Ты чувствуешь себя в безопасности?

Слова никогда не расскажут, каков человек. Лишь поступки скажут, что он из себя представляет. 1965 год, четыре месяца назад я сбежала с дома. Всё это время Адриан играет со мной в игру «заставить сестру вернуться». И этой ночью его обманули, дали ложный след, разозлили. А меня то ли спасли, то ли приговорили к казни. Но в моей голове крутится вопрос. Правда ли он поверил? Ведь он самый умный человек на земле! У него есть связи, он просчитывает всё в своей голове на шаг вперёд, но он ничего не использует. Это очередная игра, я уверена в этом. Он не поверил Роршаху, он играет с нами. Хочет довести меня до такого состояния, когда я сама приду и начну просить прощения, встав на колени, унижаясь перед ним. Умно, братец… И он прав — это единственный способ подчинить меня, заставить вернуться. Пока мы шли, Роршах крепко держал меня за руку, боясь, что я сбегу. Это было приятно и в тоже время пугающе. Мне нет смысла от него бежать. Логово Филина располагалось под землёй, отчего здесь веяло сыростью — я недовольно скривилась. Филин занимался своей летающей машиной, но стоило ему нас увидеть, как он удивлённо приоткрыл рот. Его друг пришёл с посторонним человеком, и кем? Сестрой Адриана Вэйдта. — Роршах! Что она здесь делает? — Филин, возмущаясь, указал на меня пальцем. — Её нельзя возвращаться к брату, — тихим размеренным голосом ответил он ему. Стоя за спиной Роршаха, совсем рядом, и видя его напряжённую спину, прекрасно поняла — он сомневается. Сомневается, что его друг согласится на эту авантюру. Но и я понимала, что «он» может отказаться, и даже больше: возможно, Филин отведёт меня к брату, ничего больше не обсуждая с Роршахом. Филин вопросительно посмотрел на Роршаха, ожидая объяснений. Я же, нервно сглотнув, не могла справиться с тяжёлым дыханием, мне было страшно. Роршах сжал кулаки. Казалось, он готов вступить в драку с Филином в любой момент. Знать бы, о чем он думает прямо сейчас. Молчание затянулось, они смотрели друг на друга с минуту или даже две, Птица скрестил руки на груди, ожидая ответа. Пусть вся эта ситуация и была напряжённой, но мне было приятно стоять рядом с Роршахом. Находясь рядом с ним, чувствовала себя в безопасности. Он источал эту безопасность. — Она игрушка в его руках. Надеюсь, она может у тебя здесь пожить, пока всё не уладится? — Нет! Ну, это невыносимо. Роршах, ты хоть понимаешь, что говоришь и о чём просишь? Она здесь не останется. И прямо сейчас я отведу её к Вэйдту! Они начали спор, ни один не хотел сдаваться и поступаться своим мнением. Филин прав, я не могу тут остаться. — Хватит! — прокричала я. — Я так больше не могу! Не могу убегать от него, прятаться. Сдаюсь! — еле сдерживая слезы, произнесла в отчаянии. Роршах опустил голову, а Филин не сводил с меня глаз. — Филин прав. Рано или поздно ему надоест игра в прятки, и он сам меня заберёт. Я сама лучше… — Ты так просто сдаёшься? — с упрёком в голосе спросил он. Может, я и не видела его глаз, но на себе чувствовала прожигающий насквозь взгляд, осуждающий и в то же время уничижающий. Виновато опускаю голову, мне нечего ему ответить — я уже давно сдалась. Противоречить себе — вот что я умею. — Думаешь, я вот так просто отпущу тебя к нему? Ни за что! — Так лучше для тебя… Но, похоже, он не услышал этого. — Роршах, она не может тут остаться. — Ты это уже говорил. Но отдавать её на растерзание брату тоже нельзя. Они меня не замечают. Продолжают спорить о том, что жить некоторое время в логове Филина нельзя, рано или поздно мне нужно найти другое место. А куда мне идти? Верно, некуда! Меня либо отведут обратно к брату, либо заставят переехать в другой город. Что будет весьма проблематично, зная, что Адриан устроил жёсткий контроль на въезде и выезде. Но Роршах не хочет, чтобы я попала в лапы Адриану, и не хочет возиться с