Ты чувствуешь себя в безопасности?

Наш мир полон странных стечений обстоятельств. Вспоминая все, что произошло со мной ранее, начинаю понимать, — виновата я. Но в нашем мире ничего не происходит просто так. Я считала, что скрываться и врать людям будет просто, но я ошиблась — сейчас мне стало труднее. Мне пришлось отшучиваться на вопросы коллег: «Нет, это не я. Мы с ней просто очень похожи». Кепка, без которой я теперь не могу выйти из квартиры, ведь без неё меня бы уже давно поймали. Съехав от Квинт, сняла жилье — моя первая самостоятельная жизнь, даже не готовлю: питаюсь в кафе, в котором продолжаю работать. Знаете, пока ты живёшь один целых три месяца, стараешься не быть на виду, отказываешься от привычек таких, как перед работой покупать газету и кофе — ведь одна единственная статья разрушила эти маленькие радости, странно, даже непривычно это все не делать, но постепенно ты привыкаешь к такой обыденности. Я недооценила своего брата, — даже спустя три месяца он продолжает меня искать — статья в газете с моей фотографией так и не исчезла. Адриан знал, что без средств к существованию не смогу уехать в другой город, поэтому проверка личностных данных стала более строже: рассматривали всех, и мне пришлось вызвать у себя рвоту, чтобы они не стали меня осматривать. Он все продумал, он все знает — покоя мне не даст, из-под земли достанет, но найдёт и заставит вернуться. Но знаете, был момент, когда мне показалось, что он играет со мной в «кошки-мышки» — осмотр пассажиров, которые уезжают в другой город, полицейские, которые осматривают каждого прохожего — не верю, что самый умный человек на земле так мало сил вкладывает в мои поиски. Почему он не попросил Хранителей найти меня, и как, Озимандия, не ищет. Обдумывая все это, пришла к выводу, что он знает «где я» и «что со мной», а возможно, он делает все, чтобы я сама вернулась к нему. У меня, наверное, паранойя на нервной почве, — все время, постоянно, оглядываюсь по сторонам, в страхе, что за мной следят. А может так и есть? За три месяца мои волосы отросли, надо их снова подстричь, но с моей работой у меня руки просто не доходят, чтобы прийти к Квинт. Больше всего я боюсь, что те, с кем я знакома, перестанут верить в мою ложь и в скором времени меня сдадут. Даже страшно домой идти поздно ночью — все время кажется, что на меня вот-вот кто-то набросится. В один день мой начальник сказал мне: — Слушай, я тебе график сменил, посмотри, — мне протянули листок с бумагой. Внимательно изучив мой новый график, я пришла в ужас: теперь я больше не буду мыть посуду, а только драить полы, вытирать пыль и все в таком духе. С 7 до 8:30 я на работе и с 20 до 22. — А посуда? — спросила я. — Мы нашли тебе замену. — Ясно, хорошо. Ну, меня все устраивает, — соврала я. — Кстати, ты теперь будешь закрывать кафе, возьми ключи, — мужчина протянул мне связку ключей. — Вы вот так просто мне доверите это? — с подозрением спросила. — Ты показала себя как хороший и старательный работник, так что — да! Приходить рано утром и уходить поздней ночью на работу ради уборки? Я все ещё не могу забыть тот день, когда на меня напали, а тут ещё и такие кардинальные изменения. У меня нет выбора, нужно соглашаться на эти условия и не перечить. Если я лишусь этой работы, придётся возвращаться домой к братику. Утром по новому графику я все же пришла. Вставать так рано было для меня очень трудно. Знаете, собираясь на работу, пришла к новому очередному выводу, что, похоже, между мной и остальным миром какое-то недопонимание… за что мне все это? Это что — испытание какое-то? Неужели со мной произошло слишком мало горя, проблем и огорчений? Неужели, чтобы получить счастье, мне нужно вытерпеть, выждать и заслужить его? Похоже да, ведь в этом мире