Все дороги ведут в Рим

      Дни шли. Маршаллу становилось невыносимо грустно. Лишившись почти всех друзей, Ли впал в депрессию. Он мог часами сидеть и смотреть в окно на грязную, но такую родную улицу. Часто по окну стучал дождь, почти всегда создававший особый ритм, которому Маршалл не раз начинал подпевать. В одну ночь, в грозу, созданный дождём ритм был настолько громок, что Маршалл начал невольно придумывать текст песни.       Удивлённый таким раскладом дел, Маршалл взял клочок листка и ручку, которая писала через раз. Он писал что-то нежное, такое близкое и родное его сердцу, что Маршалл был почти готов заплакать, хотя никогда такого не делал. Он чувствовал песню всем своим телом. Ему хотелось вложить в неё больше эмоций и чувств, но он не мог, не знал как. На сырой текст Маршалл пытался наложить музыку. Получалась песня. Дописав кое-как свою песню, Маршалл сыграл её целиком. Он понял, что это начало новой эпохи, эпохи его новой музыки.       В предвкушении чего-то большего Маршалл сидел и иногда ходил по дому, думая, что приносит ему вдохновение. Когда-то давно его бабушка сказала ему, что хорошие авторы счастливыми не бывают, будь то художник, писатель или музыкант. Но Маршалла пугала мысль, что ему плохо из-за отсутствия Марселин в его жизни. Она, должно быть, обиделась на него. Ведь после угрозы Эша Ли не только боялся писать и звонить Марселин, но и отвечать на её звонки и сообщения. Она сдалась только на третий день. Вот тогда Маршалл испугался не на шутку. Он ненавидел себя, но понимал, что не должен портить жизнь Марселин, особенно когда Эш так резко реагирует.       Единственное, что точно знал Маршалл, это то, что вопрос с Марселин он не в состоянии решить сам. Тогда встал ещё один вопрос, у кого спросить совета. Но с этим особых проблем не возникло.

***

      Спустя пару невозвратных часов Маршалл стоял на пороге такого родного и такого любимого дома. Дома его детства, дома его бабушки и дома его покойной матери. Лестница к порогу была мокрой от недавнего дождя, после которого в воздухе стояла пронзающая кости влажность. В вазонах ещё лежал нерастаявший снег, но сквозь него уже были видны цветные опилки, которыми бабушка всегда засыпает почву, чтобы озимые цветы не перемёрзли. Ли постучал в лиловую дверь, которая почти сразу открылась, разрезая холодный и влажный воздух. Бабушка, увидев на пороге внука, сразу кинулась его обнимать. После обмена приветствиями оба прошли на кухню.       Кухня была маленькой, но очень уютной. На стенах были развешаны фото и рисунки маленького Маршалла, а над этим всем висел деревянный церковный крест. Хозяйка быстро поставила на плиту чайник, а из кухонных ящиков достала какие-то конфеты и печенья. Обилие вкусностей Маршалла удивило. Но он держался до чая. Но больше его волновал навязчивый вопрос.       — Муж моей подруги не хочет, чтобы я с ней общался.       Его голос громко раздался эхом по кухне. Бабушка медленно вздохнула и повернулась. Не спеша присев на стул напротив, она ещё раз вздохнула и тогда спросила:       — Тебе нравится эта подруга? — Она тихо и спокойно задала этот вопрос, чтобы не вгонять внука в неловкое положение и тем самым не пугать его.       — Не знаю, — совсем тихо ответил он, от чего в его голосе слышалась хрипотца.       — Она нравится тебе? — более настойчиво спросила она.       — Да не знаю я!       Маршалл в эту секунду засомневался во всём. Он глубоко пожалел, что приехал с таким вопросом. Зачем он его задал? Ли злился на самого себя.       — Ты любишь её, Маршалл?! — бабушка крикнула, чтобы выяснить точные намерения внука.       — Да. — Он сам испугался исхода и молча уставился в пол.       Чайник начал свистеть. Бабушка очнулась и выключила плиту. Налив себе и Маршаллу чай, она тихо села на своё место, взяла конфету в руку и, начав её разворачивать, быстро, но спокойно сказала:       — Борись за неё. — И запила конфету чаем.