the fast and the furious

Сталкиваясь с собственным отражением в окне, размытым и каким-то даже, откровенно говоря, жалким, Читтапон невольно хмурит свои брови, отводит взгляд в сторону и думает, что, возможно, всем было бы гораздо лучше без его, как оказалось, тягостного присутствия рядом. И пусть эта мысль возникает в данном случае лишь на незначительный миг, тем не менее, таец тяжело выдыхает через нос и обещает себе обязательно со всеми трудностями справиться, прорваться вперёд и преодолеть абсолютно любые препятствия, не строя никаких трагедий в своей голове. Иначе для него и правда всего-навсего нельзя — пора, как бы сказал поучительно Юта, взрослеть. И желание измениться, наверное, — действительно хороший первый шаг; так себя успокаивает Тэн и в конце концов выходит на конечной остановке. Здешний район ему, к слову, по-прежнему кажется таким же жутким и таким же увядшим, что и в прошлый раз: на земле, как правило, раскиданы алюминиевые банки из-под пива, а рядом с ними или же, напротив, на небольших деревянных скамьях лежат их обладатели, громко храпящие и, быть может, до сих пор отчасти обдолбанные. Так это или нет — Тэн, конечно, не знает и проверять правдивость своих гипотез, тем более, не лезет; он просто незаинтересованно, но, тем не менее, аккуратно движется вперёд, периодически оглядывает всё и всех вокруг себя и, так или иначе, не может понять, как Джонни живёт в подобном полностью прогнившем месте и считает его даже уютным. Ёнхо, наверное, и правда какой-то больной на голову придурок; и Читтапону это, откровенно говоря, вполне даже нравится. Он вообще со своим увлечением — со стритрейсингом — довольно многое успел повидать и, соответственно, понять, что люди совершенно не такие, какими могут казаться со стороны: практически большая их часть, — продавцы в магазинах, влиятельные бизнесмены, врачи, любая рабочая сила, да и даже те же служители закона, — проводит день за самыми банальными и, быть может, даже полезными делами (кто-то кому-то спасает жизни, придерживает дверь дамам или вовсе подбрасывает мелочь бездомным), а ночью они на дорогах пересекают отметку в двести километров в час, проезжают на красный свет на сложных перекрёстках и, как правило, создают опасные ситуации, потому что адреналин и скорость — это и есть их настоящая жизнь. И ради неё практически каждый готов окружающим врать, добывать деньги для улучшения своей машины любыми способами и, что главное, даже убивать и убиваться на трассе. Ведь главное — это по-прежнему победа и максимальное количество оборотов двигателя в секунду; а стритрейсеры — это не просто обычные гонщики, а психопаты с разной степенью сумасшествия и дурью в голове. И Джонни в окружении Тэна, наверное, — самый спятивший. Он, конечно, помимо этого, — ещё и долбаёб с завышенным эго, но зато с Ёнхо просто невозможно соскучиться: вся его жизнь — это машина в постоянном движении, а сам он — её первоклассный водитель, не умеющий жать на тормоза. Хотя иногда действительно стоит, думает Тэн, когда после гулкого стука в деревянную и местами прогнившую дверь хозяин квартиры ту всё же открывает, самодовольный и с хитрой ухмылкой на устах, затаскивает одним рывком младшего внутрь, цепляясь за его запястье своей широкой ладонью, и вжимает тут же в стену с облезшими и шершавыми на ощупь обоями, всем телом вдавливая в твёрдую поверхность и перекрывая воздух жгучим жадным поцелуем — губы в губы, и язык вдоль языка. Таец в тот же миг недовольно мычит, надавливает ладонями на чужую обнажённую грудь и пытается хоть как-нибудь эту тяжёлую тушу от себя отстранить, вот только Джонни вопреки всем сопротивлениям всего-навсего