Reckless, Wild Youth

Предсессионная неделя оказывается странной сразу с нескольких сторон. Мингю сказал, что мог бы просто доехать на автобусе, но миссис Ким настояла на том, чтобы забрать его, уверяя, что трехчасовая поездка на машине выйдет намного проще и дешевле. Мингю был вынужден прикусить язык, чтобы не добавить, что он беспокоится не о деньгах и что самая трудная часть здесь — несколько часов в машине наедине с мамой. Он никогда не был особо хорошим сыном, если говорить о поддержании их отношений. Всему виной дерьмовые привычки, психологическое расстройство, его подавленность от разбитого сердца в начале первого курса — да что угодно — но он совсем не преуспевает в том, чтобы звонить или писать маме, и прекрасно знает это. Мингю работал над взращиванием этой традиции, пытался восстановить их отношения, которые сошли с правильного пути еще до того, как он понял. Но с тех пор, как летом... Что ж, они снова на той самой точке, с которой и начали. Мингю не знает, что делать, что говорить. Он одновременно потрясен и разочарован реакцией мамы — и по ее псевдоободряющему тону при разговоре в машине становится понятно, что она пытается делать вид, будто ничего и не случилось вовсе. Он не понимает: как она может так себя вести после его признания в чем-то настолько-настолько личном и важном? И если она не поняла, если не смогла осознать, то почему просто не выделила минутку, чтобы открыть чертов поисковик и почитать про бисексуальность, попытаться узнать, что имеет в виду ее собственный сын, с чем ему приходится иметь дело? Вместо этого она предпочитает сложить руки и продолжает ранить чувства Мингю, думая, что это какой-то переходный период, который можно скрывать за пятью замками; она делает вид, будто не знает, что ее реакция разрушила то подобие доверия, что Мингю пытался выстроить между ними. Он просто не понимает. Мингю знает лишь одно: он собирается продолжить быть самим собой, ради себя или же назло ей — он точно не знает — и уж точно Мингю не собирается скрывать, кем является и кем хочет быть, только потому что это поставит ее в неловкое положение. Проблема не в этом. — Я пойду, — говорит он, чавкая яблоком, пока мама готовит тосты. Миссис Ким определенно в смятении от того, что он проснулся так рано — на прошлых неделях для подготовки он спал до обеда практически каждый день. — О, — отвечает она, — куда? — Позанимаюсь у Вону. — Вону? Кто это? Это почти достаточно смешно, чтобы засмеяться вслух. Чон Вону (одно только имя и сам человек, к нему прикрепленный) пожирал гребаную душу Мингю к этому моменту уже более года, а его собственная мать даже не знает, кто он такой. Мингю почти хочет выдать "мой парень", только чтобы съязвить, объяснить свою угрюмость и посмотреть, как глаза его мамы распахнутся в шоке, да и это же все равно правда. Но он не говорит этого. — Мы, эм, мы на одном направлении. Миссис Ким интуитивно понимает, что сын чего-то недоговаривает, но она не комментирует это. — Оу. Ладно. Когда вернешься? — Не знаю. Я напишу тебе. — Тебя нужно подвезти? — Нет, он живет тут поблизости. И он выходит за дверь, чувствуя вес ноутбука, тетрадей и учебников в рюкзаке, прежде чем его мама успевает допить свой кофе и собраться на работу. Прохладный воздух позднего октября освежает, в эти дни небо затягивает больше серыми красками, чем голубыми, и, хотя некоторые упрямые листья все еще держатся на деревьях, в основном вокруг видны лишь переплетения голых веток, тянущихся к облакам. Мингю пытается забыть о напряженной атмосфере, стоящей дома, и сосредотачивается на звуке, что издают его кроссовки при соприкосновении с сухим тротуаром; он думает о том, что через пару месяцев долгое время будет слышать лишь грузные хрустящие шаги по снегу. Мингю почти доходит до улицы Вону, когда понимает: на часах только около восьми-десяти и существует высокая вероятность, что семья Вону все еще дома, быть может, завтракает, и Мингю будет выглядеть как гребаный идиот, приперевшись так рано и побеспокоив их всех. Он замедляет шаг. Они с Вону не договаривались о конкретном времени для встречи и занятий, так что, может, ему лучше пойти на часок-другой в парк, а потом написать снова. Но, к удивлению Мингю, когда он проходит мимо дома Вону, дверь открывается и знакомая темноволосая фигура показывается на крыльце. — Мингю, — зовет он, звуча довольным; он словно был готов к такому. — Еще рано, — отвечает Мингю, чувствуя себя глупо. — Прости, я не подумал, я просто— — Хотел свалить из дома как можно скорее, — заканчивает за него Вону, и его голос чуть смягчается, разбавленный каплей сочувствия. — Иди сюда, все в порядке. — Ну, то есть, — Мингю запинается, чувствуя себя по-дурацки, когда просто стоит на тротуаре, в свете дня перекрикиваясь с кем-то в нескольких шагах от него. — Я просто... Я бы не хотел навязываться, заставлять всех суетиться, или, или... Ну, ты понимаешь? — Ты