the fast and the furious

Перед глазами всё прогрессивно плывёт — окружающие его предметы, постепенно превращающиеся в огромные тёмные пятна, кривые узоры стен и ютино, кажется, взволнованное лицо; а мысли, напротив, выстраиваются в голове слишком чётко: до Читтапона в этот миг доходит также и то, что был сегодня — за завтраком, в гостиной и у дверного проёма — человек, а сейчас его больше нет. Уже не получится ни позвонить, ни, тем более, дозвониться до адресата, и, кроме расплывчатых глупых фотографий и грёбанной памяти, ничего не найти. Придётся прожить ещё не один десяток лет с острым ощущением, что никогда не существовало всех этих совместных моментов, будто между ними ничего и не было вовсе и есть лишь какой-то придуманный расплывчатый образ; и придётся свыкнуться с мыслью, что больше никогда им, к сожалению, не увидеться. Ни секунды за всю эту слишком долгую бесконечность. И с подобным осознанием мир действительно начинает рушиться. Тэн не слышит ничего. Ни чужой голос, пытающийся, кажется, понять всю плачевность читтапоновского состояния, ни своё шумное дыхание: вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох, вдох. Брюнет резко давится слюной, громко откашливается и с помощью своего друга всё же пытается подняться обратно на ноги. Вот только зачем — ему совсем непонятно. Вроде бы Юта в этот момент говорит о важности выйти на улицу — на якобы свежий воздух, чтобы подышать и отдышаться, а вроде бы младшему всё это всего лишь чудится. Он вообще, быть может, сейчас просто спит. По крайней мере, только в такую возможность теперь ему и хочется верить, но— Японец выводит его из салона, а Тэн, в свою очередь, неудачно спотыкается то ли о собственные ноги, то ли о последнюю ступень и падает впоследствии на асфальт, по новой раздирая на ладонях кожу. Резкая боль в этот раз его отчасти отрезвляет и, к несчастью, также позволяет и понять, что всё происходящее далеко не ночной кошмар, после которого можно проснуться. Всё наяву, и всё определённо взаправду. — Вечно ты падаешь, кривоногий придурок, — невольно подмечает в этот миг старший, и, что странно, Читтапону это действительно по-своему помогает держаться на плаву. Возможно, потому, что ему, в принципе, не хочется слышать никакого заезженного всё будет хорошо или всё будет в порядке. Оно-то, наверное, и правда так будет, потом, через некоторое неопределённое время; но пока что его, увы, рвёт просто на части. Юта это, естественно, понимает и потому садится на асфальт рядом со своим другом. Точнее, прямо перед ним, беря его разодранные ладони в свои. В этот раз он ничего не произносит вслух и всего-навсего стирает выступающие шарики крови краем своей светлой футболки. Зачем — Тэн не пытается ни в коем случае вникать. Он просто наблюдает за чужими действиями, дёргает плечами при каждом непроизвольном всхлипе и сильно дрожит, не замечая, как подъезжает со стороны машина. При виде последней Накамото резко вскакивает со своего места, оставляя Читтапона наедине с самим собой (тот утыкается отрешённым взглядом в асфальт и по-прежнему рвано дышит), решительно подходит к автомобилю, чтобы что-то или кого-то, судя по всему, там рассмотреть, и начинает практически сразу же, как только Тэён выходит из салона, громко и невпопад на него возмущаться. Старший оттого, естественно, теряется и, кажется, пытается хоть как-нибудь себя оправдать, но японец оказывается гораздо быстрее и острее на язык. В суть