the fast and the furious

Самое ужасное, что может произойти ранним утром, — это далеко не внезапный стояк, неприятно натягивающий ткань нижнего белья, не голодный желудок, требующий хоть что-нибудь съестное, и даже не резкая необходимость отлить. Самое ужасное — это чёртов японский фрик, а, по совместительству, ещё и как бы лучший друг, который обнаруживает тебя спросонья на своём диване и просто сваливает с него на холодный пол вместе с одеялом и мятой подушкой. — Опять притащился, — ворчит недовольно Юта, несильно пинает в бок своим носком, проверяя на жизнеспособность, и, убеждаясь, что Тэн — всё такой же злобный и чертыхающийся на него гном, тащится уже на кухню за чашкой крепкого кофе и утренним сэндвичем, который ему ещё только предстоит соорудить. — Юта, ты — козёл! — кричит ему вслед Читтапон и зарывается в своё одеяло, ёжась из-за непривычного холода и из-за слишком твёрдой поверхности пола. — Любовь зла — полюбишь ты меня, — передразнивает его тут же Накамото, наливающий в электрический чайник холодной воды, и в ответ получает хуев поэт и какие-то не особо внятные ворчания, потому что Тэн по-прежнему не может свыкнуться с тем, что его так резко вытянули из сладкого сна и что Юта — тот ещё экзотический фрукт, не способный прийтись всем по вкусу. Однажды Читтапон даже как-то поинтересовался у Тэёна, каким вообще образом тот умудрился в конце концов сойтись с этим самурайским дураком, помешанном лишь на карбюраторах, клапанах, регуляторах, коллекторах и на всём в этом роде — связанным с внутренностями автомобилей. Поначалу Ли задумчиво молчал, собираясь со своими мыслями и словами, которыми хотел бы с младшим поделиться, а после всего-навсего сказал, что они с Ютой — просто очень разные люди, вот и всё. Тэён всегда думал, что с таким человеком, как Накамото — поистине живым, он не сможет никогда сойтись: не сможет найти нужных слов, не сможет поддержать разговор в правильном русле и не сможет сделать всё, как действительно нужно. Однако на деле, как оказалось, схожие с ним люди Тэёна, как правило, вообще тяготят — он начинает в их присутсвии гаснуть и терять себя на общем фоне. Юта же в нём, наоборот, что-то зажигает и не смеет при этом обжечь; у того есть такая невероятная жизненная сила, которой нет ни у кого из его знакомых, есть стойкое терпение и есть желание принять в свои объятия практически любого, кто в этом действительно нуждается. Юта тёплый, и заставляет забывать обо всех существующих проблемах. Подобному описанию тогда Читтапон и впрямь удивился, пусть и не мог совершенно ничего из сказанного оспорить. Просто он знал Юту с совсем другой стороны — с ещё раннего и беззаботного детства, и потому ему сразу же захотелось спросить, а не влюблён ли Тэён в японца. Однако, несмотря на своё чрезвычайное любопытство, Тэн всё же ничего не произнёс в тот момент вслух. Возможно, потому, что он всего-навсего боялся — и до сих пор боится — оказаться для них обоих лишним. Тэн, ведь, и впрямь нуждается в них: он знает, что, когда ему необходимо, он может спокойно прийти к ним без приглашения, и знает, что его обязательно впустят домой. Юта для вида, конечно, повозмущается, а Тэён, в свой черёд, вообще ничего не спросит, спокойно позволяя войти внутрь, и, более того, накормит ещё чем-нибудь приятным — обещанием, что всё будет хорошо, желанием широко улыбаться и недолгим, но всё же весьма приятным забвением (за разговором по душам или за расслабляющим сексом). После — Тэн обязательно уйдёт и по-прежнему будет знать, что следующий подобный раз, несомненно, снова наступит: через какое-то время он вновь к ним вернётся. С благодарностями, с откровениями и с тёплыми словами по отношению к обоим. Они — его лучшее спасение, бесценные друзья и любимая семья, а Тэён в некотором плане — ещё и отдушина. Последний, между тем, появляется в гостиной вслед за Ютой и без зазрения совести отбирает у Читтапона единственный оставшийся кусочек тепла — его ватное одеяло (и подушку уже после тоже). — Давай, соня, подъём, — в отличие от Накамото, более ласково обращается к нему Тэён и заботливо протягивает руку, чтобы помочь