ничего не случается просто так. Когда я заканчивала уборку, пришла Джуди. — О! Ты рано, — удивлённо сказала она. — И приветик, седая. — Привет. Начальник мне график поменял. Ты знаешь, что я теперь не ответственная за посуду? — Знаю. Но я и не подозревала, что теперь ты так рано будешь на работу приходить. — И уходить, и снова приходить, — рассмеялась я. — И кстати, я буду закрывать кафе. — Ты, я надеюсь, не воровка? — прищурившись с подозрением, спросила Джуди. — Вообще-то да. Мы с ней, наверное, до вечера так бы и болтали, и шутили, если бы не конец моего рабочего дня. Придя домой, поняла, что мне здесь нечего делать, мне скучно, не с кем поговорить и даже заняться нечем, но это ерунда по сравнению с осознанием того, что теперь мне придётся покупать продукты и готовить. Я совершенно не умею готовить не лажу с этим делом, даже плиту не в состоянии включить, что уже говорить про приготовление омлета. Все, чем могла себя занять — это уборка в квартире, после моего переезда я так и ни разу не прибралась. Знаете, смотреть телевизор — не для меня, там все время показывают ерунду и бред. Но что делать человеку, который убрался в квартире и прямо сейчас лежит на полу и смотрит в потолок? Здесь даже книг нет. — Надо на днях зайти в библиотеку и взять что-нибудь домой почитать, — сказала я себе. Сейчас три часа дня, даже уснуть не смогу. То и дело проводила время за телевизором, убивая свой мозг всякой ерундой, которую там показывают. И когда время близилось к выходу, на радостях, вприпрыжку, и с превеликим удовольствием начала приводить себя в порядок. Думаю, в ближайшее время работа больше не будет вызывать во мне отвращение, а наоборот, радость. Да, она ужасная, но это единственное место, в котором есть люди, и мне есть с кем поговорить. Верно, у меня недостаток общения. И так мои дни проходили, вплоть до целого месяца, с тоской и грустью. Да, я могла уйти с этой работы, но тогда не смогла бы устроиться на другую. Мой возраст, документы, опыт работы, образование — этого всего не имею. Естественно, могу вернуться домой, встать на колени перед братом и попросить прощения, но тогда это будет не только признак слабости, но ещё и очередное насилие для меня. Не хочу этого всего. Очередная ночь уборки, холод и мои оледеневшие руки. В нашем кафе отключили горячую воду. Приходится терпеть и шипеть от боли, когда каждый раз ополаскиваешь половую тряпку и выжимаешь ее. С каждой уборкой я чувствовала, как мои руки становятся сухими. Закончив и закрыв кафе, довольная собой потягивалась на ходу. «Невыносимая радость быть уставшей и отключаться, как только твоя голова касается подушки», — думала я. Мой маршрут домой обыденный, через переулки. Да, это глупо, ведь когда я впервые так сделала, заблудилась, и на меня напали. Но Джуд показала мне безопасный короткий маршрут — естественно, тогда я с сомнением и опаской к нему отнеслась. Сейчас же спокойно и уверено иду домой. Пока меня кое-кто не схватил за руку и с силой не повернул к себе из-за чего даже моя кепка слетела с головы. Моё сердце никогда так быстро не билось, на миг я даже забыла, как дышать, все моё тело онемело и сковало в стальные цепи ужаса и страха от того, что меня, возможно, нашёл мой брат. Но каково было моё удивление, я поняла, что меня держал за руку сам Роршах, но сила, с которой он обхватил запястье заставила меня прошипеть от боли. — Отпусти, — пытаясь вырвать руку, попросила его. Но он никак не отреагировал, лишь потянул меня за руку, неизвестно куда. Я лишь могла догадываться куда, и одна из догадок была: домой к брату. — Куда ты меня ведёшь? Отпусти! — знаю, было глупо это спрашивать, ведь я и так знаю ответ. — Домой. Твой брат четыре месяца тебя ищет. Даже через газеты к нам обратился, чтобы