхао поворачивает голову на несколько градусов вправо, чтобы осторожно глянуть на Мингю боковым зрением, а затем отворачивается. — Тогда ладно, — говорит он, и плечи Вону опускаются от облегчения. — Я как раз вот... собирался... пойти за обедом. Почему бы тебе не подождать здесь с Мингю, пока я сбегаю нам за сэндвичами, а? — Погоди, что? — уточняет Мингю, роняя кучу разных носков, которую вытащил из чемодана, и в то же мгновенье Вону отвечает, — Конечно, хорошо. — Приду через пятнадцать минут, — говорит Минхао, хватая свой кошелек и ключи и теряясь за дверью без оглядки. Короткий момент тишины повисает между парнями в комнате. Мингю не чувствует неловкость рядом с Вону, совсем нет, но его странный визит и в такой же степени подозрительный уход Минхао делают атмосферу натянутой, отчего ему хочется убежать вслед за лучшим другом, только бы избежать этого неудобного чувства. — Эм, когда ты вернулся? — спрашивает младший, пытаясь завязать хоть какой-нибудь диалог. Вону выглядит слегка рассеянным, будто пропадал в мыслях. Он трет костяшки своих пальцев, проводя между ними большим пальцем. — Оу. Где-то час назад. А ты? — Наверное, примерно так же. Но у нас с Хао были планы, так что мы приехали в одно время и пообедали с нашими мамами. Это было неловко, но не ужасно. Мингю представил Минхао своей маме в манере, в которой стоило бы представлять свою девушку, нервно и отчаянно надеясь, что миссис Ким одобрит его. К счастью, так и случилось — ей, кажется, очень понравился спокойный, целеустремленный парень, возможно, она уже знала, насколько хорошее влияние окажет он на ее сына — и у мамы Минхао оказались точно такие же прекрасные раскосые глаза, как у ее ребенка, так что она тотчас понравилась Мингю. Обед прошел на удивление приятно за легкими разговорами, их мамы хорошо поладили, и миссис Ким подарила ему ободряющую довольную улыбку под конец. Вону улыбается. — Это хорошо, — он говорит тихо, примостив большой палец между средним и безымянным пальцами. — Я... рад. Если Вону улыбается, значит, планета вращается в нужную сторону. Мингю собирается вернуться к чемодану, но едва успевает обернуться и достать помятую футболку, когда Вону вдруг выпаливает, — Ты чувствуешь себя нормально? — Чего? — он оборачивается, вздрогнув. Вону смотрит на него со странным, почти взволнованным выражением лица. — Я, э-э... Я в порядке, о чем ты? — Я о тебе и твоей маме. Работа и все такое. Я знаю, что ты любишь накручивать себя и слишком уходить в мысли. — Я в порядке, — Мингю издает короткий смешок. — Я сказал тебе, еще когда ты написал мне, три дня назад, со мной все нормально. Вону шаркает ногами по ковру. — Это не то же самое, что услышать вживую. Жидкое золото медленно растекается по венам Мингю и затапливает голову, пока он не чувствует головокружение и ему не кажется, будто он парит в воздухе. На мгновенье он вдруг не первокурсник-Мингю, а юный парень, учащийся взрослению, он вновь становится выпускником-Мингю, по-детски глупым и вечно испуганным, его сердцебиение ускоряется, а мысли текут неумолимой волной — ему что не плевать на меня Вону переживает обо мне ему не плевать не плевать не плевать не— — Почему ты спрашиваешь, — он спрашивает, стараясь показаться безразличным. — Просто так, — Вону твердо смотрит только на половину комнаты Минхао (гигантскую связку рождественских гирлянд, к сожалению, пришлось снять, пока парни не нажили себе неприятностей). Он закрывается в себе от дискомфорта, губы сжимаются в тонкую линию, а волосы спадают на его лицо, отчего он почти болезненно напоминает о школьных днях. Это сравнение пугает младшего, и если его сердце и трепыхалось в груди, то холодеет оно еще быстрее. Вону снова отгораживается от него. Это мгновенье между ними, момент, который они могут тайно разделить на двоих, только между собой, как это было раньше, когда у них больше не было никого, кроме друг друга — это мгновенье растворяется прямо перед глазами. И снова от этого Мингю чуть не бросает в дрожь, он не может объяснить причин, но чувствует это собственными нервными окончаниями. — Знаешь, когда ты так говоришь, это наводит на мысль, что все-таки не просто так, — Мингю возвращается к вещам, но через пару секунд пустого взгляда на свои джинсы он кладет их обратно и поворачивается, чтобы посмотреть Вону в лицо, пока тот все еще неловко застыл на входе. — Ты долго был на улице. Я не идиот, Вону. Ты дрожишь в своей куртке, у тебя красный нос, а твои волосы выглядят, словно ты прошел через торнадо. Минхао уже раскусил тебя, почему ты все равно ведешь себя, будто я не знаю, что ты стоял там, может, час, ожидая, пока мы приедем? — Неправда, — отвечает Вону, стреляя в Мингю твердым холодным взглядом и сжимая зубы. — Вау, ты что, правда обманывал меня целый год? Как так, из тебя дерьмовый врун, — вдруг раздражаясь от молчания друга, но не страшась больше странной атмосферы, Мингю со злостью складывает свою одежду и засовывает в первое попавшееся свободное место в шкафу. Ответа не следует почти две бесконечных минуты, и этого достаточно, чтобы Мингю подумал, что его и не последует вовсе (он мог бы подумать, что Вону совсем ушел, если бы не факт того, что он всегда гиперчувствителен к присутствию старшего и к каждому его движению, как дурак). В конце концов Вону все же говорит, но это не то, чего ожидал Мингю. — Как ты узнал? — Что? — Что я соврал, — он дергается с места, усаживаясь на край кровати Минхао со всей осторожностью человека, который не хочет помять хорошо заправленную постель. Теперь, когда он в безопасности от прохладного ветра, Вону расстегивает свою куртку и сбрасывает на пол, так по-родному кутая руки в рукавах. — Мне всегда говорили, что у меня лучший покерфейс из всех. Люди говорили, что я бы заработал кучу денег, если бы научился играть. Мингю пожимает плечами, все еще мрачный, все еще слегка напуганный и абсолютно не понимающий, почему чувствует себя внезапно таким шатким. — Ага, твой покерфейс становится немного слишком хорошим, когда ты врешь. Ты закрываешься, понимаешь? Когда хочешь скрыть что-то. Ты становишься каменным и ледяным. — Оу, — Вону выглядит скорее смущенным: он сильнее натягивает рукава, пока Мингю не начинает думать, что тот может что-то порвать. — Я думал, что всегда так выгляжу. Никогда не замечал. — Ты не выглядишь так всегда, Вону, брось, — возражает младший, бросая