the fast and the furious

В этот момент всё, чего на самом деле Читтапону хочется, — это закрыть свои глаза, сосчитать ровно до трёх и открыть те обратно, оказываясь в совершенно другом месте — не здесь и не сейчас, а, к примеру, в мастерской Тэёна и Юты; хочется вернуться на пару суток назад, в те самые редкие, но всё же тёплые объятия Джона и дать ему свой категорический отказ по поводу этого дела, потому что нечто подобное действительно не стоит его должного внимания; и хочется всего-навсего разжать свои тонкие пальцы дрожащей руки, тут же роняя на землю острое холодное орудие, кинуться куда-нибудь в сторону (наверное, к старшему) и просто отсюда в конце концов сбежать, не оглядываясь и, тем более, не задумываясь о каких-либо возможных последствиях. Вот только— — Лучше не заставлять меня ждать, — предупреждает нетерпеливо мужчина и немного сильнее хмурит свои уродливые широкие брови, кажется, и правда не желая наблюдать за чужой нерешительностью и дальше. — Д-да, — отзывается Читтапон, машинально и несколько хрипло, но с места так и не сдвигается, потому что не знает, как ему стоит в данной ситуации поступить. В конце концов, невозможно вот так вот с лёгкостью решиться на убийство любого человека, даже самого подлого и, по сути, действительно заслуживающего нечто подобное, и, тем более, невозможно кого-то определённого выбрать. Даже ради Ёнхо, по-прежнему рвано откашливающегося от нанесённого ему удара под дых. — Делай, что сказал Мастер, или умрёшь раньше своего дружка, — какой-то другой мужчина подаёт свой голос со спины и довольно грубо толкает Тэна обеими ладонями в плечи, отчего тот непроизвольно теряет равновесие и неизбежно падает на свои колени, роняя где-то рядом и нож. — Я.. я не могу, — честно и даже с неким отчаянием признаётся Читтапон; и ему впервые оказывается настолько страшно: ноющий желудок вязко прилипает к позвоночнику, а сердце отчаянно рвётся сквозь рёбра наружу, потому что, видимо, как и брюнет, желает сбежать отсюда тоже. — Пожалуйста, просто отпустите нас, — поднимая голову к этому самому Мастеру, он плюёт и на свою гордость, и на предательски слезящиеся глаза, ведь Джонни сейчас и правда судя по всему, угрожает опасность, и вместо должного ответа получает лишь кривую самодовольную ухмылку. Ёнхо, на удивление, всё же не бьют. Правда, в итоге они поступают даже несколько хуже: тот мужчина, который стоял рядом с остальными за читтапоновой спиной, вплотную подходит к брюнету, хватает его грубо за волосы, выдирая, кажется, целый клок — настолько сильной у него оказывается хватка, и под джоново отпусти его, ублюдок второй рукой сдавливает шею, перекрывая кислород. Читтапон отчего-то не сразу смекает, что происходит. Точнее, он вообще не понимает — за что и почему именно с ним; и, тем не менее, мгновенно жмурится, вцепляясь пальцами в чужую массистую руку. Он впивается в плоть своими еле выступающими ногтями, хрипит, пытаясь поймать губами хотя бы малейшую порцию воздуха, и краем уха во всей этой суматохе улавливает только джонов голос, какие-то вскрики и отвратительное не сопротивляйся приглушённым басом. Перед глазами мгла, тёмная, бездонная и, словно сирена, манящая к себе, а в голове — целое множество сумбурных мыслей и осознание, что всё это конец. Не будет больше возможности извиниться перед Ютой за все проблемы, которые с тем случились по его, к сожалению, вине, не будет тэёновой тёплой улыбки, объятий и поучительных советов, позволяющих всегда двигаться только вперёд, и не будет этой вечной занудной ругани с Ёнхо, его соперником (якобы заклятым на всю жизнь врагом) и просто всегда сводящим его с ума человеком — своими извечными куколка, принцесса, малыш, своими горячими поцелуями вдоль шейного позвонка, обеих ключиц и впалого живота, своими внезапными объятиями, пока никто их не видит, и широкой ладонью, сдавливающей то талию, то бок, то бедро. Всё кончено, думает, практически сдавшись, Читтапон и царапает чужую кожу менее усиленно. Не потому, что не хочет бороться за жизнь, а потому, что это кажется теперь ему бесполезным: гонка с жизнью хреновым образом