Reckless, Wild Youth

Мингю просыпается, чистит зубы (предварительно поцапавшись с Минхао за возможность воспользоваться ванной, так что, видимо, некоторые вещи никогда не меняются), одевается, переступает через порог на улицу с яблоком в руке — и только тогда вспоминает, что он официально парень Чон Вону. Он чувствует себя как сбитый грузовиком. Мингю почти шатается, хотя это может быть и из-за того, что он споткнулся о ветку, и, когда он прокручивает все в голове, ему вдруг кажется, что он летает. И это, кстати, тоже может быть из-за ветки. Но когда он точно убеждается, что это правда, и продолжает идти — с ним все еще остается то чувство, словно от удара огромной, невообразимой силы. Он нравится Вону. Он нравится Вону. Они встречаются. Только лишь мысли об этом кажутся слишком нереальными, будто бы это просто очередной сон — побочный эффект болезни — который он сам себе придумал, чтобы продолжать улыбаться в присутствии любимого человека. Но нет, это реально. Он надеется. Первой парой в расписании стоит патопсихология, и, если бы не факт того, что Мингю этот курс кажется жутко интересным, у него не было бы мотивации слушать. К счастью для парня, профессор Харпер как раз входит в число преподавателей с особенным стилем подачи материала и саркастическим чувством юмора, его лекции с легкостью поглощают с головой. Мингю задумывается: быть может, его так заинтересовал этот предмет из-за собственных проблем с ментальным здоровьем — ведь так можно описать его панические атаки, да? — и он хочет как-нибудь попросить профессора подробнее рассказать о тревожных расстройствах, когда тот будет свободен. После часового перерыва, во время которого Мингю покупает себе сэндвич в ближайшем кафе, следует социальная психология; это один из предметов, что они делят вместе с Вону, и почти в ту же секунду, как Мингю входит в аудиторию, его сердце начинает разгоняться, пока он едва ли не начинает переживать. Что теперь будет между ними? Вдруг все изменится настолько, что младший не сможет выдержать? С легкой волной страха по коже он понимает, что много времени прошло с тех пор, как он был чьим-то парнем (Анания вообще считается? Может, ему стоит немного изменить это выражение на "чьим-то хорошим парнем", потому что встречаться с кем-то, чтобы перестать думать о другом человеке — такое абсолютно не подходит под статус Лучший Парень Года), и в прошлый раз, как они с Вону были в каком-то подобии отношений, все обернулось катастрофой. Он сканирует взглядом десятки голов в зале, но не может найти знакомую макушку среди них. Ладно. Вону еще даже не пришел, так что нет причин паниковать. Мингю делает вдох, выдох, занимает свое привычное место и пытается отвлечь себя, открывая ноутбук и прогружая свои записи. Вону приходит спустя минуту или две со слегка сбитым дыханием. Одна короткая прядь его волос торчит отдельно от остальных, и это до боли очаровательно. Мингю отчаянно хочет протянуть руку и пригладить ее, сделать что-то милое, заботливое и типичное для отношений; только вот он в ужасе, что одно неправильное движение заставит Вону передумать о вчерашних решениях. — Я проспал, — выдыхает Вону, сползая на сидении рядом с Мингю. — Думал, опоздаю. — Неа, ты вовремя, — говорит Мингю, стараясь звучать непринужденно. Что ж, теперь он просто чувствует стыд от того, что опять накручивал себя — Вону ни капли не выглядит сомневающимся. Быть может, для него это не такое уж и большое дело. — Еще минуты три до начала пары. — Хорошо. Хорошо, — Вону достает свой ноутбук, а Мингю чувствует укол в сердце. На что он надеялся? На поцелуй в щечку? Приветственное "я люблю тебя"? На улыбку? Черт, может, хотя бы на взгляд в свою сторону. Эгоист ли он, если хочет хотя бы что-нибудь, напоминающее, что все это действительно происходит? Вону бормочет что-то себе под нос. — Что? Он отказывается смотреть на младшего, но его уши вспыхивают розовым и становятся очень очевидным знаком под черными волосами. — Скучал по тебе, — повторяет он едва слышно. Мингю моргает раз, моргает два, обрабатывая в голове полученную информацию, а затем все внутри него раскрывается, как в ускоренных роликах с распускающимися бутонами цветов. Он улыбается с легкостью и восторгом, все-таки протягивает руку и прижимает отбившуюся прядь к волосам Вону. — Я тоже скучал. Во время пары у них не находится времени сказать что-нибудь еще, и они молчат, пока не выходят из здания вместе в потрясающее тепло осеннего солнца. Вону выглядит так, словно сияет изнутри, такой неземной, спокойный, умиротворенный и задумчивый; Мингю больше не может держаться. Он вслепую находит руку старшего, и Вону вздрагивает от касания. Мингю тут же отнимает свою ладонь, а щеки окрашиваются в смущенный ярко-розовый. — И-извини, — запинается он с ужасом, — я не, я, я не подумал— — Нет! — выпаливает Вону и выглядит при этом в такой же степени испуганным. — Нет, это ты прости, я-я просто не ожидал и запаниковал на секунду. Все в порядке, все хорошо, ты можешь— Паника начинает закручиваться внутри, крадется по глотке и душит. Это, правда, нормально? Правильный ли выбор они сделали, когда решили быть вместе? Мингю думал, что все будет хорошо, что одного только факта их взаимного чувства будет достаточно, чтобы все сработало и они были счастливы после, но, конечно, это не так. Даже если они и нравятся друг другу, это не отменяет их прошлого. — Нет, я понимаю, ты-т-тебе некомфортно, это была моя ошибка, что я не спросил. Прости, п-прости. — Мингю, я, — Вону прерывается и опускает темный и печальный взгляд в землю. Мингю узнает этот жест и затыкается: он знает, что старший сейчас обдумывает, что конкретно хочет сказать и какие слова хочет использовать. В конце концов Вону медленно продолжает, — Старые привычки уходят с трудом. Я просто всегда был тем, кому... словно запрещено выставлять свои чувства напоказ. Понимаешь? — Да, — его голос звучит хриплым. Он прочищает горло, — Да. — Но я... — Вону с большим трудом заставляет себя произносить это, Мингю знает. Чон Вону, который никогда не говорил о своих чувствах другим людям, который так привык жить за сотнями кирпичных стен и толстыми пластиковыми масками, потому что легче спрятаться от остального мира, чем выживать под океаном критики — Чон Вону заставляет себя говорить. Озвучивать все, что