подняться на ноги. Обхватывает ладонью его запястье, аккуратно тянет на себя и в конце концов отлепляет от пола. — Не хо-оочууу, — выделяя каждый слог, нелепо, словно ребёнок, капризничает Тэн и тем не менее одним рывком оказывается на своих двоих, а ещё — плотно прижатым к тэёновой груди. В этот момент чужая ладонь настойчиво надавливает ему на поясницу, а лицо находится в приятной близости. Потому Читтапон тяжело выдыхает, пальцами неуверенно сжимая ткань тэёновой тонкой футболки, сминает губы, не зная, что произнести ещё, и только-только инстинктивно хочет податься вперёд, как— — Читтапон, мать твою, Личайяпорнкул, — с укором и с повышенным тоном зовёт его Юта, хмурит свои брови и с ножом — ?! — в руках движется к несносному мальчишке. — А ну пошёл быстро в ванную. Дважды повторять, естественно, не приходится: при виде друга и особенно его орудия Тэн тут же срывается с места, попутно ударяясь своей ногой об угол стола и тут же чертыхаясь и на него, и на Юту, и довольно быстро добегает до ванной комнаты, запирая ту на замок. — Ебанутый, — произносит это Читтапон на всякий случай на тайском, тяжело вздыхает и подходит к зеркалу, не особо радуясь своему крайне взъерошенному виду. Поэтому в течение последующих пятнадцати минут он приводит себя в порядок, начищая зубы мятной пастой (к сожалению, вместо щётки ему приходится использовать свой указательный палец), а лицо — душистым медовым мылом, и в конце концов возвращается к своим друзьям, которые уже вовсю вместе готовят яичницу и что-то обсуждают. В этот момент те выглядят настолько отвратительно-сладкой парочкой, что у Тэна от этой приторности начинает в горле буквально першить — ревность слишком неожиданно скручивает его желудок. — Сейчас всё будет готово, садись, — отдаёт очередной приказ Накамото, кажется, возомнивший себя здешним правителем, и по-хозяйски накрывает своей рукой тэёново плечо, пальцами мягко оглаживая его кожу сквозь ткань. — Ага, — незаинтересованно и хмуро проговаривает Читтапон в ответ, садится за стол и сжимает в своей правой ладони нож — непроизвольно и с желанием воскликнуть моё. Однако на деле он всё же быстро берёт себя в руки и вспоминает, что у Юты вообще-то есть девушка: в отличие от обоих друзей, тот — закоренелый натурал и явный не любитель членов; а это значит, что Тэён негласно только его, и благодаря этой мысли Тэн себя отчасти успокаивает. — Юта-ааа, — обращаясь к японцу, он упирается щекой в свою ладонь, а локтем — в стол, и наблюдает за тем, как старшие всё делают за него: подают хлеб, достают соль, наливают чай и даже наконец-то делят приготовленную яичницу поровну на троих. — Можно я твою тачку одолжу для завтрашних гонок, а? — Ты серьёзно? — Ну да. Там риал будут очень большие ставки, и Джонни вроде как не участвует. А остальных я уделаю просто в сухую, — самоуверенно делится своими планами Читтапон и тут же, как угорелый, набивает рот всем тем, до чего только дотягиваются его руки (всё же готовят друзья и правда крайне отменно). — Ну уж нет. Ты мне то же говорил и в прошлый раз, а потом всё равно разбил мой любимый понтиак, который в Азии вообще-то на вес золота. Ты мне до сих пор должен новую тачку! — отрезает практически сразу же Юта, хмурит свои брови и переводит взгляд на Тэёна, видимо, ожидая от него хоть какой-то поддержки. — Ой, да ладно тебе, в нём всё равно был хреновый движок, — закатывая свои глаза, упрямо встревает Читтапон и, кажется, задевает друга действительно за живое, потому что тот резко прекращает трапезу, бьёт вилкой по тарелке с гулким звоном и поворачивает свою голову обратно к нему — в конце концов, тот самый понтиак он собирал сам, от и до учитывая каждую деталь. — Уходи. — Что? — мгновенно опешивает Тэн, громко глотая очередной кусок своей яичницы, и переводит растерянный взгляд на Тэёна, не понимая, шутка ли это или же всё-таки нет. — Хорошо, тогда я сам, — резко поднимаясь с места, Юта огибает стол и торопливо покидает помещение, кажется, действительно направляясь к входной двери. — Эй, стой! — естественно, Тэн тут же вскакивает вслед за другом, оставляя Тэёна одного (тот также