Любовь до гроба

Голос брал ноты безукоризненно, но ни страсти, ни энергии в нем не было - только автоматизм. За бесцветностью пения скрывались страх и досада. Зрители продолжали есть и общаться, официанты и охрана - бродить в проходах между столами и по коридору. - Ваще не узнать мужика, - сказал один из гостей своей спутнице, запивая жирную свинину глотком густого, терпкого вина, - А второй, кудрявый, совсем не изменился. Радченко прижал пальцы к грифу и ударил по струнам. - Быстро на сцену. - Прошипела Любовь, стоя посреди гримерки. Глеб посмотрел на нее исподлобья и покачал головой. Из зала доносился грохот барабанов, жужжание гитар и густой, низкий вокал Вадима, поющего свою партию - и партию брата. Охранник подошел к Глебу, взял его за воротник и попытался поднять с дивана. Глеб не сопротивлялся, но посмотрел на Любовь устало и упрямо и повторил так, чтобы никакой надежды принудить или переубедить его не осталось: - Нет. Вадим еще не допел песню, когда рядом оказалась управляющая ресторана. Белоснежно и натянуто улыбаясь, она поздравила хозяйку с праздником, вызвав волну аплодисментов, и поблагодарила артиста. Обменявшись с Вадимом парой слов, Альбина пообещала возвращение группы после короткого перерыва. Снова зазвучала фонограмма чего-то непритязательного и бойкого, интерес гостей к происходящему на сцене окончательно угас. Оставив музыкантов в зале, Вадим сбежал вниз в гримерку и буквально столкнулся лицом к лицу с Любовью. В глазах ее пылала ярость. - Я не давала разрешения выходить без него! - она указала на Глеба. Тот по-прежнему сидел на диване, будто оцепенев, и казалось, перенесся в другую реальность. - А я не давал согласия с ним нянчиться и вас развлекать. Я за него отвечать не собираюсь. Хватит! Наотвечался. Руки хозяйки мелко затряслись. - Мой муж оплачивал этот концерт не для того... - начала она. - Люба, успокойтесь. - Вадим сменил тон и выдавил улыбку, полную дружелюбия. - Знаете что я подумал? Вы заслуживаете эксклюзив. Давайте, я спою специально для вас, всё что захотите. Какие ваши любимые песни? Новая идея вызвала интерес и на время успокоила хозяйку. - Вадим, мне нравится ваш подход. Глебу бы поучиться у вас работать с заказчиком. Ванечка, принеси мне ручку. Младший Самойлов с презрением посмотрел на старшего, покачал головой и отвернулся. Охранник возвратился через пару минут. Любовь подняла один из сет-листов, подготовленных командой Вадима, и стала вычеркивать какие-то названия и вписывать между строк новые. Вадим налил для нее бокал мартини, а себе - рюмку водки. Осушил сразу, не морщась, наполнил вторую. - Мы с Глебом не можем вместе играть, потому что, к сожалению, вот так сейчас складывается. Конфликты у людей с разными мировоззрениями это не редкость, к сожалению. - Заговорил он в обычной своей манере - пространно и философски, - Видимо, надо нам через это пройти... Женщина, тем временем, задумчиво выводила каллиграфическим почерком названия песен: добавила "Сны", "Ближе" и "Легион", оставив "Как на войне", "Ковер", "Вольно" и "Сердцебиение"... - А "Навеселе" сможете? - Я попробую, хотя мы ее никогда вживую не играли. - Ответил Вадим, - Там музыкальная подложка очень сложная. Может быть, акустику... - Тебе только дай повод выпотрошить мои старые песни, - подал голос Глеб. Вадим, старательно изображая беззаботность, спросил: - Так может ты сыграешь под гитару, ну? - Нет уж, как-нибудь без меня. Любовь, закончив корректировать список, вручила музыканту