оказывается проигранной. Однако в голове внезапно возникает ранее сказанное Ёнхо — я не позволю причинить тебе вред, — и почему-то это сейчас позволяет найти в себе силы. Тэн резко начинает дёргать ногами, пытаясь оттолкнуть от себя тяжёлую тушу, умудряется всё же заехать противнику локтем то ли по рёбрам, то ли просто куда-то в бок и этим моментом несколько расслабленной хватки пользуется, вцепляясь зубами в чужое мясистое предплечье и прокусывая плоть насквозь. — Вот же дрянь! — орёт этот ублюдок под ухом и сильно бьёт чем-то тяжёлым по голове, вот только Читтапон на это лишь сильнее жмурится и не разжимает свои цепкие зубы, ощущая меж них металлический вкус крови. — Да сдохни ты уже, мразь, — он ударяет тайца снова и снова, сильно, больно и, кажется, с намеренным желанием его затылок расшибить, и одновременно с этим пытается убрать от его лица свою несчастную руку. — Отпусти его, — звучит где-то поблизости знакомый голос их лидера и вводит и Тэна, и этого бешеного психа в смятение. Правда, последний того всё равно не слушается и продолжает упрямо свои действия. — Дживон, я сказал отпустить его, — медленно и терпеливо проговаривает мужчина вслед, но, тем не менее, всё равно не добивается своего. Происходит выстрел. Тэн, оглушённый, резко округляет глаза, разжимает в конце концов зубы, тут же панически начиная искать Ёнхо взглядом (а найти его, к слову, в итоге совсем не выходит), и не сразу понимает, что может, наконец-то, нормально дышать и что больше никто не пытается его убить. По крайней мере — пока. Потому он первые несколько секунд раздирает своё горло огромным потоком воздуха, гулко кашляет и размазывает и слёзы, и чужую кровь по своему лицу. Он жив, но всё же не факт, что надолго: рядом оказывается труп этого самого Дживона. Читтапон оттого мгновенно вскрикивает, точнее, практически безвучно хрипит, резко отстраняется от обездвиженного тела с кровавой дыркой на лбу и, кажется, просто сходит с ума. Хочется снова закрыть свои глаза, сосчитать ровно до трёх и открыть их, оказываясь уже в джоновой квартире с её же хозяином, на диване, за просмотром очередной тупой комедии и поеданием бургеров, тех, что купил для них Со (потому что где-то в глубине души он тёплый и, в принципе, по-своему брюнета любящий); но в конечном итоге всё не выходит просто так. На деле парень испытывает лишь желание выблевать всё содержимое своего желудка на землю и просто уехать куда-нибудь далеко, туда, где их никто не сможет найти. — Отдайте им их деньги, — командует беспристрастно Мастер, будто бы не он только что убил своего человека, быть может, действительно верного подчинённого, и любезно протягивает Тэну свою морщинистую руку, чтобы, кажется, помочь подняться на ноги. И это — определённо какое-то безумие, потому что таец по-прежнему нихрена не понимает, что происходит; но даже в этом случае он всё равно решительно встаёт. Точнее, сначала он неуверенно накрывает чужую ладонь своею, слегка ту сжимая, а после кто-то его подхватывает под локоть, тянет стремительно на себя и поднимает с земли вместо мужчины. И этот кто-то — конечно же, Джон. — Вести машину сможешь? — интересуется он у младшего, вот только Читтапон не понимает всей сути вопроса и не вслушивается в тот совсем. Он заторможено переводит на Ёнхо свой взгляд, разворачивается к нему в целом и в панике своими ладонями производит поиск на всевозможные ушибы, переломы и открытые раны, потому что на чужой одежде оказывается слишком много крови. Грязной и, как выясняет Тэн, не его. — Т-ты к-кого-то, — он пытается следом неуверенно выговорить и «убил», но из губ вырывается лишь хриплый выдох и осознание, что да, Джон определённо это сделал; иначе бы их никто не отпустил просто так — все условия теперь, наконец-то, соблюдены. — Посмотри на меня, Тэн. Всё закончилось, слышишь? Всё закончилось, малыш, — Ёнхо прижимает к чужим щекам свои горячие ладони и смотрит брюнету прямо в глаза, хмуро, тяжело и, тем не менее, несколько даже заботливо; а это ему почти что, к слову, идёт. — Машину вести сможешь? — повторяет он торопливо свой вопрос, пока вокруг начинается