Reckless, Wild Youth

Если посмотреть правде в глаза, Анания Чахал — самый крутой человек, которого Мингю знает. — Нет, нет, нет, — говорит она, лопая пузырь из жвачки и смеясь. У ее жвачки вкус кислых мармеладных мишек, Анания покупает ее большими упаковками и поначалу делилась с Мингю, но решила на какое-то время прекратить эту практику, потому что он все время глотал их ("Они на вкус, как конфета, это получается автоматически!"). — Лучший сезон — второй, там Джейк наконец-то сходится с Эми. — Нет, — поправляет Мингю с улыбкой, — Они целуются в конце второго сезона, а сходятся в третьем. И поэтому третий лучше. — Но первые несколько эпизодов такие грустные без капитана Холта! — она падает на его кровать. Мингю очень усердно пытается делать вид, что его не завораживает вид темных кудрявых волос, разбросанных по голубым простыням. — У меня слабая нервная система, я не переживу этого. Мингю покачивает головой, дразняще изображая разочарование, и ухмыляется. — Как тогда ты собираешься справиться с четвертым сезоном? Они будут отдельно от команды под программой защиты свидетелей, ну, эпизода четыре. — Ах, боже, я знаю, — смеется она. — К счастью, я могу откладывать просмотр так долго, как хочу. Тяжело следить за всеми этими сериалами, если честно. Тебе тоже это предстоит, Гю. Когда доучишься до третьего курса, не будешь видеть ничего, кроме тонн листов эссе и диплома. Эти двое обменялись номерами в ночь той кошмарной вечеринки в честь Дня Святого Валентина и впоследствии переписывались целую неделю перед сессией. Мингю тяжело думать о той ночи — чтобы не вспоминать о размытых словах Вону, что отдаются эхом в голове; его отвратительная сущность калечит чужой голос, пока Вону не звучит грязно, ужасно, издеваясь над Мингю за то, что так отчаянно вцепился в выгорающую искру — чтобы не почувствовать при этом жуткую боль в груди, от которой он чувствует себя полым, пустым внутри. Но разговоры с Ананией помогают, они заставляют забыть хотя бы ненадолго. Мингю кажется таким приятным и простым флиртовать с девушкой, и так он уверен, что все может обернуться хорошо, что именно для этого он и был рожден и что это довольно ожидаемая ситуация, так что нет шансов, что он может все развалить, как делает со всем остальным в своей жизни. Лучшая часть всего этого в том, что чувствовать что-то к Анании так легко. Она одна из лучших студентов и держит под контролем как учебу, так и свою социальную жизнь, она активна в нескольких волонтерских клубах, состоит в кругу (Мингю думает, что как минимум) крутых друзей Чонхана и Джунхуэя. Она страстно влюблена в свою культуру, с восторгом рассказывает Мингю о лучших ресторанах индийской кухни вблизи кампуса и показывает ему фотографии себя в национальном женском костюме, где выглядит просто сногсшибательно. Анания остроумна, ей нравятся многие из любимых шоу, фильмов и музыки Мингю, а еще по существу она просто чертовски классная. Быть с ней легко — флиртовать и думать, что это естественно, что именно так все и должно было обернуться. Дверь открывается, и Минхао возвращается со своих пар. Он останавливается на мгновенье и смотрит, как они смеются на кровати Мингю с ноутбуком на коленях парня (двое смотрели "Бруклин 9-9"). Минхао выглядит, как лань под светом фар, словно бы прервал их за чем-то, хотя, насколько знает Мингю, они не делали ничего ужасного. Все предметы одежды на своих местах. — Привет, ребят, — наконец говорит он. — О, привет, Хао, — Анания улыбается ему, слезая с кровати. — Выглядишь получше. Он отпускает неловкий смешок. В то самое утро, когда Минхао проснулся с жутким похмельем после вечеринки и узнал о том, что произошло ночью (а вместе с тем выслушал и подробную лекцию о безопасном употреблении алкоголя от Джунхуэя, отчего уши горели красным от смущения и стыда следующий час) — Минхао заставил всех поклясться, что они больше никогда не будут упоминать об этом ужасе. Конечно, все его проигнорировали. Не то чтобы все остальные провели ночь лучше. Только лишь Мингю удалось остаться в целости и сохранности, и исходя из того, что он все еще на таблетках, наверное, это и хорошо. — Оу. А, ага. Спасибо еще раз, кстати. Мингю рассказал, насколько дерьмово я выглядел. — А, без проблем. Мне приходилось разбираться с куда более запущенными случаями. Он кладет рюкзак на пол около своего стола и смотрит, как Анания зашнуровывает свои ботинки. — Звучит, как история, которую я бы хотел услышать как-нибудь потом, если, конечно, одним из этих случаев был Джунхуэй. Не уходи из-за меня, ты можешь остаться, если хочешь. — Да нет, я все равно собиралась уходить, — отвечает она, и Мингю говорит в то же время, — Ей нужно в библиотеку делать групповой проект, — они переглядываются и смеются, Мингю открывает для Анании дверь. — Поговорим позже, Анания. — Пока, ребят, — говорит она, по-дружески махнув рукой. Мингю закрывает за ней дверь и оборачивается к