обычно он бы просто проглотил. Он словно бы принуждает себя быть более открытым, объяснять свои мысли и чувства, и все для него. Для Мингю. — Я не уверен... готов ли к тому, чтобы это было чем-то обыденным. Но это не значит... Я не хочу не делать это. — Снова двойные отрицания, — мягко отвечает Мингю. Кто бы там ни сказал, что облегчение — всего лишь химическая реакция в организме и вообще абстрактное понятие, он был идиотом. Мингю может прямо здесь и сейчас дать слово, что облегчение осязаемо, материально, оно заполняет внутри него пустые нервные пространства, пока не делает тебя расслабленным и счастливым, пока ноги не становятся ватными, а кровь легкой, как воздух. — Ты понимаешь, о чем я? — Ты милый, — Мингю не может остановить себя от этих слов. — Такой милый. Я очень хочу поцеловать тебя. Вону тут же загорается яростным оттенком красного, густой и яркий румянец выглядит так неестественно на его обычно невозмутимом лице, так не к месту и странно, Мингю кажется, он видит открывающийся выход в другое измерение. — Ты х-худший, — бормочет старший. Он не отвечает на часть о поцелуе, чему Мингю на удивление рад. Он отчасти ожидал, что сейчас еще слишком рано, чтобы они начали говорить о подобных вещах, и в какой-то степени он этому рад. Ему хочется, чтобы все шло медленно, так медленно, как только возможно, желательно, со скоростью улитки. Мингю хочет влиться в Вону шаг за шагом, как ребенок, впервые привыкающий к прохладе бассейна. Но он протягивает руку, не хватаясь за Вону, как в предыдущий раз, а просто зависая ей в воздухе в негласном приглашении. И Вону не колеблется, принимая его. Никто во дворе не обращает на них внимания. Те, кто случайно видит, отводят глаза после короткого любопытного взгляда, которым окидывают вообще всех парочек кампуса, вот и все. Но даже так сердце Мингю гулко бьется от одного лишь невесомого ощущения незащищенности — он так привык, что нужно скрываться, если на них ложится чужой взгляд; и он уверен, Вону чувствует себя точно так же. Младший немного расслабляет пальцы, чтобы Вону мог выскользнуть из ладони, если станет совсем неудобно, но тот только усиливает свою хватку. Сынкван взбегает по лестнице из подвала в ноль-сорок-пять и видит Мингю, что-то тихо напевающего себе под нос на кухне в процессе приготовления овсянки. — Приве-е-ет, — начинает младший медленно в манере, в которой обычно обращаются к кому-то нестабильному и до опасного непредсказуемому. — Что делаешь? — А, ничего, — весело отвечает Мингю, усаживаясь на столешницу, пока вода закипает. — Мингю, — говорит Сынкван, кладя руки на чужие ноги. — Я поднимаюсь за стаканом молока и вижу тебя готовящим, — он еще раз смотрит на сухую смесь, мирно лежащую на дне миски, — кашу посреди ночи. Пожалуйста, скажи мне, что здесь значит твое "ничего". — Чел, — Мингю отвечает, громко смеясь, но резко прерывая себя, когда вспоминает, что, вообще-то, люди спят в доме; Минхао украдет его ключи и запрет в комнате, если Мингю разбудит его сейчас. — Это же универ. Ты живешь один, тебе не нужно ни перед кем отчитываться. Так что, если я хочу сделать двойную порцию яблочно-коричной овсянки с хлопьями в полночь, кто меня остановит? Сынкван молча наблюдает, как Мингю аккуратно вливает вскипевшую воду в миску, проверяя, чтобы кипятка было достаточно для густой и мягкой консистенции, но не слишком много. Нужно оставить место для молока. — Наверное, ты прав, — говорит Сынкван слегка неуверенно. Мингю отпускает смешок, завершая свой кулинарный шедевр. Сынкван странный, это точно. Мингю не то чтобы реально сблизился с кем-то из новых соседей дальше, чем до уровня пяти молодых людей, живущих без родителей и периодически пытающихся вычислить, кто оставил свое белье в сушилке в субботу днем; но он уже может так или иначе определить их "типы" к этому моменту. Чан представляет собой слегка нервного и вечно взволнованного студента на двойной программе по фотографии и экологии; это ребенок, который берется за все новые дела с абсолютной отдачей, стопроцентным вниманием и решимостью, которой по идее не должно быть у первогодки. Вернон же довольно простой и спокойный парень, который считает, что слишком эмоциональные реакции — лишь трата энергии, и все это дает ему преимущество: он никогда не примет спонтанное решение на пути к нервному срыву; но в то же время он часто оказывается по уши в долгах и учится ночами, когда даты сдачи проектов вдруг подкрадываются слишком близко, чтобы оставить все на потом. А что о Сынкване? Что ж, Мингю был готов привязать его к тому, что можно прочитать по обложке: вредный и властный, самоуверенный и слишком сообразительный, жадный до внимания и экстремально приставучий. Только почему-то каждый раз, как им случается поговорить наедине, Мингю чувствует, что в этом парне намного больше чего-то незаметного невооруженным глазом, но он никак не может разобрать, чего именно. — Разве у вас нет молока в холодильнике внизу? — спрашивает Мингю, наклоняя упаковку над миской и вливая достаточно, чтобы овсянка разбухла еще сильнее. Искусство золотого водно-молочного баланса в каше — его дар. — Зачем было подниматься? — Вернон все выпил, — говорит Сынкван, и это звучит как ложь, учитывая, что у Вернона непереносимость лактозы, о чем Мингю и сообщает. — Ладно, хорошо. Он взял молоко и поставил в тупой бесполезный минибар в своей комнате, но я не хочу просить его. Мингю смотрит вниз примерно в том направлении, где, наверное, находится комната Вернона под кухней. — Он еще не спит? — Что за вопрос? Мне интереснее, какого черта вы ложитесь спать так рано. И что случилось с концептом о "не нужно ни перед кем отчитываться"? Мингю снисходительно цокает языком, зачерпывает гигантскую ложку каши и отправляет ее себе в рот. — Недостаток сна никак не способствует получению хороших оценок, друг мой. Ты поймешь ко второму курсу. Сынкван хмурится от высокомерного тона, но не пытается возразить. — Да, он не спит, — бормочет он, отвечая на ранее поставленный вопрос. — Хм, — Мингю замечает то, чего не видел раньше: как взгляд Сынквана магнитом тянется к лестнице, как уголки губ опущены с какой-то несчастной эмоцией и как он шаркает ногами по полу, словно бы хочет остаться здесь, но у него заканчиваются причины оправдать себя. — Вы поссорились или что? Он ждет, что