Мир вращается вокруг тебя

      В пятницу после нулевого урока классрук подозвал к себе Анечку и Серафима, класс, памятуя о прошлой разборке, навострил уши и на перемену не выполз.       — Жени Лёлича нет уже полторы недели, и я не могу связаться ни с ним, ни с его сестрой, директор со Светланой Николаевной проедают мне плешь — на следующей неделе придётся подавать заявку о его пропусках и ставить на внутришкольный учёт, — огорошил классный.       — Мне-то что, он мне никто, — буркнул Анечка.       — Все учителя жалуются на ваши шушуканья на уроках, подозреваю, что вы чуть больше, чем никто.       Анечка злобно зыркнул на мужчину, от класса послышались тихие смешки. Конечно, видео в школьной группе заметили не только ученики, и хотя Анечка бравировал своим голубым приключением, ещё до прошлой пятницы с ним успели поговорить и школьный психолог, и этот самый классный руководитель, и не в меру активная социологичка Светлана Николаевна. А в нынешний понедельник директорским указом на обществоведении по всем старшим классам прошли лекции и фильмы на тему святости института брака и почему гействовать плохо. С Лёлей никто так не носился — учителям от него нужны были оценки и он их приносил, одевался прилично, дисциплину не нарушал, а в личное не позволила вмешиваться Крапива — воздушно-капельным зараза не передаётся, в остальном же это их семейные проблемы, она в курсе, всем спасибо, все свободны. С «родителем» Родиона и Серафима тоже поговорили, но, во-первых, папаша и так был в курсе (ха-ха-ха-хаа!), во-вторых, Серафим время от времени таскался с Лилей и было больше похоже, что ушлые парни просто набивают себе очки у падкой на извращенцев женской аудитории. Возможно, с отцом Анечки тоже пообщались, возможно, как раз ему голубая мода в привилегированном классе очень не понравилась, поэтому смешливый и весёлый Анечка, задёрганный душевными разговорами с администрацией, отсел от Вадика, парня, к девушке — Лиле, и принялся всячески намекать на доступность Лёлиной задницы, а не его, Анечкино, голубое направление.       — Он стипендиат, денег в казну не платит, поэтому за такие выходки его отчислят ещё до моей заявки — чтобы не портил лицею статистику. Парни, вы с ним общаетесь, приведите его. Глупо убивать свой аттестат за полгода до выпуска.       — Меньше народу — больше кислороду, — философски заметил Анечка и ушёл травить похабные анекдоты к девчонкам.       — Ты тоже так считаешь? — повернулся учитель к Серафиму.       — Я его приведу, — неуверенно пообещал тот.       — Девчонки, что такое пятнадцать сантиметров в длину, семь в ширину и очень нравится вам и всяким педикам?.. Ну-у, извращенки, это айфон!       За спиной от души развлекался Анечка.       — Что мне за это будет? — завёл свою любимую песню Родион.       Серафим хмуро уставился на кольцо. За ночь оно опять успело перекочевать к нему на палец и опять, скотина, незаметно. Отметается.       Блины, пожалуй, Родион действительно любил — с одинаковым удовольствием ел их и от мамы, и от мачехи, и от него. Отметается.       Родион совсем распоясался — он больше не спрашивал и не просил, он прижимался по ночам, зацеловывал плечи и ключицы, пробирался пальцами в волосы и под шнуровку на штанах. Если Серафим шипел, Родион глушил его поцелуями, хотя чаще собирал в них стоны. Родиону нравилось целоваться: украдкой в волосы, когда Серафим утром открывал глаза и тут же следом их открывал Родион, издевательски в сгиб локтя, где тонкая щекотная кожа смущённо краснела и покрывалась мурашками, сильно, почти хищно, в бедро, чтобы до боли и зубных отметин, в наплывы шрама, в россыпи конопушек, в висок, в скулы, в нос, в губы-губы-губы.       — Поцелую.       — Всего-то?       А ещё, не глядя на все извращенства, Родион не брал, если Серафим не разрешал, а Серафим не разрешал. Одно дело пустить член между бёдер и скинуть напряжение, и совсем другое — впустить в себя, а потом толком ни ходить, ни сидеть, ни пнуть виновника. И потому любая подачка будет сахарной косточкой.       С него не убудет, а умыть Анечку просто необходимо.       Серафим напоказ тягуче облизнул губы.       — Если Лёля придёт сегодня, я тебе подрочу.       Родион молча достал его телефон, по памяти вбил номер и позвонил.       — Дэн, Лёля прогуливает школу, нужна твоя помощь.       — Ну, приеду на выходных и поговорю, — послышался непривычно сосредоточенный голос Дениса, видать, в университетское время он прикидывался нормальным человеком.       — Нужно сегодня.       — Всё так серьёзно?       — Нет, просто Серафим обещал мне подро…       Серафим выхватил телефон и, кипя от злобы, вырубил звонок. С того конца весело булькал Денисов смех.       Лёля пришёл к обеду. Целый урок его песочили где-то в кабинете завуча и отпустили уже под следующий урок. Он зашёл в класс, удивлённо моргнул на своё занятое Анечкой место.       — Я тут сижу.       Класс, шумно готовящийся к алгебре, затих, с жадным любопытством выкручивая шеи к задним партам. Лиля с мрачной отрешённостью ковырялась в сумке, хотя и учебники, и тетрадь, и пенал, и дневник с телефоном лежали на парте.       — Неужели? — Анечка откинулся на стуле, похлопал себя по бёдрам. — Ну садись. Помнится, тебе здесь так нравилось, что просто кончался.       Класс захохотал. Лёля вспыхнул, но ответить не успел — задняя парта громко противно скрипнула, привлекая к себе внимание; оставшийся без соседа Вадик неуклюже поднялся со своего места, первым заметив вошедшую математичку. Класс встал, приветствуя учителя, Лёля проскочил мимо Анечки на его же бывшее место, к так неудачно напомнившему о себе Вадику. Народ разочарованно выдохнул — веселья не выгорело.       После новогодних каникул Циркуль вспомнила про ЕГЭ и принялась заваливать выпускников тестами и самостоятельными. Вот и сегодня Лиля разнесла по классу двойные проштампованные листы и задания из будущих экзаменационных вопросов.       — Не ныть, я дала вам целых два урока и перемену, — на второй перемене безапелляционно заявила учительница, принимая назад от Лили собранные работы. Подошла к Анечке, лихорадочно расписывающему уравнение, отобрала листок прямо на середине строчки. — И задания из базового уровня, а не профильного, вы вообще должны были их решить с закрытыми глазами… — Она мельком прошуршала бумагой, проверяя сдавших. — Лёлич, где работа?       — Я сдал, — он взглядом поискал Лилю, чтобы подтвердить, но она уже удрала из класса на волю, как и большинство заточенцев.       — Вас шестнадцать, у меня на руках пятнадцать контрольных, твоей нет.       Лёля зашторился волосами, как всякий раз, когда пытался спрятаться.       — Ты опаздываешь на урок, перешёптываешься всю контрольную со своим новым соседом, теперь вот мне врёшь.       — Я не вру, я передал на парту к Лиле. — Он повернулся к Серафиму за поддержкой, тот кивнул: да, тоже видел.       — …или перекладываешь вину на другого человека. — Циркуль пожевала сухими губами, кажется, вспомнила, что Лёля регулярно выбивал ей призовые места на олимпиадах, и снизошла до послабления. — До конца дня найди свою контрольную или напиши её заново.       — Но сейчас будет уже седьмой урок!..       — Значит не стоит терять время.       