захлопывает входную дверь, сминает после худые тэновы бёдра, грубо толкаясь в младшего своими, и от подобного малейшего контакта, кажется, даже возбуждается — лживый дефектный пиздолюб. Потому никакого иного выхода, кроме как дать более ощутимый отпор, у Читтапона не остаётся: он намеренно прикусывает чужую губу и резко вырывается из хватки, как только та ослабляется. — Какого хуя ты творишь!? — возмущается тут же парень и также озвучивает вслух и первую джонову мысль. — Я к тебе вообще-то не за этим пришёл. — Но одно другому не мешает, — не сдаётся, естественно, Со, слизывая выступающую кровь с нижней губы, и сокращает по новой между ними дистанцию, в этот раз обхватывая Тэна за талию и вжимая уже в собственную грудь. — Я сейчас не в настроении, — отрезает младший и думает, что газовый балончик, который он, как правило, всегда носит с собой, для него оказался бы сейчас очень кстати, но. — О нет, блять, — он резко ругается, дёргает плечами и хлопает себя обеими ладонями по внешней части бёдер. — Что такое? — Да я, кажется, сумку со своими вещами в автобусе забыл. Твою ж-то мать, — тяжело и злобно выдыхает Тэн и осознаёт, что этот день определённо — по геометрической прогрессии — летит к чёрту, не успев даже толком начаться. — Ну, если в ней не было никакой фотки со мной, то потеря даже не важная, — то ли Джон ещё больше пытается выбесить тайца, то ли он таким образом всё же старается поднять ему настроение — третьего явно здесь не дано. Но, так или иначе, Читтапон просто закатывает свои глаза, отходит в конце концов от старшего в сторону и приземляется на скрипучий диван, прикрывая свои глаза и снова заполняя образовавшуюся тишину протяжным шумным выдохом. — Юта меня точно прибьёт. Там был его зарядник, — проговаривает Тэн и с лёгкостью представляет, как старший его душит ночью подушкой (пожалуй, ночевать у них действительно не стоит в ближайшее время). — Да забей ты на него. Джонни явно — скверный советчик, но зато в его присутствии не хочется лечь на пол и умереть. С ним вообще, как правило, есть только два состояния: либо ты срываешься с многоэтажки и выживаешь, покалеченный во множестве мест (физически и морально), либо ты с неё ещё только летишь, но в таком случае чувствуешь себя свободным и живущим лишь одним происходящим моментом; — третьего, опять же, не дано. — Ты только из душа? — решает перевести тут же тему Читтапон и, наконец, замечает, что у старшего не просто влажные, а мокрые пряди волос (ему это, к слову, чертовски идёт — ещё и с обнажённым, чёрт возьми, торсом). — Ага, — незаинтересованно отвечает Джонни, подходя к барной стойке посреди всего помещения (планировка его квартиры, как и обычно, оставляет желать только лучшего), и, кажется, думает налить себе кофе. — Пытался подрочить. — Иу, — не может сдержать себя Тэн и корчит недовольную рожу, тем не менее, непроизвольно начиная ёрзать на диване и наблюдать за старшим со стороны. — Неужели никто тебя вчера так и не удовлетворил на твоём празднике? — У меня просто не встал, — монотонно проговаривает Ёнхо (на самом деле он вообще-то всегда поражает своей подобной открытостью), а таец срывается на тихий издевательский смешок. — Эти шалавы, что ли, так плохо работают ртом? — Нет, это ты своим слишком хорошо управляешься, — с ухмылкой проговаривает Джон, совершает глоток из кружки и смотрит на Читтапона настолько пожирающим и хищным взглядом, — исподлобья, — что под ним всё тело мгновенно пронзает сильным и резким ударом тока; а брюнет в этот момент практически готов от этого нещадно завыть. Правда, на деле он лишь нервно дёргает уголком своих губ, трёт потеющие ладони об обивку дивана и размашисто