Reckless, Wild Youth

— Не понимаю, как ты согласился арендовать это место со мной, — бормочет Минхао, сражаясь с картонной коробкой ботинок, — ты даже не удосужился оценить обстановку до самого, блять, дня въезда. Мингю видит этот дом впервые в жизни и почти в то же мгновенье ударяется бедром об угол, пытаясь подняться по лестнице вслед за Минхао. — Ты сказал, что он хороший, и я доверился! — Ты платишь четыреста пятьдесят долларов в месяц, Гю, ты не можешь так просто полагаться на мои слова! Дом расположен примерно в десяти минутах от Афоделя и в удобной близости от автобусной остановки, а также в паре кварталов от дерьмовенького продуктового. Передний двор довольно беден — прошлые арендаторы определенно не горели желанием ухаживать за растениями — но внутри чисто и уютно. В подвале устроены две спальни, три на втором этаже, а на первом — милая небольшая гостиная и кухня. Здесь же расположен и маленький коридор, ведущий на задний двор, который был переоборудован в своеобразную столовую со столом и пятью стульями. — Это так странно, — отмечает Мингю, когда они доходят до своих комнат. — Я о том, что теперь у меня будет личное пространство. Я просто провел целый год в одной комнате с тобой. — Ага, а теперь мы живем прямо в соседних, — вздыхает Минхао, совершая попытку открыть дверь, не выронив при этом коробку из рук и не скатившись вниз по лестнице. — Не особо большая перемена. Теперь мне хотя бы не придется слушать твой храп. — Что? Я не храплю! Иди ты нахер, забери свои слова. — Слушай, это был либо ты, либо пиздецки громкая вентиляция в Ирисе, я перестал различать, — наконец ему удается толкнуть дверь, и он тут же случайно вываливает все из коробки на голый матрас. — О, просто прекрасно. — Эй, — жалуется Мингю, заглядывая внутрь, — кажется, твоя комната больше моей. — Не намного. Новая спальня Мингю приблизительно того же размера, что и их комната в Ирисе, только теперь она полностью предоставлена лишь ему, и, что странно, Мингю не уверен, насколько его радует эта перспектива. Это его новый дом на ближайшие три года. Ему больше не нужно делить комнату с кем-то и отрывать кусок своей частной жизни. Ему больше не нужно бросать подушки в Минхао, если свет экрана его ноутбука отвлекает; у него больше нет никого, кто ворчал бы, когда Мингю играет в Скайрим вместо учебы; и ему не придется больше вполголоса болтать с Минхао в кровати в три часа ночи. Неа. Не придется иметь дело ни с одной из этих вещей. Он отставляет свои вещи в угол около нового шкафа и направляется обратно в соседнюю комнату. — Хао, мне одиноко. Минхао закатывает глаза, но выглядит после этого чуть довольнее, когда улыбается и отвечает, — Ладно, иди сюда и составь мне компанию, пока я распаковываюсь. Это кажется куда более знакомым. Мингю пружинит на краю кровати Минхао, наблюдая, как лучший друг устраивает свой ноутбук и принадлежности для учебы на новеньком столе из Икеи, аккуратно расставляя свои фигурки с блюдами в привычные войска. Старые добрые провода рождественских гирлянд тоже на месте, обрамляют окно, только теперь к ним присоединились новые цветные лампочки в форме звезд. Приятно видеть небольшое напоминание об их прошлой комнате здесь: в конце концов все не так уж сильно поменялось. — Давай договоримся, — начинает Мингю, раскачивая ногами на кровати, — что, несмотря ни на что, мы не будем любить наших новых соседей больше, чем друг друга? Минхао кротко смеется, аккуратно развешивая одежду в шкафу. Он даже сложил их в чемодане, вот зануда. — Не будь таким мелочным. — Просто говорю. Я даже не знаю, кто они такие. А ты знаешь? — Я списывался с, наверное, одним-двумя? Только на фейсбуке, арендодатель помог организовать нам общую беседу. Я тебя тоже туда добавил, если б ты хоть раз решил зайти на гребаный сайт. — Ненавижу фейсбук, нет, спасибо, — вся его новостная лента забита бессмысленными обновлениями из жизней людей, до которых ему теперь нет дела. Его старые приятели из баскетбольной комнаты, Пирс с парой-тройкой людей из их компании, у всех в руках по банке пива, они пишут что-то про вписки и отходняки. Одна из его бывших, жалующаяся на какого-то вредного преподавателя из ее универа. Если у него однажды хватит смелости промотать чуть ниже, он точно найдет что-нибудь и о Сынчоле. Мингю не знает, что. Может, фотографии с сумасшедшей вечеринки, или что-нибудь про учебу, или, может, о том, как он тащит Чихуна через весь кампус на какое-нибудь важное инженерное мероприятие. Он не может удалить их всех из друзей, но и не хочет больше иметь с ними ничего общего. — Тебе придется, нужно быть в курсе событий, Гю. Я не собираюсь напоминать тебе про расписание уборки или про ежемесячную оплату, клянусь богу, не собираюсь, — Мингю включает все свое обаяние и улыбается, на что Минхао отвечает равнодушным взглядом. — Они все на год младше нас, первокурсники. Думаю, они не хотели страдать в общагах без кондиционеров, как мы в свое время. — Так значит, мы будем самыми старшими. Мы должны ими командовать. — Вообще-то, нет, большой мальчик, — откуда-то снизу звучит дверной звонок, и спустя мгновенье, что они двое не двигаются, Минхао раздраженно говорит, — Мингю, иди открой. Я занят. Ты все равно ничего не делаешь. Он ежится. — Я не хочу встречать их без тебя, — говорит парень, чувствуя аномальное волнение от предстоящей встречи с новыми людьми. — Мингю! Иди. — Ладно, — он встает с раздраженным вздохом и спускается по лестнице, едва ли не поскальзываясь на одной их угловых ступенек. Темный силуэт виднеется сквозь полупрозрачное стеклянное окно на двери, и он материализуется в человека, когда Мингю открывает. Он встречается лицом к лицу с парнем, не особо надежно удерживающим несколько коробок сразу. Тот определенно кажется младше, если не выглядит таковым, со