очередная суматоха: труп позади Читтапона уносят в дом (зачем — они уж точно не имеют никакого понятия), одного из братьев ведут к небольшому чёрному минивэну, затыкая рот каким-то, кажется, носком, а второго… На него таец, честно говоря, даже не может в этот момент посмотреть, но понимает, почему Ёнхо выбрал именно его. — Да, — единственное, что Тэн ещё способен в данной ситуации произнести и не выблевать следом все свои внутренности. — Рад был с вами посотрудничать, — встревает в эту мелодраму мужчина и, в частности, обращается к Со. — Особенно с тобой, — издевательски подмечает он с самодовольной ухмылкой, наглядно заостряя своё внимание на чужих пятнах крови, и кивает в сторону двух больших спортивных сумок, в которых, кажется, лежат их деньги, полученные одним из самых грязных и ужасных способов. — А теперь проваливайте, — грубо добавляет этот выродок, и повторять ему не приходится. Читтапон, опомнившись, хватает одну из сумок, торопливо подходит к машине, закидывая в багажник груз, и садится за водительское сидение, подмечая, что ключ зажигания по-прежнему в замке. Потому он быстро заводит мотор, ещё раз бегло оглядывает местность, сглатывая несдержанно накопившуюся во рту слюну, и резко срывается с места вслед за Джонни. Выезжая обратно на трассу, Тэн замечает на соседнем сидении шлем от мотоцикла, тот самый, что был у «тихого» брата — у пока ещё живого; и— Тошнить начинает отчего-то сильнее, а горло скребёт комок, застревающий в нём. На глазах снова в этот момент выступают слёзы. — Всё закончилось, — повторяет почти что одними губами джоновы якобы утешительные слова Читтапон и хмурит тут же брови, всё ещё ощущая в груди ужасную тревогу.

—

К сожалению, вести машину в итоге оказывается сложно: брюнет всячески шмыгает носом, снова и снова прокручивая в голове случившееся, пытается свыкнуться с мыслью, что Джонни убил человека (пусть и не ради денег, и пусть, в принципе, только для их спасения), и не понимает, как ему теперь с этим жить. Что сказать Тэёну? А что сказать Юте? И стоит ли вообще с ними подобным делиться? Читтапон определённо находится в полной заднице и на грани ужасной истерики — ему тяжело принять всё, как есть; и именно поэтому его руки, сжимающие крепко руль, нервно трясутся, а из губ вырывается лишь рваный хриплый смех (наверное, это всё какой-то побочный эффект — такое шоковое стрессовое состояние, не поддающееся в данном случае никакому контролю). Таец вздыхает и не сразу понимает, зачем Джон включает правый поворотник — по сути, сворачивать здесь они не должны. Однако где-то через десять метров старший съезжает с трассы, и Тэн, естественно, вслед за ним: они движутся вдоль неровной дороги прямо в лес, где машины неприятно трясутся и нарываются на какие-то кочки (громоздкие камни-камни-камни), и останавливаются в полнейшей глуши, так и непонятно — зачем. Последнее Тэн нетерпеливо выясняет, выбираясь из машины и торопливо тыльной стороной своей тонкой ладони стирая всю возможно-выступающую влагу из глаз (незначительные солёные капли): — Почему мы остановились? — Переждём ночь здесь, — довольно кратко поясняет Ёнхо, не обращая внимания на подошедшего к нему парня и по-прежнему продолжая ковыряться в багажнике. — А что ты ищешь? — решает не спорить Читтапон, понимая, что старшему может быть гораздо хуже него. В конце концов, убийство — явление не слишком обыденное. — Бутылку воды, — продолжает довольно сухо отвечать стритрейсер. — Надо смыть с себя— Он резко прерывается, не смея добавить что-либо ещё; и Тэн, конечно, понимает, в чём причина подобного поведения. — Я тебе помогу, — проговаривает немного неуверенно брюнет, но Джон, к счастью, не пытается его в этот момент переубедить. Тот, напротив, наконец-то, вытаскивает из багажника наполненную прозрачной жидкостью пластиковую двухлитровую бутылку и протягивает её Читтапону, после выставляя свои ладони вперёд. — Может, лучше снять куртку? — интересуется таец, не желая намочить чужие рукава, и открывает поначалу неподдающуюся крышку, терпеливо ожидая, как Ёнхо действительно стянет с себя верхнюю одежду. А после, он