Сынкван усмехнется и выдаст что-нибудь саркастичное — все-таки, эти два первокурсника разворачивают свои детские мелкие ссоры как минимум дважды в день, и он просто готов к этому — но удивляется, когда видит собирающиеся в глазах Сынквана слезы, когда тот со злостью шмыгает носом. — Он просто мудак, вот кто он. — Оу, — Сынкван выглядит так, будто все ближе приближается к опасной территории слез, и Мингю бегло осматривает пустую кухню, словно надеясь найти выход из данной ситуации где-нибудь между тостером и стопкой тарелок. — Эм. Хей, хочешь поговорить? — Нет, — Сынкван шипит так, что это звучит, как да. — О чем тут говорить? Он просто мудила, которому, очевидно, насрать на все, кроме своей приставки, так что, ну, какой в этом смысл, а? — Э-э-э-э... — Мингю ищет пути отступления, но у него нет ни единого шанса уйти, не выглядя и не чувствуя себя при этом ублюдком. — Эй, ладно, давай, эм, присядем... Он неловко ведет Сынквана в гостиную, ориентируясь только в свете кухонных ламп из-за спины. Сынкван в одно мгновенье падает на диван и сдавленно кричит в подушку; Мингю садится в отдельное кресло и ждет, когда тот выпустит пар. — Знаешь, мне пришлось заставить его снять этот дом вместе со мной! — выдает Сынкван, когда заканчивает избивать подушку. — Этот ленивый засранец ничего не делает для себя! Мне всегда приходится тащить его, заставлять его прилагать хоть какие-нибудь усилия! Если б я не заставил его поднять свою задницу, этот идиот все еще жил бы в Ванкувере со своими родителями и ходил бы в ближайший универ, до которого ходит самый дешевый автобус! — он трет свое лицо руками, пока щеки не становятся розовыми, истерзанными, но отчего-то он выглядит прелестно, даже сердясь вот так. — У него вообще есть хоть какие-нибудь мечты? Какие-нибудь стремления? Он вообще думает хоть о чем-нибудь? Голос сквозит уязвимостью, которую он пытается прикрыть злостью, и Мингю замечает так быстро, только потому что слышал это в собственной речи так много раз. Он съедает еще две ложки и быстро проглатывает, прежде чем говорит, — Я не, эм... Дело ведь не в этом, да? Сынкван уставляется на него. — Что? — Ну, ты злишься не из-за его лени. Есть что-то еще, я прав? Сынкван не отвечает. Он опускает голову и снова зарывается лицом в подушку. Мингю слегка хмурится и отставляет свою миску на кофейный столик. — Послушай, — начинает он приглушенно, пододвигаясь как можно ближе к дивану, насколько это возможно с кресла. — У меня было немного друзей, пока я рос. А когда они появились в старшей школе, я стал очень, эм, очень неуверенным в себе. Понимаешь? То есть они были моими друзьями, я им нравился, но почему-то я все сомневался. Я думал, что сходил с ума или типа того, потому что был таким суперчувствительным и мне постоянно нужно было, чтобы люди убеждали меня, что я себя накручиваю. Но я, э-эм, я вроде как начал осознавать сейчас, что, э-э, моей вины там не было. И в каком-то смысле это не было... и их ошибкой тоже. Я только сейчас понимаю, что они... Проблема не в том, что я не нравился им. Они были моими друзьями, им было не плевать на меня, но не настолько, чтобы мне полегчало. Сынкван не поднимает взгляд, но Мингю кажется, что тот во все уши слушает. Мингю играется с перышком, которое вытянул из одной диванной подушки, задумавшись, когда вспоминает о двух людях, которые когда-то были для него целым миром, его кумирами. Один черноволосый, второй — с волосами цвета жвачки. — Я понимаю, они не обязательно были прекрасными людьми, но они никогда и не были ужасными друзьями. Они заботились обо мне, и это никогда не было натянутым. Они просто... не могли дать мне той дружбы и уверенности в ней, того внимания, которое было мне действительно необходимо в то время. — В чем мораль этой истории? — подавленно спрашивает Сынкван. — А, э-э, мораль в том, что, ну, если ты не говоришь им, что чувствуешь, то не должен быть слишком строгим к другим и, главное, к себе, когда кажется, что они не воспринимают ваши отношения достаточно серьезно. Как я и говорил о своих друзьях — что вышло жутко растянутым объяснением, эм, прости за это — я очень переживал о том, что был для них не настолько важен, насколько они для меня. Я никогда не говорил об этом, потому что думал, что все станет хуже или что они подумают, что я неудачник. Но кто знает, да? Может, если бы я, если бы я тогда сказал им о своих чувствах, сказал, что некоторые их слова или поступки ранили меня и других людей... может, если бы я просто говорил с ними чуть больше, они бы смогли понять. Все могло бы обернуться по-другому. — Ты еще дружишь с ними? — спрашивает младший. — Нет, — и, когда Сынкван ничего не отвечает, он продолжает волочиться со своим кошмарно неловким советом. — Я не говорю, что ты должен позволять людям дерьмово относиться к себе. Я просто говорю, что, знаешь, Вернон очень беспечный и ленивый парень, все это видят, но я не думаю, что ему плевать на тебя. Иногда людям тяжело показывать какие-то свои части, что легко дается другим. Так что, если его отношение тебя беспокоит, ты должен, ну, поговорить с ним вместо очередной ссоры. — Ты когда-нибудь пытался завести серьезный разговор с Верноном? — Сынкван неистово трет свои глаза, растрепывая челку во всех направлениях. — Он просто отшучивается или ведет себя так, будто это не было реальным вопросом. Это как пытаться отвести бетономешалку на семейную консультацию. — Чувак, вы оба очевидно важны друг другу, если ты скажешь ему, что реально переживаешь, он выслушает, — Мингю вздыхает и стирает молоко с подбородка. — Просто поцелуйтесь и помиритесь уже. Сынкван фыркает в кожаный материал подушки. — Фу, я не собираюсь целовать своего лучшего друга, чел. Это несет в себе слишком много двусмысленных сигналов. — Оу. Эм... — С чего ты вообще о таком подумал? — Ну, мне всегда было интересно, вы— — Погоди, ты думал, что мы вместе? — Сынкван взволнованно подпрыгивает на диване с румянцем на щеках. — Пиздец, почему это всегда происходит со мной? Мингю беспомощно смотрит на него, прикидывая, сможет ли донести еще ложку овсянки до своего лица, не опуская взгляд вниз. По своему опыту он делает вывод, что координация его движений недостаточно развита для выполнения этого задания. — Так вы не..? — Нет! Мы просто друзья, господи, я даже не гей! Я, ну, натурален, как