Минхао, который странно на него смотрит. Улыбка стирается с лица. — Что? — он понимает, что голос звучит резко, почти колко, хотя Минхао еще даже ничего не сказал. Но не приходится ждать и минуты, прежде чем обнаруживается причина. — Мингю, — начинает Минхао, сужая глаза и выглядя беспокойно, — что ты делаешь? Он умышленно игнорирует истинный смысл вопроса и упрямо усаживается обратно на свою кровать, отставляя ноутбук на подушку. — Что ты имеешь в виду? Минхао взмахивает руками. — Это... что бы это там ни было с ней. Флирт, или что-то типа отношений. Это началось еще с тех пор, как мы вернулись с недели для подготовки. Я о том, что, слушай, она классная и подруга Джуна, и она мне очень нравится, не говоря уже о том, что она реально помогает тебе поднять оценки, так что она определенно хорошо на тебя влияет, но... она тебе вообще нравится? Мингю фыркает. — Чувак, — говорит он, — она умная, смешная, симпатичная и у нее уж точно все под контролем. Почему бы она мне не нравилась? Минхао бросает один из тех взглядов, от которого кажется, что он смотрит сквозь ребра и сердце Мингю прямо в самую суть. — Ты не ответил на мой вопрос. Она. Тебе. Нравится? — Я... — он предает себя — грудь сковывает, челюсти сжимаются; простой ответ вдруг отказывается выходить на свет. — Я... — Минхао уставляется на него, и Мингю чувствует, как горячая паника вслепую крадется по глотке. Вону нравится кто-то другой, напоминают ему мысли, кто-то, с кем у вас обоих есть несколько общих предметов, ему нравится кто-то другой, он пережил все это, и он реально, действительно больше тебя не любит. — Я хочу, чтобы она мне нравилась. Это просто... так приятно. Все становится намного проще. Минхао не отвечает. — Звучит так себе, не думаешь? — Немного, да. Мингю тяжело заваливается назад, отставляя ноутбук в сторону и утопая в подушках, пока не ударяется головой о стену. Каким-то образом ему удается не обращать внимания на тупую боль, ему кажется, что он этого заслуживает. — Я использую ее, разве нет? Я просто использую ее, чтобы официально оставить Вону в прошлом. — Точняк. — О мой бог, — стонет он, сдавливая кулаками виски. — Она же мне на самом деле не нравится, да? Я просто пытаюсь заставить себя, чтобы точно оставить Вону в прошлом. — Точняк. — Господи, я вожу ее за нос? Я обманываю ее. Я кусок дерьма. — Точняк. Он бросает Минхао взгляд отчаяния. Мысли о том, что он как-то разочаровал Минхао, что заставил того пожалеть о проявленном доверии, пожалеть о том, что тот звал Мингю лучшим другом — мысли об этом почти невыносимы. Не в первый раз он чувствует эту подкрадывающуюся угнетающую идею, что Минхао достоин кого-то получше. — Хао, ты меня ненавидишь? Минхао снова смотрит на него своим пронизывающим взглядом, но в нем нет ни капли его обычной колкости. — Ким Мингю, ты глупая и безответственная огромная дубина. Но ты также и мой лучший друг, и мы собираемся жить вместе следующие три года. Моя работа в том, чтобы говорить тебе, если мне кажется, что ты ведешь все по пизде, но я не ненавижу тебя за это. — Что я должен делать? Он вздыхает. — Честно? Я не знаю. Ты вообще уверен, что Вону изменился именно так, как ты думаешь? Ну, то есть, из того, что ты мне рассказал — он был едва ли в себе, когда говорил с тобой. Что, если в нем просто говорили наркотики? Мингю думал об этом раньше, но было слишком больно тянуть эту резину. — Ты не был там, чел. То, как он говорил о нем... это должен быть какой-нибудь безупречный мудила совершенно другого уровня, чтобы Вону назвал его умным, и красивым, и хорошим, и все такое, словно это был какой-то король. То, как он говорил о нем... — Мингю вздрагивает. Разбитая надежда кажется такой мучительной, что он почти чувствует, как она разрушает его внутренности, замораживая нервные окончания. — Это окончательно и точно. Ему нравится кто-то другой. Минхао колеблется, а затем встает и пересаживается на край кровати Мингю, прямо около его ног. — Все, правда, так серьезно, Гю? — он тихо спрашивает. — Разве вы уже не остыли? Я думал, вы оба уже, ну, пережили все это. Мингю снова чувствует себя не к месту юным, чувствует, как страх и тревога заглатывают его слова, и чувствует отвратительные рвотные позывы, когда все речи, которые могут освободить его, которые могут ранить его — затягиваются обратно в глотку и душат. — Я, — выдавливает он, глаза начинает жечь. — Я думал, чт-что пережил это. Я думал, что всего лишь хотел снова быть кем-то, кто ему нравится, кому он может доверять. Н-но потом случилось это, и я понял, что ничего не нормально. Я еще чувствую что-то к нему, — его голос срывается, когда осознание ударяет в затылок, короткий всхлип пробивается наружу, и вместе с этим он уже не может справиться с давлением, Мингю взрывается, дрожа и трясясь от силы эмоций, — и-и-и какая-то часть меня думала, что, несмотря ни на что, вопреки всем препятствиям, вопреки всему, он мог бы все еще любить