всё же льёт воду на чужие ладони, наблюдая, как кровь постепенно с тех исчезает, и хмурит неосознанно брови, на кончике языка ощущая острое прости — «прости, что не сделал этого сам» (Читтапон и правда чувствует себя в данном случае виноватым). — Хватит, — в конце концов выдавливает из себя Со, стряхивает с рук капли воды и достаёт из багажника уже какую-то тряпку. — Дай сюда, — он забирает обратно бутылку, мочит холодной жидкостью край ткани, пропахшей полностью маслом, и внезапно обхватывает Тэна за подбородок, стирая аккуратно кровь с его лица. Читтапон тут же поднимает свой взгляд, непроизвольно раскрывает губы, вот-вот, будто норовя что-то Джону сказать, и всё это время почти что не дышит, сталкиваясь в своей голове с совершенно неуместными мыслями: Ёнхо заботится о нём (неважно — что тряпка сама по себе грязная и крайне грубая на ощупь), Ёнхо защищает его (убийство другого человека — вообще-то здесь не самый лучший показатель, но всё же он и правда не позволяет причинить ему вред), и Ёнхо же остаётся по-прежнему рядом. — Сп-пасибо, — запоздало проговаривает Тэн, когда чужая рука от его лица в конце концов отстраняется, и благодарит в этот момент, наверное, не только за подобную спонтанную внимательность. Джонни вообще для него уже очень многое сделал и, по сути, делает до сих пор. А почему и зачем — брюнет совсем не задаётся вопросом. Скорее, он просто понимает, что должен хоть как-то отплатить старшему за всю его возможную нервотрёпку. Особенно сегодня, в эту ночь и прямо сейчас. Тэн потому, после небольшой образовавшейся паузы в их диалоге, подаётся вперёд, грубо хватает Ёнхо за грудки, сжимая пальцами тонкую ткань футболки, и врезается своими губами в чужие, вынуждено поднимаясь на носочки. Он жадно целует, практически сразу же языком проталкиваясь внутрь и раскрывая чуть шире свой рот, соприкасается кончиком с джоновым, шершавым и мокрым, и мгновенно срывается на бешеное сердцебиение в груди, забывая и о ночном холоде, и обо всём-всём возможном. Есть только он, и есть только Джонни, подхватывающий его резко под бёдра и поднимающий в итоге над землёй. Старший вплотную прижимает к себе Читтапона, в этот момент смело обвивающего его шею руками (наверное, для лучшего удобства и просто чтобы не упасть), по-прежнему засасывает мягкие поддающиеся любой ласке или, напротив, крайней грубости губы и, совершая пару непродолжительных, но торопливых шагов, впечатывает чужое тело в капот второй машины, фольксвагена, стоящего ровно позади. Он нависает над Тэном, вжимаясь постепенно твердеющим возбуждением в его зад, сминает пальцами худые бёдра, плотно обтянутые джинсовой тёмной тканью, и разрывает в конце концов поцелуй, всё же не отстраняясь от губ и теперь горячо опаляя их своим сбившимся дыханием. — Сейчас не лучшее время, — зачем-то пытается Джон, тот самый ненасытный Джон, их остановить (или скорее даже самого себя). Однако Тэн оказывается в данном случае совсем иного мнения и потому обхватывает старшего своими ногами, неаккуратно надавливая ботинками на его поясницу. — Нет, нам это надо, — хрипло проговаривает Читтапон в чужие губы, одну из которых (нижнюю) он кратко целует, и сам стягивает с себя ненужную толстовку, откидывая её в сторону и практически сразу же покрываясь слоем неприятных мурашек. На улице довольно прохладно, а на металлическом капоте в тёмном лесу — несомненно, тем более; вот только, несмотря на это, таец снова хватает Ёнхо за грудки, ложится на ледяную, по ощущениям, гладь, не позволяя от себя отстраниться, и одними лишь губами, бесшумно и с горячим дыханием на чужих устах, просит себя взять прямо здесь и сейчас. Трахнуть на этом чёртовом капоте, не думая больше ни о чём другом; ведь им это действительно необходимо — разрядиться и избавиться от ненужных и неприятных мыслей (как-никак, сегодняшний день оказался и правда очень тяжёлым). Поэтому Джон довольно быстро ведётся на читтапоновы провокации. С шумным вздохом он впивается по новой в приоткрытые губы, горячо и развязно, цепляется за пуговицу и молнию джинсов, своими прикосновениями заставляя Тэна непроизвольно