сама природа, это Вернон гей. Мингю быстро моргает и пытается переварить полученную информацию. Он никогда не подумал бы, если честно, но в этом, правда, нет его вины; Сынкван помнит наизусть строчки стольких песен Леди Гаги, сколько, как кажется Мингю, вообще существует, а еще у него на телефоне где-то пятьдесят каверов Гли-каста, в то время как Вернон одевается, как любой уебок из студенческого братства, которого Мингю когда-либо видел — все эти надетые наоборот кепки и рубашки-поло. — Это, правда, неожиданный поворот, Сынкван. — Боже, это случается каждый раз! — Сынкван откидывает голову и едва не ударяется о стену позади. — Люди принимают нас за пару где-то два раза в неделю. Постоянные объяснения о том, что мы друзья, очень выматывают. Просто, ну, почему? — Для начала, — любезно отвечает Мингю, — может, не стоит в отношении ваших с ним разговоров употреблять понятие "семейная консультация". — Бля, ты прав. — Значит ли это, что ты один из немногих натуралов в этом доме? — и Мингю улыбается, когда Сынкван бросает на него вопросительный взгляд, а затем с гордостью и в слегка самодовольной манере говорит, — Я би. А Минхао что-то непонятное. — Да, я знаю, кто ты, Мингю, потому что ты в самом деле вошел в дом, крича "Как дела, шлюхи, я би!". Полы очень тонкие, знаешь. — Все еще хочешь стакан молока? Сынкван сердито смотрит, но тихо отвечает, — Да. Атмосфера между ними кажется странной, пока Сынкван пьет свое молоко, а Мингю доедает овсянку, причавкивая, и все это посреди ночи в темной гостиной. Не то чтобы у них есть многое, чтобы сказать друг другу, но тем не менее отчего-то Мингю кажется, что они достигли своего рода взаимопонимания. — Что ж, — начинает Вону. Осенний ветер становится прохладнее, листья срывает с веток и бросает прямо людям в волосы, на рюкзаки и плечи, пока они не слетают и не уносятся дальше. На Вону свободный серый кардиган, пальцы скрыты в длинных рукавах. Мингю чувствует ткань, когда держит его за руку. — Что ж, — эхом отвечает Мингю, раскачивая их соединенные руки по дороге, и под импульсом они двигаются, как маятник. — В эту субботу игра, — говорит старший, скорее всего думая, что это звучит повседневно и непринужденно. Мингю сдерживает улыбку и прикидывает, когда выпадет хороший момент сказать Вону, что он ужасен в маскировке своих желаний и намерений. Быть может, он никогда не скажет. — Надеюсь, она будет не такой сумасшедшей, как прошлогодняя. — Оу, черт, да, я уже и забыл, что было на прошлой, — Мингю моргает, вспоминая ту ночь. Все было довольно плохо в его ситуации, и Вону — господи, кажется, будто это было тысячу лет назад. — Мы тогда даже не разговаривали. — Пожалуйста, не напоминай, — губы Вону сжимаются в тонкую линию. — Ты выглядел, будто пиздецки меня боялся, я думал, что все испортил — прости, эм, если я поднимаю неприятные воспоминания. Мы не обязаны говорить об этом. — Но я хочу, — Мингю серьезен и честен, когда произносит это мягко. — Это же часть нашей истории, знаешь? Даже если она была дерьмовой, все закончилось тем, что мы действительно вместе. Конечно, было ужасно, но я не думаю, что мы должны полностью избегать этой темы, — он останавливается, чтобы перевести дыхание, и улыбка трогает его губы, — Я тогда тебе нравился? По-настоящему? Уши Вону становятся розовыми, он неуклюже отрывисто пожимает плечами, а затем отпускает неуверенный смешок. Он вытягивает свободную руку, ту, которая не переплетена с рукой Мингю, и безуспешно пытается поймать парящий в воздухе желтый лист. — Наверное, да? Я никогда не думал, что увижу тебя снова, кажется, я чуть не умер от шока, когда увидел тебя в той кофейне. Ну, из всех возможных совпадений на планете... Твой сосед просто подружился с кем-то, кто оказался лучшим другом моего соседа? Я не знал, было ли это благословением и вторым шансом исправить все или же я был проклят. — Черт, я думал абсолютно так же! Вону пытается схватить еще один падающий лист, на этот раз темно-красный кленовый. Он снова уходит от того, чтобы быть пойманным, в самую последнюю секунду. — Я не знал, что делать, — говорит он, жутко смущенный. — На той вечеринке, помнишь? Я так сильно пытался поговорить с тобой, но слишком переживал и не знал, что сказать. А потом я каким-то образом все разрушил, и у тебя была э-эт-эта... — он сжимается, когда не может заставить себя произнести, плечи поднимаются к ушам, подбородок опускается к груди, а взгляд находит землю. На долю секунды он выглядит искренне испуганным. — Хей, нет, — быстро отвечает Мингю. — Ты не был виноват в той моей панической атаке, я клянусь тебе. Думаю, это по большей части был шок, когда ты сказал, что хотел ненавидеть меня. Это была правда? Ты хотел ненавидеть меня после всего того... кошмара? Вону молчит мгновенье. — Я пытался, — признает он тихо. — Только пока мы все еще были в школе. Я просто... Не знаю, все было дерьмовым, потому что у меня не было тебя и вся школа знала, что я гей, некоторые из них обзывали меня в коридорах и все такое. А ты был все еще одним из королей школы, твои друзья все еще были с тобой, и твои поклонники, и баскетбольная команда. Я просто, не знаю. Правда, не знаю. Я был жалким, казалось, что ты вышел абсолютно сухим из воды, и в какой-то момент я просто мечтал ненавидеть тебя за то, что ты сделал. Я хотел скинуть на тебя всю вину, забив на тот факт, что именно я дал всему этому случиться. Мингю не знает, что еще сказать. Он хочет рассказать Вону, что не вышел сухим из воды. Он хочет рассказать Вону, каким жалким и пустым чувствовал себя в то время, как сильно сожалел о своем выборе и как хотел прибежать к старшему и умолять о прощении. Но это история для другого дня, для другого раза. Сегодня история Вону, и он успокаивает себя, ободряюще сжав чужую ладонь. Вону бросает ему короткую благодарную улыбку. — А когда я понял, что не ненавижу тебя — я не мог — то потратил целое лето, просто... размышляя обо всем, наверное. Копался в себе или типа того. Я думал, что никогда уже не встречу тебя, что я разрушил все слишком сильно, что мне нужно меняться. Я должен был, знаешь, стать другим человеком в универе. Вылезти из своей раковины, завести друзей, больше не бояться себя. В какой-то степени я, наверное, думал, что это поможет, ну, не знаю, хотя бы немного загладить мою вину