моим отъездом в другой город. Он, как и я несколько дней назад, считает, что «чем ближе к врагу, тем безопаснее». Сейчас я могла бы поспорить с этим. — Ладно, хорошо, пусть она сегодня остаётся здесь. Завтра решим, куда ей идти, где она будет жить и что делать, — устало произнёс Филин. Мне не дают право выбора, они сами за меня все решили. Почему никто не спрашивает, чего я хочу? Не могу даже протестовать, в горле словно ком застрял. Но у меня вопрос: почему Филин сдался? Почему он не спросил у друга, по какой причине мне нельзя возвращаться к брату? Думаю, они это обсудят, когда меня не будет рядом. Как, в общем-то, и произошло. Думая, что я сплю, они старались тихо разговаривать, но я всё отчётливо слышала, каждое слово. Однако Роршах кое-что утаил от Филина — утаил, что я для Адриана не просто сестра. Спасибо ему за это. Не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Под шум их голосов я заснула. Заснула на потрёпанном диванчике, который стоял за летающей машиной Филина. Он такой огромный. Когда я проснулась, возле диванчика стоял табурет, а на нем поднос с едой. На тарелке была яичница, гренка и чашка кофе. Завтрак холостяка или одинокой девушки. Скупо весьма. Но чем мне заниматься полдня? Спать? Убивать свой мозг бездельем? Осматривать корабль, каждый уголок этого сырого подвала? Невероятная безысходность. Да, я помню дорогу к выходу, но я не хочу уходить… и в тоже время хочу. Туннель свободен, и мне сейчас решать бежать или остаться. Если останусь, узнаю его — сбегу, и меня встретит мой «бич». Внутри меня столько сомнений, столько противоречий. Не важно, сколько раз буду говорить самой себе и другим «нельзя сдаваться», чтобы другие боролись, а в итоге я сама сдаюсь. Даже сейчас сдалась, но лишь для того, чтобы другой человек был цел и невредим. Знаю, это глупо: беспокоиться о других, забыв о самой себе. Но… иначе не могу. Всегда была такой. Неужели я настолько жалкая? Я не знаю саму себя. Я не понимаю свои мысли и чувства. Словно ребёнок… Но будучи ребёнком я понимала себя куда лучше, чем сейчас, взрослой. Выбор — что это такое? Почему он мучает нас всех? Выбор — это наш истязатель. Выбор — множество альтернатив, но какая лучше? Как же это сложно. Но что самое главное: какой правильный? И вот я стою у стеллажа, где должен висеть костюм Филина — размышляю о «выборе». Прикасаюсь к стеклу, ощущая рукой холод — он как раз внутри меня. Но он двойственен: от чувства одиночества и от того, что здесь холодно. Чувства и ощущения сливаются в одно, они вальсируют внутри. Где можно найти ответы на все мои вопросы? А что именно «ответ»? «Ответ — реплика, вызванная заданным вопросом или реакция на какое-либо событие. Вопросом может быть часть диалога или задания. Ответ может быть кратким или полным. Как правило, ожидается, что ответ будет адекватен заданному вопросу. Идеальный ответ — это ответ, на который нет никаких вопросов», — так было написано в одной из газет. Автор статьи, написавший это, также, как и я, размышлял о «вопросах» и «ответах». Но мне кажется, на самом деле у меня нет «вопросов», на которые можно ответить, также как мне известны все ответы, но я всего на всего не хочу отвечать и принимать всё. Лишь для того, чтобы как можно дольше мучить себя. Ведь принятое мною решение повлечёт за собой действие, о котором я буду жалеть. Зная все, каждое действие, миг, событие, параллель, было бы куда проще. Интересно, что выбрал Роршах? Чем я занимаюсь, пока жду Филина и Роршаха? Ничем. Просто сижу на ступеньках и рассматриваю корабль Филина, а также его оружие и всякие устройства на столе недалеко от корабля. Это место небольшое, и здесь совсем нечего рассматривать. Во внутрь корабля Филина не могу войти, там закрыто. Озимандия. Не удивлена, что он так назвал себя. Странно, но прямо сейчас я вспомнила. Сонет, Шелли «Озимандиас».

