the fast and the furious

Сборы, на удивление, проходят довольно легко и, что главное, действительно быстро: Джонни кому-то звонит, договариваясь о съёме мотоциклов, Джонни предоставляет ему одну из своих машин, при этом обещая жёстко выебать, если на ней появится хоть какая-то царапина или, хуже того, малейшая вмятина (звучит это, к слову, даже заманчиво), и Джонни же вывозит его ближе к вечеру загород, объясняя основные функции всевозможных примочек на своей любимой детке, фольксвагене. — Да понял я, понял, — срывается в конце концов Читтапон и откидывается на спинку мягкого сиденья, естественно, не забывая при этом закатить демонстративно глаза. Да, Ёнхо, конечно, молодец, и это не обсуждается вовсе; но, тем не менее, его занудное и слишком подробное объяснение абсолютно каждой детали выводит в конечном итоге из себя (странно, что этот умник до сих пор ещё не начал объяснять, что это за три педали под его ногами и какую именно из них необходимо выжимать). — Тебе следует отнестись к этому серьёзнее, Тэн, — естественно, настаивает Джонни на своём и потому кажется младшему каким-то совсем непривычным: слишком хмурым, слишком задумчивым и просто слишком назойливым со своими советами от корки до корки и от «А» до чёртовой «Я». А ведь проще было бы, наконец-то, уже дать ему сесть за руль и позволить самому прочувствовать всецело машину под кожей — каждую её деталь, приглушённый шум мотора и небольшую вибрацию при нажатии на тугое или, напротив, на мягкое сцепление. — Тибе следует атьнестись к етому сирьёзнее, Тен, — нагло передразнивает старшего Читтапон и довольно усмехается, когда чужая широкая ладонь несильно бьёт его по бедру, а после по тому скользит стремительно вверх и ощутимо сжимает уже ближе к паху. Грёбанный ублюдок в тот же миг наклоняется к тайцу, а шутка оттого, несомненно, с треском проваливается. Чёрт-чёрт-чёрт. — Знаешь, иногда мне действительно хочется тебя задушить, — проговаривает несколько приглушённым срывающимся на хрипоту голосом Со и сжимает свои пальцы немного сильнее, отчего Тэн тут же щурит свои лисьи глаза — хищно и с неким вызовом, всем телом напрягается, словно в его плоть сквозь джинсовую ткань впиваются отнюдь не джоновы конечности, а чёртовы острые ножи, и шумно, сквозь зубы, втягивает в свои лёгкие небольшую порцию воздуха. — Вот только ты всё равно не можешь отказаться от меня, не так ли? — констатирует вполне очевидный факт Читтапон и усмехается ещё несколько шире, резко подаваясь вперёд, ловко цепляясь тонкой ладонью за джонову шею и врезаясь своими губами в его. В тот же миг он их требовательно раскрывает языком, хватается за нижнюю в итоге зубами, пытаясь оттянуть, но на деле лишь поддевая ранее укушенное место клыками, и просто вальяжно и плавно целует, полностью овладевая вниманием старшего и тем самым окончательно заставляя потерять всю его прежнюю бдительность. Потому Тэн торопливо пользуется этим моментом, довольный, вытягивая ключ из замка зажигания: он отрывается от джоновых губ, проворно выскальзывает из машины, чуть было прежде не спотыкаясь, и накручивает на указательном пальце украденный трофей, постепенно отстраняясь от автомобиля — на всякий пожарный, так сказать, случай (вдруг Джон и правда решит его задушить). — Ты! — незамедлительно и, что главное, злобно произносит Ёнхо, пытаясь вылезти из машины, но, в отличие от младшего, проделывая это менее ловко из-за своего громоздкого роста. — Чёртов засранец. Быстро. Вернул. Мне. Ключи, — процеживая чётко и ядовито каждое слово, он медленно, словно осмотрительный хищник, огибает свой ярко-красный фольксваген и закатывает по локоть рукава чёрной обтягивающей кофты, заставляя Тэна всё больше и больше пятиться сначала назад, а после уже в сторону — ближе к багажнику. — А то что? — естественно, таец Джона дразнит и по-прежнему хитро-хитро усмехается, внимательно следя за каждым чужим новым шагом. — Снова пригрозишь выебать меня, что ли? Прямо на вот этом капоте, — наклоняя голову набок, он продолжает демонстративно вертеть на своём пальце ключи и ни в коем случае не позволяет старшему сократить между ними дистанцию. И, к счастью, машина и правда оказывается для того хорошим препятствием. По крайней мере, именно так думает Тэн первые три четверти минуты, а после резко срывается с места на