мы тебя разыскали. Не думала, что он так поступит. Он мог и сам меня найти, уверена, он даже знает, где я, зачем обращаться к Хранителям, устраивать все это? Ну, естественно, ему нужно держать имидж заботливого брата, а ещё ему надоела эта игра в прятки, и он решил с этим всем покончить. — Роршах, ты не понимаешь, что сейчас делаешь, — но тут я замолчала, поняв, что сказала глупость, и осеклась. — Если ты это сделаешь, он побьёт меня! — после этого он остановился, повернувшись ко мне лицом, ожидая объяснений. Но я ничего не могла сказать, по крайне мере, не хотела объяснять, рассказывать всю историю с самого начала, с самих ее корней. Все, что я могла — это, опустив голову, смотреть на руку в перчатке, которая с силой сжимала моё запястье, думать о том, что останутся синяки, испытывать боль как внешнюю, так и внутреннюю. — Он бил тебя? — спросил он меня. По моим щекам потекли слезы, но не просто слезы, а слезы обиды, воспоминаний, внутренней боли. — Роршах. Мой брат, он… — проглотив ком в горле, продолжила. — Он любит меня не как сестру, а как девушку. Он перестал выпускать меня из дома в тот день, когда ты меня спас. Каждый прожитый с ним день я боялась, что в одну из ночей он зайдёт в мою комнату и изнасилует меня, и неважно, закрыта дверь в мою комнату или нет. Каждое моё слово давалось мне с трудом, а мои глаза умоляюще со слезами смотрели на него, на черно-белую маску, его лицо. — Отпусти меня. Пожалуйста. — Ты ещё кому-то это говорила? — А кто бы мне поверил? Да и изнасилования не было, чтобы заявление подавать. Были лишь синяки на шее от его ревности, запреты и закрытые двери. Не было ничего для предъявления доказательств. Мои слова пустышка. Но даже если бы и были доказательства, я бы ничего не смогла сделать, — в этом мире все решают деньги. На миг мне показалось, что он мне не верит, и это не удивительно. Разве может столь уважаемый человек подобное совершать, и где доказательства, аудиозапись, фотографии. Нет ничего, что доказало бы мои слова, есть лишь мои слезы и мольбы. К тому же я подросток, а большинство моих сверстников сбегают из дома, чтобы показать свою самостоятельность, протесты и привлечь внимание. — Если бы было хоть что-то, что доказывало бы твои слова, я бы отпустил, — от услышанного я напряглась, ведь теперь мне придётся вернуться домой. — Мне нет смысла врать человеку, который меня спас. Если я вернусь домой, он… — свободной рукой вытерла слезы, которые текли по моим щекам. — Боюсь представить, что он сделает. После его слов, что я принадлежу только ему, я перестала считать его даже братом. Он чудовище для меня. — Откуда мне знать, что прямо сейчас ты не играешь? — в его голосе были нотки сомнения. — Роршах. Я боюсь его. Очень. Ты можешь заставить меня вернутся домой, можешь силой меня вернуть, оглушить меня и отнести, — но если то, что произойдёт со мной там, дома… — мне противно было это даже произносить. — Ты не будешь чувствовать себя виноватым, если мои слова все же окажутся правдой? Он замолчал, обдумывая все сказанное мною, даже хватка его руки чуток ослабла, что говорило о том, что он сомневается — хочет мне верить, но не может. — Веди меня, — сдавшись, попросила его. — Если я увижу хоть один намёк на, то что ты мне сказала, хоть одно неверное сказанное его слово, жест или его действие по отношению к тебе… Я помогу тебе спрятаться. — Роршах, мне не нужна твоя помощь в побеге или укрытии. Просто отпусти меня или веди к нему. — Идём. Все же он решил отвести меня к моему палачу. С каждым шагом думала о том, чтобы сбежать, но смогу ли я противостоять Роршаху? Сомневаюсь, ведь я слабая. Как же быстро он идёт, не поспеваю за ним, даже одышка появилась. — Роршах, пожалуйста, помедленнее. Он остановился, дав мне