делать вид, что распаковывает вещи, и садясь на край своей собственной кровати: они смотрят друг на друга теперь. На долю секунды Мингю задумывается, что было бы, если бы их с Вону распределили в одну комнату. Если бы он вошел в самом начале учебного года, переживающий, жалкий, сломленный, и увидел его. Он задумывается, изменилось бы что-нибудь тогда; встретил бы он тогда Минхао и остальных, смог бы распутать их с Вону проблемы, освободиться от депрессивных мыслей и сделать усилие, чтобы изменить себя. Быть может, он бы просто попросил сменить комнату, не выдержав смятения и вины. Это странная мысль, но его отрезвляют раздумья о том, насколько все было бы по-другому, если бы его соседом назначили не Минхао, а соседом Вону не оказался бы Сунен; если бы хоть одна маленькая деталь пошла по-другому и все не вылилось в эти два метра между ними, пока они сидят напротив в эту самую секунду, а общие воспоминания о старшей школе кажутся почти сном. — Ну, ладно, так было только поначалу. Помнишь, когда я спросил, гей ли ты? Ты напоминаешь мне о том времени каждый раз, как врешь; об этой словно непробиваемой крепости, внутрь которой ты не хочешь никого впускать, не хочешь, чтобы кто-то подобрался слишком близко. Вону молчит мгновенье. Он смотрит, будто то ли шокирован, то ли полон сожалений, когда Мингю поднимает тему. Когда он наконец отвечает, его голос звучит приглушенным. — У меня было трудное время в старшей школе, — но, увидев выражение лица Мингю, он бросает слабый смешок. — Ну, то есть, не из-за того. У меня не было друзей, и я был один. Даже до того, что случилось с Сынчолем, я всегда был таким. И одна из вещей, за которые я хочу себя ударить, оборачиваясь назад, это... не обязательно было заканчивать так. Я мог завести друзей — может, не самых лучших, но этого было бы достаточно, чтобы сделать школу более терпимой. Я мог быть более дружелюбным к людям, которые тратили свое время, чтобы подойти и попытаться узнать меня. — Я помню, — мягко говорит Мингю. — Многие пытались заговорить с тобой в девятом и десятом. Ты просто никогда не... не отвечал. Горькая улыбка трогает губы Вону. Он наматывает рукава на кулаки, чтобы Мингю не видел их дрожь, хотя это и не помогает: естественно, он все видит. — Какой жалкий, да? У меня никогда не было друзей, пока я рос, никогда не было кого-то, кто хотел бы дружить со мной, и все стало хуже, когда я начал понимать, что гей, и начать понимать, что там, где мы жили, это не то чтобы было хорошо. Но когда кто-то все же пытался заговорить со мной, я всех отталкивал. Боялся ли я? Был ли я просто разочарован в людях? Кто ж, блять, знает. Я просто... Я всегда думал, что... что если мне будет плевать на других людей, если я буду отталкивать всех и буду сам с собой, то все будет хорошо. И вот что я натворил. В итоге я-я просто так и сделал. Наплевал то есть. Было время где-то в те четыре года ада, когда я просто чувствовал себя таким... мертвым. Все время. Потому что я не хотел думать о других людях и удостоверился, что никто не думал обо мне тоже, я не был живым, я не чувствовал, я просто существовал, день за днем, давая людям игнорировать меня, разрешая мудакам издеваться надо мной, потому что я думал, я, я думал— — Ты думал, что заслуживал это? — предполагает Мингю, его голос настолько тихий и слабый, что он уже не уверен, пересек ли вопрос пространство между ними. Вону издает мягкий сдавленный звук, и младший не может разобрать его смысла, но этого оказывается достаточно, чтобы он подорвался с места и сел рядом с парнем на кровать Минхао, обнимая руками, словно это самая естественная вещь на планете. Вону не обнимает в ответ, но валится на него, как будто у него совсем закончились силы; старший тонет в объятиях и прячет лицо в толстовке Мингю, чтобы заглушить эти странные, жуткие звуки, пока его плечи содрогаются в чужих руках. Они сидят так несколько минут. Дыхание Вону постепенно замедляется, и когда он отодвигается — выглядит более менее нормально. Его глаза блестят, но он не плакал — нет красноты, веки не опухли и нет высохших соленых дорожек на щеках. Даже на самой середине грустной, бесконечно печальной, бесконечно трагичной истории он не даст никому увидеть себя настолько уязвимым. И почему-то это худшая часть всего. — Ты в порядке? — мягко спрашивает Мингю, поглаживая спину Вону. Он должен успокаивать сейчас, но кажется, будто успокаивают его, приятное тепло оседает на пальцах, он чувствует, как двигаются ребра Вону, когда тот дышит. — Да, я... извини. Да, — вздыхает он. — Я, вообще-то, пришел проверить, в порядке ли ты, а не наоборот. — Ага, ну, дружба — это улица с двухсторонним движением. Ты присмотрел за мной, а я за тобой, — следует момент тишины, более умиротворенной теперь, тяжесть ее пустоты почти расслабляет. — Хочешь расскажу, почему так легко определить, когда ты врешь? Вону отпускает радостный смешок. — Потому что я становлюсь ледяной злой статуей? Ты мне уже рассказал. — Потому что ты не такой, — уверенно поправляет Мингю. — Не теперь. Ты... ты теплый. Вону моргает. — Теплый? — Добрый. Нежный. Хороший. Кем бы ты ни был раньше, чего бы ты ни хотел в старшей школе, это больше не должно описывать тебя, — выражение лица Вону сложное, невообразимое, оно сподвигает Мингю приблизиться и яростно добавить, — Шестнадцатилетний Чон Вону, быть может, и нашел себя в темноте, в ужасном месте, что заставило его бояться прикоснуться к людям. Но никто не сможет посмотреть на восемнадцатилетнего Чон Вону и сказать то же самое или обвинить его за прошлое. Не думаешь, что я знаю, о чем говорю? Я знаю, каково это — посмотреть в прошлое и понять, что ты был... чем-то, чем никогда не хотел быть. Вону все еще не отвечает. Его адамово яблоко отрывисто подрагивает, словно он пытается сглотнуть комок в горле. — Минхао однажды сказал мне, что если ты можешь обернуться на старого себя и решить, что хочешь ударить себя за глупость, то это хороший знак. Потому что это значит, что ты больше не тот человек. Ты другой. Ты лучше. А затем он видит самое прекрасное из чудес света: улыбку Вону. Она неуверенная, болезненная, растягивающаяся медленно, пока не открывает белизну зубов. Совсем хрупкая, нежная, идеальная, и Мингю кажется, что его сердце может остановиться и он может умереть прямо здесь, прямо сейчас, и быть при этом удовлетворенным жизнью. — В одном ты