их ссоры Тэн, к слову, совсем не вникает и, тем не менее, непроизвольно про себя предполагает, что отчитывают Ли именно за то, что тот не уследил за Джонни. Джонни-Джонни-Джон. Это имя по новой бьёт его по солнечному сплетению и перекрывает нещадно кислород. Особенно в то самое предательское мгновение, когда в голове возникает привычно-низкий голос и почему-то встревает в юто-тэёновый спор. Тэн тут же инстинктивно поворачивает свою голову в сторону шума, фокусирует взгляд на чужих фигурах — на трёх — и раскрывает шире глаза, по ощущениям, также ещё и выворачивая себя наизнанку: Ёнхо стоит рядом с его друзьями, что-то японцу усердно объясняет и... Он ведь точно не просто придуманный образ; он реален и привычно-хмурящий брови мудак. Читтапон оттого мгновенно, словно его неожиданно прошибает током, вскакивает на ноги, стремительно сокращает расстояние между ним и остальными, по-прежнему не обращающими на него никакого внимания, и заставляет всех разом в итоге заткнуться: он где-то находит в себе поток силы, будто у него в этот миг открывается второе дыхание, сжимает пальцы в крепкий кулак и с болезненным хрустом костяшек ударяет им по челюсти старшего и, что главное, якобы мёртвого стритрейсера. — Тварь! — выкрикивает таец, предательски срывая свой голос, и ударяет Джонни по новой — ещё, и ещё, и ещё, но все последующие разы только по груди и без особого приложения силы. — По новостям сказали, что ты, ублюдок, умер, — продолжает он хрипеть, замахиваясь снова, и снова, и снова и, тем не менее, постепенно теряя весь прежний запал. — Эгоистичная самовлюблённая сволочь, — на тяжёлом шумном выдохе вдобавок выпаливает Тэн, сминает пальцами ткань тёмной кофты и в конце концов успокаивается, утыкаясь своим лбом в чужое напряжённое плечо. В ответ Джон произносит безмолвное прости — одними лишь своими губами, после обхватывает читтапоново, на первый взгляд, хрупкое тело руками и ими брюнета прижимает к своей широкой груди, тем самым позволяя ощутить не только привычное излюбленное тепло, но и особенно своё присутствие рядом. Ведь всё реально: он действительно жив и всё такой же временами несносный придурок. — Только не вытирай об меня свои сопли, — под тихий тэновый шмыг Ёнхо старательно пытается избавиться от напрягающей вокруг атмосферы и тут же получает сначала от Читтапона, а после и от его грёбанной японской мамаши по рёбрам. — А ты вообще не ржи, дома ведь своё тоже получишь, — угрожающе предупреждает Юта невольно ухмыляющегося Тэёна и решает всё же повременить со своими да как вы могли так поступить и каким хреном вы, в принципе, думали. В конце концов, расставаться на повышенных тонах не совсем хорошо, и, более того, у Тэна и так все нервы давно уже на пределе. Особенно, наверное, сейчас. — И всё-таки как вы умудрились такое провернуть? И нахуя вообще, простите? — Чтобы выиграть время, — объясняет Джон, обращаясь вроде бы как к Накамото, но на деле пытаясь поймать на себе читтапоновский взгляд и тем самым убедиться, что между ними всё более-менее в порядке. — Пока они не поймут, что всё это было лишь инсценировкой, они не станут меня выискивать, и мои данные автоматически, но, к сожалению, временно будут изъяты из баз по паспортному контролю как Южной Кореи, так и Китая. Так что это всё ради безопасности. — Ладно. Хорошо. Да, это полезно, — не может не согласиться в конечном итоге японец и, тем не менее, в этот миг хмурится немного сильнее, по-прежнему