совсем не помешаешь, Гю. Я серьезно. Я... — что-то, точнее кто-то, голос, который слишком далеко от Мингю, чтобы он мог его разобрать, зовет из дома, заставляя Вону обернуться и закричать в ответ, — Да, я-я и зову! Погоди секунду, — он возвращает взгляд на Мингю, слегка смущенный. — Мои родители готовят завтрак, они сказали, что были бы счастливы, если бы ты присоединился. Ты ел? — Съел яблоко по дороге. Кто-то в доме выкрикивает что-то еще, и щеки Вону окрашиваются очень очевидным розовым, что заметно даже на расстоянии. — Он сказал, что съел яблоко! Д—мам, я знаю, можешь просто подождать? Я пытаюсь — Мингю, зайди к нам на тосты с яичницей. Пока Мингю идет к крыльцу, он чувствует, как паника начинает трескаться под его веками и ногтями, пытаясь растечься кровью, чтобы выйти наружу. Он не рассчитывал, что... Родители Вону, его семья, это та ступень их отношений, о которой он даже еще не думал и— Вону видит это выражение на лице Мингю и протягивает ему руку. — Все хорошо, — тихо говорит он, сжимая чужие пальцы. — Все в порядке. Здесь не о чем переживать, — а когда Мингю не выглядит убежденным, он улыбается и добавляет, — Они, правда, очень хотят увидеть тебя. Родители Вону очень похожи на него самого, и это открытие не должно шокировать Мингю, но все равно шокирует. У Вону глаза отца, его крепкое рукопожатие и широкие плечи; от мамы же ему достались улыбка, мягкость и какие-то мелкие привычки. Они одинаково держат свои напитки — стакан ли это, чашка или картонная упаковка, они всегда придерживают сосуд левой рукой снизу. У Вону есть младший брат, которого Мингю тоже никогда до этого не видел, это пятнадцатилетний мальчик, которого зовут Бохек, и он едва ли удостаивает Мингю взглядом поверх книги в своих руках. Наверное, эта книжная черта тоже идет из семьи. Мингю, кажется, обожает это. — Я помню, как видела тебя на выпускной церемонии в старшей школе, — говорит миссис Чон, и это только сильнее подогревает внутреннюю панику Мингю в напоминании о том, что он был одной из причин, почему старшая школа была ужасным временем для ее сына — если вообще не единственной причиной или, в конце концов, основным источником всего. — Тебе желтком вверх, Мингю? — Д-да, спасибо, — заикается он, усаживаясь за кухонным островком рядом с Вону. — Простите, откуда вы знаете, как меня..? — А, Вону говорит о тебе постоянно! — отвечает миссис Чон со смешком, который, как под копирку, похож на смех ее сына, и жестами указывает отцу Вону положить пару ломтиков хлеба в тостер. — Это было забавно, знаешь, он обычно едва ли упоминает своих друзей, но мы столько наслушались о тебе за последний год— — Мам! — хнычет Вону, полностью тушуясь, когда Мингю прячет восторженный смешок в своем рукаве. — Не слушай ее, Мингю, она преувеличивает. — А что он говорил обо мне? — спрашивает Мингю, игнорируя все более и более смущенные и истеричные попытки старшего заткнуть его. Отец Вону прыскает смехом, почти проливая свой кофе, и его мама смеется тоже, выкладывая красиво приготовленное яйцо на тарелку с тостом и протягивая его Мингю. Желток горит потрясающим ярким цветом, и ему требуется совсем крохотный толчок, чтобы растечься, а золотые края яичницы, очевидно, хрустят. Живот Мингю урчит против его воли. — Он говорил, что ты очень милый парень, — отвечает она, заставляя Бохека усмехнуться, когда Вону обводит свою семью злым от подобного предательства взглядом. — Что ты очень добрый и всегда внимателен к своим друзьям, а еще что ему очень повезло с тобой. Он говорил, что ты настолько красив, что мог бы быть моделью, и это было правдой! — Мама! — уши Вону настолько красные, что, наверное, их теплом можно было бы еще раз подогреть завтрак Мингю. Младший улыбается в свою тарелку, отрезает уголок тоста и смотрит, как растекается желток. — Можно хотя бы не при моем парне, пожалуйста? Вону назвал его своим парнем. Прямо в лицо своим родителям. Мингю вдруг так счастлив, что сквозь полный рот пропитанного маслом хлеба не может сдержать звука, похожего на что-то между пронзительным писком и радостным истеричным смешком. Вону сжимает руку на колене Мингю достаточно сильно, чтобы невербальной угрозой попросить прекратить это унижение. К счастью для Вону, его спасает младший брат, когда заканчивает то ли завтрак, то ли свою книгу (тяжело сказать, что здесь важнее, если речь идет о семье Чон). — Я пошел, — объявляет Бохек, споласкивая свою тарелку в раковине, чтобы после поставить ее в посудомоечную машинку, а затем целует обоих родителей в щеки и спешит надеть свои ботинки. — Урок начнется только в восемь-тридцать, — говорит отец Вону, смотря на часы. — Куда такая спешка? — Адам принесет геймбой, мы поиграем в покемонов перед звонком, — Бохек набрасывает рюкзак на плечи и вылетает за дверь. — Пока! — Мы скоро тоже пойдем, — говорит миссис Чон оставшимся парням. — Вы без нас справитесь? — Мне будет двадцать через три