ошибся. О нет. — В чем? — Не восемнадцатилетний Чон Вону. У меня день рождения на следующей неделе. — Правда? — он испуганно моргает. — Пиздец, тебе будет девятнадцать. Ты станешь таким старым. Улыбка Вону только растет, он почти ласково ворчит, — Заткнись. — Когда? — В среду. Не очень классный день для вечеринок, знаю. Хотя Сунен все равно в восторге, у него под кроватью уже несколько недель спрятана бутылка текилы, и он ждет не дождется повода открыть ее. Мой новый возраст, позволяющий покупать и употреблять алкоголь — довольно хорошая причина, — он замолкает на секунду и надежда искрой сверкает в его глазах. — Не хотел бы ты... прийти? — Надо подумать, — дразнит Мингю. — Ты теперь мой новый алкогольный поставщик? Готов везде светить своим паспортом по моей необходимости? — Ты все еще на антидепрессантах, разве нет? Я думал, алкоголь под запретом пока что. — Я не говорю, что буду пить все это, просто спрашиваю, купишь ли ты. — Это как раз то, чего я боялся. Стать твоим барыгой, — Вону опускает взгляд на свои руки, а затем возвращает его все еще с улыбкой. Плечи парня свободны, а поза расслаблена; огромный груз свалился с него сегодня. — Вот что я тебе скажу. Приходи на мою типа-праздничную-вечеринку, и я куплю тебе хороший коктейль. — О, да, классно. Знаешь, я уже начинаю привыкать к коктейлям, они довольно вкусные. Вону выглядит так, словно готов засмеяться. — Они тебе нравятся? — А что? — Мингю скрещивает руки и фыркает от обиды. — Они фруктовые, сладенькие и пенятся. В два раза лучше вашего дерьмового пива. Не понимаю, почему парни так любят его. И он смеется. Ярко и довольно, это похоже на музыку ветра. Девятнадцатилетний Вону не боится смеяться во весь голос, как оказывается. — Самые мудрые слова в твоей жизни. В конце концов Минхао не приходит через пятнадцать минут. Он приходит спустя полтора часа, непринужденно держа три завернутых в бумагу сэндвича из забегаловки в соседнем здании. Он ничуть не выглядит виноватым за опоздание или удивленным, когда видит Мингю и Вону плечом к плечу разговаривающими со склоненными головами и мягкими улыбками на лицах. Минхао только сгоняет их со своей кровати. День рождения Вону наступает быстрее, чем Мингю рассчитывал. Снег уже растаял, но очень долгий ливень в ночь перед праздником, сопровожденный похолоданием, превратил улицы в ледяную смертельную ловушку. Мингю бесконечно благодарен, что тротуары и дороги в кампусе щедро посолены так что он поскальзывается, может, на полдюжины раз меньше по пути вместе с Минхао в корпус Георгины на другой конец двора. Один из этих раз был прямо на самой соли, отчего Минхао почти до слез смеялся, а Мингю пытался столкнуть его на замерзшую траву. — Вы пришли! — приветствует Сунен. Они с Вону делят большое помещение, и Мингю поражается количеству места, что есть у них. В гостевой части, несмотря на то, какая она маленькая, все равно стоит двухместный диван и несколько кресел, и их собственный кофейный столик, прости господи. Сокмин уже на месте, он устроил привал (как знает Мингю) в их комнате несколько часов назад, чтобы спастись от своего жуткого соседа из корпуса Розы. Джунхуэй и Чонхан оба прислали обещания прийти в течение часа, Сунен не теряет времени и открывает бутылки ликера, что томились в холодильнике, а Вону выглядит домашним, счастливым, сияющим в милейшей карамельного цвета водолазке. Мингю обожает все это. — Вам всем не обязательно было приходить, — застенчиво говорит Вону. — Я знаю, что у нас у всех завтра пары, — он тут же получает в ответ хор из "Заткнись, блять, это твой день рождения, и мы ни за что бы не пропустили его", и даже хотя он продолжает настаивать, что они не могут остаться допоздна, всем нужно на учебу, пару стаканчиков и все по домам — легко сказать, что он до жути доволен. — По крайней мере, — начинает Сокмин чуть громче (он уже от души набрался на специальном подносе с желейными шотами от Сунена и слегка покраснел в щеках), — твой день рождения не выпадает на день экзамена. — Жиза, — говорит Сунен со смешком. — Вону, все могло быть куда хуже. У нас завтра могла бы быть сессия. — Ну не везунчик ли я, — сухо отвечает Вону. — Крутые люди здесь, — объявляет Джунхуэй, открывая дверь с магазинным кексом в руках, за ним следуют два других парня. Один из них Чонхан; его серебристые волосы собраны в хвост, а сам он выглядит привлекательным прилежным студентом в небесном свитере поверх застегнутой на все пуговицы рубашки. Другого парня Мингю не видел до этого, черты его лица мягкие и аккуратные, волосы персикового розового, а глаза, как у олененка; на нем точно такой же свитер, только торжественно-красный. — Привет, ребят, — говорит Чонхан, приклеившись глазами к телефону. — Это Джош. — Ты Джошуа? — вскрикивает Сунен, подпрыгивая на диване, чтобы истерично пожать ему руку. — Тот самый Хон Джошуа? Джошуа молча моргает, выглядя скорее испуганным настойчивостью парня на пару лет его младше. — Эм, да. Думаю, да. — Чувак, мы гадали, кто ты такой, ну, лет сто! — Сунен изворачивается, чтобы бросить Минхао понарошку обвиняющий взгляд. — Ты знал об этом? — Э, да, — Минхао закатывает глаза. — Я знал Чонхана еще со старшей школы, думаешь, я не стал бы одним из первых, кто познакомится с его парнем? — То же самое, — добавляет Джунхуэй. — Ты даже не ходил в нашу школу, Джун. — И очень жаль, Хаохао. Чонхан типа мой лучший друг. Я знал Джоша еще когда они с Чонханом только флиртовали. Мингю давится своим коктейлем и отчаянно пытается скрыть это старым добрым кашлем. Это... это первая настоящая гей-пара, что он видит где-либо, кроме телевизора. Парень пытается вести себя по-обычному, когда пожимает руку Джошуа и смотрит, как тот садится на пол около окна, а затем — как Чонхан облокачивается на его плечо и показывает что-то в телефоне, от чего Джошуа смеется, так естественно играясь пальцами с кончиками волос Чонхана. Он очень, очень не хочет обращать на это внимание, но Мингю в затылок ударяет осознание, что, не считая всего, что было между ними с Вону в выпускном классе, это первый раз, как он видит настоящие отношения между двумя парнями своими глазами. Видит, что такое нормальная, здоровая пара, без всех внутренних диссонансов и эмоционального багажа. Перед ним двое, что не боятся держаться за руки на публике, не боятся представлять друг друга как парней и плевать хотели на то, что могут