дышит через рот, глотая неразборчиво воздух. — У тебя есть для меня дело или нет? Если нет, то я пошёл, — снова пытается резко перевести тему Тэн и для достоверности своих слов даже поднимается с дивана. — Есть-есть, — успокаивает младшего Ёнхо, ставя кружку обратно на стол, и огибает медленно барную стойку, пальцами зарываясь в мокрые пряди волос и зачёсывая их назад, чтобы не спадали на лицо. — Но расскажу обо всём, если ты мне отсосёшь. — Ха, ха, ха, — скрещивая свои руки на уровне груди, таец в который раз не может сдержать в себе крайнюю язвительность и качает своей головой, мол, Джонни, ты так банален — это не смешно. — Я не шучу, — будто улавливая чужую мысль, добавляет серьёзным и заниженным тоном постепенно приближающийся к брюнету Со. — Что? — теперь уже хмурится Тэн, а на его лице замирает неподдельное удивление: сколько он знает старшего — столько тот его и ошеломляет своими, как правило, внезапными заявлениями (чёртов мудак). — Отсоси мне, если тебе действительно нужны деньги, — более чётко излагает свою мысль Джон и в конце концов оказывается рядом с Читтапоном, своей значительной разницей в росте заставляя того поднять голову вверх и свести брови друг к другу немного сильнее. — Блять, ты серьёзно? — по-прежнему не может уложить это всё в своих мыслях брюнет, а оттого пятится назад и, естественно, натыкается обеими голенями на край всё того же дивана. — А не похоже? — Ёнхо наклоняет голову к плечу, обхватывает чужое лицо за подбородок, подушечкой большого пальца надавливая тут же на нижнюю губу и слегка ту оттягивая, и уже чувствует себя победителем (впрочем, как и обычно). — Ненавижу тебя, — выпаливает раздражённо таец, убирает от себя чужую ладонь, брезгливо и грубо, и отводит взгляд в сторону (предположительно — в пол). — Садись, блин. Чё стоишь, — добавляет он сердито, выдавлено и хрипло и втягивает в свои лёгкие побольше воздуха, вслед за Джонни, усаживающимся послушно на диван, упираясь меж его ног своим коленом в край дивана, а руками — в широкие плечи. Он повисает в таком положении на несколько недолгих секунд, оглядывает чужое лицо, которое кажется ему в этот момент невыносимо мерзким и при этом всё же красивым (диссонанс со старшим — вещь довольно привычная), и накрывает приоткрытые губы своими, сминая их, плавно засасывая и отстраняясь практически в то же мгновение; после, Тэн уже переходит на шею, слизывая с неё холодные капли воды, спадающие с мокрых прядей волос, вдыхает запах кожи и геля для душа и кусает за основание под тихое, но довольное джоново шипение. Ёнхо в этот момент откидывает свою голову назад, прикрывает глаза и, наконец, не представляет на месте младшего кого-то другого — нет никакой грудастой, как сказал бы таец, шалавы, нет аппетитных форм, и нет длинных волос, за которые можно ухватиться своими пальцами. Потому что именно Тэн в эту секунду покрывает его вздымающуюся грудь влажными мелкими поцелуями, постепенно опускаясь перед ним на колени; именно Тэн очерчивает его впалый пупок своим языком, игриво и мокро; и именно он кончиком носа скользит вдоль волосяной несколько колючей дорожки, опаляет кожу своим горячим дыханием и заставляет старшего втянуть в себя непроизвольно живот, наполняющийся предательски тягостным свинцом; — именно таец возбуждает его в этот момент, а Джон открыто за ним наблюдает и неизбежно задыхается воздухом. Особенно — когда тот подцепляет резинку шорт и трусов и стягивает их (не без помощи Со) где-то до середины бедра. Читтапон отчего-то в этот миг громко сглатывает накопившуюся во рту вязкую слюну, скользит подушечками своих пальцев по выпирающим венам твёрдого члена и подносит уже