своими круглыми румяными щеками и медовыми волосами, что прилипли ко влажному лбу в терпкой жаре сентября. Мингю успевает лишь бросить взгляд на его поло и красные хлопковые шорты, прежде чем незнакомец открывает рот и очень прямолинейно интересуется, — Ты еще кто, нахуй, такой? Мингю пораженно моргает. — Это ты кто, нахуй, такой? Незнакомец осматривает его с головы до пят (ему приходится приподнять подбородок, чтобы увидеть лицо Мингю), а затем хмурится, его губы складываются в почти комичную форму повернутого вниз полумесяца. — Ты даже не похож на второкурсника. Ты несколько раз оставался на второй год или что? — Чт— Я, — запинается Мингю, — ты что, сказал, что я выгляжу старым? Какого хуя? — Оставь его, Кван, — усталый голос звучит из-за спины хмурого парня. Другой незнакомец шагает к ним по потрескавшейся асфальтовой дорожке, его черные волосы убраны под кепку, открывая лицо; жилистые руки не скрывает свободная майка, когда парень подходит и по-дружески протягивает ладонь. — Привет, чувак. Я Вернон, это Сынкван. Прости за него, мы только прилетели из Ванкувера, а он ненавидит летать на самолетах. У него весь день дерьмовое настроение. — Да пошел ты, Верн, — тут же шипит тот, и, пока Мингю пожимает руку второго парня, Сынкван снова матерится, роняя одну из своих коробок, когда руки в итоге не выдерживают веса. Вернон смотрит, как коробка падает на землю и заваливается на бок. — Мудила! Ты не мог придержать ее? — Это месть, — протягивает Вернон. Щеки Сынквана еще сильнее краснеют от злости. — За что? — Ты украл мои наушники, я знаю. — Ты почти забыл их в самолете, придурок, я положил их к себе в рюкзак, чтобы ты не потерял их, как теряешь все остальное— — Я Мингю, кстати, — говорит он, хотя и почти уверен, что его слова теряются в чужой ссоре, разворачивающейся между новыми соседями. Он отчаянно надеется, что они занимают комнаты в подвале: настолько далеко, насколько это возможно. Кто-то трогает Мингю за плечо, и он оборачивается: Минхао смотрит на двух парней, что выясняют на крыльце отношения в стиле женатой парочки; он в абсолютном шоке. — Что здесь происходит? — Я, бля, сам не знаю, — отвечает Мингю, уже чувствуя усталость. — Эй, Хао, я выгляжу старым? Минхао бросает на него короткий оценивающий взгляд. — Ты выглядишь, будто мог бы быть чуть старше. — Чего? Типа старше-старше? Как двадцатипятилетний мачо или будто я должен был уже выпуститься из универа? — На твое усмотрение, — говорит Минхао, протискиваясь мимо него на крыльцо, чтобы прекратить небольшую ссору и представиться. Мингю не очень понимает этих двух парней даже после того часа, в который он помогает им перенести все их дерьмо в подвал (спасибо, господи, что никто из них не живет в соседней с ним комнате). Сынкван громкий и постоянно драматизирует. Вернон же апатичный и почти слишком спокойный для живого существа. Они практически полные противоположности, но с самого начала уже было понятно, что они крепко связаны, неразлучны, как сиамские близнецы, и это местами поражает Мингю. Они вдвоем преодолели путь из Ванкувера, и, судя по их общению друг с другом, эти ребята либо лучшие друзья, либо встречаются — Мингю понятия не имеет. — Итак, — начинает Сынкван, пока Мингю и Вернон пытаются перетащить его пружинный матрас по лестнице, избежав при этом чьей-либо смерти (Сынкван подозрительно отказался помочь, уверяя, что у него слишком болят руки), — какой у тебя профиль, Мингю? — Психология, — с трудом отвечает он. Месяц-два назад, к удивлению и радости Мингю, ему на электронную почту прислали письмо о зачислении. Психология была предметом, который интересовал его больше всего, и это был его приоритетный выбор. Странно осознавать, что ему нравится что-то, что раньше казалось таким далеким и скучным; странно осознавать, что ему так интересна сама идея понимать, что происходит в головах у людей и почему они делают то, что делают. Мингю пока не уверен, чем хочет заниматься в будущем, но он был счастлив добавить больше приближенных к психологии предметов в свое расписание. — А у Минхао английская литература. — Классно, — Сынкван отвечает так, что становится очень неясно: действительно ли он считает это классным или презирает их выбор. Возможно, все сразу. Мингю уже мечтает снова жить в одной комнате с Минхао. — Я надеюсь попасть на историю, а Вернон собирается на философию. — Я уже готов к безработице и выживанию на зарплату Квана, когда он устроится экскурсоводом в музей, — добавляет Вернон с ухмылкой. — По крайней мере, вы уже все спланировали, — Мингю отвечает с коротким смешком, когда Сынкван парирует, — Эм, черта с два. — Гю, — голос Минхао эхом отдается сверху. — Поднимайся, мне нужна помощь. — Иду! — кричит он в ответ, оставляя Сынквана и Вернона спорить о том, какую комнату выбрать. Минхао сражается с еще одним матрасом, на этот раз силясь затащить его наверх, пока кто-то, стоящий спиной к Мингю, безуспешно пытается помочь. — Хей, я держу, — говорит Мингю, вставая позади незнакомца и поднимая матрас. Новый парень — вероятно, их последний сосед — выглядит удивительно юным, даже со своими острыми скулами и независимым мудрым-не-по-годам взглядом. Он кажется немного смущенным от того, что Мингю помогает ему, и быстро говорит, — Нет, все нормально, я держу. — Да ладно, порядок. Хао, не стой там столбом, двигайся. — Вообще-то, тяжело, когда приходится поворачивать на углу, идиот, — ворчит Минхао, пытаясь извернуть матрас как можно сильнее, чтобы поднять его по лестнице. — Это Ли Чан, кстати, он въезжает в комнату рядом с нами. — О, класс. Что изучаешь? Чан молча моргает пару секунд. — Я, эм, торговое дело. — Торговое дело? Звучит круто, — бормочет Мингю, пока они поворачивают матрас на углу и осторожно поднимают его на второй этаж. — Волнуешься перед