Об орхидеях и оранжереях

Маленькая девочка сидела у ручья и обливала свою коленку ледяной водой из ладошек. Ссадина была большая, кровавая. Но, учитывая глубину оврага, в который Ксеона умудрилась сверзиться — по пути пересчитав все камни и утащив за собой куст чертополоха, — просто чудо, что она отделалась так легко. Не сломала ничего, к примеру. Склон с другой стороны оврага был пологий, так что Ксеона даже выбралась из него потом сама. Прихрамывая, с трудом удерживая равновесие — нелегко устоять на ногах, когда тебя с трёх сторон подталкивают и пытаются поддержать волки высотой тебе по пояс… Да ещё и поскуливают виновато. Рана, Грива, Гранит и Сумрак спрыгнули вниз вслед за ней. Не тем же путем через колючки, а чуть в стороне, где есть хоть какая-то возможность спуститься по камням, не сломав себе шею. Добежав, взволнованно тыкались носами, скулили, пихались, пытались зализывать царапины… Ксеона едва отпихнула их, чтобы встать. Но они мигом вернулись и обступили ее со всех сторон — то пихая широким боком, то пытаясь «помочь», уцепившись зубами за платье. Сумраку места не хватило, и он суетливо бегал вокруг — видимо, обеспечивал моральную поддержку… Ну, как-то так она до ручья и доковыляла… Понять бы теперь, как объясняться перед бабушкой.

***

Ветер — свежий, холодный и почти-совсем-сладкий на вкус, — нес над холмами запах весны. Мягкие юные травинки и клейкие зелёные листики, мокрая земля, тонкие ноты душистых фиалок и густая медовая белизна — вишневый, яблоневый цвет… Ксеона сидела в развилке ветвей дикой яблони и дулась, обхватив руками коленки. Ну конечно же, бабушка на нее все равно накричала. Ксеона понимала, что была неосторожна и делать так не надо, она сразу извинилась и пообещала впредь быть внимательнее — так к чему столько нотаций? Зачем давить на совесть? Ей ведь и без того плохо. Глаза девочки, до красноты затертые кулаками, к этому моменту уже высохли. Но широко открываться все ещё не желали, и пекло их нещадно. Если уж бабушка била, то по больному, и никак иначе. «Ты же понимаешь, что можешь умереть от любой мелочи?» «Ты же понимаешь, как мы расстроимся, если с тобой что-то вдруг случится?» «Идиотка.» «Что мать, что дочь — одинаково безголовые.» И поспорить-то с ней не получалось. Она, как всегда, во всем права… Сбоку, на краю поля зрения, качнулась цветущая ветка. Качнулась совсем не синхронно с остальными. Не от ветра. Девочка повернула голову и увидела на ветке знакомую фигуру — темный плащ с дорожкой простого орнамента, на груди серебристо-алый отблеск застёжки, темные штаны и ботинки без единого следа весенней грязи. — И давно ты тут сидишь? — весело обратился к ней отец. — Не очень, — пробурчала Ксеона. Отпустила свои ноги, села по-другому — ссадина от движений заныла сильнее, — разгладила на коленях платье и оставила руки лежать. Уставилась на черные полоски символов на своих запястьях. — И долго планируешь тут оставаться? — подождав, но не дождавшись ответа, Зеллос хмыкнул и потянулся к своей сумке. Ксеона давно знала символы на руках наизусть. Могла бы нарисовать их по памяти. А вот цепочки знаков на шее, вдоль позвоночника и на лодыжках — нет. Их она видела намного реже, а часть знаков и вовсе могла рассмотреть только при особом старании, с двумя зеркалами. Она жива. Она запечатана, и благодаря этому еще жива. Но она ведь и правда… бесполезная, беспомощная идиотка. — Котенок, посмотри-ка, — позвал ее Зеллос. Ксеона снова повернула голову. В руках ее отец держал чуть помятую розовую ленту. — Что это за ленточка? — на середине вопроса она и сама, кажется, догадалась. — Неужели это… — Та самая, которую носила твоя мама. Монстр сложил ленту пополам, провел пальцем по сгибу, а потом дал Ксеоне в руки одну из ровно обрезанных половинок. — Половина тебе, половина мне. Это будут наши талисманы. Хмм… но как же мне ее носить с собой? О, придумал! Не завяжешь? — Зеллос снял перчатку, закатал рукав и протянул девочке запястье. И, в другой ладони, вторую половинку ленточки. Чтобы завязать узелок, нужны две руки. Тем более если при этом тебе нужно тянуться к другой ветке, удерживая равновесие, чтобы не упасть с дерева. Поэтому свою ленточку Ксеоне пришлось временно держать во рту — с коленей ее могло унести ветром. Лента на запястье монстра держалась крепко и почти не видна была под одеждой. У Ксеоны с первого раза получилось именно так, как надо. Ксеона несколько дней пыталась носить свою ленту на волосах, но та постоянно с них соскальзывала. Однажды даже потерялась на пару часов. Поэтому девочка сделала из ленты (и проволоки) кулон, и его уже носила не снимая. Самый волшебный на свете, пусть и не зачарованный, талисман. Для зачарованного, не волшебного уже ребенка.