о них сказать люди. И так могли бы выглядеть они с Вону. Быть может. — Вы двое геи? — в итоге выпаливает он к своему огромному ужасу. Минхао закрывает лицо руками, а Вону тихо проливает большую порцию текилы на кухонный стол в паре шагов от них. — Э, да? — говорит Чонхан с коротким смешком. — Хотя Джош — нет. Он сейчас в так называемой фазе экспериментов. — Нет, неправда! — Джошуа краснеет, лицо становится цвета его волос. — Это глупые шуточки Чонхана, не слушай. Я просто не хочу вешать на себя ярлык пока что, так что я, ну, не особо запариваюсь. Просто хочу посмотреть, как все обернется, не вдаваясь в детали. — Чувак, я так тебя понимаю, — говорит Минхао, кивая в угрюмом согласии. — Не могу поверить, что ты не знал, Гю, — говорит Джунхуэй, пока Сокмин закидывает голову и пьяно хихикает в потолок. — Ну, ты только посмотри на него. — Завали, Джун, — тут же отвечает Чонхан. — Ты знаешь, о чем я. Кроме того, почему, думаешь, он бы стал президентом Афодельского Сообщества Квиров, если бы не был геем? — Какой-какой клуб он ведет? — вскрикивает Мингю, снова вызывая цепную реакцию из вздыхающего в свою ладонь Минхао, хором скандирующих "Гей-клуб! Гей-клуб!" Сокмина и Сунена и Вону, спотыкающегося и почти роняющего бутылку текилы на пути к холодильнику. — Господи, Гю, ты такой очевидный, — говорит Джунхуэй. — Я не знал! Никто не сказал мне, — он уставляется на Чонхана широко распахнутыми глазами. — Вау, это большой клуб, да? Ну, то есть, это довольно тяжелое дело. Чонхан сдувает прядку волосы с лица. — Ну, это, конечно, не научная группа и не комитет по общественным работам, но играет свою роль для студентов. — Б-без сомнений, — уголком глаза он видит, как Вону пробирается к одному из кресел, непоколебимо смотря в свой стакан так, что становится довольно очевидно: он просто пытается не смотреть на Мингю, смущаясь. Переживает ли он из-за реакции Мингю? Не стоит: Мингю плевать, что Чонхан гей или отвечает за клуб, присматривающий за всем студенческим гей-сообществом; единственное, о чем он думает сейчас — этот клуб мог бы помочь Вону в старшей школе. — Ты типа создаешь для них безопасное пространство, да? Или... или помогаешь, когда они в смятении или в депрессии, типа того? Короче, делаешь для них все хорошим, да? Чонхан смотрит на него мгновенье, но затем улыбается, и к Мингю приходит это ни с чем не сравнимое чувство, что он только что прошел своего рода проверку. — Ага. По крайней мере, мы пытаемся этим заниматься, — его телефон пищит, и парень смотрит несколько секунд на экран, прежде чем снова отложить его. — А ты думал, почему я всегда в своем телефоне? — У тебя экстремально широкий круг знакомств? Ты любишь оставаться на связи? Ты тайный агент? — Ха-ха, очень смешно. Это потому что мне нужно следить за каждым событием, за каждой игрой, за каждым собранием в кофейне, что устраивает клуб, и раз уж более пятисот студентов подписаны на наши аккаунты и ждут теплого, гостеприимного общества, чтобы сделать университет более безопасным и уютным местом для них — тогда тебе уж стоит поверить, я хочу, чтобы все было абсолютно идеально, — он делает паузу. — Но да, еще у меня много друзей. — Вау, — говорит Мингю, невероятно пораженный. — Ты, ну... суперкрутой. Чонхан гордо улыбается от этого, что заставляет Джошуа усмехнуться и бросить на него слегка раздраженный взгляд. — Молодец, Мингю. Ты скоро пожалеешь, что накормил его комплиментами, он от такого потолстеет. — Цыц, Джош, я работаю на износ и заслуживаю каждое слово похвалы, что получаю, — он шлепает его по рукам. — Но даже у моего эго есть свои границы. Сегодня особенный день для Вону! Где именинник? — О-о-о, именинник, — они все тут же протягивают, отчего Вону краснеет и подтягивает плечи, словно бы пытаясь спрятаться за своим стаканом. Парень выглядит, как будто не совсем знает, что делать со всем этим вниманием, и от этого Мингю хочется пристать к нему только сильнее. Он катастрофически милый. — Почему мы не можем просто сесть и выпить, как и всегда, — хнычет он, как будто это поможет отвлечь всех от розового румянца его щек. Или, может, Мингю единственный находит это привлекательным. Он уже не уверен, коктейль начинает кружить голову. Или, может, это потому что он дышит через раз. Все сложно. — Потому что мы купили тебе кекс и принесли подарки, — начинает Сунен, услужливо шаря за диваном и вытаскивая коробку, обернутую в девчачью розовую бумагу с бантами и ленточками. На невпечатленное выражение лица Вону тот возражает, — Послушай, я не миллионер. Это все, что было у нас дома. Остатки после дня рождения моей племянницы. —...А я и не жалуюсь. Спасибо, наверное, — он осторожно распаковывает — Вону, по всей видимости, тот тип людей, которым не нравится рвать вещи, он аккуратно отклеивает скотч, подцепляя его ногтями, и проверяет, что нигде не порвал бумагу, пока разворачивает подарок, игнорируя Сокмина, когда тот хнычет и просит двигаться быстрее — и открывает коробку, в которой оказывается одна из уютных худи, что продается в магазине при кампусе Афоделя. — Жесть, реально, спасибо. Сунен, это же, ну, долларов девяносто. — Ага, — счастливо отвечает Сунен, прикладывая худи к торсу Вону и измеряя длину, как какая-нибудь придирчивая мамаша в торговом центре. — Мы с Сокмином и Минхао скинулись на нее, так что от нас больше ничего нет. — Все в порядке. Я... Вау, спасибо, — Вону трогает напечатанные на груди название Афоделя и дюжину нарисованных зеленым рук. Мингю видит, как что-то сверкает в его глазах — может, гордость? — а затем Джунхуэй ставит кекс на колени Вону и говорит, — Вот мой подарок. С днем рождения. — Спасибо, Джун, — благодарит Вону с поднятой бровью, торопливо откладывая худи в сторону, чтобы не запачкать кремом. Чонхан и Джошуа дарят ему подарочную карту магазина при кампусе в отдел с баснословно дорогими учебниками ("Я использовал все свои связи ради этого, не подведи, иначе я заставлю тебя заплатить двойную цену за новые учебники в следующем году", — угрожает Чонхан). А затем подходит очередь Мингю. — Это книга? — спрашивает Вону, когда младший достает маленький прямоугольный плотно упакованный подарок. — Ага, типа того, — он отвечает, вдруг чувствуя смущение. Мингю начинает бубнить, не успевая остановить себя. — Э-это не очень много, и я не знаю, читал ли ты это уже и вообще любишь ли такое, но она как бы напомнила