месяца, мам, — ворчит Вону, не убирая руку с колена Мингю. Он оставляет ее на месте, пока Мингю уплетает свою еду. — Думаю, как-нибудь уж разберусь, — его мама понимающе улыбается, и щеки Вону розовеют снова. — Мы просто учимся! — Они смешные, — говорит Мингю двадцать минут спустя, после того, как помогает Вону помыть и высушить тарелки, а его родители уходят на работу. Он собирает всю волю в кулак и старается не смотреть на зад Вону, когда они поднимаются по лестнице в его комнату (не то чтобы у него там вообще что-то есть! Что там вообще так привлекает Мингю?), и вместо этого он отчаянно фокусируется на своде чужой спины, что не очень-то помогает, если честно. — Они мне нравятся. — Они ведут себя нелепо, — бормочет Вону, толкая своим весом прикрытую дверь в спальню. — Ты не понимаешь, еще с тех пор, как я перешел в девятый класс, они только и ждали, когда же кто-то из нас найдет себе пару, чтобы они смогли активировать режим смущающих родителей. Они, правда, готовы прыгать до потолка от того, что я наконец привел домой парня. — Я думаю, это классно, — заключает Мингю. Комната Вону выглядит абсолютно такой же, как и раньше, и он так скучал по ней. Мингю бросается на кровать старшего и с распластанными руками смотрит в потолок. — Мне нравится, что они, знаешь, так тебя поддерживают в том, что ты меня привел. Ну, типа... Парня. Вону отрицательно качает головой, но его губы трогает легкая улыбка, хотя он и пытается ее скрыть. — Я думаю, они немного переигрывают. У меня были тяжелые времена здесь из-за ориентации. Они пытаются... Я даже не знаю. Поддерживать в десять раз сильнее, чтобы будто бы извиниться за это, наверное? Мингю улыбается и хмыкает, счастливый от полученного ответа, счастливый от того, что семья Вону любит его, поощряет, а еще что все они настолько же мягкие и хорошие, как и он сам. Следуют несколько секунд тишины, и, когда Мингю приподнимает голову, чтобы узнать причину, он видит, что Вону стоит посреди комнаты и смотрит на Мингю, растянутого на его же кровати; в его глазах стоит странный задумчивый и тяжелый взгляд. — А? Вону встряхивает головой. — Прости. Эм, о чем мы говорили? — Думаю, мы закончили? — Мингю садится. Ему в голову вдруг ударяет воспоминание о последнем разе, когда он был в комнате Вону, и о некоторых вещах, что произошли в этой спальне; он быстро спрыгивает с кровати и хватает свой рюкзак. — В смысле, я реально пришел учиться, так что... Наверное, стоит начать. Эм. Да. Мингю невероятно смущен от того, что продолжает вспоминать все, что случилось здесь, и, возможно, Вону тоже, потому что они действительно погрязают в учебниках, лишь периодически делая перерывы, чтобы посмотреть вместе какое-нибудь видео в интернете или поговорить немного. К тому времени, как Бохек возвращается из школы, а родители Вону — с работы, спрашивая, не хочет ли Мингю остаться на ужин, он чувствует, что никогда в жизни не проводил день настолько продуктивно. Ему стоит заниматься вместе с Вону почаще. Он пишет маме, что вернется домой поздно, но колеблется, прежде чем нажимает большим пальцем на отправку. Мингю точно не знает, почему. Он просто... а хотя это неважно. Он отправляет сообщение и спускается по лестнице на запах, кажется, риса с угрем и домашними овощами. Мингю никогда не был так счастлив находиться в своем забытом богом районе. К всеобщему ужасу, на третьей неделе ноября погода решает больше не подниматься выше девятки на градуснике. Каждое утро Мингю проверяет прогноз на телефоне, сдавленно матерится и натягивает свитера, джинсы и толстые куртки; его щеки и пальцы немеют, мороз кусает их, пока он идет к теплу зданий кампуса. — Клянусь богу, — ворчит Джунхуэй, потирая руками темные круги под глазами, — если я переживу следующую неделю и сдам все задания вовремя, то просплю целый день. — Прямо целый? — тяжело вздыхает Джошуа. Он откидывается на спинку своего стула, вяло забрасывая голову и уставляясь в потолок пустым взглядом. Чонхан не отклеивает глаз от ноутбука, но нашаривает рукой шею своего парня и слегка гладит. — Звучит прекрасно. Мингю вздыхает и потягивается. Стулья в библиотеке жутко неудобные, они просто непригодны для того, чтобы сидеть на них долгое время, но это лучше, чем отвлекаться на все подряд дома. Плюс, библиотека является лучшим способом позависать со старшими парнями, которые теперь перешли на четвертый и последний год бакалавриата, так что практически живут в библиотеке. — Больше пяти часов сна? — говорит он с усталым смешком. — Что за выдумки, такого не бывает. Рядом с ним фыркает Минхао, продолжая свое любимое развлечение для перерывов — пытается забросить маленькие скомканные шарики из бумаги на спящего Вернона в паре метров от него. Сынкван бросает на Вернона гневные взгляды, но он слишком измотан собственной работой, чтобы пытаться разбудить друга. — Знаешь, что нам нужно? — Минхао бормочет так тихо, чтобы слышал