***

— Я не хочу ни к каким людям! — маленькая девочка, лет семи на вид, разъяренно топнула по каменной плите своим потертым сандаликом. Маленьким облачком поднялась пыль. Она не хотела никуда уходить. Здесь у нее были семья, друзья-волки, библиотека, замок, лес, побережье… А там? Что ее ждёт там? Ей предлагали бросить все, что было для нее родным, и остаться совсем одной где-то в большом, непредсказуемом человеческом мире. Она ведь только на днях закончила обустраивать свое убежище в пещере на берегу — чайник принесла, одеяло… У нее было столько планов, столько… — Я не хочу никуда уходить, — жалобным тоном повторила Ксеона. Ей было одиннадцать — человеческих детей в таком возрасте как раз начинают отправлять из дома на обучение. В школах ли, храмах, или в качестве подмастерьев ремесленников… С этим аргументом, подкрепленным авторитетом Владычицы Зверей, поспорить было невозможно. Социализировать ее. Дать возможности. Позволить выбирать, взаимодействовать с разумными, узнавать новое. Решение уже было принято, и отмене оно не подлежало, сколько бы Ксеона ни жаловалась и ни топала капризно ножками. Однако… — Десять лет, — мягким, успокаивающим тоном уточнил Зеллос. — Всего десять лет. А потом я вернусь за тобой и ты решишь, хочешь ли там остаться. Или вернуться к нам. — Конечно, вернуться! — Посмотрим. Я переспрошу через десять лет. Сможешь за неделю подготовиться и собрать вещи? Мне ещё нужно договориться кое с кем насчёт твоей легенды… — Да, папа, — вздохнула девочка. — Я пойду в библиотеку. Хочу перечитать кое-что, пока есть время. Ты говорил, в мире людей трудно достать хорошие книги. Ксеона развернулась и поплелась в сторону ближайшего входа в замок. На ее макушке, в подрастрепанных волосах цвета темной голубиной шейки, белели кусочки сухого лишайника. Ксеона всегда была очень послушным ребенком.

***

— Папа… А там будет море? — Ну… Ты сможешь попасть на него, если захочешь, — утвердительно покивал Зеллос. Но вряд ли это будет легко. Там, где он планировал оставить свою хрупкую принцессу-волчонка, моря и близко не было. — Кисонька, ты запомнила наши правила? — сменил он тему. Волчонок, как и котенок, она весьма поверхностно. Но за неимением лучшего… Ни на «ящерку», ни на «дракончика» язык давно уже ни у кого не поворачивался. — Да. Не снимать с себя печать. Не быть подозрительной, не раскрывать секретов, не намекать на секреты, во всем держаться легенды, забыть все, чего не может знать семилетний человеческий ребенок… и с момента, как я там окажусь, делать вид, что я с тобой почти не знакома. — Правильно. А ещё? — Кровь. Никому никогда не давать свою кровь. — Молодец. Как я уже говорил, первые несколько месяцев ты проведешь у одной светлой жрицы, госпожи Сильфиль. Она согласилась взять на себя роль твоей родственницы — постарайся наладить с ней хорошие отношения, — и научит тебя некоторым базовым навыкам. Затем… — А если всё-таки узнают? — тихонько, невпопад, прошептала Ксеона. — Десять лет — это очень много. Если я вдруг ошибусь, что-то пропущу, не замечу, если что-то случится и кто-то поймет, что я связана с вами? Или с мамой? — Не волнуйся так. Ты под надёжной защитой, — Зеллос, в долю секунды оказавшись у нее за спиной, кончиком пальца постучал по татуировке-«ошейнику». — Магией твою истинную сущность не опознать, а со всем остальным ты справишься. Я в тебя верю. — Спасибо. Я… Я вас не подведу.

***

Девочка с объемной сумкой, в белом платье, сапожках и шарфике, стояла у края скалы над зеленовато-серым морем. Условленное время, но странное место — от замка сюда идти… наверное, полчаса пешком? Рядом с детскими сапожками появилась пара светло-коричневых мужских ботинок, а рядом с тенью девочки легла вторая, побольше. — Доброе утро, — рука в перчатке потрепала ребенка по голове, легонько, чтобы не испортить гладкую темную косу. — Я вижу, ты готова. Попрощалась с бабушкой? — Да. — Хорошо, тогда… — монстр начал, чуть медленнее обычного, поднимать посох. — Нет, подожди, — Ксеона бросила сумку на траву и протянула к нему руки. — Можно… Обнимемся в последний раз? — Нет. Ксеона возмущённо распахнула темные глазищи. Зеллос с полуулыбкой открыл один глаз в ответ. — Не в последний.