мне о тебе, и я почитал немного, и подумал, тебе понравится, так что— Минхао нескромно пинает его по копчику, развалившись на полу. — Возьми себя в руки, ты же большой мальчик, — он ворчит так тихо, как только может, но это не имеет значения в настолько маленькой комнате, как эта. Мингю быстро допивает свой коктейль, чтобы не начать болтать снова. Вону открывает подарок и смотрит на название с удивлением. "Полное собрание сочинений Эдгара Аллана По" читает он, а затем бросает Мингю довольную улыбку. — Ты увидел большого и страшного ворона на обложке и подумал, что мне понравится? Мингю ерзает от дискомфорта. Вону улыбается, конечно, но это не обязательно означает, что ему нравится. — По это же, ну, тот ангстовый парень. У него все такое темное, готичное, печальное и страшное. Я просто — не знаю — может, тебе такое интересно? Ты можешь продать, если не нравится, мне все равно. — О, перестань, — говорит Вону, переставляя кекс на столик, чтобы полноценно расположить книгу на своих коленях. — Мне нравится По. Ну, я читал "Овальный портрет" и "Черного кота", мне понравилось, — он встречает взгляд Мингю и широко улыбается. — Спасибо, Гю. — Нет проблем, — отвечает он, до абсурда радуясь, и поджимает колени к подбородку, чтобы скрыть свою истеричную улыбку. Гю, Гю, Гю... Остаток ночи проходит весело. Сунен умудряется измазать лицо Вону кексом, оставляя крем на носу и щеках; Джошуа узнает, насколько на самом деле огромный список обязанностей у его парня; а Мингю удается своими глазами увидеть, как Вону улыбается и смеется больше, чем когда-либо за один присест. И это, думает он, семестр, когда все наконец пойдет в правильном направлении. Первая волна экзаменов была тяжелой, но концентрация и отношение Мингю к учебе немного улучшились, так что он вздыхает с облегчением, когда наступает февраль, а он все сдал и не завалил ни один тест до сих пор. Конечно, он знает теперь, что нет времени передохнуть: ему нужно начать готовиться к следующей волне, что стукнет где-то в конце февраля или в начале марта, не говоря уже о будущей неделе самоподготовки, на которой он пообещал себе не проебаться и не потратить время зря снова, а еще, ну, прямо перед этой неделей будет День Святого Валентина. Что означает очередной цикл вечеринок, к которым необходимо морально подготовиться. Парням, честно говоря, повезло, что Джунхуэй и его соседи так любят устраивать вечеринки, потому что они с Минхао давным-давно перестали платить Джунхуэю за свои напитки. Никто из них не ходит туда больше с целью напиться, так что Джунхуэй покупает каждому по одной баночке и бросает раздраженное "Перестаньте меня использовать", что оба парня игнорируют. Это определенно помогает Мингю сэкономить кучу денег, к чему он неуклонно стремился в последнее время. На День Святого Валентина, однако, они входят в дом и понимают, что что-то кажется другим. Речь не о декорациях, хотя они очень хорошо оформлены. Розовые и красные ленты и вырезанные сердечки на нитках свисают с потолка и расклеены вдоль кухонных шкафов, да и вообще на всех доступных поверхностях, на которых можно использовать скотч; в углу стоит пиала с конфетами. Кто-то в доме Джунхуэя определенно настроен хорошо провести время сегодня. И все кажется странным не из-за их друзей: Джунхуэй выглядит счастливым и пьяным, Сунен и Сокмин, как всегда, настаивают, что их так просто не берет (даже если определенно берет), Вону озадаченно присматривает за ними, как курица за своими яйцами, чтобы убедиться, что они нигде не упадут, а Чонхан и Джошуа ведут себя до раздражающего мило и веселятся где-то в подвале. Нет, Мингю больше беспокоят остальные гости. Или, скорее, их число. Пока ночь только начинается, в доме, кажется, намного больше людей, чем бывает обычно; привычные и знакомые лица завсегдатаев теперь смешиваются с лицами студентов, которых Мингю никогда раньше не видел. И, быть может, он просто странный, но ему не нравится, как некоторые из них выглядят; иногда они смеются слишком громко и надменно, матерятся настолько громко, что Мингю в шоке вздрагивает, или же они пропадают куда-то, а возвращаются с абсолютно отвратительным запахом, от которого становится тяжело дышать в узких коридорах. В конце концов Мингю уже не может терпеть это — он извиняется перед всеми и уходит в спасительную комнату Джунхуэя, одну из запрещенных для посещения. В ней божественно прохладно, темно и свежо, и Мингю ложится на аккуратно заправленную кровать Джунхуэя и задыхается на мгновенье, просто наслаждаясь чистым воздухом, пока не начинает кружиться голова. Он смотрит на светящиеся в темноте звезды, что Джунхуэй приклеил к потолку (до странного прелестно). И в этот момент, конечно, он, блять, засыпает. Гигантский же кусок идиота. Мингю спал, кажется, не дольше двух часов или около того, но, когда наконец просыпается, ему кажется, что прошло несколько дней. Вот как, должно быть, чувствуют себя все те парни в фильмах, думает он, когда они просыпаются спустя месяц в заброшенной больнице и узнают, что, бля, вдруг случился зомби-апокалипсис. Он больше не слышит крики и смех людей внизу — ну, точнее, слышит, но они какие-то приглушенные, словно бы вечеринка сместилась еще на этаж ниже. Цифровые часы Джунхуэя показывают двенадцать сорок шесть мигающим кислотным зеленым. Пол скрипит с каждым его шагом, пока Мингю спускается по лестнице. Это похоже на последствия ядерного взрыва: не осталось ничего, кроме луж разлитого алкоголя, фантиков от конфет, порванных ленточек и сердец, разбросанных по полу или неаккуратно сбитых под торшеры и кресла. Люди кричат и фальшиво поют где-то внизу, дверь в подвал слегка приоткрыта, и музыка раздается оттуда достаточно громко, что пол дрожит под ногами. Все, должно быть, затолкнулись в пустой, холодный подвал, сходя там с ума и напарываясь на чужие локти. Это смешно; вечеринки Джунхуэя никогда не выходят из-под контроля. Что произошло, пока Мингю был в отключке? Он думает, что один здесь, пока не слышит, как кого-то тошнит в ванной, и Мингю становится любопытно посмотреть, кто бы это мог быть. Его сердце подпрыгивает куда-то к горлу в одно мгновенье, когда он видит знакомые серые джинсы и черную футболку. — Какого... Вону? Вону стонет в ответ, отмахиваясь и снова склоняясь над унитазом. Мингю подрывается к нему и поддерживает старшего, гладя по спине, пока позыв не