только Мингю и они не беспокоили остальных. — Нам нужно развлечься, только мы двое, когда все это закончится. Или, может, с остальными парнями, с нашими соседями? Что-то небольшое? Будет классно отдохнуть прямо дома. — Конечно, чел, — шепчет Мингю в ответ. — Когда? Минхао улыбается. Он отрывает уголок какого-то листа, комкает его в неровный шар, кидает, а затем всплескивает руками в безмолвном триумфе, когда снаряд приземляется точно в импровизированное баскетбольное кольцо в виде капюшона толстовки Вернона. — Я сдаю последнее эссе в четверг. Думаю, в пятницу будет лучше, чем в субботу. Так, если мы выпьем слишком много, то не потеряем целое воскресенье из-за похмелья. — Ага, звучит... Ой, черт, чувак, погоди, извини. Мы уже договорились типа, ну, устроить свидание для учебы с Вону в пятницу. — Оу, — Минхао замолкает. — Разве вы уже не ходили куда-то на прошлой неделе? — Ну, мы только пообедали, вот и все, — и Мингю вернулся бы к своим проектам, если бы не странно скривившиеся на мгновенье губы Минхао; это заставило его замяться. — Хей, чел, это не то чтобы проблема. Мы все еще можем выпить в субботу, да? Просто не будем сильно надираться. — Да, ничего, — Минхао отворачивается, прежде чем Мингю успевает поймать выражение его лица и определить, действительно ли это "ничего". Чужое разочарование удивляет Мингю и слегка выбрасывает его из колеи. Минхао никогда не был тем, кому необходимо, чтобы все всегда шло по его плану. Он всегда спокойно принимал какие-то перемены и даже радикальную смену планов. На долю секунды Мингю задумывается, может, Минхао злится на него или, может, злится, что он проводит так много времени с Вону. Но... он же все равно часто посвящает дни и ему, правильно? Они все еще постоянно зависают вместе. Мингю даже не отменяет его планы на эти выходные, а просто откладывает всего на один день. Чонхан громко зевает и спрашивает, может ли кто-нибудь принести ему еще одну чашку кофе. Мингю даже не успевает вызваться добровольцем, когда Джошуа уже поднимается со своего стула. В пятницу последняя пара Мингю заканчивается чуть позже обычного, поэтому ему приходится бежать, чтобы попасть в студенческий центр как можно скорее. Вону ждет его около столов, облокотившись на уродливый бетонный столб; он выглядит довольным в тепле здания. — Привет, Гю, — говорит он, используя короткое имя младшего таким притягательным небрежным и любовным образом, хотя отвлекается на что-то в телефоне. — Прости, я опоздал, — отвечает Мингю, выравнивая дыхание, и Вону машинально освобождает левую руку, чтобы протянуть ее Мингю — словно бы это так естественно, словно бы их физическая близость так привычна для него после всех этих лет — его жест такой плавный и эфемерный, что Мингю чувствует себя гигантским, нескладным, когда подается вперед и берет чужую руку, согревая извечно ледяные пальцы всего на несколько градусов. — Все в порядке. Ты голоден? — Всегда, чел. — Ага, я слышу. О, пока мы здесь, хочешь миник? Мингю задыхается и не отвечает долгое время, хотя за него могло бы ответить его учащающееся сердцебиение. Он тут же чувствует, как мозг перестает даже создавать видимость работы, а щеки загораются сияющим красным. — Э-э-э... Это заставляет Вону оторвать взгляд от телефона, и от одного лишь вида бледного ошарашенного лица Мингю его щеки вспыхивают розовым тоже. — О господи, Мингю. Я спрашиваю про мини-коктейль. Ну, из кафе в этом корпусе. В котором продают коктейли, — он засовывает телефон в задний карман своих джинсов, чтобы спрятать лицо в руках (хотя он не отпускает Мингю, так что его правая ладонь оказывается беспомощно притянутой к своду чужих бровей; но он и не жалуется). — Господи боже. Мингю. — П-прости! — вяло возражает он; теперь ситуация прояснилась и он начинает видеть ее скорее смешной. — Прости, я просто... Это можно было не так понять во многих отношениях, Вону, ну, ты же понимаешь, а? Я не могу быть единственным, кто слышит это. — Я думал, это нормально! — защищается Вону, возмутительно мило хмуря брови и звуча таким смущенным, таким преданным. Мингю заметно едва держит себя в руках. — Я... Сунен и Сокмин постоянно так его зовут! Я думал, все так говорят. — Чел, ты уверен, что они говорили о коктейле..? Вону стонет, сдавливая ладонь младшего и на долю секунды до боли сжимая его пальцы в качестве наказания (но Мингю определенно не чувствует себя наказанным). — Нет. Н-е-т. Я отказываюсь думать о том, используют ли мои друзья секретный код для минетов прямо перед моим носом. Я ненавижу тебя за то, что такая мысль теперь будет у меня в голове, Ким Мингю. — Я здесь, чтобы обучить тебя суровым реалиям жизни, — отвечает Мингю, делая голос максимально серьезным. Он умудряется держаться еще примерно секунду после своих слов, а затем взрывается смехом. Вону закатывает глаза, но младший видит тень улыбки в изгибе его губ, пока они направляются к центру главного