началом учебы? — Ага, думаю, да. Жду не дождусь недели первокурсников, хотя звучит довольно дико. — Она и была дикой, — отвечает Минхао с кроткой улыбкой. — Мы будем здесь, если тебе вдруг понадобится отдохнуть от всех этих мероприятий. Оу, и правда. У Мингю в этом году не будет недели первокурсников. Он забыл, что у них есть еще целая неделя перед началом учебы; неделя, чтобы наладить связь со всеми остальными, кто переехал в собственные отдельные дома. Не в первый раз за день Мингю задумывается, как выглядит дом Вону, Сунена и Сокмина, близко ли он, есть ли у него все еще шанс позависать с ними. Он втайне немного скучает по тому, как Сокмину приходилось искать у них убежище на ночь — ведь теперь у того больше нет сумасшедшего соседа по комнате. — Эй, Хао, — говорит Мингю, когда они наконец заносят матрас в последнюю комнату (Чан настаивает, что остальное сделает сам, отказываясь даже от помощи с коробками — видимо, ему нравится самостоятельность; Мингю уже любит этого ребенка), — Можно, эм, тебя на пару слов? Минхао коротко смотрит, его острый совиный взгляд осторожно исследует. Он определенно знает, что что-то не так. Мингю бы не стал спрашивать, если только это не что-то очень личное или ужасное. — Конечно, — отвечает он, спиной вперед заходя в свою комнату и закрывая за ними дверь. — Что случилось? Мингю падает на кровать Минхао, застеленную свежевыстиранными простынями и мягким одеялом. Минхао прикрепил на стену над кроватью фотографии, в основном друзей и семьи. Мингю бездумно проводит пальцами по ближайшим, сделанным на полароид Сунена, что тот купил где-то в прошлом году. На нескольких фотографиях они вместе с Минхао просто весело проводят время и бездельничают. От всего этого тепло разливается где-то внутри. — Ну, эм, я вроде как принял решение летом. Насчет Вону. Минхао садится на зеленое кресло-мешок около кровати. — Хорошо. — И я, э-эм... Собираюсь сказать ему правду. Ну, о моих чувствах то есть. — Оу, — Минхао широко распахивает глаза. — Оу! То есть ты собираешься признаться ему? Он отпускает вздох и поднимает взгляд к потолку. Одна лишь мысль об этом пробуждает тревожных бабочек в животе Мингю. — Ага. Я просто, ну, я думаю, что нужно сказать ему. Это нечестно по отношению к нему, и... и, наверное, нечестно по отношению ко мне. Мои чувства не собираются уходить в ближайшее время, и, думаю, мне нужно из его уст услышать, есть ли у меня шанс, иначе я потрачу следующие три года здесь, цепляясь за микроскопическую вероятность того, что это случится. — Звучит классно, — говорит Минхао. Он выглядит худее обычного в футболке и шортах, все его конечности кажутся длинными и тонкими. Он бы, наверное, убил Мингю за подобные мысли, но Минхао иногда выглядит таким хрупким, словно бы за всеми его острыми взглядами и еще более острыми словами скрывается лишь беззащитный ребенок, которого можно сломать, случайно задев. — Хотя мне кажется, что ты слишком строг к себе. По-моему, ты готовишь себя к отказу при любом раскладе. К потолку приклеены несколько светящихся в темноте наклеек, таких же, как у Джунхуэя. Мингю интересно, там ли Минхао взял их. — Я просто готовлю себя к худшему исходу. Это другое. — Это называется "быть пессимистом". — Слушай, если я скажу Вону, что сходил по нему с ума с сентября, а он посмотрит мне в глаза и ответит, что "Мингю, наши прошлые отношения закончились без преувеличения катастрофой, какой свет еще не видывал, и ты ебаный придурок, если думаешь, что стоит попробовать еще раз", тогда я хотя бы, ну, буду готов к этому? — он вынашивал эту идею все лето: в перерывах между работой, на прогулках с Вону в парке, в неловких попытках избегать свою мать после Решения-Которое-Нельзя-Называть — и Мингю сделал вывод, что это лучшая тактика, с которой он не упадет в конвульсиях от панической атаки или не сделает чего-то такого же дебильного на середине своего признания. — А если он скажет что-нибудь другое, тогда это будет типа приятный сюрприз. Все в выигрыше. Минхао уставляется на него, а затем медленно вертит головой. — Говорю тебе, здесь не о чем беспокоиться. К тому же я очень сомневаюсь, что Вону сказал бы что-то такое в твой адрес. Он слишком уж хороший. — Да, он такой. Он хороший. Такой хороший. Минхао изображает приступ тошноты и бросает в него, как выясняется, ластик. — Уф, ты такая размазня, я это ненавижу. Если я когда-нибудь влюблюсь, то сброшусь со скалы до того, как начну вести себя вот так. Мингю смеется и кидает ластик обратно. Он ударяется об стену в паре метров от головы Минхао и прыгает на стол. — Жду не дождусь увидеть, как ты влюбишься, будешь такой же глупой размазней, как я, и спустишься, наконец, к простым, блять, смертным. Он смеется, но Минхао вдруг выглядит рассеянным, словно глубоко задумывается над словами Мингю. — Ага, — тихо отвечает он, отворачиваясь к окну; далекая меланхолия смягчает черты его лица, — если такое когда-нибудь случится. — Смотрите, кто тут у нас! — вскрикивает Сунен, игнорируя взгляды прочих посетителей кофейни и за шею притягивая Мингю в объятия. — Не верится, что прошло четыре гребаных месяца! — Ой, не обнимай меня, чел, сейчас слишком жарко и все слишком липкое, чтобы сюсюкаться, — но Мингю все равно радостно обнимает в ответ, потому что он огромная тряпка, а Сунен любит тереться щеками о других людей и обливать друзей всей своей безграничной заботой. — Ты сменил прическу! Его волосы теперь черные и виски укорочены; Сунен смеется и пропускает пальцы сквозь челку. — И тебе стоило бы. Ты становишься каким-то лохматым, друг мой. — Оставь нас с моими отвратительными космами в покое, у меня не было возможности подстричься летом, — точнее говоря, ему очень нужно было, но он не смог решиться попросить маму подбросить до парикмахерской. Эти несколько месяцев