поднимается со стула, но отчего-то теряется сильнее и, видимо, не понимает, как поступить). — Ну, блин, ну, стой. Куда ты? Не уходи. Извини, я— — Замолчи, — перебивает его на полуслове Накамото, торопливо одеваясь и накидывая на себя мешковатую огромную куртку, в которой он обычно и ходит двадцать четыре на семь по маршруту «мастерская-магазин-дом». — Тэн, сколько мы ещё будем подтирать тебе зад, а? Научись уже некоторые вещи делать сам. А то ведёшь себя постоянно как капризный эгоистичный ребёнок и долбанная шлюха, — подобным сравнением он бьёт словно под дых, но тем не менее не сожалеет о своих словах ни единой секунды. — Ты, конечно, мой лучший друг и бла-бла-бла, но это всё реально выходит уже как-то по-скотски: твои вечные метания между Джонни и Тэёном, твои Юта, прости, Юта, помоги, Юта, у меня проблемы, Юта, дай денег, Юта, Юта, Юта. — Юта, хватит, — грубо встревает в уже Тэён, подходя к ним обоим. — Нет, это ты хватит. У нас ведь тоже есть вообще-то свои проблемы: нужно платить за квартиру, за гараж, налоги на днях вон придут. Да и ты всё хочешь поступить в университет, я же знаю. А в итоге у нас с тобой будто внебрачный ребёнок, которого ты трахаешь, и думаешь, что я не вижу, как тебе плохо после каждого грёбанного раза. Задрало, — злобно пиная ботинком в стену, Юта отталкивает от себя Тэёна, пытающегося поймать его за плечи, ловко открывает входную дверь одним рывком и, не захлопывая её за собой, срывается по лестнице вниз. — Блять, — ругается старший себе под нос, но вслед за японцем сорваться всё же не может — квартиру на Тэна не оставить, как и его одного, кажется, действительно испуганного. — Я, н-наверное, пойду, — неуверенно мямлит Читтапон, бегает виноватым взглядом по полу и не может тот поднять, потому что сброшенный на него только что груз оказывается для него непосильным. — Хэй, малыш, — аккуратно, беря себя в руки, проговаривает Тэён, обхватывает чужой подбородок и поднимает тэнов взгляд к себе. — Не обращай внимание на его слова. За последнюю неделю на Юту навалилось слишком многое, вот он и взвинченный такой, — пытается он хоть как-то загладить всё высказанное японцем, ласково проводит большим пальцем по чужой нижней губе и наклоняет голову набок. — Скажи мне что-нибудь, а. — Тебе… и правда плохо? — интересуется Тэн и, кажется, впервые затрагивает между ними самую неловкую тему, так как обсуждать их периодический спонтанный секс не входило в сегодняшние планы; каждый сразу принял это как должный неизбежный факт и мысленно к нему больше не возвращался. — Нет, — хрипло и прежде всего уверенно отвечает Тэён и тянется к чужим губам, но в итоге всё же резко останавливается, потому что младший неожиданно дёргает своей головой в сторону и намеренно избегает возможного поцелуя. Почему — он всё-таки догадывается: Читтапону необходимо нечто большее, чем краткое «нет», — больше объяснений и больше убедительности. Потому Тэён заключает его лицо уже в обеих ладонях, прижимая их аккуратно к впалым щекам, несильно надавливает пальцами на мягкую на ощупь кожу и вновь опускает свой взгляд на приоткрытые несколько сухие губы. После — он тяжело выдыхает, убирает следом свои руки и перемещает одну из них на чужое левое бедро, оглаживая его ладонью и в какой-то момент резко оттягивая край джинсовой ткани. — Вот здесь, — грубой подушечкой большого пальца Тэён скользит по выпячивающей косточке и несильно царапает ногтем тэнову кожу, — у Юты есть шрам, который он получил, когда собирал свою первую машину. Читтапон от этого прикосновения вздрагивает, тут же срываясь на мурашки, невольно втягивает свой живот и нервно сминает губы, внимательно наблюдая за происходящим. — Он тогда возился под капотом и попросил меня подать ему накидной двухсторонний ключ, а мне было лень подойти, и я его кинул. Юта резко дёрнулся в сторону и разодрал себе кожу ржавым куском металла, — Тэён ловко проскальзывает ладонью под тэнову футболку, слегка ту задирая, ведёт сначала по талии вверх, а после уже и по спине и ощутимо надавливает где-то под лопатками, заставляя друга податься вперёд и вжаться своей грудью в чужую. — Вот где-то