этажа, чтобы найти что-нибудь поесть в качестве раннего ужина. Они выбирают пасту, бургеры и картошку фри и садятся за чуть липкий столик на двоих, а когда заканчивают, то отправляются к Мингю, чтобы позаниматься. Не то чтобы Мингю раздувает из мухи слона, но он провел большую часть вчерашнего дня за уборкой своей комнаты и складыванием всех своих вещей в шкаф, вместо того, чтобы оставить их на полу. После того, как они выбрасывают пустые упаковки и пластиковые приборы, Вону тут же снова находит руку младшего, не оглядываясь даже по привычке перед этим, чтобы проверить, не смотрит ли кто, и Мингю чувствует миллионы электрических разрядов, что расходятся по ладони, ему кажется, будто вся левая часть его тела немеет. Он задумывается, когда сможет привыкнуть к этому, и надеется, что никогда. — Мингю? Мингю останавливается, прежде чем они ступают на лестницу к выходу, оборачивается и улыбается. — Анания! Эй, жесть. Я не видел тебя тысячу лет. Анания, как и всегда, красива, ее смуглая кожа светится изнутри, а все те же прекрасные блестящие волосы собраны в без особых усилий прелестный пучок. Она совсем не выглядит смущенной от того, что снова видит Мингю, и он рад этому. Они закончили на хорошей ноте — по крайней мере младший надеялся на это — и Мингю искренне бы расстроился, если бы их дружба развалилась по его тупости. — Мингю! Боже, это и вправду ты, столько месяцев прошло, — она подается вперед, словно собираясь обнять его, но замирает при виде Вону, чья хватка вдруг усиливается на ладони Мингю; он смотрит жестко, так что она просто отшатывается обратно и улыбается. — Простите, что не приходила увидеться с вами, ребят, четвертый курс пытается надрать мне зад. — Да нет, все в порядке. Я понимаю. — Какую выбрал специальность? — Психология. — О-о, это потрясно! — ладонь Вону сжимает руку Мингю еще сильнее, и Анания смотрит с какой-то хитринкой, — Он..? — Ага, — Мингю чувствует странную волну удовольствия при виде твердой линии губ Вону и его упрямых глаз, а еще от осознания, что это, должно быть, первый раз, как Вону проявляет что-то вроде ревности — но Мингю смягчается и тает, он не может вынести того, что Вону чувствует хоть что-то плохое, так что он подтягивает старшего ближе к себе и оборачивает вокруг него руку. — Мы с Вону встречаемся. — Давненько не виделись, Вону, — весело произносит она. Уши Вону розовеют — он абсолютно очевидно смущен от того, что так мелочно поступает с девушкой, которая не представляет никакой опасности и, правда, не сделала ничего плохого — и он бормочет, — Привет, Анания. — Как поживал? — Х-хорошо. Нормально. — А что ты изучаешь? — Социальную психологию. — Это так круто! Тебе нравится? — Т-тяжело, но классно, наверное. — Чел, это реально здорово, хорошо, что тебе нравится то, что ты изучаешь. Я рада, что вы хорошо проводите время. Ладно, я лучше пойду. Пересечемся потом? — она прикусывает губу, чтобы сдержать смех от выражения лица Вону снова, и торопливо добавляет, — Может, двойное свидание? — Звучит классно, — говорит Мингю, когда Вону не выглядит так, будто может ответить или хотя бы выйти из замешательства. — Напиши нам, когда будешь свободна. Анания радостно машет на прощание, и парни смотрят, как она удаляется. — Ты хорошо справился, — счастливо говорит Мингю. Вону бросает ему мрачный взгляд и сбрасывает его руку. — Ой, не смотри на меня свысока, — через короткое мгновенье он быстро берется за руку Мингю снова, крепко сжимая пальцы. — Я просто... меня застали врасплох. Они вдвоем выходят из студенческого центра и срезают по самой короткой тропинке до дома Мингю. Вону идет где-то на полшага впереди, чтобы Мингю не мог видеть его лицо и то, насколько ярким красным горят его щеки. Мингю уставляется на чужую спину, пока они покидают кампус и идут по холодному серому тротуару; он кошмарно влюблен и не может смыть со своего лица глупую улыбку. — Признай это, — в итоге протягивает Мингю с нотками смеха в голосе, — ты приревновал. Вону смотрит жестко и раздраженно, но он не злится. — Мингю. — Погоди, это не совсем подходящее слово. Верится мне, что здесь более к месту слово собственник. — Мингю. — Властный. — Мингю— — Ты так и хотел показать ей, что я твой. Вону резко оборачивается, и Мингю едва не врезается в него. Глаза Вону блестят, смотрят прямо в душу, и, что забавно, в уголках его губ играет легкая улыбка. Мингю вдруг не может вспомнить, из-за чего вообще дразнил его. Или куда они идут сейчас. Или что он ел на ужин буквально двадцать минут назад. Мингю вдруг не может думать ни о чем, кроме того, что они так близко, близко, близко, близко— — Да, — мягко произносит Вону; он смотрит настолько глубоко, в его зрачках отражается пламя сгорающей звезды. Мингю кажется, что он в любую секунду может упасть замертво прямо здесь. — Да. Ты мой. Мингю издает звук, едва ли похожий на человеческий, но Вону каким-то образом понимает, о чем тот. Он