были до боли неловкими для них: никто не горел желанием разобраться в ситуации или в причине, почему их по крупицам выстроенная связь рассыпалась так внезапно. Он не очень понимает, что делать, если честно — Мингю злится на маму за то, что даже не пыталась понять его; он разочарован, разбит и иногда даже задумывается, вдруг бисексуальность — действительно то, чего стоит стыдиться. Конечно, Вону отгонял от него подобные мысли несколько раз в течение лета, и потрясающей силы поддержка постоянно текла из общего диалога с остальными, но все равно. Мингю не может перестать думать обо всех страхах, что преследовали его еще в старшей школе: что могло случиться, если бы люди узнали, что ему нравятся парни. Он не может перестать думать о том, что, наверное, был прав насчет своей мамы — она никогда не сможет принять все это. — Я могу отвезти тебя в одно место, если тебе не особо принципиально, — говорит Джунхуэй, взлохмачивая волосы Мингю, пока младший не отталкивает его руку. — Потому что, без обид, но ты выглядишь намного лучше с короткими волосами. Он тут же оживляется. — Ты, правда, отвезешь? Джунхуэй ухмыляется. — Ты платишь за бензин. — Джун, это вымогательство, — говорит Минхао, хмурясь и пихая брата в плечо. Джун выглядит абсолютно невозмутимым, откидываясь на спинку кресла. — Не, все нормально, — торопливо отвечает Мингю. — Теперь у меня есть работа, говорю вам, я скоро буду богат, — когда они все обращают на него взгляды с разной степенью удивления, он поясняет. — Я буду посменно работать здесь, три-четыре дня в неделю, — он указывает пальцем на пол кофейни, словно бы это поможет все объяснить. Следует момент тишины, а затем весь стол взрывается радостью, снова навлекая на себя гнев всех посетителей, что находятся в пределах слышимости. — Тебя взяли? — Сунен едва не кричит, хватая Мингю за плечи и встряхивая его от восторга. — Чувак, ты даже не сказал нам! Полагаются ли нам теперь скидки? Сокмин дразнит и вертит головой в осуждении, но в то же время лучезарно улыбается. — Не могу поверить, что ты стал самым ответственным из нас. Я был о тебе лучшего мнения, Гю. — У меня тоже есть работа, — оскорбленно вставляет Джунхуэй. — А Чонхан все еще глава Гей-клуба. — Нам нужно перестать звать это Гей-клубом, — бормочет Минхао, хотя его комментарий для большинства остается неуслышанным. — Ага, но ты же суперстарый, Джун. У тебя должна быть работа. — Я заплачу Вону, чтобы он убил тебя ночью, Сокмин. Мингю пытается сдержать смех, но проваливает задание. Он чувствует тепло, и это не потому, что погода за окном душит летней жарой. Мингю просто в своей тарелке. Это и есть его дом. — Хей, а где Вону, кстати? — он осматривает кофейню, словно бы каким-то образом за те две минуты, что они с Минхао находятся здесь, он мог не заметить черную макушку в очереди на кассе. С их последней встречи прошло около двух недель, и Мингю почти сгорает от нетерпения увидеть старшего снова. — Он не придет? — Ты не знал? — спрашивает Сунен, поднимая одну бровь. — Вону волонтер, чел. Его заявку приняли где-то месяц назад. Он будет присматривать там за новичками всю-ю-ю неделю первокурсников. — Правда? Он ничего мне не говорил, какого хера? — это просто смешно, но Мингю чувствует странный прилив гордости, когда слышит новости. Два года назад Вону был призраком, изгоем, молчаливым никем с задней парты, кому почти удалось пройти все годы старшей школы в статусе незаметного бесследно шагающего существа, если бы только не грандиозный провал гребаного Мингю. Теперь же Вону носится меж людей в факультетской футболке, быть может, помирает под палящим солнцем, помогая первогодкам открыться, проводя их по мероприятиям, подбадривая советом о том, как выжить в универе. Они оба работают в поте лица, чтобы измениться. Мингю просто так горд. — Я не верю своим ушам: ты не сказал мне, что стал волонтером, — говорит он Вону, когда они наконец встречаются на первой общей лекции по социальной психологии. — Прости, — отвечает старший с легкой улыбкой. — Вылетело из головы. К тому же, я думал, ты был занят собственными собеседованиями, и, ну... — Чел, нет! Я очень рад за тебя. Конечно, я бы хотел услышать об этом. Улыбка Вону становится шире, даже когда он склоняет голову, чтобы разблокировать ноутбук. — Мне жаль, что не получилось побыть с вами. Неделя первокурсников была жуткой в прошлом году, а в этот раз, когда пришлось реально пройти по всем точкам, было еще хуже. Я думал, что откинусь где-нибудь от этой жары. — Да нет, все хорошо. Кстати, я был у тебя дома. Там довольно классно! Ваша кухня намного чище нашей. Вону смеется, морща нос. — В этом виноваты вы или арендодатель? — Это не я, клянусь! Это все мои новые соседи. Чан хороший ребенок, кажется, но Сынкван никогда не моет за собой свою гребаную посуду! Вону вскидывает голову в еще одном коротком смешке и смотрит в свой ноутбук. Мингю теряет дар речи, когда касается взглядом острой линии челюсти старшего, поспешно отводя глаза и нервно путаясь пальцами в своих недавно постриженных волосах. Он доверил Джунхуэю выбор хорошей парикмахерской, но в душе все равно немного переживал, как всегда бывает, когда идешь в абсолютно новое место после многих лет традиции. Они сидят недалеко от стены, все студенты вокруг заняты своими собственными делами. Преподавателя все еще нет. Кажется, будто они совсем одни. Сейчас подходящий момент, чтобы признаться Вону? Сердце Мингю начинает постепенно набирать темп, глухо отдаваясь в барабанных перепонках. Сейчас или никогда? — Вону, — начинает он, нервные окончания подрагивают от страха. Но в то же мгновенье профессор входит в зал и начинает настраивать проектор. — Что такое? — спрашивает Вону, хотя младший видит, что его внимание теперь полностью сосредоточено на преподавателе и на собственных