здесь, — второй ладонью приятно оглаживая прогнувшуюся поясницу, а пальцами нажимая на позвоночник, он поднимает взгляд на Тэна, — у него ожог. Я купил нам горячий кофе, но споткнулся, и всё содержимое обоих стаканов попало прямо на Юту. Он тогда вместо того, чтобы орать на меня, сразу спросил, не обжёгся ли я. А вот здесь— — Тэён, — перебивает его резко Читтапон, — я не совсем понимаю, зачем ты мне всё это рассказываешь. — Ты мне нравишься, Тэн. Действительно нравишься. Парень тут же пропускает через себя внезапный электрический заряд, сжимает сильно губы зубами изнутри и опускает вниз глаза, не зная, что на это ответить. Вроде бы из него и рвётся ответное тоже, а вроде это — просто комок, застревающий в горле. — Но Юту я люблю, — добавляет чуть тише Тэён, снова обхватывая чужой подбородок своими пальцами, и дёргает уголками губ, нервно, но при этом всё же с толикой теплоты. — Как и ты, к слову, — Джонни. Тэн выжидающе молчит и всё ещё не понимает, зачем на него взвалили подобный груз — то ли позлить несправедливой правдой, то ли подтолкнуть к чему-то, к чему сам он прийти до сих пор всё не может. Не складывается и не склеивается. — Ты хочешь всё прекратить? — хрипло интересуется Читтапон, выждав некоторую паузу. — Что самое странное, нет, — тут же произносит Тэён, скользит ладонью по чужой скуле и несколько дальше — за ухо — и зарывается пальцами в тёмные пряди волос; а Тэн невольно наклоняет голову набок. — Но… — Но? — Тэн, ты должен серьёзно разобраться в себе, — добавляет Ли следом, в конце концов от младшего отстраняясь из-за постороннего шума, доносящегося из подъезда, и невольно начинает искать ключи от квартиры. — Сколько я тебя знаю, ты постоянно мчишься вперёд. Вслед за Джонни. Разбиваешься, встаёшь и снова постоянно куда-то бежишь, — он заметно вздыхает. — И знаешь, что самое ужасное? Ни я, ни Юта, ничего мы не можем тебе на это сказать. Мы только стоим в стороне и ничего не делаем. Ведь разве можно хоть что-то сказать, если ты гонишься за собственным счастьем? — разворачиваясь обратно к Читтапону, спрашивает Тэён скорее в пустоту. — Поговори с Ютой, ладно? — Угу, — поджимая нижнюю губу, Тэн внезапно ощущает себя некой обузой и просто в чём-то виновным. В чём именно — он не может понять, но тем не менее знает, как свои некоторые ошибки исправить. Потому он начинает торопливо натягивать на ноги ботинки и жмурится, чтобы не сорваться на ненужную слабость. Ему обидно, плохо, и вообще всё не так: слишком много сказанных слов и слишком много новой информации, к которой он, откровенно говоря, не был готов. — Эй, подожди, ты куда? — Мне надо… — запинаясь, проговаривает Читтапон и не находит никакого ясного объяснения. — Просто кое-куда надо. — Тэн, если я тебя обидел, то— — Где мои вещи? — Вот, — Тэён на автомате показывает на сумку, лежащую рядом с обувью, и невольно начинает хмуриться. — Прости за всё, — торопливо выпаливает Читтапон, хватается за свой рюкзак и выбегает из квартиры, не отзываясь на своё имя и быстро спускаясь вниз. После же — все последующие пару-тройку минут — он бежит, останавливаясь уже в другом квартале, переводит дух и достаёт из сумки мобильный телефон. На автомате набирает код разблокировки, делает ещё пару спешных нажатий и совершает дозвон. — Джонни? — запыхавшимся голосом произносит Тэн. — М-ммм, — сонно тянет парень по ту сторону трубки, а Читтапон почему-то очень отчётливо видит, как он разлепляет лениво глаза, трёт их тыльной стороной ладони и вытягивает ногу из под одеяла — такой домашний и пока ещё совсем не мудак. — Мне очень нужны деньги. Ты как-то говорил, что можешь нарыть для меня выгодное дельце, так вот, я согласен. — Оу, неужели мой котёнок наконец-то решил податься в криминал? — выказывает Джонни своё, быть может, действительно неподдельное удивление в привычном сарказме и, судя по звукам скрипучей кровати, садится на её край. — Иди в задницу, блин. — О-оо, ну тогда, тем более, приезжай ко мне, — проговаривает гонщик, а Читтапон после такого, конечно же, вешает трубку и в итоге и правда едет к нему. С целым вагоном переживаний, мыслей и необдуманных решений.