меня, и это было бы совсем не то дерьмо, как в старшей школе, но все не так, не так, он оставляет меня позади, и я уже никогда не получу его обратно, и он больше меня не любит, больше никогда не полюбит, я ничтожество, ничтожество! Минхао в мгновенье оборачивает вокруг него свои руки, устраивая острый подбородок на чужой макушке. Он гладит Мингю по волосам, пока тот всхлипывает, горько оплакивая свою юность. — Ты не ничтожество, Мингю, — говорит он тихо и успокаивающе. — Ты все еще друг Вону, разве нет? Ему же не плевать на тебя. — Это ненадолго, — хнычет Мингю. — Он узнает, и все. Он узнает, что я все еще люблю его после всех ужасных вещей, что случились с нами, после всех отвратительных вещей, что я ему сделал, и он возненавидит меня. — Нет, нет, нет, он не возненавидит тебя, — длинные тонкие пальцы Минхао приятно проходятся меж прядей волос Мингю. — Ты знаешь, что не возненавидит, Мингю. Он бы никогда не смог. Ты это знаешь. — Нет, — он не уверен, против чего протестует; Мингю знает лишь, что это единственное, на что он способен сейчас. — Нет. — Боже, ты большой младенец-переросток, — Минхао потирает спину Мингю, легкое давление чужих рук помогает успокоиться и перейти на глубокие жадные вдохи. — Ты на самом деле не думаешь, что Вону будет тебя ненавидеть. — Думаю, — отвечает он упрямо. Минхао не удерживает короткий смешок, который Мингю скорее чувствует, чем слышит, прижимаясь щекой к телу и чувствуя глухие вибрации в чужом горле. — Хочешь узнать мое мнение? — Не особо. — Я думаю, ты пытаешься найти способ оправдать свое дерьмовое отношение к себе. У тебя разбито сердце, ты грустишь и чувствуешь себя глупым от надежд на то, что Вону мог бы принять тебя обратно; ты начал пытаться стабилизировать свое психическое здоровье и стать счастливее, и теперь тебе нужен какой-нибудь повод вернуться к меланхолии, чтобы не пришлось больше ни о чем думать или искать пути решения проблем. Так что ты пытаешься убедить себя, что Вону будет тебя ненавидеть и никогда с тобой не заговорит. Мингю хмурится в чужое плечо. — Ты отстой. — Значит, ты согласен со мной. — Я этого не говорил, — бормочет Мингю в его футболку. — Я просто говорю, что ты отстой. Это констатация факта. Минхао снова отпускает смешок. — Ты думал, что до этого Вону тебя ненавидел, так? А оказалось, что нет. Поверь мне, большой мальчик, он не будет ненавидеть тебя за безобидную влюбленность. Худшее, что ты можешь получить от него — деликатный отказ и, может, какую-нибудь неловкую обнимашку. Плюс, возможно, тем парнем был... — он затыкает себя. — Каким парнем? — Тем... о котором говорил Вону. Он сказал, что у них несколько общих предметов? Но ты не знаешь его? — Ага, — Мингю морщится и против воли начинает перебирать в голове все знакомые лица на факультете социологии. Кто из нескольких сотен первокурсников выкрал сердце Вону? Который из них: тот ли, что сидит с ними в лекционных залах, тот ли, что подружился с Вону в первом семестре, когда старший цвел, а Мингю лишь пытался пережить каждый новый день без желания остановить планету? — То есть, может, я и знаю его, но это неважно. У нас по две-три сотни студентов почти на каждом совместном предмете. — Я просто... подумал, что, быть может, он, — Минхао снова останавливает себя, прикусывая щеку изнутри, а затем вздыхает. — Возможно, я ошибаюсь, забудь. Но тебе нужно понять, что Вону был не в себе, когда сказал это. Если ты так сильно переживаешь, почему хотя бы не спросишь его, прежде чем начнешь делать все это с собой снова? — Да, — отвечает он вяло, — да, ты прав. Я должен просто поговорить с ним и спросить, правда ли это, и тогда он поймет, что я все еще влюблен в него, и мне придется выслушать, как он расскажет мне, что ни за что на свете не хотел бы наступить на одни и те же грабли дважды. Да, великолепная идея. Минхао вздыхает. Мингю однажды спросил, встречался ли тот когда-либо. Минхао ответил, что никогда не чувствовал ничего похожего на влюбленность. Никто никогда не заставлял его сердце биться чаще, не заставлял его ладони потеть, и он никогда не чувствовал себя в невесомости из-за человека. Однажды это произойдет с кем-то особенным, сказал он, и это звучало печально. Су Минхао не нужен был другой человек под боком, чтобы чувствовать себя заполненным, чтобы чувствовать себя целым, но Мингю думает, что тот втайне хотел бы такой близости с кем-то. Это чувство зависимости и уюта. А до тех пор рассчитывай на худшие в мире советы по части отношений. Тогда ты никогда не целовался, отметил Мингю с удивлением и усмешкой. Минхао рассмеялся и ответил, что очень пьяный Сунен на неделе первокурсников быстро решил эту проблему. — Просто поговори с ним, — говорит Минхао, крепче обнимая плечи Мингю в подтверждение своих слов. — Это же Вону. Чего ты так боишься? С началом марта, когда погода смягчается немного, разливает повсюду мутные лужи и рассыпает мягкую влажную от частых дождей