испытывая некую горечь. — Но почему вы нам-то о своём плане не рассказали? — Ты бы стал говорить, что это слишком опасно и ненадёжно, а значит, пришлось бы искать какой-нибудь другой вариант, то есть тратить время зазря. А Тэн бы, — Тэён тут же переводит на него свой внимательный взгляд, кривит губы, потому что ему из-за случившегося всё же несколько стыдно, и тяжело выдыхает, осознавая, что, так или иначе, тому сильно досталось (не в физическом в данном случае плане). — Он бы извёл себя мыслями, что Джонни рискует своей жизнью, и любая ошибка может оказаться для него, в принципе, последней. — Да плевать, — встревает, наконец-то, и Читтапон, не желая больше выслушивать все эти никчёмные оправдания, пусть в тех всё же и есть и своя логика, и свой смысл. Как-никак, итог остаётся один: им не доверились, и мусолить это теперь, как минимум, бесполезно. — Просто расскажите, как этот грёбанный фольксваген так удачно взорвался и почему в СМИ уверены, что Джонни погиб. — Ну... В общем, вчера мы ещё съездили в мясную, — начинает Ёнхо, кажется, уж слишком издалека. По крайней мере, Тэн не понимает, к чему это, и непроизвольно приподнимает свою левую бровь в недоумении. — Там мы купили свиную тушу, привезли её в гараж и облили всю бензином, чтобы избавиться от нежелательного запаха и чтобы лучше горела. Ну и.. короче все ошмётки, которые остались после сегодняшнего взрыва, это как бы свинья. — Ты чё, вдохновился той комедией, которую мы тогда у тебя смотрели? — Тэн в конце концов всё же не сдерживается и выдаёт ехидный смешок, мол, ну ты и редкостный кретин, Джонни Со. — Ага. Как видишь, такие фильмы очень полезно смотреть, — не может без сарказма стритрейсер и, тем не менее, приподнимает в ответ уголок своих губ, а Юта, в свою очередь, думает, что эти оба — два неисправимых идиота, понять которых ему уж точно не дано: то они готовы друг друга задушить, то между ними возникает нечто крайне противоположное — какая-то особенная связь, недоступная никому другому. Потому японец и приподнимает верхнюю губу в демонстративном отвращении (на самом деле он за Тэна оказывается только рад) и просит, пожалуйста, не отходить от темы, потому что всё это уже задолбало. — Ну, главная часть заключалась в моей идее, — осторожно признаётся Тэён, не зная, как Юта может на подобное в итоге отреагировать. — Взрывчатку нам, естественно, было не достать, и я подумал, что вместо этого можно понизить уровень охлаждающей жидкости, чтобы добиться максимального перегрева двигателя. Такое, конечно, не привело бы к моментальному взрыву, поэтому мы заранее под капотом всё облили бензином, чтобы при сильном ударе произошла нужная нам реакция. А самое опасное заключалось в том, что Джонни должен был не только в нужное время с чем-нибудь столкнуться, но и до этого незаметно для полиции выйти из автомобиля. В общем, всё это было нелегко, но, как оказалось, реально. — Ну вы и пиздец, — заключает укоризненно японец и задумчиво трёт подушечками пальцев свой лоб. — И анонимный звонок, получается, был от тебя, не так ли? — предполагает он впоследствии и смотрит на Тэёна не самым приятным образом. — От него, от него, — нетерпеливо отвечает за механика Джон и кидает беглый взгляд в сторону ожидающего самолёта. — А вообще у нас уже время поджимает, и надо бы ехать. Им. Надо. Ехать. Тэн понимает, что старший обращается именно к нему, и всё равно не может сдвинуться с места. Ещё десяток дней