бег, — уже в противоположную от автомобиля сторону, — когда старший проделывает то же самое за секунду до: Джонни ничего не отвечает на чужой выпад и решает всего-навсего, наконец-то, напасть. Ведь в конце концов побеждает лишь тот, чья выдержка сильнее, а ноги длиннее, — в общем, конечно же, он. Ёнхо догоняет брюнета прямо в тот самый момент, когда у того сводит лодыжку, — то ли от непривычного бега, то ли от камня, предательски попадающегося под ноги, — и Тэн, естественно, падает. Прямо на траву. Глупо, стыдливо и теперь уже не только в проигрыше, но и с резкой жгучей болью в одной из своих конечностей. — Блять, — несдержанно выругивается Читтапон, поджимая к себе ногу, и начинает её массировать, не обращая на чужое присутствие рядом внимания. Точнее, он упрямо делает вид, что Джон, стоящий подле него, его совершенно не волнует и что о существовании каких-либо ключей он вообще ничего абсолютно не знает. Жаль, что в конечном итоге это, конечно же, со старшим не прокатывает. Вот же упрямый ублюдок. — Давай сюда, — чёрство проговаривает Ёнхо, а Тэну сразу же хочется послать его то ли к чёрту, то ли, наверное, на три буквы — его действительно задевает тот факт, что кореец никак не обращает на него должного необходимого внимания и заботится в этот момент только о своих грёбанных ключах (бесчувственный подонок). — Да бери-бери, только отвали уже от меня, — тут же огрызается младший и протягивает то, что от него сейчас требуется, тяжело выдыхая через нос и желая увидеть либо Юту, либо даже лучше Тэёна (просто друг обязательно и помог бы, и пожалел бы, и приласкал бы, и что-либо ещё). — Какой же ты тупой иногда, — шумно вздыхает Джонни, опускается на одно колено и внезапно поднимает Тэна на руки, следом поднимаясь и сам. — И тяжелый, блин, тоже. — Качаться потому что надо, — ехидно подмечает Читтапон и, тем не менее, не сдерживается от лёгкой мгновенной улыбки: он оказывается приятно удивлён. Потому что, видимо, дать старшему надо было совсем не ключи, а просто показать свою ногу (ну, или что-то вроде того). И это, наверное, всё же действительно мило. Джонни и милый, милый и Джонни; становится прямо забавно от этой картины. Ведь, кажется, и мудаки иногда бывают совсем не мудаками. Вот Ёнхо, к примеру, молча доносит его до машины, аккуратно прижимая к своей груди, усаживает за водительское сидение, тоже молча и с неким даже серьёзным лицом (Читтапону, к слову, в этот момент становится очень любопытно узнать, что же там у старшего оказывается в мыслях и особенно под грудью, где точно суетливо бьётся его сердце) и стягивает громоздкий тэнов ботинок, холодными — даже сквозь плотную ткань — пальцами надавливая на ступню и на лодыжку. — Больно? — интересуется Со, поднимая к младшему свой тяжёлый взгляд, а у Тэна в голове только эти руки, венистые, сильные, грубые; хочется прижать их к своим плечам, шее или вовсе талии, хочется Ёнхо снова поцеловать, — в губы, в скулы, в адамово яблоко, — шершавым языком слизывая уже по-особенному родной вкус кожи, хочется сказать спасибо, быть может, ещё и прости с неуверенным кажется, я люблю тебя, потому что просто оказывается такая атмосфера и такой не-мудак-Джон, который сидит прямо перед ним на коленях и вроде как даже волнуется за его состояние (неважно — что из-за предстоящего, видимо, дела, и неважно — что на незначительный и совсем недолгий отрезок времени). — Вести машину спокойно смогу, — несколько запоздало отвечает брюнет, хмурит брови и опускает взгляд на ключи, которые он по-прежнему сжимает в своей ладони. — Можно? — Помни, что за любую царапину и вмятину действительно выебу, — с привычной ухмылкой на губах проговаривает Джонни вместо одобрительного да и всё же поднимается с земли. — Прямо на капоте, — добавляет он, повторяя ранее сказанные Читтапоном слова, и впервые за их время общения садится на пассажирское сидение. А это, несомненно, по-своему его маленькая победа; вот только на кончике языка всё равно вертится совсем не удовлетворённое о да. На самом деле, его по-прежнему мучают эти грёбанные три неуместных и глупых-глупых-глупых слова, которые таец в конечном итоге просто проглатывает вместе с накопившейся во рту слюной — им путь, определённо, только в желудок, вместо возможных в нём чёртовых насекомых (кажется, бабочек или вроде того).