траву, Мингю приглашает Ананию на официальное свидание (у нее странный зонт в форме гигантского листа, как тот из мультика "Мой сосед Тоторо"; двоюродный брат купил его ей в магазине при студии "Гибли", когда ездил в Японию — хотя он и милый, форма все равно слишком неудобная и едва ли прикрывает ее вместе с рюкзаком; у Мингю же зонт обычный, но с узором из все меньших и меньших зонтов, как будто зонтовая версия фильма "Начало"). Она соглашается. Мингю ничего не спрашивает у Вону. Он трус. В ту ночь ему снится одиннадцатилетний Мингю, неловкий, нескладный и одинокий, всхлипывающий в мамину юбку и смотрящий вслед отцу, что садится в такси и уезжает. В то время он не понимал, почему, но теперь же Мингю знает. Это потому что хорошие вещи не всегда так хороши, как кажется, и ты замечаешь это лишь в тоскливых снах, прежде чем просыпаешься в реальности снова. — Привет, Гю, — говорит Вону с кроткой улыбкой, садясь рядом с Мингю на психологии во втором семестре. У него все еще есть другие друзья на этом предмете — например, та девушка с дредами, азиатский парень в очках и с акне или девушка с настолько бледными кожей и волосами, что могла бы быть уже мертвой, как думает Мингю. Но иногда он садится с Мингю, а не с кем-либо другим. В последнее время Вону часто выбирал именно место рядом с ним. Младший улыбается в ответ, но это больно. Все это больно. Ему так, так катастрофически жутко сидеть рядом и делать вид, будто ничего не изменилось и они все еще друзья, когда Мингю уже осознал, что это не то, чего ему хочется. Он думал, что хотел лишь, чтобы Вону был счастлив, уверен в себе и считал его другом, но это неправда. Он хочет больше, он всегда хочет больше, он все еще любит Вону, и Мингю такой, такой эгоист. — Ты, эм, — Вону замолкает на мгновенье; вдруг он очень занят включением ноутбука и поиском своих записей. — Ты выглядел довольно рассеянным на неделе самоподготовки. Все хорошо? — Чего? — Мингю летает в облаках. Присутствие Вону внезапно кажется намного более реальным, таким настоящим, что он практически чувствует дрожь на кончиках пальцев от осознания, что тепло от тела рядом излучает Чон Вону. — Ой, прости, ты знаешь, как это бывает. Я реально разобрался со всем, представляешь? — Это хорошо, — Вону улыбается ему, такой красивый со своими ровными белыми зубами. — Я рад. — Ага. Но я постоянно отвлекался, так что пока не возноси меня в статус божества. Если бы Анания постоянно не направляла мой зад обратно на путь истинный... — он замолкает на середине предложения, слегка расширяя глаза. Черт. Анания. Все верно. Он больше не может ныть о своих жалких безнадежных чувствах, которые в его голове уже слились с образом Вону. Это больше не то, что он должен... что он может делать. — Точно. Анания, — улыбка Вону медленно угасает, пока не пропадает совсем. — Она довольно классная, а? Я видел ее пару раз с Чонханом и Джуном. — Ага, — неловко отвечает он. — Ага, она классная. Мингю не понимает, что за выражение лица у Вону, что написано в его глазах. Он не понимает, что это должно значить. Боже, он так потерян, совсем ничего не понимает. — И она миленькая. — Я думал, геи не могут определить, милая девушка или нет, — отвечает он тут же, эхом повторяя диалог, что был между ними однажды. Той новогодней ночью. После вечеринки. Когда он понял, что хотел поцеловать Вону так, так сильно. Господи, блять. Вону усмехается, и Мингю кажется, что старший тоже помнит ту ночь. — Ой, заткнись. Я... ты... это... — он прочищает горло. — Ты встречаешься с ней? — Я, — он облизывает губы, когда понимает, что они кошмарно сухие. Язык похож на наждачную бумагу, колючий и грубый. — Типа того. Мы, эм, мы ходим на свидания, но не делали ничего суперофициального пока что. Мы просто оба хотим немного повеселиться, понимаешь? Она хочет подождать и посмотреть, стоит ли начинать что-то серьезное. И тогда наконец впервые с тех пор, как Вону сел рядом, он направляет взгляд прямо на младшего. Его глаза такие глубокие, такие темные, Мингю кажется, что это черные дыры, вытягивающие почву из-под его ног и грозящие выбить его из равновесия; глаза Вону гипнотизируют, пока Мингю не чувствует себя куском материи в облаке мыслей. — Она тебе нравится? Кажется, много людей спросили его об этом за последние дни. — Думаю, да, — он чувствует, будто Вону сейчас может пронзить его душу насквозь; взгляд старшего, что направлен на Мингю, такой твердый, что младший едва может дышать. — Думаю, она... хорошо на меня повлияет. Вону не отвечает довольно долгое время. Профессор включает и настраивает проектор, начиная лекцию. — Ладно, — Мингю кажется, что он слышит его шепот, пока они записывают материал. Он хочет что-то сказать, но не знает, что. Каждое слово, срывающееся с губ, кажется колючей проволокой, медвежьим капканом — чем-то, что вцепляется в него и высасывает все изнутри до абсолютной пустоты. Он сильно прикусывает губу, чтобы