за то, что я сделал с тобой? То есть, если бы только я был более уверенным в себе, меньше боялся того, что подумают или скажут люди, быть может, все бы не вышло такой катастрофой. — Господи, Вону, — бормочет Мингю, снова сжимая его пальцы. — Не могу поверить, что ты... ради меня... Я в самом деле провел где-то месяцев пять, думая, что ты ненавидишь меня и что мое возвращение в твою жизнь все разрушит. Так странно слышать все это с твоей стороны, — все это время он нравился Вону в ответ. Все те недели, что он провел с отвратительными ледяными пальцами тревоги, сжимающими его легкие при каждой мысли о Вону — старший был рядом, мечтая о чем-то новом. — Это безумство. — Так и есть. Неважно, ты меня отвлек. Я пытался кое-что спросить. — Точно. Прости. Что такое? — Ну, я знаю, что Джунхуэй снова устраивает вечеринку, — Вону хмурится и вдруг полностью сосредотачивается на том, чтобы поймать лист в воздухе; старший практически горит на фоне падающей осенней листвы в попытках скрыть, каким красным и нервным становится. — Я подумал, может, ты бы хотел провести со мной время. Перед вечеринкой то есть, — он облизывает губы, маленькое розовое пятно коротко мигает между его зубов, — только мы вдвоем. — Пиздец, — выдыхает Мингю, — ты зовешь меня на свидание? Одно только слово, сказанное вслух, заставляет Вону смутиться, и он выглядит так по-дурацки очаровательно, когда запинается, — Н-ну, у нас же никогда их не было. Технически. Я просто подумал, ну, мы могли бы погулять или что-нибудь. Если, конечно, у тебя уже нет планов с Минхао, тогда— — О, я абсолютно точно пойду с тобой на свидание, потому что, ну, какого хрена? — Мингю едва не начинает прыгать от волнения, чувствуя внутри давление, как в жестяной банке газировки, когда встряхиваешь ее. — Боже, боже. Свидание. — Не делай из этого что-то грандиозное, — ворчит Вону. — Не думаю, что Господин Популярность никогда до этого не ходил на свидания. — А ты ходил? Старший колеблется, пауза оттягивает его ответ. — Нет, — признается он. — Тогда это точно что-то грандиозное. Мы должны сделать твое первое свидание безупречным. Чем хочешь заняться? — Я не знаю, Мингю, я никогда раньше не был на свидании, — Вону едва успевает схватить буро-зеленый овальный листок, сжав его в кулаке, и загорается победной улыбкой, отпуская свою добычу на землю. — Чем ты занимался с девушками, с которыми встречался? — Тебе не кажется, что это странно, говорить о моих бывших? Раз ты встречаешься со мной сейчас и ты как бы супергей? — Мингю, мне, правда, все равно. — Ладно. Что ж... — Мингю размышляет над этим. Прошло уже много времени со времен его школьных романов. — Думаю, большинство из них были типа совместными походами на вечеринки или ужинами? И я, ну, знаешь, открывал дверь машины, пододвигал стул, оплачивал еду и все такое. А когда мы обычно оставались у них или ехали ко мне, мы смотрели фильм и, ну, иногда бывал перепихон. Вону издает какой-то сдавленный звук. Мингю тут же осознает, что только что сказал. — О черт! Нет-нет-нет, то есть я не говорю, что мы — ну, просто так проходили мои школьные свидания! Не то чтобы у меня был секс с каждой моей девушкой, в основном мы просто целовались... — Вону издает другой слабый звук, и Мингю прикрывает глаза. Ему срочно требуется инструкция по установке какой-то детали для мозга, которая поможет ему перестать говорить тупые вещи. — Но мы все равно не обязаны этим заниматься! Господи боже, почему мой рот всегда работает на автопилоте? — Нет, — задыхается Вону с широкими от чего-то похожего на стыд глазами. — Нет, все в порядке, это нормально. — Я даю слово: никаких перепихонов на нашем первом свидании. — Пожалуйста, никогда, никогда больше не используй слово "перепихон". — Прости! — он жалко хнычет. — Обещаю, я не буду говорить о сексе, поцелуях или всяких там прикосновениях дальше обнимашек до конца своей жизни. Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно. — И этого мне тоже не нужно, Мингю. Я просто... — Вону мгновенье собирается, ждет, когда румянец оставит его лицо, а затем говорит в уже более спокойном тоне, — Я просто хочу, чтобы все развивалось постепенно. Понимаешь? Чтобы все само как-нибудь естественно выросло в отношения сквозь все препятствия или типа того. Мне казалось, в старшей школе мы поспешили во многом, и я боюсь... Я не хочу, чтобы мы наступили на те же грабли. — Нет, я понимаю, — говорит Мингю, тут же смягчая голос, когда замечает, что его собственное смущение только заставляет Вону чувствовать себя хуже. — Я тоже хочу, чтобы все шло медленно. Меня все абсолютно устраивает, хорошо? — он ждет, пока Вону не дарит ему благодарную улыбку, а затем соединяет их руки снова и продолжает, — Итак, о свидании. Что думаешь? Фильм, ужин? Просто погуляем? — Оу. Эм. Все это звучит классно. — Тогда просто поделаем все. Вону отпускает смешок и достает телефон из заднего кармана. — Я даже не знаю, что можно поесть. И что посмотреть. — Придумывание — это половина всего веселья! — Вону только хмурится на экран в ответ, где Мингю видит (когда заглядывает ему через плечо) список "Сто лучших фильмов". Старший кажется жутко обеспокоенным от всех предоставленных возможностей, так что Мингю сжаливается и слегка подталкивает его локтем в плечо. — Хей, я могу выбрать фильм. Давай ты выберешь, что поедим. Знаешь, я типа человек-помойка, я съем реально все что угодно и оближу пальцы. Вону тотчас расслабляется, улыбается и убирает телефон со вздохом облегчения. — Это будет какой-нибудь сумасшедший экшн или типа того? Просто я не очень люблю такое. Мингю усмехается. — Это свидание, Вону, я не тупой. Мы посмотрим что-нибудь милое и приятное, как, как "Унесенные призраками". Или, если тебе нравятся красивые фильмы, мы можем посмотреть "Героя", это один из моих любимых. — "Герой"? — губы Вону создают какой-то странный изгиб, от которого сердце Мингю начинает биться, наверное, в пятьдесят раз быстрее. — Джунхуэй как-то говорил о нем. Никогда не думал, что тебе нравятся исторические фильмы. — Почему нет? — Ты очень... западный. Не знаю, я думал, тебе покажутся переигранными их сцены с битвами и со всеми этими предметами, зависающими в воздухе. — Это красивый фильм, — говорит Мингю в свою защиту. — Я нихрена не знаю о кинематографе и о теории цвета, но даже я могу сказать, что