дарит Мингю улыбку, смягчающую каждую черту его лица — полумесяцы глаз, вздернутую линию носа, его милейшие морщинки от улыбок по бокам от нежного изгиба губ — и Мингю знает, что сделал бы в самом деле что угодно ради этого человека. Они продолжают свой путь в тишине, и Мингю не приходит в себя даже к тому моменту, как неуклюже управляется с ключом и пропускает Вону в тепло и уют своего дома. Он не может ни о чем думать, пока они поднимаются по лестнице в его комнату. Мингю не может дышать, когда они бросают рюкзаки на пол и просто стоят посреди комнаты с нарастающим в воздухе напряжением, просто смотря друг на друга, словно бы ожидая, что другой заговорит первым. — М-можно поцеловать тебя? — заикается Мингю, не успев струсить. Он достаточно уверен в их отношениях теперь, чтобы знать, что Вону не бросит его внезапно только за вопросы типа этого. Худшее, что он может сказать, это нет, что хотя и смутит, но не настолько травмирует Мингю, чтобы он свалился с панической атакой или подверг их чувства опасности. Вону смотрит на него мгновенье с нечитаемым выражением лица, по которому нельзя ничего понять. Мингю тотчас жалеет, что спросил — наверное, еще слишком рано, наверное, ему не стоило... — Я просто очень, эм, э, очень хотел. Но все в порядке, мы не обязаны. Я просто подумал, что спрошу. — Мингю, — Вону говорит... И целует. Мозг Мингю на самом деле успевает выудить из всего этого лишь несколько вещей — губы Вону все такие же мягкие, какими он их и помнит; в прошлый раз, как Вону поцеловал его без предупреждения, как сейчас, это был их самый первый поцелуй, и на мгновенье Мингю почти чувствует прохладный воздух около школы, он видит розовые и красные бумажные сердечки, чувствует трепет, волнение, словно ему снова семнадцать; господи иисусе, жесть, он скучал по этому так сильно — а затем все вокруг взрывается искрами и расходится шипящей пеной, и он не может думать совсем ни о чем, лишь целует в ответ жадно, неуклюже, цепляясь руками за талию Вону и ухватывая его пальцами немного слишком, чтобы точно знать, что все это реально. Когда они отстраняются, Вону часто моргает, его щеки подсвечены до жути очаровательным оттенком алого; старший очевидно смущен, и это так пиздецки привлекательно, что Мингю поддается импульсу и льнет, чтобы еще разок чмокнуть его в губы. — Прости, — он автоматически говорит, но чувствует головокружение, словно после карусели, его мозг совершает кульбиты, и Мингю не может до конца заставить себя чувствовать в самом деле хоть толику сожаления. Вону выглядит, будто его знатно встряхнули, но в нем еще осталось достаточно здравого смысла, чтобы фыркнуть. — Почему ты извиняешься? — Не знаю. Я просто так почувствовал, ну, на случай, если я на тебя надавил или типа того, — он нервно сглатывает, когда Вону улыбается и не отшагивает назад: они так и стоят, соприкасаясь грудными клетками и деля один воздух на двоих. Это интимно в каком-то смысле, который никак не относится к постели; они чувствуют себя легко, хорошо, до невозможного идеально. — Ты говорил, что хотел, чтобы все развивалось медленно, т-так что вот. — Все хорошо, — Вону проводит руками по линии челюсти младшего и гладит кожу на задней поверхности его шеи, выглядя каким-то гордым собой; возможно, он наконец понял, что волен делать, что хочется, и больше не боится быть пойманным или осужденным, может, он понял, что может позволить себе что-то такое и делить подобные моменты с Мингю. — Я просто... — Мингю снова сглатывает, когда Вону едва ощутимо проводит ногтем по уголку его челюсти. Его руки все еще по-дурацки лежат на талии старшего, чуть выше его острых тазобедренных костей. — Я просто не хочу торопить тебя. И заставлять тебя делать что-то, к чему ты еще не готов. — Ты и не заставляешь, Мингю, — Вону выглядит очень изумленным с широко распахнутыми глазами, блестящими и сияющими, как стеклянная мозаика в летнем солнце; на его лице отпечатывается неверящая легкая улыбка, когда одной рукой он касается контура чужих губ. — Раньше... мне было очень страшно. Что, знаешь, ты вдруг очнешься, поймешь, что все это время тебе все-таки нравились девушки, и оттолкнешь меня. И я знал, что случится к концу старшей школы, я знал, что наши дни были сочтены, так что я не мог... Я боялся разрушить все, сделав что-то большее, так что никогда ничего не начинал, чтобы ты не оттолкнул. Я просто брал то, что ты давал мне. — Ты шутишь? — Мингю сдавленно спрашивает, чуть усмехаясь. Из-за его движения Вону чуть задевает пальцами чужие зубы. — Мне всегда казалось, что, ну, может, я слегка давил на тебя, потому что всегда был единственным, кто проявлял инициативу. Понимаешь? Я-я не знал, что ты боялся, мне самому было страшно, что я мог сделать что-то не так или надавить слишком сильно и— — Думаю, мы уже выяснили, что оба были слишком напуганными и неуверенными идиотами в старшей школе, — Вону медленно и