удержаться от какой-нибудь тупой фразы и не разрушить все еще больше, чем, как ему кажется, все разрушено сейчас, и Мингю не расцепляет зубы, пока не чувствует металлический привкус крови. — Я всегда хотел проколоть уши, — говорит Мингю. Они обедают в единственном хорошем корейском ресторане вблизи кампуса, хлюпая острым супом с тофу вперемешку с рисом и кимчи. Мингю был рад узнать, что Анания не только спокойно относится к остроте настоящей — ну, достаточно настоящей для Северной Америки — корейской кухни, но и наслаждается этим. — Чел, — сказала она со смехом, когда Мингю выразил некоторое беспокойство после того, как Анания выбрала самое острое в меню (три перца около названия блюда прямо означали, что чьи-то вкусовые рецепторы переживут тяжелые времена), — Я из Индии. Тебе стоит как-нибудь попробовать еду моей мамы, от нее уже ты заплачешь. Анания собрала свои волосы в пучок — в прическу, что выглядит небрежной, но без особых усилий придает сексуальности, не выставляя девушку при этом неаккуратной, и Мингю никогда не замечал этого. Без густых локонов повсюду он может рассмотреть ее уши, в каждом из которых по несколько проколов. Он пораженно протягивает свободную руку, чтобы поиграться с одной из сережек в хряще, но Анания смеется и отталкивает руку. — Не стоит, ты весь в масле, — она поясняет. — Я вытер руки. — Об свои джинсы, милый. У тебя разве не было химии в старшей школе? Тебе понадобится мыло и вода, прежде чем я разрешу тебе дотронуться до меня своими грязными руками и закупорить поры на моих ушах. Он смеется и повторяет. — Я всегда хотел проколоть уши. — Так почему нет? — она тщательно следит за тем, чтобы не пролить ни капли своего супа, как отмечает Мингю, чтобы не оставить ни пятнышка на своей одежде. Футболка Мингю же забрызгана маленькими каплями, что грустно, но неизбежно. К счастью, он может спрятать их под курткой до конца свидания. Если это свидание. Это должно быть им по крайней мере, но у Мингю преследует странное ощущение, что это не совсем романтический обед между недопарой, а скорее обычная встреча с хорошим другом. Он прогоняет это ощущение и сосредотачивает взгляд на красивых тонких запястьях Анании, на ее крутых сережках, на темно-красной помаде. — Дело в твоих родителях? — Нет, нет, моей маме по большей части плевать, если это, конечно, не какие-нибудь сумасшедшие проколы на лице и пока я сам плачу за все. У меня просто никогда не было времени, наверное. Плюс, разве это не больно? Ну, типа, сильно? — Больно совсем чуть-чуть, — отвечает она. — Больнее, если прокалывать специальным пистолетом. Парень, к которому я ходила пробивать хрящ, использовал иглу, и, кажется, так было намного лучше. Он хорошо работает, — когда Анания видит восхищение на лице Мингю, она нежно улыбается — он снова чувствует, будто эта улыбка больше подошла бы для обращения к маленькому непоседливому младшему брату, а не к любимому парню, но Мингю смотрит на ее длинные ресницы и тонкий изгиб шеи, чтобы забыть об этом. — Он, кстати, работает в этом городе. Хочешь съездить к нему? — Что? С-сегодня? — Мингю проверяет время на телефоне, словно бы не знал до этого, что было где-то около полудня субботы. — То есть, прямо сейчас? — Мой сосед оставил машину сегодня. Я могу отвезти тебя, если хочешь, — она похлопывает его по руке, жирной от масла, чтоб его, когда Мингю начинает нервно ерзать на месте. — Это просто предложение, Гю. Ты не обязан соглашаться, если не хочешь. — Нет, — выпаливает он, — нет, я-я хочу сделать это. Давай сейчас, пока я не спасовал. — Ты уверен? — Я не трус. Она цокает языком, и Мингю знает, что Анания вспоминает о последнем разе, когда они вместе смотрели фильм ужасов. — Ты немного трусишка, милый. — Чисто гипотетически, если бы я был трусом, ты бы подержала меня за руку, пока они вонзали бы иглу в мое ухо? — Нет, Гю, я собираюсь снять видео, где ты плачешь, и разослать всем твоим друзьям, — он молча моргает. — Да, конечно, я подержу тебя за руку. — Ладно, поехали, — они встают, чтобы оплатить еду, и надевают свои пальто. Это первые выходные за многие месяцы, когда солнце, кажется, в самом деле высовывается из-за облаков, но заманчивая яркость улицы оказывается подлым обманом — погода не станет по-весеннему теплее еще несколько недель. — Знаешь, какими чувствительными могут быть уши? — спрашивает Анания, когда они идут в сторону Афоделя (ее дом находится по другую сторону от кампуса). — Я не доверяю навороченным сережкам в этих магазинах. Обычно это дешевый дерьмовенький пластик, от которого может развиться инфекция и уши опухнут. Рассказываю из первых уст, это было гадко. Он смеется, но звучит неловко и неуверенно в своей голове. — У меня, эм, у меня, вообще-то, есть сережки. Они у меня в комнате, ты не против, если мы?.. Мингю отчетливо осознает, что что-то в этом очень неправильно, когда забегает в Ирис и стискивает маленькую бархатную коробочку в