он очень привлекательный со всеми своими красками и с тем, как они вписываются в историю. Тот эпизод с красным платьем и листьями был так хорош. Не нужно быть фанатом востока, чтобы понять это. — Я просто говорю, что твой вкус в фильмах очень удивляет. Мне нравится, — Вону выглядит одновременно довольным и впечатленным, и это самый лучший момент Мингю в этом году. — Думаю, тебе можно доверять. — Он никогда не был на свидании, Хао, — говорит Мингю, рассматривая себя в полный рост в длинном зеркале — в зеркале Минхао, если точнее. Мингю все время забывает купить себе свое, так что часто забегает проверить свой внешний вид. — Так что, ну, я реально не могу провалиться. Я обязан сделать все идеально. Так переживаю. Минхао закатывает глаза. — О чем тут переживать? Он нравится тебе. Ты нравишься ему. Вы по факту просто идете поесть, а потом посмотреть фильм перед вечеринкой. Здесь, правда, нет ничего, что можно испортить. — Ты не понимаешь, чел... Эй, выглядит нормально? — Забудь про пиджак, если хочешь надеть эти джинсы, — машинально отвечает Минхао. — Спасибо. Неважно, я говорил о том, что все не так просто. Мы были вместе, или типа того, практически целый семестр в старшей школе, но ни разу не сходили на свидание. А Вону не был вообще ни на одном, так что это будет его первое в жизни, и я не хочу все испортить. Это мой первый шанс реально показать ему, что у нас может что-то получиться, — он вытаскивает другой пиджак из кучи вещей, которую притащил в комнату Минхао, и встряхивает его, разглаживая воротник. — Господи, я схожу с ума. — И опять же: почему? Вы уже вместе. Как одно простенькое свидание сможет разрушить ваши отношения? — Ты удивишься. Минхао качает головой, когда на лестнице слышатся шаги, а затем в комнату вваливаются Сынкван и Вернон. — Привет, тут вопрос, — спрашивает Сынкван не то чтобы тихо, — у кого-нибудь из вас не найдется кабеля для телевизора? Мы с Верном хотим пристроить ноут к той бесполезной коробке в гостиной и посмотреть что-нибудь по Нетфликсу, — он бросает взгляд в сторону Мингю, — Вау, этот пиджак абсолютно не подходит к твоим джинсам. Мингю всплескивает руками. — У меня вообще есть хоть один пиджак, который к ним подойдет? — Скорее всего нет, быстрее снимай их. Так о чем я, кабель. Кто-нибудь? Минхао отрицательно вертит головой. — Неа. Спроси Чана, может, у него есть. — Может, у меня есть что? — спрашивает он, попадая в поле зрения, когда облокачивается о дверной косяк рядом с Верноном. — Оу, Мингю, выглядишь шикарно. Куда-то собираешься? — Без обид, Чан, — говорит Сынкван, — но у тебя отвратительный вкус в моде, — он возвращает взгляд к Мингю, смотрит на его поднятые уложенные гелем волосы и попытки сочетать слишком официальный пиджак с темными джинсами. Сынкван закатывает глаза так сильно, что Мингю задумывается, не застрянут ли они там. — Он собирается на свидание со своим парнем. — Не знал, что ты в отношениях, Мингю! — Чан лучезарно улыбается. Милый ребенок. По-настоящему хороший парень. Он, правда, правда не заслужил наказания в виде остальных четырех людей в этом доме. — Как его зовут? Вернон смеется и изображает обморок, приложив ладонь ко лбу. — Его зовут Вону, и Мингю так его любит, он не достоин его, они сходили друг по другу с ума еще с выпускного года. — Откуда ты знаешь? — спрашивает Мингю. — Чувак, ты говоришь о нем с Минхао примерно все время, и у тебя пиздецки громкий голос. Я удивлен, что Чан не знает всю историю твоей жизни, деля с тобой одну стену. Чан пожимает плечами. — Я почти всегда слушаю музыку и провожу большую часть дня в библиотеке, — он объясняет без особой надобности. — Это забавно, я не знал, что стены настолько тонкие. Минхао фыркает со своей кровати и поднимает руку, чтобы постучать по стене около своей головы. Он не прилагает особых усилий, но поверхность все равно издает довольно гулкий звук. — Стены, потолки, полы. Нам повезло, что мы на верхнем этаже, Чанни. Почти уверен, Сынкван с Верноном слышат каждый наш шаг и разговор из подвала. Вернон усмехается и играется с наушниками, почти перманентно обитающими на его шее. Мингю никогда не видел его без черно-серебряной гарнитуры, провод которой постоянно цепляется за дверные ручки и ящики или случайно окунается в тарелку в сопровождении громких возгласов Вернона. — Ага, чел, мы слышим все. Представь, что будет, если кто-то приведет кого-нибудь домой, чтобы— — Нет! — хором вскрикивают Мингю и Минхао. Сынкван затыкает рот Вернона рукой, ударяя его по предплечью, а Чан закидывает голову и заливается смехом. — Ты отвратителен, — визгливо говорит Сынкван, когда Мингю тоже начинает смеяться, топая ногами. Вернон играет бровями, его глаза принимают форму лунных серпов от веселья. — Ты абсолютно худший человек на свете, я ненавижу тебя и надеюсь, что тебя никогда не завалят. — Новое правило, — Минхао пытается их перекричать. — Если кто-то из вас приведет кого-то домой, лучше скиньте каждому сообщение хотя бы за час заранее. Хочу иметь возможность свалить к Сокмину или Джунхуэю, прежде чем начну слышать странные звуки сквозь стены. — Единственный, о ком стоит переживать, это Мингю! — подытоживает Сынкван, обвиняюще указывая на старшего пальцем, хотя его прежнее пренебрежение слегка спадает и он начинает улыбаться. — Я не собираюсь вести Вону домой, чтобы заняться чем-то таким! Вы издеваетесь? Думаете, у меня бы получилось, когда Минхао и Чан в нескольких метрах за стеной? — Мингю смеется, говоря это, но внезапная картинка и короткое воспоминание о том, когда он в последний раз видел Вону в заметно меньшем количестве одежды, чем стоило бы, заставляют его щеки вспыхнуть, и остальные тут же замечают это, освистывая в унисон. — Уже почти пять, большой мальчик, — вдруг говорит Минхао, бросая взгляд на электронные часы на своей тумбочке. — Слушай, надень тот первый пиджак и просто смени эти джинсы на другие, которые узкие, а то опоздаешь. — Черт, ты прав! — Мингю тут же стягивает с себя штаны, раздеваясь до белья без капли смущения от того, что в прямом смысле весь дом смотрит на него. — Пожелайте мне удачи. Сынкван отпускает ироничный смешок, произнося что-то так тихо, что Мингю едва ухватывает слова. — Если собираешься на свидание в этих боксерах, тогда и хорошо, что не поведешь его домой. — Сынкван, я тебя реально