возможность передохнуть. После минуты отдыха мы продолжили идти, но на этот раз он учёл моё замечание. Но руку не отпустил, все так же с силой держит, боится, что я могу сбежать. Ещё один шаг, и я буду дома, шаг, и я буду в месте, которое ненавижу. Тяжело вздохнув, постаралась сдержать свои слезы, которые так и норовили вырваться наружу вместе с той болью, что была внутри меня. — Ты уверен? — спросила Роршаха. — Оставайся здесь. Не заходи. Я хочу поговорить с ним, хочу убедиться в твоих словах. Надеюсь, ты не сбежишь. — Вот так просто оставишь меня на улице? Доверие? — Будь здесь, — дал он команду. Жаль, что с собой у меня не было часов. Но я мысленно считала время, по моим расчётам прошло десять минут. Да, я не сбежала, осталась стоять на месте и ждать его решения. У меня есть возможность узнать Роршаха, не так сильно, конечно, как хочу, но хоть что-то. Не знаю, почему он меня интересует, почему хочу его узнать. По моей коже начали бегать мурашки от холода. Обняв себя за плечи, старалась тем самым согреть себя, потирала себя руками, прыгала. Спустя ещё десять минут, Роршах, наконец, вышел, он с силой схватил меня за плечо и поволок прочь от здания Вэйдт. — Что случилось? — на ходу спросила его. Но он не обращал внимания на мои слова и продолжал быстрым шагом идти. Мне это все не нравилось, что-то подсказывало мне, что произошло что-то не хорошее. Вырвавшись, я зло посмотрела на него и спросила: — Что произошло? Куда мы идём? — сорвавшись чуть ли не на крик, спросила его. — Ты была права. Собственничество ему присуще, особенно по отношению к тебе. Когда я сказал ему, что знаю, где ты, он начал расспрашивать. Но я игнорировал его вопросы, задавая свои. Хотел знать его версию того, почему ты могла сбежать и что между вами произошло. — И что, он ответил? — Хм, сказал, что тебе шестнадцать, и что все подростки пытаются привлечь к себе внимание. Но не похоже, что тебе это нужно. Я решил рискнуть и сказал, что ты живёшь вместе с мужчиной, — после последнего сказанного я открыла рот от удивления. — Я заметил, как его глаза начали полыхать яростью, он был очень зол. Его слова, которые он шептал: «Она принадлежит мне». — Если он узнает, что ты ему соврал, он убьёт тебя. Лучше бы ты меня сдал ему, — в панике говорила я. То, что он сделал, было глупым. Даже больше, это было безумием. Адриан его убьёт, его ждёт мучительная смерть. Что же я наделала? Вся эта ситуация… она идиотская. — И что же мне теперь делать? Мне нельзя возвращаться домой. Я не могу уехать из этого города. Оперевшись спиной на стену, съехала вниз, на землю. Сидя на холоде, я подняла голову, глядя на Роршаха, — я не знала, благодарить мне его за то, что он мне поверил, или ненавидеть. Но у меня вопрос: что было дальше? — Что было дальше? — Я не сказал ему, что ты со мной. Назвал адрес одного из наркоторговцев, пусть там разбирается. — У меня вопрос: тебе совершено наплевать на то, что с тобой сделает мой брат? — Да. Роршах сел на корточки передо мной. Во что мы с ним ввязались? Зачем он это сделал, кто его просил? Это полный бред. — Я не могу вернуться на мою съёмную квартиру. Когда он поймёт, что ты ему соврал, он пустит все силы на розыск, через три часа у него будет адрес моего местожительства. Что мне делать? — Хм, можешь покаместь пожить у Ночного Филина, в его логове. Думаю, он будет не против. — Ты же час назад сказал, что Адриан в газете просил всех Хранителей найти меня. Думаешь, Ночной Филин согласится помочь мне? — с возмущением в голосе спросила я. Да, моё поведение можно отнести к истерике, но то, что произошло, было невероятным. — Филин меня послушает. — Не понимаю, почему ты мне помогаешь, зачем это тебе? — Это мои проблемы, моё решение и касается только меня. — Это не ответ.