руках. Что-то кажется очень странным в том, что он со своей нынешней девушкой едет прокалывать уши сережками, что подарил ему его бывший кто-бы-то-ни-был. Бывший кто-бы-то-ни-был является главной причиной, почему он встречается со своей нынешней девушкой, если посмотреть правде в глаза. Все это так ужасно. — Вау, — задыхается Анания, когда заглядывает внутрь и рассматривает гвоздики. — Серебро? О, они очень красивые. Когда ты купил их? — Это, кхм, это, вообще-то, подарок на день рождения. Она присвистывает. — Всего лишь подарок на день рождения. Они определенно очень дорогие, ты же знаешь? Тот человек, должно быть, твой большой фанат. Мингю искренне хочет Умереть. По-настоящему, с большой буквы Умереть под гильотиной, или от упавшего фонарного столба, или от маньяка с топором — лишь бы не держать больше этот громадный груз вины. — Ага, — бормочет он, засовывая коробочку в карман, когда они направляются к дому Анании, чтобы забрать машину. — Ага, большой фанат. Когда Мингю прощается с Ананией и идет искать своих друзей, они все бездельничают в протертых кожаных креслах и на узких диванах в одном из многих доступных мест в кампусе — на втором этаже корпуса естественных наук. — Смотрите, — удивляется Сокмин, когда Мингю подходит. Он сжимает мочки чужих ушей, чтобы убедиться, что серебряные гвоздики твердо сидят в мягкой плоти. — Хорошо выглядишь с сережками, большой мальчик, просто зачет. — Хватит их трогать, — хнычет Мингю, шлепая по рукам. — Они болят. Это даже не прокол в хряще, а болит так сильно. — Да, но тебе очень идут сережки, Мингю, — говорит Джошуа, трепля его по волосам в попытке утешить. Ему приходится поднять руку довольно высоко, чтобы достать до макушки младшего, но Мингю очень ценит этот жест. — Поздравляю. Думаю, ты сможешь дойти до индастриала к концу года, а? — О, чувак, нет. Только мысль о том, как ты бил свой трагус, может довести меня до обморока, — несмотря на все эти пастельные свитера и чистые уложенные волосы, Мингю продолжает находить все больше и больше вещей о Джошуа, от которых он очень четко понимает, как они с Чонханом сошлись. У Джошуа совсем мало проколов, но большинство из них находятся в самых болезненных и необычных местах, даже тату на его хрупком левом запястье (хотя и с изображением даров смерти, так что он определенно все еще немного придурковатый). Чонхан просто смеется. Его уши безупречно гладкие и нетронутые, хотя, по словам Минхао, у того есть проколы в местах, которые обычно не показывают в большинстве приличных компаний. — Анания сделала фоточек, как ты заливался слезами в кресле? Мингю вскидывает руки в воздух, уши вспыхивают. — Почему все так уверены, что я плакал? Я не ребенок! — Ты немного ребенок, — заботливо произносит Чонхан, стискивая его щеки. У Мингю не то чтобы много детской пухлости в лице, чтобы было, за что хватать, но Чонхану все равно удается. — Я не плакал, окей? — он падает на один из диванов, тяжело откидываясь на Минхао — который стонет немного от веса — и перебрасывает одну ногу через колени Сунена. — Я был хладнокровным отморозком. Ни одна слезка не сошла с этих глаз, — все обращают на него свои взгляды. — Ладно, хорошо, мои глаза совсем немного повлажнели. Но я не плакал! — У-у-у, — протягивает Джунхуэй. — Анания подержала тебя за руку? Мингю чувствует, как Минхао напрягается рядом, или, может, это он сам застыл — Мингю не знает точно. Против своей воли, он легко касается взглядом Вону, что свернулся в своем кресле и зарылся в книге ("И никого не стало", Агата Кристи). Вону не поднимает взгляд и вообще не делает ничего необычного, так что Мингю не понимает, почему смотрит на него с ожиданием, словно бы рассчитывая на какую-нибудь реакцию. — Да, подержала, — отвечает он. Все смеются и дразнят его, но вместо чувства удовлетворения от всеобщего внимания Мингю чувствует себя просто ужасно. Он вяло улыбается на их короткие шутки, но глазами не перестает возвращаться к затылку Вону, к его сгорбленным плечам в этой неудобной позиции в кресле. Он смотрит и на белоснежные страницы его книги. Вону не переворачивает страницу долгое, долгое время. — Как экзамены? — спрашивает Мингю у Вону. Ему лишь отчасти любопытно: другая часть его просто хочет узнать, сдал ли Вону все так же хорошо, как и он, а третья — это отчаянная надежда, что, независимо от их в последнее время неловких и практически безмолвных встреч для подготовки, если он достаточно разговорит Вону и сделает вид, что ничего не происходит и что нет ничего странного между ними, тогда все, правда, вернется на круги своя. Вону хмыкает, уклоняясь от ответа, его очки с золотой оправой постоянно съезжают с переносицы, пока тот не поправляет их обратно. Его волосы уже начинают отрастать, локоны почти скрывают глаза, когда тот не делает укладку. Им с Мингю, видимо, обоим требуется стрижка. Младший борется с желанием протянуть руку и пройтись по черным прядям Вону, взъерошить