успокаивается, а Вону не отодвигается и не вытирает рот с низким хныканьем от отвращения. — Ну же, давай, поднимайся, — ворчит Мингю, подтягивая его на ноги и подталкивая к раковине. Вону справляется сам дальше, откручивая кран и прополаскивая рот холодной водой. Когда же он снова выпрямляется, то тут же начинает шататься, что заканчивается самой недостойной писклявой речью Мингю, когда Вону падает ему прямо в руки. — Господи, Вону, ты пьян? — Мингю слегка теряет равновесие под весом Вону, что прижимается к его торсу, и пытается снова твердо встать на ноги. — О, о чем я вообще, конечно, да. Хей, эм, давай присядем, ладно? — Конечно, — бормочет Вону, часто взмахивая ресницами, что выглядит не очень хорошо. Они выбираются из ванной и с трудом двигаются к дивану в гостиной, которая, к счастью, оказывается такой же пустой, какой Мингю ее оставил. Звуки тяжелых басов бьются где-то в подвале с эхом, словно тысяча сердец в унисон, так отдаленно, словно бы это всего лишь сон, и единственное настоящее — это они вдвоем в этой самой комнате. Мингю оставляет его на диване на несколько секунд, чтобы перехватить стакан на кухне и набрать воды, а потом возвращается и осторожно поддерживает голову Вону за шею. Он очень усердно пытается забыть, что в последний раз держал Вону так, когда ему было семнадцать и они целовались на кровати старшего. — Пей. Блять, сколько банок пива нужно, чтобы так разнесло? — противный запах, что-то, похожее на мертвого скунса или разлагающиеся химикаты, доносится до носа Мингю, и он придвигается, чтобы понюхать одежду Вону. — Пиздец, чел, это что, трава? — Он расплывчато помнит, как увидел группу людей, хихикающую над бонгом с парой косяков в сарае Джунхуэя, но он не помнит и вообще не рассчитывал, что Вону стал бы присоединяться к ним. — Я не... Я не знаю, — Вону в смятении моргает своими затуманенными расфокусированными глазами. — Я не помню. О, господи. Мингю заставляет его выпить хотя бы половину стакана, а затем спрашивает, — Что последнее ты помнишь? — Я пил что-то, а потом что-то еще, и потом... — он закрывает глаза, будто это поможет ему собраться с мыслями. Что странно — Вону милый в таком состоянии, хотя Мингю уверен, что умрет от сердечного приступа из-за беспокойства, прежде чем успеет полностью оценить эту новую его сторону. — Агх, думаю, потом еще что-то. А потом вдруг я оказался тут, и кто-то обо мне заботился? — он опускает взгляд на стакан в руке, слегка удивляясь, после пытаясь отдать его Мингю. — Больше не хочу, я не могу больше, ты-ы-ы пытаешься напоить меня? — Кто-то, бля, это был я, придурок. Это я заботился о тебе двадцать секунд назад, — он сует стакан обратно к губам Вону. — Это просто вода. Тебе нужно. Что-то похожее на смех выходит из горла Вону, когда тот бормочет. — Это вранье, ты пы-ы-таешься напоить меня. — Ты уже пьян, — он даже не может постараться звучать злым или уставшим; Мингю отчетливо понимает, что его голос перетекает во что-то типа раздраженной нежности, когда он убирает волосы со взмокшего лба Вону. Это как заботиться о ребенке. Вот как Вону чувствует себя, постоянно управляясь с ним? — И еще, ты накурился. Или отходишь. Я не знаю точно. — Бля, думаю, ты прав. Комната никак не перестанет вертеться, — он делает еще глоток и стонет. — Выключи это, меня сейчас стошнит. — Боже. Если собираешься сделать это, пожалуйста, дойди до ванной. Не думаю, что Джун оценит, если ты сблюешь в гостиной. — От-от-откуда ты знаешь Джуна? — Я дружу с ним, — с некоторой степенью удовольствия он понимает, что Вону настолько не в себе, что, должно быть, даже не может вспомнить, с кем разговаривает, но в итоге все это только заставляет его переживать еще сильнее. Он выводит успокаивающие круги на спине Вону и подумывает над тем, чтобы вызвать скорую, пытаясь вспомнить симптомы алкогольного отравления. — Я должен записать это на видео и потом показать тебе. Научу тебя не пить и не накуриваться одновременно. — Ты милый, — вдруг озвучивает Вону, его покрасневшие глаза расширяются и он звучит почти удивленным. Мингю реагирует на автомате и не смог бы спрятать красноту ушей, даже если бы попытался. Он забирает у Вону из рук почти пустой стакан и сбегает на кухню, чтобы наполнить его заново холодной водой, выкрадывая время, чтобы успокоиться немного, и надеясь, что от температуры Вону чуть-чуть протрезвеет. Мингю возвращается и видит, что старший опасно качается, и почти проливает на себя воду, подлетая, чтобы помочь тому сесть ровно. — Я Ким Мингю, кстати, — говорит он, позволяя Вону тяжело облокотиться на него, пока прикладывает стакан к бледным губам. — На случай, если ты слишком обдолбан, чтобы меня вспомнить. — Мин-гю? — бормочет Вону, шлепая губами, как рыба. Его кости, кажется, плавятся. — Откуда ты его знаешь? — Я и есть он. — Реально? Жесть. Мингю усмехается ответу и сосредотачивается на том, чтобы Вону делал осторожные медленные глотки воды. Часть его почти рада быть здесь: пока все остальные пропивают свои задницы и крушат подвал Джунхуэя, он здесь, заботится о Вону, помогает ему, как старший делал это для него все те разы в прошлом году. Вону все еще вдрызг, его волосы взлохмачены, а глаза стеклянные, лицо и губы окрашиваются в непривлекательную болезненную бледность. Мингю позволяет ему уложить голову на свое плечо. Вону все равно выглядит так, так красиво. — Знаешь, — невнятно начинает он после нескольких долгих минут почти-спокойствия, его глаза рассеянно смотрят в никуда. — Я на самом деле гей. — Я знаю, Вону. — Откуда? Это так оче... оч... — он, видимо, не справляется со словом, поэтому сдается, — заметно? Мингю сдерживает смех и отдается ощущению головы Вону, покоящейся между его плечом и шеей; его рука медленно начинает неметь под тяжким весом чужих беспорядочных пьяных мыслей и бесконечного слепого доверия. — Ты сказал мне. Еще в старшей школе, помнишь? — Нет, я сказал это Мингю. — Я Мингю. — Нет, неправда, — Вону зевает, открывая рот так широко, как только может. — Знаешь, я могу рассказать тебе секрет, е-е-с-сли хочешь. — Конечно, чел. — Думаю, мне нравится один парень. Н-ну, в гейском смысле, — он фыркает над подобием шутки, что выдает его затуманенный пропитанный ромом мозг. — Нравится-нравится-нравится-нравится. Самое гигантское "нравится" на планете. На мгновенье он думает, что Вону просто бормочет какую-то бессмыслицу. А затем, когда