исчерканный листок бумаги. Вадим бегло пробежался по нему. - Да, эти песни Глеба я еще не пел. - Эти песни и будет петь Глеб, - сказала Любовь. Она отобрала у Вадима листок и настойчиво вручила его младшему Самойлову, но тот даже не взглянул на список. Охранник стоял рядом, готовый в любой момент предоставить свои аргументы в споре с упрямым гостями. Вадим подошел к брату, взял его за плечи, встряхнул и зашипел прямо в лицо: - Ты понимаешь, на что ты нарываешься, безумец капризный, ты уже получил, тебе мало? У нас тут у всех проблемы будут, а тебе что стоит, выйти на сцену и спеть один раз, как будто тебя девственности лишить собрались. Одно-единственное шоу... - Шоу будет отличное, - перебил его Глеб. - Лучше чем ты рассчитывал. Когда они начнут меня бить, тебе понравится, бррратик, - сквозь зубы процедил он и, не глядя на список в своих руках, сосредоточенно порвал его на части и бросил на пол. Губы хозяйки задрожали от изумления и негодования. - Поднял и написал заново, - потребовала она, встав прямо перед Глебом. - Вадик напишет, - усмехнулся тот. Вены на лбу и шее Вадима вздулись, скрипнули зубы, и все равно он выдавил улыбку. - Творческие люди они такие. Капризные, - его шуточный тон, так не совпадающий с перекошенной, похожей на оскал улыбкой, заставили Любовь отвернуться. - Я тебе сейчас сам ебало разобью, - выдохнул Вадим в лицо брата, - Подними список быстро. Глеб не шевельнулся, Вадим, продолжая улыбаться вкрадчиво и с ненавистью, собрал с пола мятые клочки и, скомкав их, вложил в руку Глеба. Тот разжал пальцы; бумага снова упала на пол и бесшумно легла на широкие темные доски. - Быстро. Написал. Заново. - Повторила Любовь, и Вадим, бормоча под нос проклятия, снова наклонился и собрал разбросанные у ног Глеба обрывки. Подошел к столу, выложил их рядом с бутылками и стал расправлять в попытке собрать пазл. Любовь подошла к нему и смела порванную бумагу на пол. - Я ТЕБЕ сказала это сделать, - впившись взглядом в Глеба, заявила она. Младший Самойлов не отреагировал. Вадим тихо выматерился. - Я тебе сказала. Я тебе сказала!!! - завизжала она вдруг истошно, вмиг потеряв свое холодное превосходство. Из безупречно накрашенных глаз покатились две жирные полосы слез. Вадим попытался сунуть ей стакан воды - через секунду осколки разлетелись во все стороны, отскочив от стены. Женщина рухнула вниз, на грязный, затоптанный пол. Пара остро заточенных ногтей сломались, когда ее пальцы в бессильной ненависти попытались вцепиться в дубовые доски. Вадим с Глебом отступили. Приступ был больше похож на эпилепсию, чем на женскую истерику. Красивое лицо вмиг стало старым и страшным. Смешанная со слезами тушь затекла в искаженные гримасой морщины. Губы распухли и покраснели, зубы испачкались в помаде. Глухие завывания вырвались из ее горла - будто она проклинала весь мир и саму жизнь за то, что тщательно подготовленные, самые предвкушаемые события не подчиняются ее власти и воле. Воле, для которой уже почти два десятка лет не было преград со стороны простых людей и закона. Даже охрана, казалось, была растеряна и не знала, что делать: попытаться помочь женщине или исчезнуть, чтобы не быть свидетелями ее неконтролируемой истерики. На пороге возникла управляющая ресторана Альбина, вскрикнула и взмахнула руками. Любовь замерла, и управляющая попятилась. Вскоре слезы хозяйки стихли; она осталась сидеть на полу, опустив голову. Вадим покосился на секьюрити и протянул женщине руку, чтобы помочь встать. Она приняла