его волосы и посмеяться от едва заметного статического электричества. — Ладно. Все определенно стало лучше, если сравнивать с моей учебой в первом семестре. — Ага, то же самое, — Мингю все еще учится не настолько хорошо, как хотелось бы, но прогресс есть. Его суммарные баллы хотя бы поднимаются. Хотя поднимаются к чему, к какой цели — Мингю не знает, что не очень хорошо. Ему нужно выбрать главный предмет на следующий год где-то до апреля, и осталось совсем мало времени на окончательное решение. Он задумывается, куда хочет податься Вону, но Мингю вдруг не уверен, достаточно ли они близки, чтобы спрашивать подобные вещи теперь. Их диалог иссякает на этой ноте. Мингю вертит на кончике языка еще какие-то слова, чтобы попробовать оживить эти пустыни между их предложениями, но Вону очень старательно делает пометки с их прошедшей пары, чтобы сделать заготовки для финальных экзаменов заранее (до которых, как вдруг понимает Мингю, всего две с половиной недели, пиздец, первый курс закончится через две с половиной недели), так что он сдается и хмуро возвращается к собственным записям. — Твои сережки, — внезапно начинает Вону, пугая Мингю так, что тот вздрагивает и едва ли не опрокидывает свой кофе. Мингю поднимает взгляд, ожидая, когда Вону закончит, но старший прожигает дыры в своей тетради и больше ничего не говорит. В конце концов Мингю не выдерживает. — А что с ними? — Это, — Вону замирает, чтобы облизать губы. Мингю ненавидит свои глаза за то, что ловят это движение, словно он какой-нибудь сумасшедший, но парень абсолютно парализован и не может отвести взгляд. — Это те, что я тебе дал. На день рождения. На прошлогодний день рождения. Мингю все еще помнит, будто это было вчера. Он практически чувствует, как трава щекочет открытую кожу, солнце отражается в глазах, и это ощущение душераздирающей отчаянной неумелой любви, что кипело внутри для пробившего все выстроенные стены худого парня. Мингю помнит, как забыл, что они были в школе, когда поцеловал его; помнит, как счастлив был и как его сердце было затоплено чем-то насколько, что, казалось, оно готово взорваться. — Ага, — он отвечает так тихо, что Вону, быть может, и не слышит. — Это они. Вону не двигается какое-то время, словно бы борется с самим собой внутри, но затем тот все же поднимает взгляд и находит глаза Мингю впервые за долгое время. — Тебе очень идет, — шепчет он, улыбаясь. Что-то в этой улыбке кажется таким печальным. Грудь Мингю сжимает глухой болью. Его глаза начинают гореть. Они оба снова утыкаются в свои записи и не говорят друг с другом до самого конца дня. Мингю встречается с Ананией уже месяц. Они оба все еще воспринимают все это, как что-то повседневное, и никто из них пока не знает точно, что чувствует об этих отношениях. Для Анании — потому что Мингю такой юный, всего лишь первогодка, и она не уверена, насколько серьезным тот может быть. Причина Мингю же в том, что он встречается с Ананией лишь в попытке оставить Вону; он надеется, что однажды посмотрит на эту девушку, влюбится и все вернется к тому, как было, когда он хотя бы еще создавал видимость контроля над своей жизнью — когда ему просто нравились девушки и нравилось встречаться с ними, и не было никого такого идеального, как Вону, чтобы поставить под сомнение все, что он знал о себе. Если б он только смог полюбить Ананию, он смог бы по-настоящему быть другом Вону без всей этой играющей фоном драмы, он мог бы подтолкнуть Вону к его новому парню и поддерживать на всем пути, не боясь все развалить или быть неискренним. Мингю больше не хочет быть неискренним с Вону. Они с Ананией снова у него в комнате, смотрят что-то на ноутбуке, болтают и смеются. Проводить время с Ананией, правда, очень легко, Мингю не нужно подделывать смех после всех ее шуток, и она рассказывает лучшие истории про Джунхуэя и Чонхана из тех времен, когда они сами были первокурсниками. Быть с ней так хорошо. — Знаешь, — легко произносит Анания, проводя пальцами по руке Мингю, — Я слышала, что Минхао сейчас у Джунхуэя. Он, наверное, не вернется еще несколько часов. — А? — Мингю кладет руку внизу изгиба ее талии, что он так любит во всех девушках. — Должны ли мы, кхм, извлечь из этого максимум выгоды? И прежде чем он осознает — их позиция на кровати сменяется, спина Мингю прижимается к стене, а Анания зависает где-то над его бедрами. Ситуация, похоже, становится жарче и тяжелее. Мингю поначалу не против, хотя, ну, какого черта он вообще должен быть против? Целоваться потрясающе, и Анания супермилая со своими распущенными кудрявыми волосами, и девушки такие мягкие, Мингю нравятся их округлые бедра, ведь так он точно знает, куда положить свои руки. Было так тяжело разобраться с этим, когда он начал целоваться с Вону, но, может, это просто потому что тело Вону ровное, как бетон, а его бедра — кости, обтянутые кожей, как и позвонки на спине, что ему посчастливилось увидеть однажды, когда