к Мингю приходит осознание того, что он только что услышал, он отчаянно мечтает, чтобы это и была бессмыслица. Что-то внутри просто обрывается, один из болтов в механизме его души, совсем незаметный, превращается в лед, страх разливается по венам, пока пальцы не начинают неметь. Он заставляет себя говорить, с болью понимая, что голос слегка дрожит, — К-кто? — Ты не знаешь его. У нас общие лекции, — Вону вздыхает и хмурит брови, будто от головной боли. — Он хороший. И у-у-умный. И он, он, он очень красивый. Очень-очень красивый. Такой добрый. Он мне очень нравится. Больше, чем очень. Блять, он нравится мне так сильно. — Такой же красивый, как я? — спрашивает Мингю со слабым смешком. В следующий раз, как он подносит стакан к губам Вону, вода дрожит от усилий, которые прикладывает Мингю, чтобы оставаться на месте, чтобы не бросить все и не убежать, оставив Вону одного, чтобы не выбежать под ночное небо и не кричать до сорванных связок, как дикое раненое животное. — Не знаю, ты слишком быстро движешься, — Вону косится на него, а затем смеется, и это звучит блекло, отдаленно. — Я вижу, э-э-э, четырех тебя. Он не должен чувствовать себя так. Он не должен чувствовать такую боль в груди из-за того, что Вону оставил все в прошлом, перешагнул все это и начал интересоваться другими парнями — парнями, которым он, скорее всего, понравится в ответ, потому что никто в здравом уме не откажет Вону, просто посмотрите на него, он же такой красивый и безупречный. И он может делать все это. Он абсолютно свободен для того, чтобы влюбляться в других мужчин, в мужчин, которые не будут бояться поцеловать его на глазах у незнакомцев, в мужчин, которые смогут его защитить, смогут любить, которые будут его заслуживать. Мингю знает это, потому что они друзья и ничего больше, и этого он и хотел, этого он отчаянно желал для них, так почему Мингю чувствует себя так— — Но я ему не нравлюсь, — Вону выглядит подавленным теперь, тихо икая и играясь с вылезшей петлей на свитере Мингю, словно бы это самая занимательная вещь во вселенной. — И никогда не понравлюсь. Никогда, никогда, никогда. Ес-с-сли я... если я расскажу ему, он будет меня ненавидеть, — его глаза кажутся еще более стеклянными, наполняясь пьяными слезами. — Он будет меня ненавидеть, он будет меня ненавидеть. Я так боюсь ему рассказать. Я даже не думаю, что ему нравятся другие парни. Я никогда— — Эй, эй, Вону, все хорошо, не надо, не надо, не надо, — Вону снова икает и несколько слез срываются с ресниц, скатываясь по мертвенно-бледным щекам. Мингю торопливо стирает их большим пальцем, начиная паниковать. Пьяный и обкуренный или нет, Вону никогда не плакал при нем раньше. Это момент, когда он видит уязвимость Вону, момент, когда его чаша переполняется, и он уже не может остановить себя, чтобы не выпалить все, что на уме, и, боже, это не тот способ, которым он бы хотел, чтобы Вону раскрыл свое сердце, только не так. — Не плачь, если тот парень заставляет тебя плакать, значит, он тебя не заслуживает. Эй, тш-ш, все будет х-хорошо. — Ты плачешь, — говорит Вону со слабым изумлением. Когда тот поднимает руку и неуклюже касается подбородка Мингю, младший понимает, что лил слезы тоже, и то ли это было машинальной реакцией при виде такого печального и беспомощного Вону, то ли из-за неожиданно разбитого сердца, то ли от навалившейся усталости — он ничего не понимает теперь. Руки трясутся, в ушах звенит, а перед глазами все расплывается. Сердце Мингю бьется в груди, будто предвещая о надвигающейся панической атаке, и он едва может говорить. — Ты в порядке? — спрашивает Вону, и его голос звучит где-то совсем далеко, как будто из-под воды. Мингю заставляет себя вернуться, и издает влажный, дрожащий смешок. — А-ага, ага, я в порядке. Мы о тебе должны беспокоиться сейчас. Я принесу тебе еще воды. Когда он насухо вытирает рукавом свитера лицо и снова наполняет стакан — кто-то наконец присоединяется к ним из подвала, перепрыгивая по две ступеньки за раз. Это Джунхуэй, и он выглядит заметно менее пьяным и намного более измученным. — Эта вечеринка слишком сильно вышла из-под контроля, — вздыхает он в качестве приветствия, наполняя собственный стакан холодной водой и отпивая почти половину за раз. — Мой ебанутый сосед притащил кучку своих клубных друзей, которых мы не знаем, хотя мы понятными словами сказали ему, что не устраиваем вечеринок с людьми, которых не знаем из универа, а теперь наш задний двор крушит компания заядлых наркоманов, а еще здесь намного больше пьяных людей, чем это место предполагает. Серьезно, кто-то из них что ли работает, блять, на алкозаводе? Почему так много выпивки на вечеринке в честь Дня Святого Валентина? — Тогда этому есть объяснение, — говорит Мингю, показывая на почти коматозного Вону, развалившегося на диване и безмятежно уставившегося в потолок. Голос Мингю все еще шаткий от силы пережитого — он, если честно, надеется, что может просто пойти домой один и, может, потеряться или порыдать где-нибудь в приятном, темном и тихом месте, где никто не услышит его всхлипы и глупое бесполезное сердце — но, к счастью, Джунхуэй слишком измотан, чтобы заметить. — Я думал, ты к этому моменту тоже напьешься. — Оу, когда я заметил, в каком состоянии была половина гостей, я мигом протрезвел. Ебаный пиздец, Вону, ты выглядишь, как та страшная штука из "Проклятия", — он похлопывает Вону по щекам, пока не получает слабый стон в ответ. — Да, выглядит дерьмово, но не все так ужасно. Побольше воды и хороший ночной сон должны помочь ему восстановиться. Я могу отвести его к себе в комнату попозже, чтобы он проблевался в тишине. — С ним все будет нормально? — Этот придурок выпил больше, чем мог выдержать. Возможно, он попал под раздачу, когда те мудаки всовывали всем в руки стаканы, они будто хотели, чтобы мы все передохли от алкогольного отравления или типа того, — он поднимает взгляд и, кажется, наконец замечает выражение лица Мингю. — Эй, чел, все в по— — Джун! — кричит Джошуа, не так вязко, как обычно, они оба оборачиваются (Мингю только рад тому, что их разговор прервали) и видят как они с какой-то девушкой, которую Мингю не помнит, шатаясь, поднимаются по лестнице из подвала, а знакомое тело держится между ними. — Минхао! — Мингю подрывается, чтобы помочь им, когда Вону бормочет что-то про "глаза болят от шума", и Джунхуэй шипит в ужасе, — И Хаохао