Я встретил путника; он шёл из стран далёких И мне сказал: вдали, где вечность сторожит Пустыни тишину, среди песков глубоких Обломок статуи распавшейся лежит. Из полустёртых черт сквозит надменный пламень, Желанье заставлять весь мир себе служить; Ваятель опытный вложил в бездушный камень Те страсти, что могли столетья пережить. И сохранил слова обломок изваянья: — «Я — Озимандия, я — мощный царь царей! Взгляните на мои великие деянья, Владыки всех времён, всех стран и всех морей!» Кругом нет ничего… Глубокое молчанье… Пустыня мёртвая… И небеса над ней…

Да, мой братец, ты царь. «„Я Озимандия, я царь царей. И этот город мощный есть свидетель. Чудес, соделанных рукой моей“. Нет города.» — шепчу себе под нос. Нет, я не вернусь, но и не останусь здесь. Всё, что мне остаётся — плыть по течению, и будь что будет. Мои собственные мысли и поступки сводят меня сума, сводят к отчаянию. Лучше делать то, что говорит Роршах. Или нет, мне лучше уйти. Сколько раз я смотрела на выход, на тот туннель, делая маленькие шаги, решаясь уйти, но оставаясь здесь. Меня что-то останавливает, а внутри что-то жаждет быть здесь. В итоге, обратно сажусь на ступеньку, и снова, и снова про себя повторяю сонет «Озимандиас». У меня не было обеда, желудок урчал, требуя еды. Надеюсь, хоть ужин мне принесут. Конечно, могла лечь спать и проспать до самого вечера, но смысл? Зачем? Чтобы скоротать время? Если бы я могла спать днём, давно бы легла, но так… Для меня это проблематично. Пришло время, и дверь в подвал открыли. Вошёл Филин. Он был один — шаги мне об этом рассказали. Не поворачивала голову, чтобы посмотреть, как он вошёл и действительно ли он был один. Мне это не нужно, мой слух мне об этом рассказывал. Шум и скрип дверей, одинокие шаги — это так легко и просто. Но всё же мне пришлось повернуться назад, а также встать, чтобы взять из его рук поднос с едой. Сев обратно на ступеньки и положив на колени поднос, начала свою трапезу. На подносе была тарелка со спагетти и чашка кофе. Невероятно, как все скупо. Филин сел рядом со мной, наблюдая, как я жадно проглатываю еду, не пережёвывая. Я была жутко голодна. — Эй, я у тебя не отбираю еду, ешь спокойно, — смеясь, сказал он мне. Но я не слушала его, мне было важно насытиться. — Я думал, ты уйдёшь, даже не рассчитывал тебя здесь увидеть. Проход был все время открыт. Почему ты осталась? Лень было отвечать, все моё внимание было приковано к недоваренным спагетти. — У меня вопрос, — Филин пристально на меня посмотрел, ожидая от меня вопросительного взгляда, что, впрочем, он получил от меня. Полный рот спагетти, со свисающей макарониной с губы, большие синие глаза вопросительно смотрели на Филина. — Почему Роршах так к тебе относится? — что он имеет в виду? Как «так»? Проглотив, слизала с губ макаронину, тыльной стороной ладони вытерла губы. — Как «так»? — спросила Филина. — Ну, — протянул он, пытаясь что-либо придумать для ответа. — Он обычно так себя не ведёт, особенно с девушками. Почему он тебе помогает? С чего вдруг ему скрывать тебя от твоего брата-тирана. Так сказать, — Филин ждал от меня ответа, но теперь уже я не могла его дать. Вздохнув, посмотрела на мужчину с тоской в глазах: — Если бы я только знала. Но мой ответ его ничуть не удивил. Думаю, он догадывался, что и я понятия не имею о переменах с его другом. — А где сам Роршах? — с интересом в голосе спросила его. — О! Он приходит и