приоткрытые губы к влажной головке; он тут же в неё горячо выдыхает, обхватывает пульсирующее возбуждение у основания, цепко и сдавленно, и поднимает свой взгляд на старшего, на миг замирая и удивляясь, что тот тоже смотрит на него. — Хватит, — хрипло выпаливает Джон и удивляет брюнета ещё больше. — Почему? — приподнимает в недоумении свою бровь Читтапон, жадно скользит языком по губам и оттягивает чужую крайнюю плоть, ведя ладонью вдоль всей длины члена и в конце концов накрывая подушечкой большого пальца головку; он натирает её, намеренно и крайне ощутимо, и тем самым старшего только дразнит. — Мне просто надо было проверить твою решимость, — спокойно объясняет Ёнхо, но всё равно выдаёт себя практически сразу с поличным: его пальцы сильнее сжимают тёмные пряди волос, а дыхание сбивается после. — Дело сложное, — пытается он упрямо продолжить и почти теряет самообладание, когда Тэн возвращает ладонь обратно к основанию и теперь уже размазывает своим языком выделяющуюся смазку по тонкой чувствительной коже. — Я должен быть уверен в тебе, — на выдохе и крайне хриплым шёпотом добавляет Со, но, к сожалению, уже не может остановить ни младшего, ни, тем более, себя. — Но одно другому же не мешает, — проговаривает самодовольно таец, а Джонни оказывается практически впервые с ним согласен. И ему плевать, что младший — как бы мальчишка, а гомосятина — это крайняя степень возможного позора; плевать, что потом этот низкорослый гад обязательно попробует его по этому поводу подстебать, предлагая сделать голубой тюнинг своей машине (он, к слову, за это сразу получит хуем в зад); и просто пле—вать, что все принципы сейчас летят к чёрту. Блядский Тэн этого, кажется, действительно стоит. Потому, будто улавливая чужие все «за» и все «против», брюнет настаивает, несомненно, только на первом: он обхватывает головку джонова члена губами, её ими сдавливает, обсасывая и острым кончиком языка всячески упираясь в уздечку, и резко отстраняется, как только старший пытается перенять инициативу на себя. Тэн на него тут же недовольно шипит, хмурит брови и, тем не менее, возвращается обратно к чужому возбуждению, в этот раз скользя языком по всей длине, а уже после начиная вылизывать всю твёрдую плоть. Мокро, жадно и настолько обильно, что в какой-то момент у уголка его губ растекается влажная дорожка слюны. Читтапон её тут же стирает тыльной стороной своих пальцев и в конце концов всё же берёт джонов член в рот. Ёнхо срывается на тихий стон, как только его головка упирается в чужую щеку, размашисто и скользко, и откидывает снова свою голову назад, грубее сжимая чужие пряди волос, а другой — свободной — ладонью упираясь в обивку дивана. Хочется быстрее, но он отчего-то терпит и не задаёт свой собственный темп — Тэн, видимо, знает, как будет лучше. Потому таец начинает двигать не только губами, но и рукой — в унисон и всё ещё медленно; он постепенно привыкает к заполненности в своём рту, пытается полностью вобрать в себя чужую плоть, неприятно натыкаясь глоткой на массивную тяжесть, и, тем не менее, продолжает довольно ритмичные движения, улавливая со стороны шумное дыхание и несдержанные, но сдавленные мычания. Джонни, несомненно, в этот момент хорошо, а Читтапон с этого практически ликует (в конце концов, после такого минета старший определённо все последующие дни будет думать только о нём). — Смотри на меня, — требовательно заявляет брюнет, соскальзывая губами с твёрдой плоти, и вместо хамского, но привычного иди на хуй действительно ловит на себе джонов тяжёлый взгляд. Под ним он снова болезненно пропускает электрический удар по всему телу, по контуру очерчивает влажной головкой свою