—

В квартиру Джонни они возвращаются, наверное, часа два (или чуть больше) спустя: Тэн быстро осваивается с управлением машины, привыкает к её всевозможным особенностям и при первом же гулком зове своего желудка поесть предлагает старшему их «тренировку», наконец-то, закончить; и Ёнхо, несомненно, не говорит ему нет. Он, напротив, сам садится за руль, ощущая себя в таком положении гораздо более комфортно (ему просто странно, как и Читтапону, в принципе, тоже, в любом автомобиле находиться в роли пассажира, а не как такового водителя), везёт их к себе домой, по пути закупаясь в макдак-драйве парочкой бургеров, картофелем фри и сладкой газировкой (Тэн всё упрямо настаивает на фанте), и спустя ещё некоторое копошение, в конце концов приступает с младшим к спонтанному просмотру какого-то фильма по ящику. Они впервые проводят друг с другом своё свободное время не за обсуждением гонок или спортивных машин (у стритрейсеров просто есть такая особенность — при всяком удобном случае мериться членами, то есть умением безупречно водить) или, тем более, не за сексом; они, как обычная вшиво-ванильная парочка, при виде которой слипается всё неприятно во рту, смотрят банальную американскую комедию со своим специфическим и, как правило, пошлым юмором, прижимаясь непроизвольно друг к другу, набивают желудки первые десять минут и просто обмениваются какими-то ехидными комментариями, на удивление, часто сходясь во мнениях (а это, конечно же, несколько странно, ведь Читтапон себя уверял, что их связывает лишь пылкая страсть к скорости, к тачкам и к хорошей разрядке с помощью секса). После, они ещё раз проходят по основным пунктам их назревающей авантюры, учитывая самые малейшие детали и, исходя из этого, что-то меняя, выпивают по бутылке холодного пива, проливая то в какой-то миг на всю эту кипу необходимых бумаг (Тэн просто толкает старшего в бок, а тот, в свою очередь, из-за подобной неожиданности дёргает непроизвольно своей рукой, и, бац, небольшая часть содержимого в бутылке уже на нескольких листках), и всего-навсего много ржут, успевая за это время несколько раз посраться и обменяться «ласковыми» словами — ублюдок, падла, тварь, дебил. В итоге ближе к двум часам ночи Читтапон окончательно заёбывается, решает всё же не ехать к себе домой и тащится в ванную принять расслабляющий душ, а после ещё почистить и зубы — той же зубной щёткой, что и с утра; и Ёнхо, к счастью, ничему не препятствует. Тот позволяет почувствовать себя абсолютно как дома и сам не брезгует в процессе чужого умывания зайти в какой-то момент в комнату и утолить громко свою ну очень острую нужду, на что младший, конечно же, демонстративно морщится, кривит свои губы и говорит, что вообще-то можно было бы и подождать. Вот только Джону на это абсолютно плевать. Он просто пожимает своими плечами, моет руки душистым мылом и тоже приступает к чистке своих зубов под читтапоновым боком, при этом не располагая совершенно никаким желанием принимать ещё и душ. — Ты любишь, что ли, синий? — несколько внезапно и довольно невнятно, с зубной щёткой во рту, интересуется Тэн, скользя своим взглядом по синему стаканчику, по синему полотенцу, по синему всему, что находится в помещении, и просто чувствует себя немного неловко в подобных обстоятельствах, а оттого испытывает и необходимость о чём-нибудь поговорить. — Типа того, — незаинтересованно соглашается Со и между ними снова повисает молчание, но в этот раз потому, что старший торопливо заканчивает все процедуры и выходит из комнаты, оставляя тайца одного. А тот, в свою очередь, тратит ещё пару минут на то, чтобы проделать всё то же. — Мне на диван? — интересуется Тэн, проходя в джонову спальню, где старший в этот момент раздевается и даже не оборачивается на чужой голос. — Ты же не думал, что я собираюсь спать с тобой в одной постели? — приподнимая свою бровь, издевательски подмечает Ёнхо и привычно по-мудацки усмехается, в конце концов поворачивая свою голову к брюнету. — Да и хорошо, — соглашается натянуто Читтапон, на самом деле всё же допустив подобную предательскую мысль (вот же наивный дурак). — Не хочу подцепить от тебя всякую дрянь, пока сплю рядом, — ехидно заявляет он следом и, тем не менее, подходит к чужой кровати, резко хватая с той одеяло и одну из подушек. — Приятных кошмаров, — добавляет с лживо-тёплой улыбкой таец и тут же уходит, не обращая внимание ни на Ёнхо, ни на его с насмешкой брошенное и тебе, куколка моя. Урод. Падла. Придурок.

—

Весь следующий день проходит в абсолютной суматохе: они рано встают, завтракают и возятся в любимом Джоном гараже (Читтапон, естественно, в любом случае предпочитает авто-мастерскую Юты и Тэёна), заправляя обе машины и снимая с них номера, а после ещё раз проходясь по функциональности их «внутренностей» и решая выехать из столицы сегодняшним же вечером, потому что необходимо также проверить и мотоциклы (их съём Ёнхо запланировал на завтрашнее утро в каком-то там салоне своего знакомого друга). Потому Тэн решает всё же съездить к себе — захватить кое-какие вещи, да и просто переодеться и, возможно, заехать к японцу на работу (его слова ему, наконец-то, начинают казаться менее обидными и, к сожалению, более правдивыми тоже): он оставляет Ёнхо в гараже, обещая вернуться, максимум, часа через три, едет в другой конец