уходит, когда ему вздумается. Думаю, чуть позже он придёт, не бросит же он тебя здесь, — с ноткой веселья в голосе ответил он. — Ясно, — улыбнулась. — Так почему ты не ушла? — второй раз спросил Филин. — У меня возникали мысли о том, чтобы уйти, но я отгоняла их от себя, — смеюсь. — Пару раз я даже чуть не сделала это. Я здесь только ради него. Но я так не хочу, чтобы с вами двумя что-либо случилось… — опускаю голову. О боже, почему я так откровенничаю с ним? Зачем рассказываю всё это? Я запуталась в самой себе. — Ты можешь уйти, если хочешь. Я не стану тебя держать и скажу Роршаху, что ты сбежала. Но если ты хочешь остаться, то оставайся, мы поможем тебе. Роршах. Не хочу, чтобы Адриан его убил, покалечил или ещё чего. Не хочу им мешать. Жалею о том, что пошла с Роршахом, нужно было вырваться и сбежать. Встаю со ступенек под заинтересованный взгляд Филина. Ставлю поднос на стол с оружием. — Мне лучше уйти. Вернуться к брату, а там будь что будет. Мой брат опасный человек, — не поворачиваясь, с тоской в голосе говорю я. — Ты уверена? — Да. — Твоему брату не справиться с Роршахом, с ним ты в безопасности, с нами. — Возможно, — если бы он знал, что мой брат, Озимандиас, так бы не говорил. — Вы не знаете моего брата так, как знаю его я. Это было последнее, что я сказала. Так и не повернувшись лицом к Филину и не попрощавшись, пошла прямо по туннелю. Но до того, как я только-только направилась к выходу, услышала со спины голос Филина. — Туннель выходит на склад. В двух кварталах к северу! «Спасибо, Филин», — мысленно поблагодарила его. Но и без его указания я и так знала, где выход. Помню, как мы с Роршахом шли по нему. Да в любые случаи из всех трёх вариантов я бы выбрала этот «уйти». А точнее вернуться к брату. Выйдя на улицу, вдохнула свежий воздух. Шёл дождь, на улице было немного сыро и холодно. Да, отличная погода, как раз соответствует тому, что я чувствую. А чувствую я себя лгуньей и сдавшейся особой. Сдалась, подвела Роршаха, и он наверняка будет думать, что я врала ему всё это время. Если и встретимся с ним ещё раз, он мне больше не будет верить, не поможет, если попрошу его о помощи. Всё внутри меня разрывает на части, хочется кричать во все горло из-за своей слабости. Всё это время боролась и старалась не сдаваться, а сейчас вот так просто за один день сдалась. Кто я после этого всего? Нет ответа даже на этот простой вопрос. Когда я наконец получу ответы на все свои вопросы? Этот день никогда не настанет. Шагая вот так под дождём, обнимая свои плечи, так и хочется заплакать от того, насколько я слаба. Ну вот даже эта встреча с человеком, который так мне интересен, заставляет меня заплакать, но с усилием сдерживаю свои слезы. Но что за удивление вижу в его глазах? Он будто хочет спросить у меня что-то важное, но не делает этого. Уолтер, что с тобой произошло? Почему ты с этим плакатом, на котором написано «Конец близок»? Почему ты так ужасно выглядишь? Мы с минуту стояли и смотрели друг на друга, а потом пошли друг другу на встречу и снова остановились, на расстоянии вытянутой руки. — Мисс Вэйдт? — как бы спрашивая спросил он меня. — Да, — улыбаясь, отвечаю ему. — Что вы делаете на улице в такую погоду? И вас разыскивают. — Так, прогуляться захотела, — соврала я. — И да, я знаю, что меня ищут, — облизываю губы, ощущая вкус лжи, что противно откликнулся на нёбе. Было отвратительно врать этому человеку. — Вы