вжать в себя живот, и несколько грубо в конце концов стягивает с его бёдер ненужные атрибуты одежды, отчего холодная металлическая поверхность тут же обжигает обнажённые участки кожи. Читтапон в тот же миг инстинктивно шипит, неприятно ёрзает по капоту и в итоге резко отталкивает от себя Ёнхо, ладонями надавливая на его широкую грудь. После, он приподнимается на локтях, слизывает со своих губ оставшийся вкус чужих, демонстративно и крайне пошло, и натыкается взглядом на кровавые пятна на джоновой футболке, от которой, Тэн понимает, теперь надо избавиться. Потому он подаётся вперёд, соскальзывая ближе к краю, торопливо хватается за ткань, пытаясь ту стянуть, и, довольный конечным результатом — видом обнажённой вздымающейся груди, касается своими пальцами тёплой кожи. Джонни в читтапоновых глазах определённо идеальный, и оттого его возбуждение не только нарастает ещё больше, но и начинает болезненно пульсировать, требуя к себе должного внимания. Тэн потому торопливо спускается своими ладонями к джоновым джинсам, ловко избавляется от всех препятствий и стягивает впоследствии оба слоя мешающей ему ткани — плотную и эластичную — несколько ниже. Ёнхо шумно вздыхает, снова подхватывает худое тело под бёдра и, кажется, пытается уложить так, как надо — обязательно к себе спиной. Ну да, разочарованно отмечает про себя Читтапон и в этот раз не решается со старшим поспорить. Ему, в принципе, даже плевать, что в очередной раз его собираются взять в подобной позе. Это же Джонни — неисправимый упрямый баран. Потому он и пытается развернуться сам, начиная немного дрожать из-за слишком частых порывов холодного ветра. — Не надо, — несколько приглушённым голосом проговаривает Ёнхо и вжимает Тэна обратно в твёрдую плоскость, не позволяя ни в коем случае сдвинуться. — Ты же у нас не блядь, — объясняет свою позицию старший с самодовольной ухмылкой на губах (он и правда запомнил те читтапоновы возмущения) и максимально, насколько позволяют далеко не до конца стянутые джинсы, раздвигает чужие ноги. Тэн, несомненно, застывает, не сопротивляется и просто не может поверить в происходящее; однако, как только его ягодиц касается нечто твёрдое и влажное, он шумно выдыхает, пытается поймать своим взглядом чужое лицо и весь напрягается, изнутри сгорая от желания почувствовать Джона в себе. Полностью. Срочно. Вот только тот, в свою очередь, зачем-то тянет резину и проводит своими пальцами — указательным и средним — меж тэновых непроизвольно сжимающихся ягодиц. Таец сдавленно мычит. — А, может, мне поцарапать тебе машину, чтобы ты больше не тянул? — провоцирует старшего Тэн, не желая тратить время на лишние прелюдии, и, наверное, делает это всё же несколько зря; как-никак, Ёнхо и нежности — вещи, в принципе, несовместимые. — А, может, тебе просто заткнуться? — грубит ненавязчиво Со, резко дёргает Читтапона к себе за бёдра и тяжело, почти что на сухую (прежде он всё же размазал по своему члену горячую слюну) в него входит, тут же встречая сопротивление неподдающихся мышц. Брюнет непроизвольно от этого дёргается, сжимает плотно зубы, пальцами пытаясь хоть за что-нибудь зацепиться, и приглушённо шипит, потому что выходит это всё довольно неприятно; но— — Слабак, — сдавленный предательским стоном, Тэн даёт лишь новый повод для грубого толчка и прижимает инстинктивно свои колени чуть ближе к себе, резко упираясь локтями в металлическую поверхность. Он практически сразу же на них приподнимается, прикусывает нижнюю губу и шипит, хрипя и несколько искажённым — повышенным — голосом чертыхаясь на Джонни: мудак, придурок, козёл. Ёнхо на это, конечно, не обращает никакого внимания. Он лишь сильнее сдавливает пальцами чужую тёплую кожу, цепляется взглядом за чёртовы губы, из которых всё больше и больше вырываются безобразно пошлые и громкие стоны, расстилающиеся гулким эхом в лесной глуши на несколько десятков метров, и наращивает торопливо темп своих движений. Ему чертовски хорошо и определённо гораздо лучше, чем с кем-то ещё: Читтапон — пик его удовольствия. Потому что с ним необязательны все эти слащавые нежности и лживые я тебе ещё