лёгкую ухмылку, размазывая по губам выделяющуюся прозрачную, но вязкую смазку, и по новой вбирает в рот джонов член по середину, в этот раз увеличивая, наконец-то, темп. Тэн двигается размашисто и крайне сумбурно и, тем не менее, довольно ритмично оттягивает крайнюю плоть, крепкой хваткой перемещая тёплую ладонь вдоль всей длины — вслед за губами и «от них», вверх-вниз, вверх-вниз, — и не обращая никакого внимания на затекающую через какой-то промежуток времени нижнюю челюсть. Всё это — неважно, потому что он уже сам возбуждается от одного лишь взгляда на Джонни, хрипло стонущего и не знающего, куда себя деть: тот обеими руками сжимает обивку дивана, всячески изгибается, хмуря брови, и несдержанно толкается в чужой рот. Читтапон это, конечно, не оценивает, но в этот раз всё же не останавливается, а заглатывает член по основание и водит по нему своими губами гораздо быстрее — почти что, быть может, по-максимуму; при этом он накрывает своими тонкими ладонями верхнюю часть джоновых бёдер, впивается в них пальцами и оставляет после себя красные разводы — следы от ногтей. — Блять, не смей, — не выдерживает Джон, когда Тэн отстраняется губами от его члена и сменяет их обратно пальцами, надрачивая старшему уже так. — Не смей, говорю, — повторяет он следом и ощущает, как напрягается практически каждый его мускул, что оказывается для него неким пределом. Читтапон это чувствует, а потому снова берёт его в рот, убирая и свою руку, и все возможные ограничения. Парень набирает смело скорость, словно сейчас он за рулём машины, а не неистово сосёт, и легко скользит по мокрой плоти, всячески натыкаясь на головку то всей длиной языка, то собственной горячей глоткой. Быстро, упоительно и громко — со стороны Со. Тот потому хватает заново чужие волосы и сжимает их крайне грубо, по-хозяйски насаживая на свой член и позволяя возбуждению взять над собой окончательно вверх: Джонни рычит и хрипит, словно заглохнувший мотор, и в итоге обжигает всю тэнову ротовую полость, изливаясь прямо в него. Таец в тот же миг этим всем давится, жмурится и, тем не менее, глотает, слизывая остатки семени с головки и в конце концов отстраняясь от старшего. — Поздравляю, — довольно забавно шепелявит из-за несколько онемевшего языка Читтапон, поднимается постепенно с колен на ноги и вяло хлопает Джонни по колену. — Ты близок к тому, чтобы стать окончательно геем. — Иди на хуй, — незлобно произносит старший в ответ и не сразу натягивает на себя обратно шорты с нижнем бельём. — Не, спасибо, — проговаривает следом Тэн и чертыхается на собственный чёртов стояк в штанах. Отлично. От этого ему, видимо, придётся избавляться уже самому. По крайней мере, именно к такому выводу приходит младший. — Если надо подрочить, то иди в ванную, — издевательски мямлит Джонни, замечая выпуклость в районе чужого паха, неприятно натягивающую джинсовую ткань. — И даже не поцелуешь напоследок? — перемещая вес в основном лишь на одну ногу, Тэн прижимает свою ладонь к «выступающему» бедру и с вызовом щурится. — Точно. Ещё и рот прочисти. Там есть целый набор новых зубных щёток — возьми себе розовую, — прыскает уже Джон, а таец хмурит брови, дёргает нервно верхней губой и показывает старшему свой средний палец с раздражённым козёл в конечном итоге действительно уходя в ванную комнату. Он принимает быстрый холодный душ, забивая на спадающее, к счастью, возбуждение, чистит, всё-таки, зубы, смывая абсолютно все следы произошедшего между ним и Ёнхо, и в конце концов — где-то через минут двадцать возни, — покидает небольшое помещение. — Иди сюда, — без лишних церемоний проговаривает старший, подзывая к барной стойке, на которой лежат