на старшем не было футболки, и Мингю держал его в своих руках, водил пальцами вдоль широкой спины, оценивая, и чувствовал дрожь чужого тела, это был тот раз, когда— О боже. Он думает о Вону, целуя девушку. Блять. — П-подожди! — заикается он, разрывая их связь и чуть отталкивая Ананию. — Подожди, боже мой, я проебался, э-этого не должно было случиться, мне так жаль— — Мингю? — спрашивает Анания, абсолютно сбитая с толку. Когда она видит что-то, похожее на чистую панику, на лице Мингю, девушка сводит свои широкие брови и подозрительно хмурится. — Если это та часть, где ты говоришь мне, что у тебя уже есть девушка, я врежу тебе промеж ног. — Н-нет! — выпаливает он, беспомощно опуская руки вдоль тела. — Нет, ну, то есть, не совсем, это просто, это прозвучит так ужасно, когда я начну объяснять, о боже мой, Хао прав, все идет по пизде, боже, боже, боже. — Гю, Мингю, успокойся. Ты сам себя доведешь до истерики, — она осторожно похлопывает его по руке и садится на свои пятки, давая парню немного пространства, чтобы было легче дышать. Это помогает — как только он перестает вдыхать аромат ее прелестных цветочных духов, голова начинает проясняться, и он чувствует чуть меньше вины. Мингю тяжело дышит в ответ, и ком в горле свидетельствует о том, что он был настолько близко к первой полноценной панической атаке за последние почти пять месяцев. — Давай, ты же знаешь, я не буду злиться на тебя без причины. Просто расскажи мне, что не так, м? Густой поток слов, что срывается с уст Мингю на одном дыхании, если честно — то еще зрелище. — Я влюблен в одного парня еще со старшей школы, и куча дерьма случилась за это время, но мы сейчас дружим, потому что попали в один универ, но проблема в том, что я все еще люблю его, а ему нравится другой парень, и он оставил все позади, а я — нет, и от этого мне очень страшно, так что я хотел забыть его с тобой, но он все еще мне нравится, и это просто несправедливо по отношению к тебе, прости меня, я такой подонок, прости меня! Анания уставляется на него, а затем вздыхает и собирает волосы в хвост. Он никогда не видел раньше такой ясной сексуальности в простых повседневных вещах. — Еще разок, Гю, — говорит она, — с самого начала. И он рассказывает. Анания выглядит удивленной, но до странного спокойной: просто кивает всю историю на его слова. Когда Мингю заканчивает, он подытоживает неубедительным, — Мне так жаль. М-мне нравится быть с тобой. Я думал, в тебя будет так легко влюбиться, просто ты такая классная. Она смеется, и кончик ее носа сверкает в свете настольной лампы. — Что ж, спасибо за это, Мингю. Я рада, что ты рассказал мне, пока не сделал что-нибудь, о чем пожалел бы, и пока никто из нас не слишком увлекся этими отношениями. Теперь понимаешь? Вот почему я встречаюсь сначала попроще, прежде чем решаю перейти к более серьезным отношениям. Никогда не знаешь, в какой момент твой недобойфренд порвет с тобой, потому что на самом деле тайно влюблен в своего бывшего из школы. Это странно. Мингю так рад, что сбросил этот груз с плеч, так рад узнать, что у Анании, кажется, не было к нему никаких серьезных чувств, хотя часть его почти сожалеет. Не сожалеет о разрыве, но сожалеет о том, что она действительно хорошо бы на него повлияла. Она бы точно направила его на верный путь, и Мингю улучшил бы свои оценки и вступил в парочку местных клубов. Анания помогла бы ему стать снова золотым мальчиком, каким он так привык быть в школе. И, смотря правде в глаза, он не думает, что был бы против стать тем Мингю. Но выбор сделан. — Я знаю, что я ужасен, чтобы просить о таком, но мы могли бы остаться друзьями? — спрашивает он застенчиво. Анания ласково лохматит его волосы. Стиль старшей сестренки. — Конечно, Гю. Как я и сказала, это было несерьезно, так что мое сердце не пострадало так сильно, как могло бы. С этого момента наши отношения будут исключительно платоническими. Он вздыхает с облегчением. — Хорошо. Это хорошо. — Надеюсь, ты не возражаешь, но я бы хотела уйти сейчас. — О, э, ага. Да, так, наверное, будет лучше всего. Мингю ждет, пока она снова зашнуровывает свои ботинки, а затем по-джентльменски придерживает ей дверь, как и всегда. Она обнимает его на прощание, и это нежное и искреннее дружеское объятие. Мингю где-то на периферии мозга думает, что уже никогда в жизни не будет встречаться с девушкой, настолько же безупречной и понимающей, как Анания. Настоящая жемчужина на этой планете. — Я серьезно, Гю. Никаких чувств между нами, — говорит она, делая шаг из комнаты. — Никаких синдромов брошенного влюбленного, да и этот месяц был довольно веселым. К тому же меня еще никогда не использовал парень-би в качестве замены. Обычно это девушки пытаются найти отвлечение в своем поле, когда им изменяет парень. Но, думаю, все бывает впервые. Она оборачивается, чтобы уйти, но Мингю хватает ее за руку в последний момент. — Погоди! — выпаливает он. — Че, бля, такое би?