записях. Мингю бросает взгляд на часы. До начала пары остается одна минута. — А, нет, ничего, — бубнит он, ерзая на своем стуле от смущения. Вону смотрит с любопытством, но ничего не отвечает. Все нормально, успокаивает он себя, даже когда ладони влажнеют и оставляют противные отпечатки на поверхности его ноутбука. Будет много других шансов. Просто подожди до лучшего момента. В конце концов ты справишься. — Уже почти октябрь, — говорит Минхао, — когда ты собираешься сказать ему? — Я пытаюсь! — стонет Мингю. Он думает, что выглядит немного глупо в рабочем яблочно-зеленом фартуке, который, к тому же, ему мал, но его коллеги очень дружелюбны, работать весело, и после целого лета в Макдональдсе он был рад узнать, что количество раздражающих клиентов, с которыми ему придется иметь дело, поразительно близится к нулю. Минхао опирается на стойку, чтобы поболтать, пока в кофейне временное затишье между самыми людными часами. В помещении сейчас всего несколько человек, большинство их них — студенты-хипстеры, пишущие свои эссе на угловых столиках, или же постоянные посетители средних лет, которые волей судьбы живут где-то в этом районе. — Пытайся лучше, чел, — говорит Минхао немного раздраженно. — Ты ходил вокруг него на цыпочках так долго, что это становится очевидным. В конце концов остальные парни заметят, и все превратится в еще большую кашу. — Ну-у, — Мингю падает на стойку, ложась прямо на кассу. Его локоть умудряется зацепить сразу несколько кнопок так, что отсек с деньгами вылетает и ударяет парня в живот. Мингю закрывает его и делает вид, что ничего не было. — Это так тяжело. — Что тут тяжелого? — Ну, для начала, нет подходящего момента! — он машет руками в сторону своего безразличного лучшего друга. — Знаешь, вокруг всегда слишком много людей, или, или просто... Я не знаю, просто не та атмосфера? — Какая атмосфера? — парирует Минхао. — То есть, какая еще атмосфера тебе нужна, чтобы просто поговорить с парнем в духе "Привет, кстати говоря, я по уши в тебя влюблен и свожу с ума всех остальных из-за этого"? — Я не свожу никого с ума, — Мингю говорит, но тут же колеблется. — Разве? Минхао закатывает глаза в ответ, но заметно смягчается. — Немножко сводишь. Но в основном это потому, что ты не перестаешь мне жаловаться, но ничего не делаешь, — он прерывает их разговор и отходит в сторону, когда дверь открывается и Мингю вынужден обслужить несколько заказов; но, как только тот заканчивает, Минхао возвращается с уверенностью во взгляде. — Ладно, как тебе такое: вы с Вону же занимаетесь завтра вместе? Только вы вдвоем? Итак, где-то в течение вашего так называемого занятия ты просто озвучишь все. Вот так просто. Нет, все не так просто. Но Минхао прав; Мингю чувствует, как начинает искать любые отмазки, только бы оттянуть момент истины как можно дальше, и все дошло до той точки, где Вону начал замечать его неловкость; даже Сунен (Сунен!) однажды тихо спросил Мингю, не поссорились ли они с ним летом. Это неизбежно. Ему просто нужно сорвать этот пластырь. Семестр начался все еще относительно недавно, так что в библиотеке не так много людей, как было, когда Мингю сидел здесь в последний раз под давлением финальных экзаменов. У них с Вону есть собственное постоянное место в более уединенной части библиотеки — маленький стол наполовину скрыт книжными полками, и между книжками видно редких студентов, что проходят мимо, не замечая их. Глаза Мингю бегают от экрана ноутбука (он не очень понимает, какое окно сейчас открыто — кажется, это его конспекты?) к Вону снова и снова, ногой он по нарастающей все более и более нервно барабанит по тусклому ковру под столом. Сейчас или никогда, произносит он в голове как мантру, сейчас или никогда. За мгновенье до того, как он принимает окончательное решение и раскрывает рот, короткий укол печали нагоняет его сердце. Было приятно представлять, думает он несчастно, что между ними с Вону могло что-то быть. Было приятно обманываться секундными моментами надежды, что Вону воскресит свои чувства. Мингю знает: существует огромная вероятность, что его слова могут разрушить последнюю нить легкости и комфорта в их отношениях, могут разрушить веру Вону в него. Подводя итог, тупое бессилие Мингю перед этим прекрасным парнем, должно быть, и есть та самая причина, по которой они никогда не смогут быть вместе: друзьями или нет. — Хей, — начинает он тихо, — могу я, эм... Можно я скажу тебе кое-что? Вону бросает на него быстрый взгляд поверх оправы своих очков, но Мингю знает, что голова его занята учебником. — Конечно, Мингю. Он сглатывает слюну, нервно проводит руками по грубой ткани джинсов. Кажется, его сейчас стошнит. Или начнется паническая атака. Или все сразу, одновременно, и при этом он побежит сбрасываться со скалы. О боже. Ладно. Время пришло. — Ты мне нравишься, — учебник выскальзывает из пальцев Вону и падает на стол с жутким грохотом, заставляя нескольких студентов обернуться и задержать на них взгляд на несколько секунд. Мингю кажется, его уши горят так сильно, что скоро начнут испускать пар. — Т-ты мне нравишься. Я хотел забыть об этом и двигаться дальше, и я просто... Я просто хотел быть хорошим другом для тебя, но я-я-я не могу больше держать это в себе, — он хочет сказать намного больше: Мингю хочет сказать Вону, что его смех — самое красивое, что он слышал в своей жизни; что пальцы Вону самые прелестные на свете, нежные, но грубые от игры на гитаре; что Вону выглядит так пиздецки нереально мило в этих очках; что от его улыбки спирает воздух настолько — не было шанса, чтобы Мингю не влюбился в него по новой, становясь слабым, мягким, глупым от одних только морщинок на носу и изгиба чужих губ. Он хочет сказать так много, но никогда не найдет слов, чтобы описать все это, и, кроме того, он не хочет