лениво укладывает руки на шею Мингю, держась так близко. У Мингю как-то слишком быстро пересыхает в горле. — Но вот, что я тебе скажу: не было ни единого момента, когда я не хотел поцеловать тебя. — Правда? — пискляво спрашивает Мингю. — Да. Правда, — уверенность выглядит жутко привлекательно на лице Чон Вону. А еще любовь к себе, принятие себя и осознание, что на свете существует парень, который пересек бы все океаны и целую галактику ради него. Мингю льнет к старшему, пока их носы не соприкасаются. Дыхание Мингю сбивается, он трепещет, бабочки яростно разбивают свои крылья о слабые стенки его внутренностей; все это по милости Вону. — И я думаю, у нас есть как минимум целый год поцелуев, который нужно возместить. Мингю хочет согласиться, быть может, снова сказать что-нибудь глупое с гулко бьющимся в груди сердцем и выходящим из строя разумом, но Вону уже целует его, и младший отвечает, не видя в чем бы то ни было, что он хотел сказать до этого, ни единой причины остановиться. Между ними будто щелкает какой-то переключатель. Вдруг Мингю просто не видит смысла в том, чтобы не целовать Вону. Их встречи для учебы перемещаются из библиотеки в чью-нибудь комнату, потому что им нужно какое-то более приватное место, чтобы целоваться в перерывах между работой, а еще иногда, если Мингю чувствует себя достаточно смелым, он целует Вону в щеку, если у них общая первая пара, и тогда Вону покрывается довольным румянцем. — Ты не обязан все это делать, знаешь, — говорит Вону с некоторым смущением, когда Мингю приходит на их последнюю пару в этом семестре и протягивает средний стакан зеленого чая и бумажный пакет, в котором обнаруживаются любимые старшим пончики с шоколадной глазурью, а после отпечатывает любящий поцелуй на чужой макушке на глазах практически всех в радиусе трех рядов в лекционной аудитории. — Тебе не нравится? — спрашивает Мингю, тушуясь. — Я не говорил этого. Я просто... не хочу, чтобы ты заставлял себя или типа того. — Ага, ладно, — Мингю тянет мгновенье, — но тебе все-таки не нравится? Вону молчит какое-то время, его щеки, уши и шея загораются смущением. — Нравится, — бормочет он в крышку своего стакана, от пара которого запотевают стекла его очков. Мингю широко и глупо улыбается и почти поддается искушению поцеловать старшего по-настоящему, твердо прижимаясь губами к губам, перед целым потоком, только чтобы каждый узнал, что этот прекрасный, безупречный человек принадлежит ему и наоборот, что никто больше не может сделать так, никто никогда не увидит Вону таким же опьяненным, запыхавшимся, когда тот смотрит на Мингю, будто не знал, что язык вообще может такое — но младший сдерживает себя как раз в последнее мгновенье. Вону может нравиться, когда его так балуют, но Мингю просто инстинктивно чувствует, что уровень смущенного удовлетворения с легкостью может перетечь в чистый дискомфорт, и он с осторожностью держится подальше от этой границы. — Вы просто отвратительны, — жалуется Сунен, когда они вместе сидят у них дома, забившись в комнату на верхнем этаже, как можно дальше от жильцов из подвала. — Вы же знаете об этом? — Что, черт возьми, мы сейчас сделали? — спрашивает Мингю, защищаясь. — Ваши публичные проявления любви меня оскорбляют. Мингю издает пораженный звук и осматривает остальных в поисках поддержки. — Я-м-мы просто держались за руки! Мы даже не целовались! Сунен кривится. — Ага, но вы все время смотрите друг на друга, как будто хотите. Будто мечтаете свалить в комнату к Вону и сбросить уже напряжение, пожалуйста, оставайтесь, только не подвергайте нас всех этим пыткам, пока облизываете друг друга глазами. — Ты реально ужасен! — выпаливает Мингю; Вону старательно прячет свое краснеющее лицо за книгой. — Нет у нас никакого напряжения! В-вы ужасны и я, и я возмущен твоими словами! — Завидуешь, Сунен? — выдавливает Вону, вероятно, надеясь, что это должно было звучать намного реще, чем получилось. — Не притворяйся дурачком, Вону, все мы знаем, что явные проявления любви и чувств на глазах у всех друзей, это просто негуманно, — отмечает Сокмин. Они с Суненом дают друг другу "пять". — Мингю прав, — говорит Вону, — вы все просто ужасны. Минхао сегодня вел себя как-то тихо — он никогда не был особо разговорчивым, но с тех пор, как они пришли, он выглядит еще более подавленным — но он хватает подушку и целится точно в голову Сунена, ударяя с точностью снайпера. — Ради всего святого, вы двое, они не ведут себя так уж открыто. Успокойтесь. Мингю бросает другу благодарную улыбку, но по какой-то причине Минхао избегает его взгляда, вместо этого решая сосредоточиться на Сунене, что сейчас громко протестует и пытается бросить подушку обратно с неутешительными результатами. Мингю чувствует, как улыбка медленно сползает с лица. Глаза определенно не обманывает его, он не накручивает себя и не додумывает чужих несуществующих намерений — нет, с настроением Минхао в