ее; с трудом, покачиваясь на каблуках, поднялась. Но на старшего Самойлова даже не посмотрела, сосредоточив внимание на младшем. - Глеб, а ты раньше ноги ломал, да? - спокойно поинтересовалась она. Вадим толкнул ее и схватился за лежащий в кармане телефон, но охранник перехватил его руку, тряхнул, и айфон выпал на на пол. - Саня, ментам звони! - закричал Вадим и сделал попытку прорваться на сцену, но удар тяжелой руки секьюрити отшвырнул его назад. Музыкант едва удержался на ногах, одновременно хватаясь за подлокотник дивана и свой разбитый нос. Глеб вскочил, кинулся было к брату, но тут же замер и попятился подальше, в угол гримерки. Как безликая темная масса, на пороге появился второй широкоплечий амбал. - Что за шум? - Заходи, Вань, - пригласила Любовь, страшно и многообещающе улыбаясь. - Че, все Иваны? Весело тут у вас, - улыбаясь нездорово и нервно, заговорил Вадим, шмыгая носом и размазывая по руке и щеке кровь, - Это вот вообще беспредел, я такого в девяностые не встречал. Мы ж музыканты, к разборкам не привыкшие. Ну че ты, бить нас будешь, - обратился он к здоровяку, - Ты посмотри на него, человек болен, его один раз ударишь... - Сам ты болен, - не выдержал Глеб. - Вань, я больше не могу, - проговорила Любовь, которой пришлось опереться на стену, чтобы не упасть. - С этим хоть договориться можно, а второй слов не понимает. Вань, въеби ему под колено, как ты умеешь, - сказала она, указывая на Глеба, и следом произнесла негромко и будто рассеянно. - Вы все равно у меня выйдете на сцену. Кто выйдет... а кого и вынесут. Один из двоих, кого называли Иваном, исчез в темном коридоре и вернулся с металлическим прутом наподобие каминной кочерги. - Вадик, я говорил тебе, что не хочу с тобой выступать? - спросил Глеб. - Говорил, - пересохшими губами произнес Самойлов. - А ты не слышал. Может быть, сейчас услышишь. - Стоять! - крикнул Вадим в лицо бандиту, - Мы идем на сцену прямо сейчас! - Поздно, - сказала Любовь. Второй “Ваня” тут же закрыл собой путь отступления в общий зал. - Я когда с Сурковым, ВладиславЮрьичем, зампредом президента, работал... - начал Вадим. Любовь звонко рассмеялась: - Угрожать мне пытаешься? Попробуй докажи. Твой брат напился и сломал ногу. Не первый раз. - Любаш, успокойся, - пересохшими губами проговорил Вадим, заслоняя Глеба собой. Тот вжался было в стену, вцепившись в кофту Вадима, но тут же, с усилием запретив себе прятаться за брата, отошел в сторону на два шага. Лицо его стало пепельно-белым. - Как ты его оберегаешь, Вадик, как барышню. На что ты готов, чтобы я передумала? - вдруг спросила Любовь, и ее страшное, испачканное лицо озарилось улыбкой. - Да на что угодно, блядь, готов, - ответил Вадим, кусая губу и стараясь унять дрожь в пальцах. - Поцелуй его, - предложила хозяйка издевательски. Вадим быстро шагнул к Глебу и коротко поцеловал в уголок губ. Тот остался неподвижным, никак не отреагировав и не изменившись в лице. - Ну, не так! По-настоящему, - настаивала женщина. Вадим прижался к губам брата и мягко втянул их в свои, спрятав подальше язык. Простояв так около десяти секунд, оторвался и вопросительно посмотрел на Любовь. Та лишь вздохнула. - Неубедительно. Давай, Вань. Крик прорвался сквозь музыку, звучащую в зале, заставив вздрогнуть скучающих у столика близ сцены музыкантов обеих групп. Гости тоже стали оглядываться. Не ясно даже было, человеческий это крик или какая-то неполадка в звуковой аппаратуре. Он прервался на несколько секунд - столько, сколько