города, вспоминая только на полпути, что ключи вообще-то были в потерянной сумке, и уже заранее предвкушает недовольство со стороны хозяйки квартиры, которую Тэн снимает уже не первый год (и ключи он, к слову, тоже теряет отнюдь не впервые). К счастью, женщина оказывается настолько занятой, что найти время на ворчания на (безмозглого) тайца у неё не выходит — она просто отдаёт запасные ключи, просит сделать их дубликат в ближайшие дни и исчезает из чужого поля зрения, кажется, куда-то спеша. На этот раз повезло, с облегчением думает Тэн и торопливо переодевается, меняя в итоге только нижнее бельё и футболку, а после натягивая на себя ещё и чёрную мешковатую толстовку с потёртой тканью. Дальше он берёт другой свой рюкзак, пока ещё не потерянный и, в принципе, сносный, бросает в него какое-то якобы необходимое барахло — пакет сухариков (он просто очень любит пожевать), дырявый тонкий плед (судя по всему, спать этой ночью они будут в машинах, а значит, стоит позаботиться о тепле и комфорте), пару жвачек и даже кухонный нож (ну, это так — на всякий случай) — и покидает квартиру, всё же решая не заезжать в авто-мастерскую своих друзей по пути. Почему — Читтапон, честно говоря, точно не знает и сам. Он, конечно, понимает, что ему необходимо извиниться, ведь никакая обида ни в коем случае не должна становиться выше его дружбы с кем-либо (в частности, с тем же японцем), да и просто нужно дать о себе знать — что он жив, здоров и не убивается из-за чужих слов (Тэён просто успел уже за ночь отписать ему несколько сообщений, интересуясь, где он, с кем он и как он, а ещё не злись на Юту, он очень сожалеет о сказанном) но, тем не менее, подумать об этом и сделать — это две, безусловно, разные вещи. И лучше такое оставить на потом. Потому Тэн возвращается к Джонни гораздо раньше, чем планировал, и довольно занятно проводит с ним остаток времени до отъезда под машинами: он приподнимает временно-свой фольксваген домкратом чуть выше, чтобы залезть под переднюю часть «корпуса» автомобиля вслед за старшим, наблюдает за тем, как тот копается в приводе левого колеса (кажется, там треснула резина, а это, соответственно, необходимо исправить), и, несмотря на их не самое удобное и довольно рискованное положение, — как-никак, машина запросто может сорваться с домкрата, — накрывает своей ладонью чужой пах, тут же сжимая сквозь ткань пока ещё не твёрдую плоть и приступая её нарочито медленно массировать. — Что ты делаешь? — резко поворачивая голову в сторону младшего, с неким укором интересуется Ёнхо и, тем не менее, не может убрать от себя чужую ладонь, так как собственные руки оказываются заняты приводом. — Как и обычно, превращаю твою жизнь в Ад, — как ни в чём не бывало, с довольной ухмылкой поясняет Читтапон и продолжает свои действия, постепенно наращивая темп. А Джон лишь тихо чертыхается себе под нос, пытаясь сконцентрироваться отнюдь не на болезненной пульсации в районе паха и низа живота и, тем более, не на горячем дыхании рядом, которым брюнет намеренно опаляет его шею и плечо. И выходит это, конечно же, скверно: где-то через полторы минуты кореец тяжело выдыхает, а когда Тэн заползает своей ладонью уже под ткань, — и джинсовую, и эластичную от трусов, — он вовсе сдаётся. — Тебе пиздец, — с протяжным шумным выдохом обещает младшему Ёнхо и где-то на этом всё же кончает, ловя в свою сторону лишь краткое и недоверчивое ну-ну. Нет, ну, точно полный пиздец. Вот только Читтапон выползает из-под машины раньше и всё последующее время возится то под боком главного механика, то под боком кого-то ещё, намеренно к каждому всячески прижимаясь, как только Джонни бросает в его сторону хмурый взгляд. Не факт, что тот злится, потому что ревнует; но факт, что всё это ему определённо по какой-то причине явно не нравится — Тэн замечает это по глубокой морщине меж бровей и по судорожно дёргающейся верхней губе. Ёнхо оттого даже начинает ему казаться очень забавным и милым, вот только насладиться этим у тайца всё же не получается совсем: в конце концов старший раздражённо сообщает ему, что пора выезжать, и где-то через четверть часа они оказываются за пределами Сеула. На трассе. С превышенной скоростью, с громкой музыкой в динамиках и с очевидным рвением добраться до Дэчона первым. И Читтапону последнее и правда почти удаётся. Вот только— — «Почти» никогда не считается, — с ухмылкой проговаривает Джонни, кажется, находясь теперь в более приподнятом настроении. — Победа есть победа, — добавляет он следом, а Тэну, конечно, сразу же хочется его передразнить. Однако старший резко вдавливает его в машину всем телом и торопливо затыкает горячим рваным жадным поцелуем, по-хозяйски сжимая читтапоновы худые бёдра ладонями. Наверное, «почти» и правда никогда не считается; а значит, и для Джона таец не просто небезразличен. Не просто — не почти.

—