назад он посылал Ёнхо к чёрту, стонал под толчками тэёновых бёдер и испытывал терпение лучшего друга, не подозревая, насколько всё изменится за столь маленький срок. Прошла всего-то грёбанная неделя, а теперь необходимо попрощаться с ворчливым, но тёплым-тёплым японцем, настолько широко улыбающимся только ему, с заботливым и со всепонимающим спасительным кругом, выручавшим его целое множество раз, и со всей этой привычно беззаботной жизнью, начиная для себя что-то новое, неизведанное и, возможно, не самое лучшее; но— — Вообще-то ты не обязан со мной ехать, — внезапно выпаливает Джонни и вызывает в читтапоновой груди слишком странные и противоречивые чувства. — Я бы сказал тебе, что ты ни о чём не пожалеешь, но это не так. Я не тот человек, на которого спокойно можно положиться, а ты не тот, который может всё подолгу терпеть, если рядом не окажется какой-нибудь отдушины, — он переводит взгляд на Юту с Тэёном и намекает на каждого из них как-то по-своему. — Но из нас вроде бы вышла неплохая команда и— — О господи, просто заткнись, — закатывая глаза, встревает Накамото в этот не шибко трогательный монолог и хватает лучшего друга за плечи, разворачивая его резко к себе. — Тэн, не слушай этого идиота. Он не может признаться даже самому себе, что хочет быть с тобой точно так же, как и ты с ним. И да, конечно, есть вероятность, что ты действительно пожалеешь о любом из своих выборов, но твой страх потерять нас, Тэёна и меня, тебя лишь ослепляет. Да и мне вообще, честно говоря, хочется тебе сейчас врезать! — За что?! — не может не вставить своё слово и таец и непроизвольно пятится назад. — За то, что думаешь, что такое в принципе возможно, — серьёзно объясняет ему Юта. — Как ты до сих пор не понимаешь? Мы с тобой не просто друзья, а настоящая семья. Немного странная, конечно, но всё-таки такое никогда не теряется. Это навсегда. Так что вали в свои Штаты, и заработай мне на настоящий американский понтиак! — Ютааааааааа, — Тэн практически сразу же накидывается на него с крепкими объятиями и повторяет по несколько раз, что будет очень-очень-очень-очень-очень сильно скучать, а старший на всё это выдаёт лишь своё коронное я знаю. После, к ним ещё присоединяется и Тэён, и они, как сказал бы Джонни, протирают друг о друга сопли (к счастью, лишь образно говоря). В общем, прощаться выходит всё же нелегко, но, поднимаясь по невысокой лестнице в салон, брюнет напоследок выкрикивает Юте, что посеял на днях его зарядник от телефона, и впервые оказывается рад не получить никаких тумаков. Только лишь я приеду к тебе и убью, и звучит это почему-то как обещание. По крайней мере, Читтапон и правда в подобное верит. После, он всё же садится на одно из сидений, прямо рядом с окном, с предвкушением ожидает взлёта самолёта, ведь для него подобное происходит в первый раз, и неуверенно улыбается старшему, когда тот усаживается рядом, напоминает, что нужно пристегнуть ремень, и откидывается на спинку мягкого кресла, прикрывая следом глаза. Что странно, через несколько минут Джон действительно засыпает, и Тэн откладывает свой допрос о случившемся на потом. В конце концов, не ему одному было за последнее время трудно — шатен, кажется, вообще эти дни толком не спал. Потому таец переводит свой взгляд обратно на происходящее за окном, поудобнее устраивается на своём месте и на протяжении целого часа наблюдает за белой пеленой облаков и голубым-голубым небом, словно оно — океан.