куда-то идёте? — почему он задаёт одни и те же вопросы? — Нет, я гуляю, я же до этого сказала. — Нет. Вы куда-то идёте, — в его голосе я услышала некое осуждение и даже больше недовольство, что заставило меня виновато опустить глаза вниз, глядя на его изодранные ботинки. — Простите, но мне пора, — обхожу Уолтера. Мне хотелось обернуться и посмотреть на него, но я мысленно ругала себя, чтобы не дай Бог этого не сделать. Но спиной ощущала его осуждающий, пронизывающий взгляд, он будто прожигал меня насквозь. Почему он так на меня смотрел? Он будто всё знал обо мне, хоть это не так! Осталось сделать один шаг, и буду внутри здания Вэйдт. Охранники меня узнают и отведут к брату. Да, один шаг и всё будет кончено. Никому ничего не будет угрожать, кроме меня. И вот этот шаг был сделан, но меня никто не схватил из охраны, даже больше: их там не было. Значит, сама пойду к нему, покажусь. На лифте поднимаюсь на самый верх, выхожу, два поворота, иду по длинному коридору, и вот я у дверей в кабинет брата. Два раза стучусь, получаю ответ, что можно войти. Поворачиваю ручку, вхожу и закрываю за собой дверь. Все! Самое сложное сделано. Но пока я проделывала все эти действия, моё сердце билось с бешеной скоростью, а ноги сильно тянуло от спазма, они прямо отказывались идти; страх словно волной цунами окутывал меня, сковывал все мои движения, но я не поддавалась и шла дальше на встречу со зверем. На лице Адриана не было удивления, лишь насмешка. Весь его вид говорил о том, что он ликует. Он победил, а я проиграла. А победитель должен получить награду. В этом случае это я. Вдохнув полные лёгкие воздуха, шумно выдыхаю, шаг ещё один шаг, иду к моему зверю. Адриан пристально на меня смотрит, от чего мне не по себе. Чувствую себя полностью обнажённой перед ним. Остановившись перед его столом, не решаюсь сесть на кресло рядом. Он это понимает и рукой указывает на него, давая понять, что могу сесть. — Значит, ты вернулась. Так и знал, что рано или поздно ты это сделаешь. — Ты лишь ускорил этот процесс, призвав на помощь Хранителей. — Устал ждать. А вот твой поступок с Роршахом меня разозлил. Теперь он знает, что я испытываю к тебе, — взгляд Адриана стал грозным, но его голос как всегда спокоен. — Мне ничего не оставалось сделать, кроме этого, — отвечаю ему тем же взглядом и с тем же спокойствием в голосе. — Ты была с ним, — угрожающе посмотрел он на меня. — Да, была, — ухмыляюсь. — И чем вы занимались? Почему вернулась? — Ты знал где, и с кем. Так почему сам не забрал? — улыбаюсь. — Прости, ты же хотел, чтобы я сама вернулась к тебе. Так вот я здесь, — встаю с кресла, разводя руками. — Что дальше? — Я знал, где ты, но не знал, с кем. Роршах разозлил меня, сказав ту глупость, а я повёлся, тем самым раскрыв себя. А теперь давай пойдём домой. Я жутко проголодался. Это спокойствие в нём сильно настораживает. Что происходит? — Что ты задумал? — вопросительным взглядом смотрю на него. — Ничего. Я хочу есть и отпраздновать твоё возвращение, — вставая со своего места, Адриан начал развязывать галстук. — Я надеюсь, ты ничего ему не сделаешь? — Роршаху? — с ухмылкой на лице спросил Адриан. — Он мне не нужен, мне нужна ты, — глаза Адриана заблестели дьявольскими огоньками. — Только попробуй, и я найду способ второй раз сбежать, — угрожающе отвечаю ему. — Я и не собираюсь ничего делать. Лишь поужинать с тобой, — он сегодня в отличном настроении.