обнажать свое сердце слишком сильно, ведь знает, что не получит ничего в итоге. — Прости меня, я знаю, ты, наверное, не хочешь слышать этого, но мне было необходимо сказать. Что я лю... Что ты мне нравишься, очень, — Мингю опускает голову и зажмуривается, крепясь перед прямым столкновением с отказом. — Ладно. Вот и все. Я... все. Если тебе неудобно, я могу просто мигом съебаться сейчас, как пожелаешь. Следует настолько длинная и болезненная тишина, что Мингю едва не поддается искушению открыть глаза и оценить масштаб нанесенного ущерба. Но, конечно, он не может. Ему страшно. Мингю всегда так всего боится. Он продолжает крепко сжимать глаза, голыми нервами чувствуя, как пот покрывает ладони, и чувствуя вибрацию голосов, что омывают его, словно тошнотворный гам сотни пчел. Наконец он слышит что-то от Вону — короткий вдох, рваный, глубокий и до странного такой, такой душераздирающий. Затем он слышит слабый смешок. — Ты всегда закрываешь глаза, знаешь? Каждый раз, когда говоришь что-то, что пугает тебя, когда тебе тяжело произносить это вслух — ты закрываешь глаза, как будто думаешь, что так все уйдет. Как маленький. Мингю медленно распахивает веки. — Я не маленький, — бормочет он, осторожно поднимая голову, чтобы посмотреть на Вону. Мингю точно не знает, чего ожидал и на что рассчитывал, но он почти уверен, что готовился не к такому: Вону не опустил собственную голову от стыда или шока, он не кажется злым или расстроенным, он не отворачивается от смущения. Нет, вместо всего этого Вону смотрит младшему прямо в глаза, твердо, уверенно, его темные зрачки сияют тысячей электрических молний. Он смотрит так глубоко, что Мингю начинает неловко ерзать на стуле, а его щеки горят еще сильнее. — О чем ты, Мингю? — спрашивает Вону мягко. На секунду младшему кажется, он слышит дрожь в грубом голосе парня, когда тот произносит его имя. Мингю уже ни в чем не уверен. — Я говорю, — он облизывает пересохшие губы, и взгляд Вону цепляет это короткое движение, — Я говорю, что ты мне нравишься. Что ты мне все еще нравишься. Что ты никогда не переставал мне нравиться. — Но ты же... — Вону мгновенье ведет челюстью, будто не до конца знает, что сказать. — Ты же встречался с Ананией меньше, чем полгода назад. — Ты меня знаешь, я эксперт по плохим решениям, — он отпускает неуместный плоский смешок. Мингю нервничает, суетится, извивается на месте, а Вону все еще ничего не отвечает, просто смотрит на него с этим непроглядным огнем в глазах и с густым облаком мыслей в голове. В конце концов младший не выдерживает и выпаливает, — Послушай, пожалуйста, просто отшей меня уже. Хорошо? Просто, пр-просто скажи, что ты хочешь сказать, и я отъебусь. Мы не обязаны тянуть резину, если ты— — Заткнись на секундочку, — перебивает Вону со сбитым дыханием. — Мне... мне нужно подумать. Об этом. Могу я немного подумать? — К-конечно, — что ж. Это определенно намного лучше, чем то, на что рассчитывал Мингю, а именно равнодушное: да пошел ты нахуй. — Не торопись. — Хорошо, — Вону делает несколько глубоких вдохов, чтобы вернуть контроль над собой, а затем поднимает свой учебник. Спустя несколько секунд, как Мингю тупо сидит и понимает, что пиздец, это реально случилось, он только что признался Чон Вону, он тоже возвращается к своему ноутбуку. Его сердце стучит слишком сильно и гулко в груди, слова на экране расплываются перед глазами, и абсолютно каждая его внутренняя тревога и каждый внутренний демон истерично кричат, что все это лишь огромная ошибка, что он разрушил единственное хорошее между ними. Он мучается, быть может, бесконечную минуту, пока Вону не кладет учебник обратно и не говорит, — Ладно, я подумал. — О, это было быстро. — Ага. Так, давай проясним все. Я тебе нравлюсь, — его голос странный. Наверное, Вону переполняют чувства или он хотя бы сражается с чем-то тяжелым в голове. — Даже когда ты встречался с Ананией. Я тебе нравился. Мингю скручивается, подтягивая плечи к ушам и уставляясь в рандомную точку на экране ноутбука, на самом деле ничего перед собой не видя. По большей части он просто пытается убедиться, что избегает пытливого взгляда Вону по максимуму. — Да, окей? — горько отрезает он. — Да. Я безнадежно вздыхал по тебе месяцами, я не знаю, как еще должен, блять, сказать это? Просто... Ты можешь перестать ходить вокруг да около? Покончи уже со всем этим, просто скажи нет, я уже знаю, но мне нужно услы— — Погоди-ка, — Вону протягивает руку через весь стол к нему, словно бы хочет дотронуться до чужой ладони, Мингю отшатывается назад и тут же жалеет, но Вону и сам замирает на полпути, неслышно ударяя пальцами о поверхность и неуклюже занимая пространство между ними. Его рука путается в проводах зарядок. — Почему ты не перестаешь говорить так, будто я собираюсь отказать тебе? — Ты же сказал, — бормочет Мингю, перемещая ладони на свои колени, чтобы крепко в них вцепиться до побеления костяшек и притвориться, что у него не дрожат руки. Он чувствует себя маленьким и слабым, как ребенок, он чувствует себя тем самым Мингю из детства, что так, так отчаянно старался всем понравиться и хотел никогда больше не видеть одиночества. — Той ночью, на вечеринке в честь Дня Святого Валентина, т-ты все говорил про парня, который тебе нравится. Вону смотрит на него, быстро хлопая ресницами в неком подобии смятения, а затем отвечает, — Ты не говорил мне об этом. — Конечно, я и не собирался. Я просто... Ты сказал мне, что тебе нравится другой парень, у которого с тобой есть общие предметы, ты, — он колеблется мгновенье, чувствуя, как сердце трещит по швам, — ты все говорил и говорил, Вону, понимаешь? Я даже не знаю, что это, нахуй, за парень, и у меня не было шансов, понятия не имею, нравится ли он тебе сейчас или что, но с тех пор я как бы знал, что ничего не выйдет. Между