Ночь они действительно проводят в машинах, и каждый, как оказалось, в своей: Тэн — с этим дырявым пледом и с прижатыми к груди коленями, а Ёнхо — просто в тёплой кожаной куртке. Ближе к восьми они, наконец-то, отходят от крепкого сна, добираются до частного спального района, оставляя машины на паркинге (в этом квартале живут только богатые люди, и их спортивные автомобили не выделяются особо из массы), и едут в салон по съёму мотоциклов на такси. Это оказывается довольно не близко, потому Тэн успевает прослушать около четырёх песен одной из своих любимых попсовых групп и всю дорогу, как и старший, молчит, скользя внимательным взглядом по незнакомым ему улицам и пёстрым витринам. Что странно, несмотря на всё предстоящее «событие» вечером, он совсем не волнуется и думает только о чём-то своём — о еде (он всё мечтает на полученные деньги сходить в ресторан и поесть там вместе с Ютой и Тэёном много-много мяса), о поездке заграницу (хочется куда-нибудь далеко, в совершенно новое и пока ещё неизведанное место) и о том, что его трусы неприятно впиваются в задницу, а поправить их сейчас ну совсем неудобно. — Эй, ты вылезешь уже или как? — недовольный голос Джонни его резко возвращает из мыслей в реальность и заставляет понять, что они, кажется, наконец-то, на месте. Оттого таец спешно вылезает из машины, вежливо прощаясь с водителем, оглядывается вокруг и следует в итоге за Ёнхо, который знает здесь всё гораздо лучше него (видимо, за нечто подобное тот и правда берётся отнюдь не впервые — вот и причина полного отсутствия как такового беспокойства за сегодняшний день и особенно, опять же, за вечер). — О боже мой, — произносит с не скрытым восторгом Читтапон, когда, наконец-то, предстаёт перед двумя красавицами — зелёной и синей (синюю он, к слову, оставляет для Со, раз уж тот, как оказалось, — любитель этого цвета). — Я точно влюбился, — продолжает брюнет, ведя своей ладонью по мягкому сидению мотоцикла, и вбирает через нос запах резины, бензина и масла. Всё так по-родному и почти как у машины. Потому он торопливо забирается поверх, вставляя в замок зажигания ключ, предоставленный низкорослым мужчиной (видимо, это и есть тот самый хороший джонов знакомый), даёт немного газу, тут же сталкиваясь с гулким рычанием мотора, и расплывается в широкой довольной улыбке. — Только шлем не забудь, — с ухмылкой подмечает Ёнхо, наблюдая, судя по всему, за этим зрелищем со стороны, и проделывает абсолютно всё то же, но более машинально и менее восторженно (чёрствый мудак). После, они, наконец, выезжают на дорогу и первые полчаса привыкают к управлению подобной моделью спортивных мотоциклов, периодически останавливаясь на небольших переулках и обсуждая кое-какие детали. К примеру, маршрут, который Джон прокладывает торопливо на мобильном, — на встроенном джипиэсе, — изучает название улиц и сообщает, что сейчас они направятся к той самой тюрьме, чтобы изучить всю местность на деле и опробовать план действий до наступления темноты. И, к счастью, в итоге они ни с какими проблемами всё же не сталкиваются и ближе к часу дня едут набить свои ворчащие желудки какой-нибудь едой. Ёнхо угощает младшего стритрейсера мясом, объясняя свой внезапный приступ доброты необходимостью быть в лучшей форме, то есть, вероятно, полностью сытым и просто довольным, и после даже предлагает сходить в кино. Всё-таки делать им теперь до вечера нечего, а поиздеваться над трусливым Читтапоном (нет, ну, он правда просто не любит всякие хорроры) кажется довольно забавной и определённо хорошей затеей. Таец ведь так мило жмётся к нему во время просмотра, на самых задних сидениях, и ведёт себя так, словно, наконец-то, не вредный маленький чёрт и не надоедливая заноза в заднице, такой весь из себя глупый, смешной и, безусловно, пугливый — слишком непривычный и, тем не менее, тёплый-тёплый. И Джонни это даже по-своему нравится; правда, на деле он младшего, так или иначе, нагло стебёт. На протяжении всего фильма и после, конечно же, тоже (ну грех же — в такой ситуации не съязвить). Тэн на него, к слову, действительно злится, не серьёзно, но, тем не менее, с периодически закатывающимися глазами и тяжёлыми вздохами, и оттого в какой-то момент подмечает, раздражённо и необдуманно вовсе, что он хотя бы не боится признаться, — и окружающим, и прежде всего самому себе, — что в наличии каких-либо чувств, потребности в другом человеке или, тем более, глупой привязанности нет абсолютно ничего постыдного и нет никакой чёртовой слабости. Это нормально. Но Ёнхо, несомненно, — упрямый баран. Он непреклонно молчит, некоем образом, кажется, не желая комментировать это высказывание, покупает себе и Читтапону ароматный капучино в небольшом кафетерии и уже через пять минут даёт номер своего телефона какой-то флиртующей с ним шалаве. И неважно, что вообще-то эта молоденькая продавщица выглядит довольно милой и, в принципе, вполне даже приятной; ревность ведь ещё никто не отменял (а свободные отношения — это, откровенно говоря, мерзкое говно, и Тэну впервые хочется прекратить весь этот грёбанный фарс). — Надеюсь, ты сегодня врежешься в столб, — с контрастно-тёплой улыбкой проговаривает брюнет, когда Ёнхо к нему в конце концов подходит, и обжигает после язык горячей жидкостью из стакана. — Не забывайся, — непринуждённо, но, тем не менее, достаточно резко и грубо подмечает Джон, хмурит свои брови и постепенно поглощает кофе, глоток за глотком, сменяя в конце концов тему разговора на более для них насущную и уместную в данном случае: они ещё раз сверяются с деталями окончательного плана действий, решают выехать через двадцать минут и всё оставшееся время просто молчат, несколько раз пересекаясь своими взглядами и испытывая от этого какое-то неопределённое давление и банальный дискомфорт.