ненавижу. — Прости, я опоздал, — говорит слегка запыхавшийся Мингю, когда прибегает к Вону. Они уже одеты для вечеринки Джунхуэя, потому что у них вряд ли найдется время, чтобы переодеться, и таким образом Мингю получает огромный и мучительный подарок в виде Вону с убранными волосами в джинсовой куртке поверх свободного серого свитера с высоким воротником. Он выглядит так хорошо, что Мингю вдруг отчаянно борется с желанием сойти в ад со своей идеей развивать отношения постепенно, а еще с желанием сжать старшего в руках, притянув для поцелуя. Он сдерживает себя, зная, что так только причинит Вону дискомфорт. — Выглядишь очень классно. — Спасибо, — отвечает Вону, — Ты тоже. Он опускает взгляд на узкий пиджак Мингю и обтягивающую черную рубашку, очевидно задерживаясь на том месте, где ткань растягивается под давлением широкой груди, а затем смотрит на чужие уложенные волосы. Мингю чувствует, что готов упасть в обморок. — Ты не так уж и опоздал. Всего три минуты. — Все равно, — Мингю набирает полные легкие прохладного осеннего ветра и протягивает руку, ожидая, пока старший примет ее. — Итак, куда пойдем? — Здесь недалеко, рядом с кофейней. Один тайский ресторан, в который я очень хотел сходить. — О-о, тайский? — Мингю улыбается, когда они идут по улице вместе. Несмотря на слабый холодный ветер, который начинает смывать тепло лета, улицы полны студентов, развлекающихся в честь матча; большинство из них уже пьяные или как раз в процессе, чтобы быть готовенькими к тому моменту, как поблизости начнутся сами вечеринки. — Это точно что-то классное. — Я подумал, что мы можем оставить бургеры и картошку на следующий раз, — Вону говорит с коротким смешком, его волосы слегка развеваются на ветру. Ресторан оказывается маленьким, но привлекательным местом с несколькими пустыми столиками, к которым их тут же притягивает. Парни усаживаются среди украшений в тайском стиле, а стол укрыт увесистой красной скатертью. С каждой секундой пребывания здесь Мингю хочет есть все сильнее, и он еле удерживается от того, чтобы наброситься на еду, как только стола касаются их тарелки с рисом и говядиной в арахисовом соусе, красным кокосовым карри, а после — салатом из манго и папайи. — Смотри не затопи весь стол слюной, Мингю, — дразнит Вону, хотя и сам поднимает палочки с голодным блеском в глазах. Они поначалу не очень много говорят, слишком сосредоточившись на том, чтобы съесть как можно больше. Это продолжается до тех пор, пока парни не наедаются, а язык Мингю не немеет от количества специй: они сбавляют скорость, начинают ленивый диалог между глотками воды и ложками пропитанного карри риса. Вону выглядит довольным и разморенным, как кот на солнце, когда сидит с полным желудком в тепле; его губы застывают в легкой улыбке, пока он доедает свой ужин. Они недолго спорят, когда дело доходит до оплаты счета ("Я сходил до банкомата, чтобы снять денег ради этого!", "Мингю, сейчас не пятидесятые, и я не девушка в пышной юбке, давай просто разделим счет."), но у них остается достаточно времени, чтобы вернуться домой к Вону и посмотреть фильм до того, как отправиться к Джунхуэю. Дом, который Вону делит с Суненом и Сокмином, меньше, чем дом Мингю, это скорее таунхаус. Комнаты Сунена и Сокмина находятся на втором этаже, а гостиная, из которой открывается вид на двор, была переоборудована в теперь комнату Вону. Старший серьезно прижимает палец к губам, прося Мингю быть тихим, пока они идут к нему в комнату, он осторожно прикрывает дверь. — Прости, — говорит Вону, — люди, которые снимают комнаты в подвале, не любят, когда мы слишком шумим в коридорах. Из-за больших окон гостиной, спальня Вону оказывается жутко светлой даже в лучах закатного солнца, его наполовину прикрытые жалюзи пускают полосы света на двери шкафа и васильковые стены, которые не так скрыты фотографиями, плакатами и картинами, как было в комнате старшего дома, но он добавил несколько мелочей — маркерную доску-календарь над столом, провода гирлянд, точно как у Минхао, над изголовьем своей кровати, распечатанную фотографию команды волонтеров на неделе первокурсников, среди которых есть и он сам — и все это оставляет на комнате какой-то его отпечаток. Мингю тут же приближается, чтобы рассмотреть фотографию, замечая Вону практически мгновенно среди где-то двадцати голов. Кто-то закинул на него свои руки, они все сбились в маленькую кучу, и Вону улыбается той потрясающей трогающей все лицо улыбкой, выглядя таким искренне счастливым. Старший смеется, когда замечает его интерес. — О боже, я так обгорел в тот день. Видишь, какой я красный? — Выглядишь как прелестный лобстер, — отвечает Мингю, заставляя старшего прыснуть смехом, когда он падает на кровать и открывает ноутбук. — Ты не против чего-нибудь от Гибли? — Конечно, — Вону открывает сайт с фильмами, а Мингю вбивает в поиске субтитры к "Со склонов Кокурико". — Знаешь, дети здесь вырастают на Диснее и всяких мультиках про Багза Банни. А в моем случае это всегда были фильмы от Гибли. Гибли была моим Диснеем. — Это потрясно, — Мингю дает фильму немного прогрузиться, периодически проводя по тачпаду, чтобы проверить, можно ли начать. — Мои родители оба были корейцами, но они не особо старались сохранить свои культурные корни. Моя мама говорит на корейском и умеет готовить некоторые, ну, национальные блюда, вот и все. Я начал смотреть фильмы Гибли только в старшей школе, потому что Чихун... — он вздрагивает, — он, ну, они ему очень нравились. Он тоже вырос на них. Вону молчит мгновенье, и нервы Мингю натягиваются снова. Старший просто отвечает, — Забавно, что это нас объединяет. Никогда бы не подумал, что у нас могут быть общие интересы. И это единственное, что ему требуется сказать. Вдруг все становится слишком для Мингю, внезапные воздушные ямы в животе и тревога снова сжимают его органы. Он чувствует все и сразу — факт того, что они с Вону вдвоем в его комнате; тот смех, которым старший одарил его, когда крупица риса застряла в уголке его губ во время ужина; как они сидят плечом к плечу, чтобы видеть экран; рваные воспоминания о том, как они жались с Чихуном и Сынчолем на диване за просмотром "Принцессы Мононоке" и "Порко Россо", смеясь в унисон и затихая на красивых моментах, на время не переживая о том, чтобы держать лицо перед всей школой — и поверх