какие-то бумаги и стоят две чашки с горячим кофе: один с молоком, как любит Тэн, а другой — уже без (это, к слову, кажется младшему несколько милым и даже неким знаком заботы, потому он всё же перестаёт на Со слишком злиться). — Что это? — устраиваясь на стуле, интересуется тут же брюнет и отпивает небольшой глоток обжигающей жидкости. — Это план тюрьмы. — Чего? — недоумевает, естественно, Тэн и привычно приподнимает свою бровь. — Короче, слушай и не перебивай меня, окей? — выдвигает свои требования Джон и, тем не менее, тут же тянется к младшему, чтобы стереть с уголка его губ засохшее пятно зубной пасты (ну, или чего-то другого, схожего с ней). — Д-да, — для лучшей достоверности таец ещё и кивает, чувствуя, как кожа после чужого прикосновения буквально горит. — Ты в таких вещах — новичок, поэтому я объясню тебе принцип: есть анонимный заказчик и есть от него дело с определённой платой. Наша задача — выполнить его в нужные сроки и не задаваться никакими вопросами. После этого мы получаем заслуженные деньги от курьера, и вот и всё. До этого этапа тебе всё понятно? — Ну да. — Хороший мальчик, — подмечает довольно саркастично Джон. — Короче в этот раз нам нужно помочь сбежать двум преступникам, и— — Что?! Преступникам? — встревает непроизвольно Тэн, чуть ли не выплёвывая в чужое лицо весь свой кофе. — Я же сказал тебе не перебивать, — раздражённо отрезает Со. — Через два дня мы, вместе, поможем этим двум бежать из дэчоновской тюрьмы. Это — два близнеца, один на каждую машину, которых мы должны довезти в целости и сохранности обратно до ближайшего населённого пункта. Проблема в том, что эта тюрьма вооружена буквально до зубов, а при побеге автоматически блокируются дороги, и через две минуты приезжает полиция. Так что план таков: сначала мы забираем этих двоих на мотоциклах, — я изучил план местности, там есть свои лазейки, — дальше мы загоняем полицию в один из подземных тоннелей центра города в час-пик, — скорее всего за нами пошлют вертушку, поэтому здесь надо будет сразу избавиться от мотоциклов и забрать чьи-нибудь машины, — а потом мы спокойно уезжаем в ближайший спальный район, — я ещё не решил, в какой именно, — и там мы снова меняем тачки на уже свои и, как можно быстрее, сваливаем из города. — Пиздец, — ставит свой преждевременный вердикт Читтапон и тяжело выдыхает, теперь уже внимательно и серьёзно разглядывая план тюрьмы и города. — А из главной территории тюрьмы они выберутся уже сами, да? — Да. Наша задача — только довезти товар до указанного места и не попасться. Вот и всё. — И сколько нам за это дадут? — Пять сотен тысяч зелёными на двоих. — Пятьсот тысяч долларов?! — восклицает тут же Тэн, раскрывая широко свой рот. — Охренеть. — Сможешь купить Юте новый зарядник, — со смешком проговаривает Джонни и залпом выпивает весь уже остывший кофе. — И понтиак, — уже мечтательно добавляет брюнет. — Эти близнецы золотом срут, что ли? Что в них такого-то? — Я же сказал: есть дело — мы выполняем его, не задаваясь никакими вопросами. — Пф, зануда, — закатывает свои глаза Читтапон и спрыгивает со стула. — Так ты со мной? — ещё раз спрашивает Джон, игнорируя чужие слова и наклоняя голову к плечу. — Куда уж я без тебя, — необдуманно срывается с читтапоновых губ, и парень тут же чувствует себя крайне неловко. Потому он хватает обе кружки со стола, подходит к умывальнику и начинает те с усердием намывать своими пальцами под струёй тёплой воды. — И правда, куда ты без меня, — намеренно издевательски шепчет ему на ухо Джонни, скользит широкими ладонями по чужому напряжённому животу и опаляет тонкую кожу горячим дыханием. Тэн, наверное, тоже — несколько спятивший.