И вышла. Серафим выбрался из-за парты и подошёл к своему бывшему месту. Анечка даже головы не поднял, тыкая что-то в телефоне.       — Верни контрольную.       — Лёля, дево… какой ты предсказуемый и скучный, опять прячешься за свою подружку с её бойфрендом?       — Я тебе и сам могу пересчитать зубы. Напомнить?       Анечка воззрился на наэлектризованного Серафима, но ни отгавкнуться, ни наброситься не успел: к месту склоки подошёл Вадик и распихал всех друг от друга.       — Нет у Аньки никаких левых бумажек, — мрачно сказал он и сам задвинул обсуждаемого поглубже к месту Лили, открывая его часть парты спорщикам. — Ни в учебнике, ни в дневнике, ни в тетрадке.       Снял хозяйский рюкзак и принялся выгребать его содержимое, давая налюбоваться остальными учебниками и тетрадками, последним шмякнулся решебник по алгебре, с которого Анечка самозабвенно и списывал во время контрольной.       — Допрос с обыском окончены? — уточнил тот и, оттолкнув Вадика, вышел из класса.       — Ты чо, охренел?!       Родион согласно — конечно охренел, и давно — облапил Серафима и подтолкнул к приветственно распахнутой кабинке.       — Это же мерзко — в туалете!       — Это ты так только думаешь, а давай проверим и будем знать наверняка.       — У нас урок, придурок!       — Пф, технологии. Даже Лёля прогуливает.       — Он отпросился и пишет контрольную!       Родион мягко толкнул отпирающегося Серафима внутрь, прекращая поток отговорок, защёлкнул щеколду и сам завёл его пальцы себе под рубашку. Серафим закусил губу. Но не отдёрнул.       Воняло хлоркой и мылом. Туалетное окно сифонило сквозняком и обливало кабинки ярким светом без всяких лампочек, всё было видно, как будто на улице небо не задрапировали тёмные снежные тучи — пьяная зелень из-под ресниц, контур пресса. За полмесяца Родион вроде как пришёл в себя и наел на костях мясо, но живот вместо жирка перетягивали сухие мышцы, то-то кулаком не прошибёшь… а под ладонью сам поджимается… Подушечки чуть кольнуло — дорожка из волосков, тонкая, чёрная, подлая, как и хозяин. Серафим даже не понял, как скользнул пальцами по ней вниз, под брюки, а Родион тюкнулся ему губами в висок и потёрся, блядь такая, сильнее подставляясь.       — Если хочешь, я тебе помогу…       — Я хочу, чтобы ты заткнулся, — убирая его руки со своих (и подленько возвращая кольцо первоначальному владельцу на палец), отпёрся Серафим.       Сам обещал, толку теперь отнекиваться.       Он раскрыл молнию, забрался под широкую резинку хипсов. Здесь было горячо и почти сразу влажно. И твёрдо. И много: член вырос под ладонью, словно Родион был голодным девственником. Серафим ухмыльнулся, на пробу двинул пальцами по стволу, вниз и вверх, разгоняя смазку по горячей кожице, Родион послушно подмахнул.       Кулак заскользил сильно и безжалостно, как будто себе, когда прижало до немоты в ногах и до искр под веками, и уже всё равно — дома под одеялом или в школьном туалете. Быстро, быстро, пока не запалили… хотя гул людских голосов снаружи только вливает в кровь огня — нельзя, но от запрета ещё жарче.       Под ладонью каменный шёлк, плачет смазкой налитая головка. Ещё яростнее, до сбитого дыхания в рыжий висок, до хриплого выдоха в чёрные вихры. Родион смял Серафиму ягодицы и вдруг оказалось, что его пальцы успели пробраться под одежду и жадно шарят по коже. По копчику. В ложбинке. Гладят, тычутся, пытаются найти и вдави… быстрее-быстрее-быстрее по стволу, выбить из этого сумасшедшего оставшиеся мысли, чтобы руки не шевелились, пальцы не лезли, чтобы не заметил, как Серафим сам влип, унимая собственное возбуждение. Вверх-вниз кулаком в ширинке, вверх-вниз стояком об бедро.       