ними повисает тишина. — Ты... — Вону задыхается. — Ты такой.... Ты просто идиот, Мингю. — Серьезно? Ты называешь меня идиотом прямо сейчас? — жалко хнычет он. Старший издает легкий смешок, звук разливается немного истерично, как будто парень не мог сдержаться. — Потому что так и есть, ты идиот! — к полному шоку и некоторому ужасу Мингю, глаза Вону наполняются слезами, начинают ярко блестеть за стеклами его очков. Он поднимает руку, чтобы накрыть свои губы и попытаться сдержать лихорадочное хихиканье, похожее на приступ икоты. — И-и я тоже идиот, мы оба просто кучка гребаных придурков, которые наворачивали круги друг около друга, боже, мы такие тупые. Мы оба такие, блять, тупые. Мингю знает, что должен что-то сказать, что угодно — но он не может. Его язык превратился в камень, стал тяжелым и бесполезным. Он лишь сидит и смотрит, как Вону зарывается лицом в ладонях, а затем падает на стол и прячется в собственных рукавах, и его плечи трясутся: от смеха ли, от слез, страха, облегчения, или, быть может, от всего сразу, ни от чего из этого; но когда он поднимает голову и смотрит Мингю в глаза — улыбка рисуется на его лице, дрожащая и хрупкая, но как никогда блистательная. — Я говорил о тебе, придурок, — говорит он тихо, и Мингю кажется, что его сердце прекращает свою работу. Не получив ответа, Вону продолжает говорить так же быстро, как и всегда, когда все его эмоции активируются и несутся впереди мозга. — Я не помню, что случилось той ночью, но если я говорил о симпатии к парню, то это было о тебе. Больше, кхм, больше нет никого, к кому я чувствую такое. Никого. Только... Это всегда был ты, Мингю. Всегда. — Что? — шепчет он, осознавая, что кипяток собирается на задней поверхности его глаз; почти болезненное чувство бьется глубоко в центре его сердца. — О чем ты... Но ты сказал, т-т-ты сказал, что даже не знал, нравятся ли ему парни— — Я не знал! — Тогда какого хуя, — он показывает рукой сначала на себя, а потом на старшего, — мы делали в старшей школе?! Ты это называешь "не нравятся парни"? Вону проводит рукой по своим волосам, его пальцы дрожат. — Ты всегда был таким, Мингю. Всегда думал обо всех ужасных вещах, что сделал ты, винил себя за все и никогда не думал о вещах, что делали люди, чтобы ранить тебя. Знаешь, сколько раз я не мог уснуть ночью, размышляя, как сильно разъебал твою жизнь? До того, как ты сказал, что би, я думал, что ты... что я, что я каким-то образом сделал тебя зависимым от меня. Что несмотря на твою-тв-твою ориентацию, твой характер, твои чувства, я заставил тебя привязаться ко мне из-за того, что допустил в школе; и я разрушил тебя. — Что ж, это охренеть как тупо, — Мингю чувствует себя странно: он возмущен, почти расстроен, но в большей степени чувствует разгорающуюся надежду. Такую, какую никогда не чувствовал до этого. Ему так тяжело понять все это, прийти к единственному осознанию: то, что разрывало его на части, может иметь такой финал, о котором он запрещал себе даже мечтать. Если то, что говорит Вону, если все это означает, что... — Я думал о тебе, мудак. Где бы я ни был, кем бы себя не считал, ты нравился мне со всеми возможными потерями. Блять, ты что, издеваешься, ты нравился мне так сильно. — Откуда мне было знать? — Вону сдвигает очки в сторону и трет внешней стороной кисти свои глаза, пытаясь стереть непролитые слезы. — Господи, ты такой дурак. Думал, тебе было хуево, когда мы натолкнулись друг на друга снова в прошлом году? Как думаешь, было мне? Я чувствовал себя таким виноватым, было так больно, и я провел все лето в сожалениях о вещах, что натворил, а тут ты появляешься снова, такой пиздецки красивый, такой заботливый, такой ласковый, но, боже, то, как ты посмотрел на меня тогда... Я был уверен, что разрушил все между нами. И я не знал, нравились ли тебе на самом деле парни или нет, а потом ты начал встречаться с Ананией и я просто подумал, что без вариантов. Не было шанса, чтобы я когда-нибудь... — Просто жесть, мы реально идиоты, — Мингю улыбается, и ему кажется, что мышцы щек начинают болеть от ширины этой улыбки; влажный смешок слетает с его губ. — Я начал встречаться с ней, чтобы попытаться забыть тебя. Когда я услышал, как ты говорил о том предполагаемом парне, я думал, что ты оставил меня в прошлом, я думал, что мы уже никогда не вернемся к тому, что было. Я думал... — Я думал, ты думал, — повторяет Вону эхом, громко шмыгая носом. — Можно сделать вывод, что никто из нас натурально не соображает. — Ну, господи, натурально — конечно, нет. — Ой, молчи. Ты, правда, решил пошутить в такой момент? — Я тебе нравлюсь? — и лишь произнося эти слова вслух, Мингю чувствует, как голос дрожит, грудь стягивает, а ком в горле становится еще больше. Это что, сон, хочется закричать ему. Это реально? Это, правда, происходит? Разве может кто-то вроде меня быть таким везучим в этой жизни? — Ты сейчас серьезно? Я тебе, правда, нравлюсь? — Конечно, — он шмыгает носом снова, утирая его, и улыбается. Такой красивый, такой лучезарный, Мингю кажется, что его голова идет кругом. — Да, конечно, да, ты всегда... О-о, не плачь, большой плюшевый мишка. Он трет ладонью свои щеки и удивляется, когда обнаруживает несколько слез. — Я не, э-эм, я не знал, что— — Давай уйдем отсюда? — Вону окидывает взглядом их окружение, и Мингю вспоминает, что, для начала, они сидят посреди библиотеки, и только книжные полки и общая суета спасают их от того, чтобы быть замеченными на развязке огромной гейской сцены. — Я, эм, кажется, больше не смогу заниматься. — Ага. Ага, хорошо, — он закрывает свой ноутбук и начинает собираться, но слишком тяжело оторвать взгляд от фигуры Вону, который стоит перед ним на расстоянии одного лишь маленького стола. Это действительно происходит. Это реально. Он нравится Вону, нравился все