—

— А ты уверен, что тебя не наебали с этим делом? — всё же не выдерживает Читтапон, уже почти что час ожидая появление этих загадочных близнецов и, соответственно, бессмысленно просиживая свой зад на мотоцикле, отчего конечности в итоге начинают уже затекать — хочется ворчать, и ворчать, и ворчать. — Да, уверен, — проговаривает твёрдо и решительно Джон, кажется, всё это время не отрывая внимательного взгляда от громоздкого ограждения — от высокой каменной стены с колючей проволокой поверх. — А если, допустим, у них всё же не получится выбраться, то что тогда? Мы просто уедем? — не сдаётся брюнет, решая предусмотреть абсолютно любое развитие нынешних событий. — Слушай, ты лучше просто заткнись и жди. — Ти лючше проста затькнись и жди, — шёпотом привычно передразнивает старшего Тэн, тихо фыркает себе под нос, поправляя шлем на голове (как сказал Джонни, главное — это скрыть свою личность, потому они, наверное, и оставили свои водительские права в Сеуле), и чешет холодными пальцами живот, неприятно тот в себя вжимая и морщась. Ожидание, честно говоря, действительно надоедает донельзя: перед ними словно бесконечно красный свет, не желающий сменяться на зелёный, и сплошные невидимые преграды, барьеры и помехи-помехи-помехи. А ведь с места-то и правда хочется тронуться — дать газу и рвануть в итоге вперёд. По прямой и сквозь извивающиеся длинные переулки. И, к счастью, вот, наконец-то, гулкую тишину разрывает эта чёртова ещё более гулкая сирена. Тэн тут же выпрямляется, кидает беглый взгляд на Ёнхо, который ему кратко кивает — отвечает на так и не заданный вопрос, что да, это — оно, и неосознанно позволяет в своей груди разрастись неприятному ощущению сильной тревоги и некого острого волнения (как-никак, он всё же совершает нечто подобное определённо впервые). — Не подведи меня, малыш, — почему-то самодовольно проговаривает Джон и, честно говоря, этим только Читтапона дразнит; будто намеренно подталкивает его к тому, чтобы избавиться от каких-либо в себе сомнений и принять всё это за обычный вызов: сможешь или нет. И Тэн, конечно же, выбирает первое — и сможет, и, безусловно, сделает всё, что от него потребуется (лишь бы этот мудак не зазнавался и не думал, что таец хуже него — ну уж нет). Он потому вслед за Со заводит мотор, дёргается с места, как только замечает у стены, на самом её верху небольшую фигуру, накрывающую металлическую колючую проволоку какой-то тканью и перебирающуюся по другую сторону (к ним), и подъезжает к месту побега обоих близнецов, широко-широко то ли усмехаясь, то ли всё же даже улыбаясь всему сейчас происходящему: адреналин бешено бьётся в груди и торопливо расползается по телу. — Забирайся, — Читтапон спешно протягивает одному из братьев шлем (первого себе уже приватизировал Ёнхо), ожидает, как тот усядется позади него, и срывается с места, слишком сильно надавливая на газ и потому первые пару-тройку метров проезжая на заднем колесе. К счастью, мужчина за него цепко хватается и не падает, сопровождая все тэновы действия громким восторженным матом и гони быстрее, чувак. Не потому, что тот окончательно пьянеет от долгожданного вкуса свободы; просто в них, чёрт возьми, начинают стрелять. Видимо, с вышек или откуда-то ещё — по сути, теперь уже просто неважно. Потому что— Ёбанный пиздец, какого хрена, чёрт, блять-блять-блять. Брюнет мысленно негодует и проклинает Джона за то, что тот не сообщил ему о возможной по ним стрельбе (хотя, быть может, это было настолько очевидно, что он и не стал нечто подобное вслух упоминать, грёбанный кусок мудилы). Тем не менее, Читтапон тут же старается собраться с мыслями и действительно ускоряется, скрываясь торопливо за первым же зданием — насрать теперь уже на план. Главное — добраться одновременно с Ёнхо до того подземного тоннеля в центре города и устроить там переполох; остальное — неважно. Так думает Тэн и, конечно же, ошибается, когда натыкается не на своего напарника, а на полицейские машины, предусмотрительно выключившие свои сирены (вот же умные ублюдки, а не стражи порядка). — Блять, — тут же ругается парень вслух, чуть ли не теряя управление над мотоциклом, и, тем не менее, быстро берёт себя в руки, снова меняя маршрут. Переулок, поворот, поворот — какие-то люди, которых Тэн, на удивление, всё же не сбивает; сужение улицы, снова поворот, перекрёсток и переулок — где-то впереди, наконец-то, виднеется Ёнхо и целое множество мигающих цветов, от синего к красному (это всё чёртовы полицейские, почему их так много); извилистая дорога, долгожданная гуща машин и люди-люди-люди, очень много любопытных прохожих, — таец вырывается резко вперёд, ловко огибая все эти автомобили, и на некоторых участках проезжает даже по тротуару, потому что медлить в данном случае совершенно нельзя. — Дело дрянь! — орёт мужчина позади и сжимает Тэна несколько крепче в своих руках. — Над нами вертушка. У него не находится времени посмотреть вверх, но чужим словам парень, естественно, верит по звукам и по чёртовой красной точке, перемещающейся судорожно по рукам, по мотоциклу и по чему-то ещё — видимо, в вертолёте оказывается снайпер или вроде того. И разбираться с этим Читтапон сейчас, конечно же, не хочет: ни в кого целятся, ни, тем более, кого подстрелят в итоге. Он просто начинает более извилисто везти мотоцикл, разгоняясь действительно слишком (в отличие от машины, скорость здесь ощущается лучше и из-за этого гораздо острее), и с облегчением вздыхает, видя впереди тот чёртов тоннель, в который Джонни, вот-вот, уже заедет. Но— Сзади начинают снова стрелять. Тэн не может обернуться и понять, в чём, чёрт возьми, дело, но в зеркалах он видит около пяти полицейских мотоциклов, чьи водители, — к счастью, лишь двое из них, — оказываются вооружены пистолетом. За-е-бись. — Держись крепче! — выкрикивает таец и решительно выезжает на встречную полосу, сжимаясь от гулкого свиста машин (те всё пытаются увернуться от возникающей перед ними преграды) и от холодного ветра, пробирающегося предательски под толстовку. Всё это кажется каким-то сумасшествием и банальным самоубийством — на встречной оказывается действительно слишком много автомобилей, несущихся к нему прямо навстречу, но, тем не менее, Читтапон не отступает и идёт на определённый риск. Ему это нравится, и потому он чувствует себя в этот момент поистине живым. Правда, адреналин и бешеное сердцебиение в груди немного сносят ему в итоге голову: брюнет решает создать всю суматоху прямо перед въездом в тоннель, чтобы полицейские туда не заехали следом, и мечется между машинами обеих полос, как настоящий безбашенный стритрейсер. Один мотоциклист, к слову, его догоняет, с пушкой в руках и с намерением кого-то из них подстрелить, и, наверное, об этом тут же жалеет: Тэн яростно вцепляется в «руль», подаётся резко вправо и толкает полицейского ногой, почему-то совершенно не задумываясь о том, что этот человек может разбиться насмерть (к счастью, тот вроде просто отлетает в сторону тротуара и, таец надеется, всё же не умирает). После, он возвращается обратно на встречную дорогу, в этот раз не избегая несущейся на него машины, и самоводольно усмехается, когда та сама выезжает за полосу и создаёт необходимый хаос прямо перед въездом в тоннель (Ёнхо его определённо должен благодарить за всё это на коленях, потому что всю грязную работу в итоге сделал только он). — Ну ты пиздец, — всё, что проговаривает мужчина в конце концов, когда они оказываются внутри подземного «коридора», и вызывает у Тэна самодовольную ухмылку и мысленное ну а как же ещё. Правда, всё это — только начало, потому таец не теряет бдительности, всячески смотрит в зеркала, убеждаясь, что за ними нет никакого хвоста, и останавливается рядом с поджидающим его напарником. — Ты всё такой же медленный, — издевательски подмечает старший вместо более уместного спасибо, что разобрался с нашей общей проблемой или ты — молодец, малыш, горжусь тобой. — А ты — всё такой же неблагодарный мудак, — фырчит на него Читтапон в ответ и, тем не менее, слезает с мотоцикла, с сожалением тот бросая вот так вот прямо на дороге. — Теперь ваш выход, парни, — не обращая внимания на тэновы слова, Ёнхо стягивает с себя шлем и обращается к обоим близнецам, кивая в сторону машин напротив. — Нам нужны два непримечательных автомобиля, — сообщает он сухо, и те, к счастью, понимают, что от них требуется в этот момент. Потому оба подходят к выбранным жертвам, насильно вытаскивают тех из салонов, угрожая избить в случае чего (Тэн, к слову, смотрит на это с отвращением и с некой несколько неуместной жалостью), и в итоге и правда достают им необходимое: минивэн и небольшую легковушку, которая, конечно же, достаётся брюнету (сука-наглый-Джон). Они торопливо садятся в машины, выруливают, как и некоторые другие водители, на встречную полосу и выезжают в конце концов из тоннеля на улицу, где по-прежнему крутится в небе вертушка и в этот раз не замечает их, видимо, ожидая мотоциклистов, а не всё это. И Ёнхо с Читтапоном подобными обстоятельствами, конечно же, пользуются: они разъезжаются в разные стороны и добираются до нужного спального района своими определёнными путями. — Ты хорошо водишь, — подмечает мужчина, сидящий рядом, и, честно говоря, своим присутствием тайца лишь напрягает. — Правда, не думал, что ты— — Такой сопляк? — резко перебивает его Тэн, мимолётно бросая свой взгляд в сторону и криво при этом усмехаясь. — Скорее, такой смазливый, — поправляет его старший; и это теперь кажется уже каким-то неправильным и всего-навсего отвратительно-грязным. — Как тебя зовут-то, мой спаситель? — Тэн. — Это твоё настоящее имя? — продолжает свой допрос упрямо мужчина. — Нет. И думаю, что нам не стоит говорить. Мне за это не платят. — Вот как, — с ухмылкой тот тянет гласные, но всё же замолкает. А потому доезжают они до нужного места в полной тишине и ещё около пяти минут ожидают Ёнхо со вторым братом. После, они снова меняют машины, нынешние — не свои — оставляя под деревьями, решают выехать из города не по главной дороге (вдруг ту перекрыли всё же полицейские) и сверяются по джипиэс с местом дальнейшего прибытия, которое от Дэчона всего лишь в десятке километров (это — судя по всему, небольшой особняк, в который и нужно в целости и сохранности довезти близнецов). — Может, поменяемся братьями, а? — тихо интересуется Тэн у Ёнхо, не желая ехать со «своим» — с приставучим. — Ты уже умудрился что-то с одним из них не поделить? — старший, естественно, недовольно хмурит брови, бросает на близнецов беглый взгляд и возвращается им обратно к Читтапону. — Да просто этот чувак своим взглядом уже выебал меня во всех местах! — громким шёпотом заявляет с негодованием таец и пытается себя оправдать. — Ну, ты же любишь, когда тебя ебут, — с ухмылкой подмечает Джон, кажется, не обращая на это никакого должного — серьёзного — внимания. — Ну спасибо, блять, помог, — уже рявкает Тэн и тут же от старшего отстраняется. Точнее, пытается это сделать, потому что на деле тот его подхватывает за локоть и резко дёргает на себя, цепляясь после за плечи. Грубо и, тем не менее, почему-то приятно. — Успокойся, — хрипло проговаривает Ёнхо, глаза в глаза. — Я не позволю причинить тебе вред. — Ну да, — недоверчиво мямлит Читтапон и прижимает к чужой груди свои ладони, на ту тут же ими надавливая и пытаясь старшего от себя отстранить. — Ты — мой человек, — тем не менее, добавляет Со и, кажется, этим в конце концов брюнета убеждает в правдивости своих слов. Не потому, что звучит это, в принципе, пафосно и красноречиво, естественно, тоже (Тэн вообще никогда не думал, что кореец его воспринимает таким, со всеми этими условиями про свободные отношения и прочим-прочим-прочим); просто он прекрасно знает, что всё себе принадлежащее Джонни обязательно бережёт и защищает. Будь то его любимая машина или же целый человек. — Ну, что, мы едем? — нетерпеливо встревает во всё это один из братьев, тот самый, который тэнов, и обращается именно к младшему. — Да, — отвечает вместо тайца Со. — И ты едешь со мной. Почему — он, конечно, тому не объясняет, и Тэн его за это мысленно благодарит и расплывается в глупой несдержанной улыбке. Он и правда — его человек.