—

Шум ударяющихся о громоздкие камни волн кажется крайне успокаивающим, а морской запах — по-прежнему непривычным. Правда, Тэн всё равно почти что каждую ночь добирается до дикого пляжа (он нашёл особенное место в небольшом ущелье), мочит ноги солёной водой и общается либо с Тэёном, либо с Ютой через социальную сеть, до сих пор немного удивляясь, что они друг с другом всё же сошлись. Наверное, японцу было на такое особенно сложно пойти, но теперь тот время от времени просит у младшего каких-нибудь гейских советов и громко чертыхается, потому что получает лишь фирменное да просто отсоси ты ему. Отсосать — у Тэна, кажется, лучшее решение абсолютно всех проблем, и Джону подобное, естественно, только нравится. Правда, Накамото по-прежнему зовёт их парочкой свихнувшихся долбоёбов, а Тэён тактично молчит, пусть с тем, конечно, мысленно и соглашается. — Вот же придурки, — с шумным выдохом заключает Читтапон и не замечает, как Ёнхо подходит к нему со спины, сжимает в неожиданных объятиях и ведёт кончиком носа вдоль шеи, раздражая кожу горячим дыханием. — Через две недели сможешь сказать им это в лицо, — целуя младшего за ухом, он резко вжимается своим пахом в чужой соблазнительно обтянутый джинсовой тканью зад и сдавливает пальцами худые бёдра, кажется, даже от такого всё ещё возбуждаясь. — Уже прошло два года, как мы не виделись. Мне прямо не терпится, — признаётся брюнет, старательно не обращая на джоновы прикосновения, и, тем не менее, в конце концов тяжело выдыхает, откидывая голову на его плечо и одновременно с этим непроизвольно прикрывая глаза. — Мне, кстати, тоже не терпится, малыш, — намекает уже на совершенно другое старший стритрейсер и, увы, не получает должной реакции: Тэн практически сразу же ударяет его локтем куда-то по рёбрам, резво поворачивается к нему своим лицом и сообщает, что кое-кому необходимо сбавить обороты. — Сначала мы сделаем кое-что другое, — уже тихим шёпотом продолжает брюнет, утешительно касаясь чужих приоткрытых губ мелкими несколько колючими поцелуями. — А дальше, — он немного отстраняется, самодовольно усмехается и проводит пальцами по широкой груди сквозь тонкую ткань тёмной футболки. — You’ll make me scream your name, daddy. Джонни тут же сводит брови друг к другу, заметно напрягаясь, а Читтапон, в свою очередь, окончательно от него отстраняется, прекрасно понимая, что старшего заводит не только, как он говорит по-английски, но и какие слова при этом использует. Однако, не заостряя на таком внимание, он, как ни в чём ни бывало, наконец-то, убирает свой мобильный в карман и наклоняет голову набок. — Ты, кстати, принёс, что я просил? — Ага, — заторможено отвечает Ёнхо и тянется за охотничьим ножом, доставая его тут же из ножны. — Только мне по-прежнему это кажется глупой затеей. — Эй, но тебе же тоже понравился этот момент в триллере! — начинает сразу же возмущаться младший, пиная колышущеюся воду ногой и тем самым немного её разбрызгивая. — Кажется, у нас плохая привычка делать ту же хуйню, что и в голливудских фильмах, — подмечает Джон и, тем не менее, берёт Тэна за руку, поднимая на него свой привычно хмурый взгляд. — Уверен, что хочешь это сделать так, а не как по-старинке? — Да кольца мы точно посеем, а такое будет навсегда. — Блять, да мы точно ебанутые, — усмехаясь, добавляет напоследок стритрейсер и под тихое шипение всё-таки скользит острым лезвием ножа по тонкой правой ладони. После, он совершает то же и со своей — уже левой, переплетается впоследствии с чужими пальцами своими, таким образом смешивая их кровь, стекающую вдоль конечностей в воду, и приближается вплотную к худому телу, пытаясь уловить читтапоновый взгляд. — Надо, наверное, что-то сказать. Типа какую-нибудь клятву, — предполагает брюнет, края своих губ дёргая вверх и немного, возможно, даже теряясь. Ведь всё происходит далеко не так, как он себе это представлял, но— Ёнхо сжимает его ладонь в своей немного сильнее, наклоняется к его лицу — губы в губы, и горячо выдыхает, кончиком носа задевая чужой. — Читтапон Личайяпорнкул, с твоим появлением в моей жизни всё постепенно превратилось в непонятный пиздец, а я — в тупого гомика. Знай, что я ненавижу тебя и клянусь ненавидеть до конца своих дней. — Ну ты и мудак, Джонни, — с кривой ухмылкой выносит свой вердикт и Тэн и тут же подаётся вперёд, заключая их губы в долгожданном жгуче-горячем поцелуе. В итоге никто ни о чём не пожалел.