всего этого будто на огне стоит его вечное чувство страха, что после всего, через что они прошли, из этих отношений может ничего не выйти в итоге. Это все слишком. С тяжелыми ударами сердца он пододвигается и укладывает голову на плечо старшего, где оказывается до странного удобной колючая ткань его свитера. — Мингю? — Я не знаю, когда это прекратится, — бормочет он. — Б-боязнь, что я что-нибудь испорчу, что я скажу или сделаю что-то не то и ты поймешь, что я не лучший вариант, — он опускает одну руку на свое лицо, по большей части пытаясь скрыть эмоции. — Прости. Я просто... Мне так страшно все время, и я просто жду, когда это ощущение, что я недостаточно хорош, уйдет, но оно никак не пропадает. Прости. — Мингю, я... — его голос звучит натянутым и сдавленным, какая-то нота боли проскальзывает между слов. Мингю чувствует давление под спиной, когда Вону протискивает руку, чтобы обнять младшего за плечи, притягивая ближе. — Боже. — Прости. — Перестань извиняться, — Мингю прижимается к боку Вону в жутко неудобном положении, но ему плевать. Он скучает по этому. Он скучает по возможности свободно броситься в руки старшего и найти в них успокоение, не переживая, как бы не сделать неверного движения. — Здесь не за что просить прощения. — Это должно было быть свиданием, я не хотел портить настроение, рассказывая о своих дурацких страхах. — Даже не думай, Мингю, — Вону поворачивается, чтобы посмотреть на парня, и они так, так близко. Расстояние, которое нужно было бы преодолеть, чтобы прикоснуться к губам, настолько мизерное, что превращается почти в ничто. Мингю боится даже дышать. Но никто из них не отодвигается. — Если что-то будет меня беспокоить, я просто поговорю с тобой об этом, хорошо? И я не устану от тебя. — Я не всегда буду таким, — Мингю шмыгает носом, — Обещаю. Скоро я избавлюсь от этого. — Все хорошо. Все в порядке, — Вону поднимает вторую руку, колеблется лишь мгновенье, а затем касается большим пальцем щеки младшего, выводя маленькие круги под скулой. — Хочешь чего-нибудь? Чтобы почувствовать себя лучше? Его мозг быстро пробегается по паре дюжин возможных ответов. Можешь поцеловать меня? Можешь погладить меня по волосам? Можешь спеть мне? Можешь прижать меня близко-близко и шептать что-нибудь хорошее, пока я не почувствую себя любимым? — Посмотрим фильм? — Конечно, — рука Вону никуда не девается, даже когда они включают проигрыватель и на экране появляются знакомые впечатляющие виды порта Йокогама. Его рука словно бы заточена между Мингю и стеной позади него, но Вону все равно умудряется гладить плечо младшего; приятное тепло и тяжесть чужого тела успокаивает дыхание Мингю и сглаживает сомнения в его голове. К тому моменту, как фильм заканчивается и появляются финальные титры, его тело размякает, он чувствует себя счастливым, а откуда-то сзади слышатся отдающиеся эхом шаги, сообщающие, что Сунен и Сокмин тоже дома и собираются на вечеринку. Солнце уже достаточно далеко, чтобы небо стало скорее сумеречно-синим, чем закатным оранжевым, хотя комната все еще не требует искусственного освещения. — Эй, — мягко произносит Вону, — Ты как? — Шея затекла, — ворчит Мингю, принимая сидячее положение и чувствуя, как что-то хрустит, когда он потягивается. — Я не об этом. — Знаю, — он бросает (наверное) убедительную улыбку. — Я в порядке. Просто как-то накопилось, думаю. Вону не выглядит особо успокоенным. Он кивает, слегка прикусывая губу, а затем находит руку младшего, проводя большим пальцем по каждой косточке и по венам, что видны под кожей. — Я не понимаю, почему ты иногда так не уверен в себе, — тихо говорит он с опущенной головой и челкой, спадающей на глаза. — Ты такой добрый. Внимательный. И до жути красивый. Я не представляю, как... как ты можешь думать, что для меня может найтись кто-то лучше. Мингю издает какой-то гортанный звук, что звучит, будто он пытается посмеяться, пока его душат. — Ты когда-нибудь пробовал посмотреть на себя в зеркало? Вону ведет носом от смущения, отпуская нервный смешок. — Я просто говорю, что я очень везучий, — произносит он, уходя от вопроса. Раздается легкий стук в дверь, и Сунен показывается в проеме. — Мы уже почти готовы выходить, — говорит он. Сунен уже подвел глаза и уложил волосы, снова выглядя в десять раз привлекательнее обычного. — Вы готовы? Мингю не уверен, что да — он чувствует умиротворение и уют в кровати Вону с теплом от ноутбука на ногах и отчаянно желает, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Он не уверен, насколько это видно по его лицу, но Вону сжимает руку и автоматически отвечает, — Идите без нас. Мы посмотрим еще фильм перед выходом. Сунен надувает губы. — Скукотища. — Вечеринка все равно не закончится часов до трех утра, они переживут наше отсутствие пару лишних часов. Сунен качает головой и улыбается, закрывая за собой дверь. Вону поворачивается к Мингю с легким опасением. — Это ничего? — спрашивает он. — Я подумал, может... ты не против остаться тут еще ненадолго? — Ага, — говорит Мингю, полностью расслабляясь. — А ты? Вону дарит ему сдержанную лукавую улыбку. — Ну, я никогда не смотрел "Героя", а тебе он, кажется, очень нравится, так что... Они улыбаются друг другу несколько мгновений. Звуки приглушенного веселья Сунена и Сокмина и случайно слишком громкого хлопка входной двери раздаются эхом по спальне, и Мингю видит, как они идут по двору, сквозь большие окна. Он двигается ближе к Вону, пока не касается чужого бока, и укладывает ноутбук на их ноги, забивая в поисковой строке субтитры снова, до краев наполняясь восторгом от еще пары часов наедине с Вону, прежде чем они выдвинутся к Джунхуэю. (Они приходят позже и видят насквозь пьяного Сынквана и сгорбившегося над унитазом Чана. Минхао одновременно беспокойно и со смехом пересказывает все, что они пропустили, что включает по своей глупости смешавшего выпивку Чана, который впервые попробовал алкоголь, и Сынквана, которого снесло с одного стакана маргариты. Джунхуэй иронично поднимает бровь, глядя на Мингю, когда передает им бутылки воды. — У тебя интересные соседи, — говорит он, а сам выглядит экстремально довольным, как только Сынкван громко, пьяно, но на удивление чисто запевает свою версию "Never Gonna Give You Up" Рика Эстли в дуэте с Верноном, приводя в восторг остальных гостей вечеринки.)