—

До пункта назначения доезжают они безо всяких проблем и действительно, на удивление, быстро: Дэчон остаётся в конце концов позади, а сквозь густые деревья начинает постепенно прорезаться освещённый несколькими фонарями особняк без какого-либо, на странность, ограждения. Читтапон вслед за Джонни останавливается рядом со зданием, выключая мотор и высовывая в итоге ключ из замка зажигания. Вокруг никого, и это отчасти его напрягает, но, тем не менее, не пугает совсем. Как-никак, их миссия выполнена, — близнецы там, где и должны, по указаниям, быть, — и осталось лишь только получить за всё это деньги. Но— — Какого хуя?! — восклицает рядом сидящий мужчина, замечая кого-то на крыльце, и не успевает добавить что-либо ещё, потому что машину резко окружают какие-то люди и начинают насильно, с пушками, вытаскивать того на улицу, естественно, встречаясь с небольшим поначалу сопротивлением. А с Тэном они, к счастью, обходятся несколько нежнее. — Эй, чё происходит? — конечно же, таец не может спокойно реагировать на всю эту несправедливость. — Мы же выполнили ваше сраное задание! — продолжает он и пытается выбраться из чужой хватки, краем глаза замечая и Ёнхо, и второго брата, к которому, в отличие от них, приставляют дуло к виску. Так. Пиздец. Это что вообще такое? — Выполнили-выполнили, — соглашается с Читтапоном какой-то мужчина, вальяжно спускаясь к ним с крыльца, весь в крови и с широкой ухмылкой на губах, и оглядывает каждого поочерёдно. — И вы, несомненно, получите за это свои деньги, — уверяет их тот, кратко кивая и этим жестом, кажется, приказывая своим людям опустить обоих близнецов перед ним на колени. По крайней мере, именно это и происходит. — Сволочь! — выкрикивает один из братьев и получает тут же коленом по лицу, хрипя и сплёвывая кровь на землю. — Какие громкие слова, — с издёвкой проговаривает мужчина и подходит ещё несколько ближе. — Вы, наверное, не понимаете, что происходит, — обращается он уже к Читтапону и Ёнхо, — но эти два ублюдка когда-то изнасиловали мою жену и обеих дочерей, а потом убили их вместе с прислугой. Тэн громко сглатывает слюну и чувствует, как страх вскручивает его желудок. — Этих двоих посадили за решётку на пожизненное, но так и не выдали им смертный приговор. Вы же понимаете, что это несправедливо, не так ли? Поэтому я решил судить их сам, — с довольной маньяческой улыбкой на губах продолжает вдовец. — Ваш заказчик на самом деле не я. Он, вон, валяется мёртвый в прихожей. Мы с ним немного разошлись во мнениях, и я решил, что он будет мне в дальнейшем мешать. Так что, надеюсь, вы не станете совершать его ошибку, — добавляет он следом, к чему-то ведя. — Что вам от нас надо? — не выдерживает Читтапон. — Ну, раз ты спросил, то ты это и сделаешь, — решает на ходу мужчина дальнейший ход событий и снова делает краткий кивок, отчего Тэна, наконец, отпускают и протягивают ему охотничий нож. — Чтобы получить свои деньги, ты должен кое-что ещё для меня сделать. — Ч-что? — уже менее уверенно интересуется брюнет, непонимающе сжимая в своих ладонях холодное орудие и ощущая, как конечности начинают постепенно неметь. — Как ты уже понял, эти люди в своё время совершили очень неприятную для меня вещь, и я просто хочу, чтобы они понесли за это настоящее наказание. Вот и всё. — А если я откажусь? — Тогда твоего друга убьют на твоих же глазах, — непринуждённо заявляет этот ублюдок, и в подтверждении его слов Джонни ударяют под дых, отчего Читтапон с ужасом раскрывает глаза, пытается сорваться с места к старшему, чтобы помочь, и, естественно, сталкивается с препятствием в виде пары амбалов, перекрывающих ему путь. — Ну что ты хочешь, чёрт возьми?! — психует Тэн, разворачиваясь резко к мужчине, и судорожно трясёт в руках чёртов нож. — Выбери одного из близнецов и разрежь ему живот. — Что?