позвоню, необязательны длительные прелюдии, на которые у Ёнхо, как правило, просто не хватает терпения (возбуждение есть возбуждение, а несдержанность — его лучший друг), и необязательны глупые комплименты после процесса, потому что Тэн всё знает и так: он — та ещё тварь, отравляющая Джонни и мысли, и грудь, и в целом каждую клеточку тела (чёртов неизлечимый вирус); и с ним можно позволять себе жёсткость, грубость и силу. Можно кусать его острые плечи, больно и с глубоким следом от зубов, и можно сжимать пальцами кожу, норовя её местами даже содрать — настолько она Ёнхо излюбленная. И Читтапону это всё определённо нравится в ответ. Между ними некая вульгарная гармония, а от неё в любом случае обоим хорошо и чертовски сносит крышу. Тэн оттого сильнее сжимает свои ладони в кулаки, еле выступающими ногтями впиваясь в их внутреннюю часть — прямо до боли, и, как только Джон начинает полностью в него толкаться, обнаруживая в какой-то миг самую чувствительную точку чужого податливо изгибающегося под ним тела, срывается на нечленораздельные крики-стоны, в припадке повторяя ещё — Джонни, господи, сильнее. Ёнхо рычит. Он налегает на младшего, словно зверь — на, наконец-то, пойманную добычу: истошно её терзает, сжимает бёдра так, будто, вот-вот, сломает все кости, и донельзя обожает, прикрывая свои глаза и впадая в какое-то полубредовое состояние. Толчок — вспышка, толчок — вспышка. Он кончает с Тэном практически в унисон, а на лице младшего застывает полное восхищение: они впервые в этот момент смотрят друг другу в глаза и окончательно становятся единым целым. Вместе.

—

Когда солнце оказывается практически в зените, в салоне резко звучит неприятная трель и заставляет Читтапона разлепить сонно глаза. Он поначалу не понимает, что происходит, но зато чувствует резкую боль в голове, и все события вчерашней ночи, словно повторный удар, бьют его по несчастному затылку, на котором и так две громоздкие шишки и вероятность лёгкого сотрясения. Всё плохо, и всё почти что как всегда. Потому брюнет довольно быстро отходит ото сна, тянется за своим мобильным телефоном, лежащим на панели управления, и уставляется взглядом в возникающее на экране «имя» — Юта-чан (он просто когда-то давно, ещё в школьные годы, этим бесил Накамото). — Алл-ло? — неуверенно проговаривает Читтапон, честно говоря, не понимая, почему старший звонит ему первым (обычно во время ссор они вообще не идут на контакт, и сцепляющим звеном оказывается в подобных ситуациях только Тэён). — Ты где? — кратко и слишком серьёзно интересуется Юта. — Я.. — неуверенно начинает брюнет, оглядываясь вокруг, и понимает, что даже и сам не знает, где именно он сейчас находится. А «в каком-то лесу» — в данном случае явно не самый лучший ответ, хотя такому японец уж точно не удивится (это же его безрассудный лучший друг). — Я так рад, что ты позвонил! — нагло пользуется таец моментом. — Мне, правда, очень-очень жаль, что— — Господи, Тэн, — встревает Накамото, снова на что-то разозлённый, а на его фоне отдалённо слышится тэёнов голос, и младший окончательно в происходящем теряется. — Скажи, ты сейчас с Джонни? — А что такое? — Ты. Сейчас. С Джонни? — процеживая каждое слово, повторяет японец. — Ну да, — неохотно подтверждает Тэн и начинает ёрзать на своём сидении, уставляясь взглядом на впереди стоящую машину: Ёнхо, кажется, всё ещё спит. — Прямо сейчас же вали от него и дуй к нам. — Но зачем? — действительно не понимает брюнет. — Твою ж мать, — несдержанно ругается на младшего Юта и, судя по тут же меняющемуся тону, получает со стороны Тэёна осуждающий взгляд. — Сегодня утром в центре Дэчона нашли три расчленённых трупа, а неподалёку, в мусорном баке, ещё и охотничий нож. Тэн, по опечаткам полиция выяснила, что это был Джонни, уже дважды привлечённый к ответственности за небольшие преступления. А ещё, есть свидетель, подтвердивший, что это и правда был он. Поэтому, пожалуйста, как можно быстрее от него сваливай, и ничего ему не говори. — Н-неужели.. По телу резко проносится дрожь, а сердце на незначительный миг замирает. Неужели эти ублюдки всё же подставили их?