Путь в летний сад ему заказан

Было стыдно вести к себе кого-то домой, и я бы ни за что не осмелился на это, если бы не произошедшее. Жизнь-то считала иначе. Так что когда такси довезло нас до моей улицы, я перекинул себе на плечо руку мужчины и потащил его к дому. Погода буйствовала, поднимая вверх снег, и он неприятно слепил, когда попадал в глаза. Прямо снежный Ад, где неистовствовала потусторонняя сила. Я втащил незнакомца в дом и довёл его до гостиной, где и усадил на старенький покошенный диванчик напротив доисторического телевизора на самодельной полке. — Покажите, где ранены, — попросил я. Мужчина молча принялся расстёгивать куртку. Выбравшись из неё, он, морщась, через голову начал снимать свитер. Не сдержавшись, я тихо охнул, прикрывая рот ладонью. — Здесь всё не так плохо, сынок, — криво усмехнулся незнакомец. Я рассеянно смотрел на бок, где под заклеенной скотчем целлофановым пакетом ткани расползалось тёмное пятно, пока незнакомец возился со штанами. Когда предо мной возникло ещё одно ранение на бедре, то удивление куда-то испарилось. Мозг мыслил точно какой-то механизм. Сняв свой пуховик и шарф, я направился в ванную, где вытащил из шкафчика аптечку. С ней и вернулся в гостиную. — Снимайте свои пакеты, — велел я, тем временем открывая аптечку. — Для тебя это словно обыденность. Но я принялся рыться в аптечке активнее. Достав спирт и не открытую упаковку ваты, я выложил их на столик. Мужчина отодрал скотч с пакетами и со стоном отлепил ткань от ран. Сопя через нос, он без сил рухнул на спинку дивана и закрыл глаза. — В бедре пуля, — оповестил меня он. Мне пришлось прикусить губу, чтобы не заматериться. Вздохнув, я открыл упаковку со скальпелем и вытащил из аптечки пинцет, промыл их в спирту. — Говорю сразу, — примостившись рядом с мужчиной, я приставил остриё скальпеля к ране, — я не профессионал. Будет очень больно. — Сынок, просто сделай это, раз взялся, — усмехнулся он, даже не открыв глаз. Впервые мне предстояло резать человека, а не лягушку на уроке. Стараясь абстрагироваться от этого, я осторожно погрузил скальпель в плоть и сделал надрез по ране. Вокруг витал противный запах крови; она текла и текла, окрашивая мои руки в красный. Отбросив скальпель, я схватил пинцет и вырвал из мяса пулю, после чего щедро полил рану спиртом и прижал вату. — Нормально? Терпите? Он слабо кивнул. По-хорошему надо бы зашить рану, но у меня нет специальных биологических ниток. Немного боязно, но выбора нет. — Посидите пока, мне нужно зашить рану, — осторожно сказал я, а сам поднялся и на нетвёрдых ногах засеменил к себе в комнату наверх, где всё ещё лежал набор для шитья, который оставил как-то раз летом Пабо. Чувствовал я себя двояко. Очень странно. У меня в доме странный мужик с пулевым ранением и пистолетом, а я безмятежно обрабатываю его. Уж не сошёл ты, Барто, с ума? Найдя коробку с нитками в нижнем ящике комода, я пошарил в ней. Выбрав тёмно-синие, чтобы их было видно на фоне кожи, и, не забыв иголку потоньше, я вернулся к моему незнакомцу. Выглядел он неважно, даже очень паршиво. Наскоро обработав иглу спиртом, я предупредил мужчину: — Терпите, лучше сожмите зубы, — и беспощадно занялся шитьём по живому. От напряжения в глазах двоилось, пот стекал по лбу, сбегая каплями на нос, а я почти ювелирно сшивал края разрезанной плоти. Когда с этим было покончено, налепил сверху повязку и занялся раной на боку. Благо, там не было ничего серьёзного и его лишь просто задело. — Готово, — оповестил я его и отстранился. Он сидел не шевелясь на диване, и лишь по чуть вздымающейся при дыхании груди можно было понять, что он жив. Но надолго ли? — Эй, мистер? — я дотронулся до его плеча рукой, и лишь тогда мужчина удосужился открыть глаза. — Спасибо, сынок, — слабо улыбнулся он. Как-то глупо и слишком смело для меня. Сам такого не ожидал. Я спас какого-то киллера, а он благодарит меня. Я прокашлялся. — Вы потеряли много крови. Вам нужно восстановить запасы сил. Будете шоколадку? Он хохотнул, но, зашипев от боли, успокоился. Я взял с кресла плед и укрыл им мужчину. — Буду, — наконец, ответил незнакомец. — И дай аспирин. Я достал из скинутого в гостиной рюкзака плитку шоколада, которую держал на чёрный день, и протянул мужчине. Затем нарыл в аптечке аспирин. — Элайджа Баксли, — к моему удивлению представился он. — Но можно Виво. — Виво — это от итальянского «жить»? — Именно, сынок. Ну что тут скажешь? Говорящая кличка у этого Элайджи, но пусть будет Виво. Так всяко проще произносить. — А я Барто, — решил назваться и я. — Бартоломео Лорак. Виво с хрустом откусил от подмороженной шоколадки. Я сел на кресло, подбирая под себя ноги. За окном завывал ветер как неприкаянная душа, а мы сидели в тусклом свете лампочки и смотрели друг на друга. Во всём этом было что-то такое мистическое и захватывающее. Происходящее было каким-то нереальным. Не взаправду. — А где твои родители? Я пожал плечами. — А чёрт их знает. Или трахаются где-то, или убивают друг друга, — честно ответив, даже не покривив душой, мною была выплюнута правда. — Плохие родители, — недовольно пробурчал Виво. — Даже не представляешь насколько. Посчитав нас людьми знакомыми, я махнул на разницу в возрасте и начал говорить с ним на «ты», и, как мне кажется, имею на то право. Он потянулся ко мне своей старой морщинистой рукой и откинул чёлку назад прежде, чем я успел среагировать. — Не понимаю, зачем ты прячешься за этими шторками, — качнул головой Виво, а я в ужасе смотрел в его тёмные глаза. — Мальчик, ты уже достаточно красив, а через пару лет затмишь большинство вокруг. Не прячь своё лицо. Это кощунство. Зубы предательски застучали друг об друга. Я попытался скинуть его руку, но одним движением, одним единственным действием он переубедил меня: ласково потрепав по волосам, Виво как-то по-отечески улыбнулся мне. Внутри всё защемило. Не знаю, откуда возникли такие мысли, но мне впервые захотелось кого-то назвать отцом не по факту рождения, а по собственному желанию.