тоже? Господи, какого, блять, хрена. — Джун, те идиоты, которых Грант привел из колледжа Лили Хокинз, — говорит незнакомка, смуглая девушка — наверное, индианка, но Мингю не уверен — с длинными волнами черных волос и изящно вздернутым носом. — Там так много людей, я не могу уследить за всем и всеми. Они всовывают алкоголь каждому, встречному. Думаю, этот бедный парень под конец был настолько пьян, что не мог отказать им. Мингю никогда не видел Джунхуэя злым, но выражение его лица только мрачнеет, что можно описать, как хладнокровная ярость, и мурашки проходят по спине младшего. — Джош, присмотри за Вону для меня. Мингю, можешь отвести Минхао домой? Мне нужно разобраться с парой вещей. — Пиздец, — говорит Мингю с ужасом, когда Джунхуэй спускается вниз. Он занимает место Джошуа, оборачивая руку Минхао вокруг своего плеча, пока Джошуа подбегает к Вону и говорит с ним ласково, заставляя выпить больше воды. — Ага, — говорит девушка. — Джун может быть довольно пугающим, когда это необходимо. Эй, усади этого парня — Минхао, да? Братишка Джуна? — на диван на минутку, я закажу нам такси. Минхао тоже выглядит не очень. Его лицо в такой же степени бледное, волосы спадают на влажный лоб, а губы такие бесцветные, что кажутся почти серыми. Его веки быстро двигаются, и единственный знак, что он еще не отключился или чего похуже — его периодическое бормотание, слишком тихое и отрывистое, чтобы что-нибудь разобрать. — Что сейчас? — спрашивает он, начиная паниковать, дав Минхао опуститься на диванные подушки рядом с Вону и поворачивая его голову на бок на случай, если того затошнит. — Господи, он выглядит очень плохо, все будет нормально? Нужно позвонить кому-нибудь, или, или— — Эй, успокойся, — говорит она, отрывисто водя по экрану телефона. — С ним все будет хорошо, просто выпил больше, чем стоило. Я видела и похуже на вечеринках перед сборами факультетов, — под их ногами музыка резко замолкает, помещая весь дом в строгую тишину. Слышно несколько криков протеста, раздающихся из-за закрытой двери подвала, но и те замолкают моментально. — Кажется, Джун там готов надрать кому-то зад. Такси будет через три минуты, давай выведем его, пока все не вышли оттуда. — Л-ладно, — им удается снова поставить Минхао на ноги. Мингю оборачивается на Джошуа, розововолосый парень в процессе перемещения головы Вону между его собственных колен. — Пожалуйста, позаботься о нем, — говорит он невольно. Джошуа поднимает взгляд, его бесчисленные черные и серебряные сережки поблескивают под светом близстоящей лампы. Несмотря на то, что он мягкий и сладкий, как зефир, Джошуа выглядит уверенно и даже немного опасно со всеми этими проколами и своей черной подводкой, как лев, скрывающийся под свитерами из розовой овечьей шерсти. Не удивительно, что Чонхану он так нравится. — Я был трезвенником с первого курса, Мингю, — говорит он с кроткой усталой улыбкой. — Забота обо всех этих пьяных ребятах под конец — это моя работа. Ты присмотришь за Минхао, а я обещаю, что Вону будет в порядке. Мингю едва ли помнит, как они добираются до Ириса. Он смутно вспоминает, как водитель такси дружелюбно перебросился парой слов с девушкой, которая, кажется, инстинктивно поняла, что Мингю был не в настроении разговаривать; он помнит, сколько усилий пришлось приложить, чтобы дотащить несобранную долговязую тушу к лифту и к комнате 312. А потом он осторожно уложил Минхао в кровать, заботливо приставляя мусорное ведро из ванной к его кровати рядом с тремя бутылками воды, и вдруг время как-то вытекает в настоящее, и Мингю понимает, что просто сидит на ковре рядом с той незнакомкой какое-то время в блаженной тишине. — Спасибо, — в итоге говорит он, — что помогла довести его домой. — Нет проблем, — отвечает девушка. — Он младший братишка Джуна, я должна сделать все, что в моих силах, чтобы помочь ему. Он откидывается назад, перенося свой вес на руки. Слишком много всего произошло этой ночью, он слишком измотанный и уставший, а еще не может перестать думать о лице Вону, о его слезах, "Блять, он нравится мне так сильно", кто, кто, кто нравится ему, о ком он говорит, почему он оставляет их в прошлом, а Мингю все еще здесь и ведет себя, словно его сердце разбили в первый раз, блять, снова — он отчаянно мечтает просто не думать об этом больше. — Значит, ты подруга Джуна? — Ага, мы на одном направлении. А ты сосед Минхао. Прости, забыла твое имя, я помню, оно начинается на "М", — когда она замечает его насмешливое выражение лица, девушка смеется. — Джун любит поговорить о вас, маленькие перваки. Он просто обожает Минхао, знаешь. Но не то чтобы он когда-нибудь скажет ему, большой плюшевый мишка. У девушки интересная манера речи — какой-то сложный акцент, смешанный с наложенным сверху западным, который подчеркивает гласные в некоторых ее словах, а в других опускает. Когда она смеется, Мингю видит маленький камешек пирсинга, блестящий в носу. Она звучит умной, когда говорит — логично, красноречиво, уверенно — и ему нравятся все эти качества. А еще она довольно симпатичная. Вону. Его грудь сдавливает на мгновенье, старые изгибы подкрадывающейся тревоги объявляются в уголках его мозга снова, затапливая щели. Вону оставил все в прошлом. Вону полностью пережил то, что между ними было — Мингю продолжает говорить это снова, и снова, и снова, и снова, но все было в порядке, пока он не услышал, как Вону говорит, что ему нравится кто-то еще, пока он не понял, что это официально, что это действительно происходит. Быть может, была и часть его, которую он просто старался не замечать — часть, которая все еще думала, что они могли бы быть вместе в итоге. Мингю хочет рассмеяться над собой. Хочет заплакать. Полнейший идиот, кусок мусора. Думал, что осколков, что они подобрали и собрали в новое отношение, будет достаточно, чтобы отменить все глупости их прошлого. Вону устал смотреть на их школьные годы, пытаясь понять, как собрать обломки во что-то, что могло бы снова функционировать. Вону перерос это и идет вперед. И если Мингю собирается остаться его другом и быть рядом, чтобы поддерживать во всем — он знает, что должен сделать, даже если в груди болит так сильно. Ему нужно забыть тоже. Так скоро, насколько это возможно. — Как тебя зовут? — он спрашивает у милой девушки. Она смотрит на него и улыбается. Минхао мягко сопит под одеялами. — Анания, — отвечает она, — а тебя?