последнее время происходит что-то не то. И он имеет к этому отношение. Когда Мингю и Минхао собираются домой, Вону коротко целует своего парня в щеку, пока Сунен и Сокмин не видят. — Ночи, — говорит он мягко; Мингю чувствует взрыв чувств в груди, чистейшую любовь, которую, как ему кажется, человек может испытывать, и вдруг ему становится очень тяжело развернуться, чтобы уйти и пересечь целую улицу по дороге домой. — Ты в буквальном смысле увидишь его завтра, — ворчит Минхао угрюмо, когда Мингю беспрестанно оборачивается и смотрит на желтоватый свет из окна комнаты Вону. — Не веди себя так, будто вы больше никогда не встретитесь. — Прости, — отвечает Мингю, бросая последний взгляд и наконец отворачиваясь, чтобы идти нормально. Он выше и сильнее Минхао, но отчего-то с трудом поспевает за странно широким шагом чужих тонких и длинных ног. — Я просто... Это глупо, знаю, но я просто скучаю по нему каждый раз, как он не со мной. Ты поймешь, когда— — Нет, я не понимаю! — отвечает Минхао, его голос звучит громко и звоном отдается по пустым улицам и темному тротуару; от абсолютной неожиданности Мингю застывает на месте, прекращая идти. — Я не понимаю, Гю. Я не понимаю, почему ты обязан вести себя так, будто наступает конец света, каждый раз, как он пропадает из виду, и почему вы едва можете отлепиться друг от— — Мы просто держались за руки, — он упрямо говорит с дрожью в голосе. — Да, и я просто, блять, этого не понимаю! — и на этой ноте Минхао срывается по дороге практически бегом. К тому времени, как Мингю заставляет свои ноги двинуться и ускоряет шаг, постоянно спотыкаясь, Минхао уже дома. Мингю открывает дверь, стягивает свои кроссовки и видит, как Минхао в совершенно ужасном настроении открывает холодильник, выхватывает банку мороженого и хлопает дверью, закрывая ее сильнее, чем нужно. — Погоди, — начинает Мингю взволнованно, — ты, что, т-ты злишься на меня? Минхао дергает на себя дверь буфета с посудой в манере, которая очень четко показывает, что да. — Конечно, нет, — говорит он. Мингю озадаченно смотрит. Он ломает голову, роется по воспоминаниям, пытаясь понять, что именно сделал, из-за чего Минхао так расстроен. Его пронзает короткий момент ужаса. Это их первая ссора. За последние четырнадцать месяцев, что они знают друг друга, не было случая, чтобы они в самом деле ругались, и, несмотря на все, через что они прошли вместе, Мингю накрывает тревога, шепчущая прямо в ухо, что этого может быть недостаточно. — Это из-за Вону? — он спрашивает слабым и чуть дрожащим голосом. Почему-то от этого Минхао, кажется, раздражается только сильнее. — Конечно, нет, причем здесь он? — резко отвечает парень, и, достав ложку, он хлопает и ящиком тоже. Минхао никогда не умел врать. — Ч-что не так? — заикается Мингю. — Это потому что мы встречаемся? Глаза Минхао загораются, а губы изламываются с чем-то сложным и печальным. — Нет! — Я-я тебя игнорирую или что-то, раз встречаюсь с ним? Я знаю, что поступил дерьмово, если кинул тебя ради него, но я-я очень сильно пытался не делать этого, я был супер-осторожен, чтобы не стать таким другом, но, если ты чувствуешь, что— — Я сказал, что не из-за этого! — Тогда, блять, из-за чего? Они едва ли замечают звук шагов, пока Вернон не поднимается снизу и не показывается на кухне, осторожно и неуверенно спрашивая, — Эм, эй, все в порядке? Мингю даже не понял, что все это время они говорили на повышенных тонах, практически крича друг на друга. И вдруг на него обрушиваются стыд и ужас — он никогда не ругался, как сейчас. Никогда. В последний раз он поднимал голос на друга в тот день, когда ушел от Сынчоля и Чихуна навсегда. И мысль о потере Минхао таким же образом осаживает его, пугает; Мингю не знает, что делать. — Все в порядке, — бормочет Минхао, злость отпускает его. — Я устал, думаю, пойду спать пораньше. Вернон бросает взгляд на циферблат часов у духовки. — Эм, сейчас только девять? — Ага, Верн, вот поэтому, блять, и пораньше! — Минхао покидает кухню с взбегает по лестнице. Вернон и Мингю стоят в удушающей тишине, пока несколько секунд спустя не слышат звук хлопнувшей двери наверху. — Чувак, — начинает Вернон, выглядя сбитым с толку, — Я думал, мы с Сынкваном были единственными источниками драмы в этом доме. Какого хера вообще произошло? — Я и сам не знаю, чел, — отвечает Мингю, пока сердце опускается ниже, ниже и еще раз ниже, уходя в пятки. Впервые за последние месяцы он чувствует невыносимое желание вытащить из какого-нибудь угла в комнате свой оксазепам снова — что-нибудь, что угодно — только чтобы остановить эту тошнотворную нервную волну, леденящую спину. Он слышит скрип зловещих когтей панических атак, и вызванные тревогой назойливые мысли снова шепчут ему прямо в уши. Его поглощает отвратительное, мерзкое чувство, что, возможно, он рушит что-то важное, не имея понятия, что сделал не так, и совершенно не представляя, как все исправить.