это время, и это так, он такой... Они, должно быть, выглядят странно, когда покидают библиотеку, нерешительно пытаясь прикрыть свои влажные покрасневшие лица, и выходят в уличное марево. Мир кажется ярче, чем был до этого; цвета неба, травы, кустов, деревьев — все кажется более живым, свежим и насыщенным. Мингю ощущает присутствие Вону даже сильнее, чем обычно, вся левая часть его тела вибрирует и горит от усилий, что он прикладывает, чтобы не сократить пространство между ними, не протянуть руки и не прижать ближе, не взять за руку и не льнуть до тех пор, пока этот сон не закончится. Он продолжает украдкой поглядывать на Вону, и когда встречает глаза старшего, то понимает, что тот делал то же самое. Они смеются немного неловко и отворачиваются с горящими щеками, розовыми ушами, чувствуя себя смущенными и такими до боли юными снова. Вону делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Итак, — говорит он, выглядя просто потрясающе в неровной тени, когда они проходят под пушистым деревом, — что будет теперь? — Я не знаю, — отвечает Мингю, — то есть, если ты все еще не можешь забыть, ну, знаешь, то, что случилось в прошлый раз, я абсолютно пойму тебя. Я приму отказ, если ты не— Вону легко пихает его в плечо. — Это был риторический вопрос, даже не смей заканчивать свое предложение. Я сох по тебе целый год не для того, чтобы ты говорил всякое дерьмо о том, что случилось в школе, — он более удобно устраивает очки на переносице, шмыгая; на щеках красивый румянец. Глаза Вону все еще влажные, как теперь видит Мингю; они оба хрупкие, как чайные кружки, и лишь ждут, когда следующий рычаг будет спущен, чтобы заставить их обоих рыдать в полную силу. Это одновременно и смущает, и дает невероятную свободу. — Это не старшая школа. Мы сейчас здесь. Мингю не знает, куда они идут, но ноги ведут их по дорожке вдоль центрального двора к небольшому скоплению деревьев. Никого, кроме них, нет на красноватой полосе с ярко-белыми линиями разметки, так что в итоге они оказываются в удивительно уединенном скрытом уголке травы, где могут поговорить, и — если понадобится — дать волю эмоциям без каких-либо странных взглядов. Мингю спотыкается о газон и облокачивается на грубый ствол самого большого дерева, когда больше не остается сил стоять ровно. — Прежде чем мы начнем что-то бубнить, превращать все в кашу и снова вводить друг друга в заблуждение, — заявляет Вону, — я просто хочу расставить все по полочкам. Ты мне нравишься, Ким Мингю, и, если ты чувствуешь то же, я бы хотел встречаться с тобой. На этот раз по-настоящему. Н-никаких дурацких споров, никаких пряток, никаких секретов. Это может оказаться второй катастрофой, и мне может понадобиться н-немного времени, чтобы привыкнуть, но вот так. Эм. Я бы хотел попробовать. Если ты не против. Боже, он говорит это так официально, так неловко, наверное, это самое занудное признание на свете. Мингю так влюблен, что не видит ничего перед глазами, тепло исходит из самого центра его груди и изливается наружу, пока его руки и ноги не немеют. Он чувствует себя легким, парящим, практически невесомым. — Я-я тоже. Ты мне тоже нравишься, и я, эм, я бы очень, очень хотел встречаться с тобой, — и в мгновенье, что он произносит это вслух, все становится слишком: Мингю чувствует, как слезы собираются в уголках глаз и размывают зрение. Он издает жалкий тихий всхлип. — Блять, я тебе нравлюсь. Не верится, что это правда. — Конечно, правда, я, — Вону смотрит на младшего и заметно плавится, каждая его черта смягчается, когда он видит хныкающего и неистово трущего капающие на щеки слезы парня. — Господи, Мингю, не плачь, если ты не перестанешь, тогда и я заплачу. — Я не х-х-хочу, чтобы ты плакал, — запинается он, плечи начинают трястись, — Прости, прости, я просто, я так— — Х-хорошо. Хорошо, все в порядке, эй, иди ко мне, — Вону подходит и кутает Мингю в своих руках, и, боже, это чувство напоминает о родном доме. Мингю рвано вдыхает и устраивает свою щеку на плече старшего, наслаждаясь ощущением худых рук, крепко придерживающих его за спину и играющих с волосами. Он льнет к старшему, как младенец, вцепляясь пальцами в чужие плечи, в спину, в талию, быть может, немного слишком сильно — настолько, что оставит следы; но Мингю так ошеломлен, так счастлив, что не верит, и ему необходимо как-то вернуть себя на землю, ему необходимо что-то, что напомнило бы: это реальность. Ему кажется, он чувствует, как Вону тоже дрожит в его руках. — Я буду хорошим, — он слышит, как слова слетают с губ, сталкиваясь с короткими всхлипами, которые не удается сдержать. — Обещаю. Я-я больше не боюсь, нам больше не нужно скрываться, я буду хорошим, я стану лучше, я буду тем, кто тебя заслуживает. Я не смог сдержать это обещание в школе, я сделаю это сейчас, клянусь, в этот раз я постараюсь. — Ты уже хороший, Мингю, — шепчет Вону в ответ, и пальцы сжимаются на затылке чуть сильнее на мгновенье. Его голос абсолютно разбит — это глубокий хрип, такой же сломленный и дрожащий, как и у Мингю. — Мы оба сможем пережить это. Ты вс-всегда относился ко мне так, так хорошо. Когда Мингю наконец заходит в дом, Минхао бросает взгляд на его покрасневшие веки и опухший нос; он подпрыгивает со своего кресла с уверенностью, химически въевшейся в его черты, и выглядит готовым предоставить Мингю "Набор первой помощи при отказе", делюкс-версию. — Как все прошло? — спрашивает он, осторожно подбирая слова. Мингю дарит ему слабую, но счастливую улыбку. — Я ему нравлюсь, — говорит он с легкостью в голове. Ему до сих пор до конца не верится, когда он произносит это вслух. Минхао смотрит на него долгие несколько секунд, а затем его плечи опускаются в моментальном облегчении, и парень издает тихий вздох. — Я, блять, знал, — объявляет он и захватывает Мингю в объятия.