К хлорке и мылу добавился терпкий запах вытекающей смазки. Ещё чуть-чуть и…       — …алло, Герыч, слушай, у меня тут батя немного залупился, так что без машины…       Не то чтобы мир был настолько тесен и сталкиваться с Анечкой казалось издевательствами судьбы — технологии проходили в полуподвальном тупичке южного лицейского крыла, ясное дело, что в ближайший от кабинета туалет все одноклассники, если приспичит, и ломанутся. Но Серафима, забывшего в горячке секса о внешнем мире, как будто окатило из ледяного душа. Он замер на полудвижении, Родион от нетерпения прихватил ему губами волосы за ухом, добавляя к букету эмоций ещё мурашки по позвоночнику.       — …ну да, до сих пор. И я, кажись, опять ей завалил, в общем, не выгорит. Хоть бы вообще назавтра к тебе отпустил…       Анечка отключил телефон, зажурчало у противоположной стены.       Родион, наконец, вернулся с небес на землю и перестал требовать догонки. И тут же заметил состояние Серафима; бесстыже надавил ему между ног коленом, не нагнетая, но и не отпуская возбуждение. «Я тебя убью», — одними губами предупредил Серафим. Родион успокаивающе поцеловал его в нос. Позу поменять даже не подумал, гнус.       Входная дверь хлопнула, но не Анечка вышел, а зашёл очередной посетитель. Дышал он тяжело, как будто не шёл, а летел, боясь обмочиться. Но, вопреки спешке, у писсуаров долго не журчало.       — Ты во мне собрался просмотреть дыру? — голос Вадика.       — Думаешь, я не знаю, что ты делаешь?       — Ну, мы все это делаем по несколько раз на день.       — Лёли здесь нет, и я вышел из класса поговорить по телефону, а не искать его и прессовать.       В слив размеренно полилось.       — Держись от него подальше.       — Как, если ты сам фактически его ко мне пересадил?       — Кончай юлить. Я в курсе, что ты любишь защищать униженных и оскорблённых, но вытащить Лилю в скейтпарк, когда её оброгатил Кот, это одно, и совсем другое — подтирать сопли похожему на девку пацану… Или всё дело как раз в том, что он похож на девку?       — Ань, давай мы по душам как-нибудь после туалета соберёмся?       — …поверь мне, он пацан, хотя член по назначению и не использует.       — А ты вот прям настоящий пацан, если всем это разносишь? — не сдержался и огрызнулся Вадик.       Анечка аж заквохтал от удовольствия и злорадства — задел-таки. Вадик тоже это понял, как-то громко и психовано сполоснул руки и вышел в коридор.       — Если так завидуешь, что мне перепало, а тебе нет — иди и тоже ему что-нибудь подари, он тогда от тебя сам не отлипнет! — уже в коридор прокричал Анечка. — Шалава он, Вадь, нашёл из-за кого беситься.       — Это ты бесишься, что он парень, а тебе всё равно нравится, — сухо прилетело в ответ.       — Не нравится!!!       Вадик не ответил, по умолчанию выиграв спор, закончив его первым. Анечка несколько раз злобно стукнул кулаком в косяк и тоже вышел, что-то набирая в телефоне.       Вечером мама подкараулила момент, когда старший Ворон уже спал перед телевизором, заботливо укутанный в плед, как большая клетчатая гусеница, а младший ушёл в душ перед сном. Про его приступ отец так и не узнал — мама прекрасно вписалась в семейный террариум со своей маленькой и подлой тайной.       — Скажи, у Родика есть девушка?       Серафим поперхнулся воздухом.       — Нет! — с чувством выдал он.       — А, может, ему кто-то нравится.       О да, кто-то!       — Зачем оно тебе вообще?       — Ну… вы слишком много времени проводите вместе… — Серафим подобрался. — Вот я и подумала, ты должен быть в курсе.       — Мам, вопрос в другом: зачем оно тебе?       — У соседки есть племянница. Хорошенькая-я…       — Ма-ам, ну что это за деревенские сватанки?! И почему ему, а не мне? Ты же меня рожала!       — Фима, но это же ты. Ты красивый и умный, но девочек ни в грош не ставишь. А Родион очень серьёзный парень, вот я и подумала…       — Почему это я девочек ни в грош?       — Можно подумать, я собственного сына не знаю!       — Да ты даже мою подружку не знаешь!       — Которую ты нашёл в первый же день в новой школе, потом обидел и вы расстались?       — Ты за мной шпионила?!       — Нет, я просто тебя знаю.       — Там всё было не так! Лиля слишком…       — Всё, иди, у меня уже голова от тебя взрывается.       Уже в постели Серафим долго метался между сном и ночью, хотя даже Родион, выжатый туалетной дрочкой, давно мирно сопел. Он, конечно, заговорил матери зубы и увёл от опасного разговора, но на то они и мама с сыном, чтобы понимать — она прощупывала почву не только пристроить девицу.       Родиону всё-таки надоела бессонная возня, он подтянул Серафима к себе на руку, щекотно закопался носом ему в волосы и обратно отключился.       «Вы слишком много времени проводите вместе…»       Он бы и хотел поменьше… например, завтра… а пока что на руке куда удобнее, чем на сбитой подушке… Серафим, разморенный теплом и чужим мерным дыханием, наконец, задремал.       Выходные Серафим недолюбливал — дома скучно, на улице холодно. Поэтому они ходили к Лёле. Не то чтобы это было веселее, но тому, пока болел, тоже было скучно, и он принялся натаскивать Серафима по математике. В отличие от Родиона, минетов Лёля не требовал, а блины лопал с такой же охотой, что и Родион, чем Серафим с обоими и расплачивался — с одним за уроки, со вторым, что не устраивает ревнивых гадостей.       На звонок открыла Крапива, да так быстро, как будто караулила под дверями.       — Наконец-то явились, я как раз собиралась звонить… — Она почему-то заглянула обоим за спины и даже высунулась в коридор просмотреть площадку. — А малой где?       — Не с нами, — как всегда прямо, но безинформационно, ответил Родион.       — А где тогда? Я полдня уже дома, а его ещё нет. И телефон выключен… Ну всё, я тому смазливому мудаку точно яйца оторву!       — Он остался у нас, просто спит, — тут же включился Серафим. Даже у Родиона на мгновение брови удивлённо поползли вверх. Плевать, Крапива может и в состоянии раскидать по углам взрослых дерущихся парней в ночной подворотне, но у Анечки за спиной стоит папаша, а он — карта куда сильнее рангом, чем бывшая медсестра из дурдома.       — Неужели? — тоже ни разу не поверила Крапива, и Серафим почти почувствовал, как она сминает ему кожу на руке и пропекает до мяса, точно настоящая лесная тёзка. — А сюда вы пришли потому что безумно соскучились конкретно по мне? Это при том, что я со смены должна была вернуться вообще завтра, если бы не вон тот инвалид.       «Инвалид» выглянул из коридора. Он всё ещё прихрамывал, потому Серафим его и узнал. Внешность у Дениса была странная, незапоминающаяся, хотя он был вполне по-мужски красив и по-человечески общителен. Серафим пересекался с ним мало — сначала злился из-за поимки, потом Денис отлёживался с ногой. В памяти остались только разноцветные домашние тряпки, в которых он выглядел бичом не первой свежести, а после укуса с опухшим-отёкшим болезненным лицом — ещё и алкашом. Университетский вариант был выбрит, подстрижен и затянут во всё чёрное так, что глаза от этой черноты болели. И объёмный огненный принт на лонгсливе больно бил по нервам, такой же внезапный, как и сам мажор-Денис в старой двухкомнатке.       — А ну пошёл кыш, — цыкнула на него Крапива, у которой, то ли из-за дурного настроения, то ли в силу ядовитости характера, опция поклонения брендовым божествам была отключена. — У тебя нога уже скоро отвалится, иди отлёживайся. На кой вообще нужно было к нам срываться, я из-за тебя прошляпила отличную халяву с охраной.       У Дениса тоже был иммунитет на перепады Крапивы:       — Да стоило уехать, как к тебе в гости внезапно нагрянули эти два перца! Ишь, а вроде парочкой прикидывались.       И они уже вдвоём хищно повернулась к парням.       — Мы зашли за вещами, — влился во враньё и Родион. — Лёля же щуплый, в наших утонет.       — И чего вы такого интересного с ним делали, что ему новые вещи нужны? Ещё и заснул. Из сил выбился, что ли? — всё ещё ни на грамм не веря, но уже с беззлобной издёвкой поддела допросчица.       — Учил его готовить, — нагло глядя ей в глаза, продолжил заливать Серафим. Если Родион помогает, то даже эта ведьма не так страшна. — А то мне уже жалко смотреть, как он давится моими блинами.       Крапива пожевала губами, но впустила к брату в спальню.       — Берите чего хотели и чтобы сегодня же он был дома, — предупредила она. — И надеюсь, что Женя таки у вас. Иначе головы оторву за покрывание.       — Я Лёле сам оторву голову! — мрачно пообещал Серафим, когда они потоптались по комнате, взяли для отвода глаз несколько вещей — как раз и рюкзак для подтверждения легенды был, в нём лежали блокнот и распечатки по ЕГЭ — и ушли.       Зимой темнело быстро, у подъезда уже разгорался жёлтый фонарный свет, тихонько отбирающий краски у дня.       — Мог просто его не выгораживать — и никаких проблем, — флегматично заметил Родион, по своему обыкновению чхать хотевший даже на того, кого отмазывал пять минут назад.       — Ты тоже его выгораживал!       — Ага, — так же равнодушно согласился Родион, подтянул Серафима и перекинул кольцо с себя на него. Получил помощь — получай и довесок.       — Ну ты и скоти-ина-а…       Следом в руку примирительно лёг телефон, не разбитый Лёлин орехокол, а вполне приличный, хоть и почти разряженный, айфон. Вадиков.       — Нашёл у Лёли под подушкой.       В детализации было только два номера — «Говнюк» и «Придурок». Первым оказался Серафим.       — Вот ведь… сам говнюк! — возмутился Серафим. Родион как-то подозрительно перхнул в кулак, как будто сдерживая смешок. — Ну и пускай катится! А я его ещё жалел.       — Никогда никого не жалей, — вдруг вполне серьёзно сказал Родион, — это унижает.       Серафим хотел было возразить, но решил, что прошибать логику Родиона — дело неблагодарное, и угрюмо вызвал второй контакт.       «Придурком» обозначили предыдущего хозяина телефона.       — Вадь, Лёля не с тобой? — без расшаркиваний спросил Серафим, решив оставить смакование телефонного имени до лучших времён.       — С чего бы?       — Ну мало ли, — туманно спустил Серафим, решив не уточнять про затирание крови с порванной губы снежком и туалетный разговор. — Слушай, мы тут под его квартирой, Лёля пропал, телефон отключен, он наверняка с Анечкой. Мог бы ты туда позвонить и передать, что Лёлина сестра обещала снять с братца шкуру, если он не вернётся до ночи?       — Угу, — и отключился. Вадик, как и Родион, был не слишком разговорчивым.       Но, в отличие от Родиона, ответственно тут же перезвонил.       — Трубку не берёт.       — Ну… слушай, он вроде сегодня собирался к какому-то Герману.       — У него нет таких знакомых.       — Может, ты просто не в курсе?       — Мы с ним с детства дружим.       — Значит он тайно изменил тебе с этим самым Герычем.       — Стой, ты сказал — Герыч?..       Телефон хрюкнул разряженной батареей и отключился.       — Кажется, Вадя там прозрел, так что дозвонится. Пошли.       Родион не ответил, он мрачно смотрел на такую же мрачную фигурку, остановившуюся в фонарном пятне. Искусственный свет отражался от красных волос и резал по глазам. Удрать от ненужных свидетелей Лиля уже не успевала, но и просто пройти мимо, как будто так и было задумано, не смогла.       — Ты здесь что забыла?       — К подруге в гости зашла!       — К Лёле, — «перевёл» Родион, хотя и так все всё прекрасно поняли.       — Зачем?       — За надом!       Родион осклабился и заложил:       — Она явилась извиниться.       — Чего?.. — Серафим заметил, как Лиля спешно прячет шоколадку в карман. Подруг у неё, как у многих красивых девушек, не было, а подлизываться шоколадом к парню, если не строить ему глазки, можно только заглаживая вину.       И его осенило:       — Это ты спёрла ту контрольную!       Лиля залилась краской от стыда и злости.       — Зачем?! Вы же с Лёлей вроде уже нормально общались.       — Потому что с Анечкой они не просто общаются, а дружат, и он попросил, — продолжил отвечать и добивать проницательный Родион.       — Иди ты нафиг, — не найдя чем крыть, вспылила Лиля.       — Ну и пойдём, — согласился Серафим. — А ты иди, кайся. Там как раз его сестра не в духе, не знает, на ком бы сорваться. Вот и расскажи, из-за кого вчера Лёля оставался после уроков.       Но закончиться вечеру спокойно было не суждено. Уже на выходе со двора они нарвались на Вадика, опять растрёпанного и расхристанного, прибежавшего от своей многоэтажки им на перехват за рекордные минут пять.       — Где ты слышал про Герыча? — с места в карьер набросился он. — Где Ань собирался с ним встретиться?       — Да понятия не имею. Вадь, когда ты стал истеричкой?       — Герыч — не имя, это производное от «Героина». Догадайся, кто главный поставщик всякой дряни, типа снежка и клубного газа, на вписки. Он тот ещё урод, но хитрожопый. Узнал, что мой отец работает в МВД, и я чудесным образом перестал бывать на его сборищах. Анечка любит почувствовать себя плохишом, а Герыч любит гулять за его счёт и умеет расслабить так, чтобы Анькин отец не просёк, вот они и спелись.       — Думаешь, накачают и Лёлю?       — Думаю, там соберётся куча народа и все будут под кайфом. Последний раз при мне один пережрал колёс и прогрыз шею подружке, орал, что он вампир, и сосал её кровь, а она только хохотала… Так ты слышал, где они должны собраться?       — …Нет.       — Где вы обычно были? — подключился и Родион.       — Где угодно. Клубы, семейные коттеджи, съёмные квартиры, однажды сняли даже сухой бассейн с шариками.       — Смотрю, у тебя с ними богатый опыт, — присвистнул Серафим, задним числом соображая, что с ним и Лилей парни оттягивались более чем цивильно.       — Там же не только наркота. Выпивка, девчонки — никакого праздника не надо. А сегодня День студента, народу вообще будет валом.       Что-то неприятное царапнуло сознание, как будто это Серафима накачали дурью и перед глазами колышется мутное и бессвязное, лезет в голову обрывками мыслей, а стоит о них подумать — исчезают. Анечка. Вечеринка. День студента…       Маша в простыне. Миша на лестнице. Дача.       — Этот твой Героин — он такой костлявый и плюгавый? — уточнил Серафим, не совсем уверенный, что правильно запомнил мельком виденного голозадого парня, которого Мишка пинком отправлял в музыкальную установку. Не самое лучшее описание, но хоть такое. Вадик кивнул.       …Где-то под ложечкой засосало в предчувствии чего-то тёмного и гадкого.