нужно чтобы сделать глубокий вдох - а потом возобновился. Четыре десятка лет назад кто-то из родителей Самойловых поскользнулся на льду и рухнул на санки, в которых сидел двухлетний ребенок. Вадиму показалось, что он слышит хруст сломанной кости, хотя мать позже уверяла его, что слышать он ничего не мог. Стояла зима с тяжелыми толстыми одежками, скрипел снег; испуганные вскрики и истошный плач маленького Глебушки заглушали все. С тех пор прошло много лет, и взрослый Глеб ломал ноги столько раз, что сам сбился со счета, а Вадим каждый раз вспоминал звук, ставший его наваждением, и чувствовал боль и отчего-то вину. - Дело вовсе не в хрупкости костной ткани, - сказал Глебу очередной психотерапевт, - Дело в голове. Вам повезло, что, имея такую потребность в саморазрушении, вы до сих пор живы. Сейчас Вадиму почудился тот же звук, что и в страшном воспоминании из детства. Крик Глеба, который донесся до отдыхающих в зале, он не слышал, потому что на несколько секунд потерял сознание, едва не упав. Второй крик, переходящий в жалобный стон, привел его в чувство. Он рухнул на колени рядом с Глебом, корчившимся на полу. Горячее, мокрое, липкое на ощупь пятно расплылось по ткани его брюк, ниже правого колена. Вадим попытался задрать штанину, чтобы посмотреть на место удара, но Глеб издал такой вопль, что Вадим отдернул руки. - Вызовите скорую! - крикнул он охране. - Люба, стой! - он бросился вслед за женщиной, исчезающей в темном коридорчике, ведущим в малый зал, но охранник преградил ему дорогу и сильно толкнул в грудь. Вадим покачнулся и едва не запнулся о распластанного на полу брата. Тот ничего не говорил, только хрипел, сжимая зубы и царапая ногтями пол, как еще несколько минут назад Любовь - заказчица праздника. Вадим метнулся к столу, где в ведре со льдом стояло шампанское, потом - к дивану. С огромным усилием порвал руками одну из диванных подушек, вытряхнул наполнитель, похожий на вату, и засыпал вместо него лед. - Не двигайся, - сказал он, осторожно накладывая пакет на поврежденную ногу. Секьюрити взирали на эту сцену с немым равнодушием. Металлический прут, с легкостью перешибающий кость, валялся на полу. Глеб был полностью мокрым от пота и мелко трясся, стиснув руку Вадима, которой тот придерживал его голову. Глаза его были мутными, расфокусированными. Слеза сорвалась с ресницы Вадима, потекла по носу, упала на пол. - Врача вызовите, - повторил он. Здоровяки не отреагировали. - Я вас всех закрою, бляди. Я эти застенки с землей сравняю. Я такие связи подключу, что ни одна мразь не отвертится! - Заткнись, - прохрипел Глеб. - Вот что со мной сделали твои связи, нравится? - Что ты несешь! - ярость Вадима в сторону охранников с легкостью переключилась на пострадавшего. - Я помочь пытаюсь, где твоя благодарность?! - Я тебя благодарить должен?! За то, что ты затащил меня сюда? - Глеб, послушай меня! - Вадим наклонился очень близко к лицу брата, к самым губам. - Я тебя сюда не тащил. Клянусь. Я только одно хочу, вызволить нас отсюда. - Клянешься? Да что же ты за гнида лживая такая, - глаза Глеба заблестели от выступивших слез, - Дима мне сказал, что это твои старые дружки из Росремстроя. - Да нихуя! - закричал Вадим. - И Тау это сказал. Но вместо того, чтобы признать, ты... - Это не я! - крик вышел по-детски беспомощным. - Я их когда-то знал, очень давно, они меня заманили так же, как и тебя. Они хотели, чтобы я им Агату собрал, я отказался. - А почему мне не сказал? - Что? - Что есть люди, которые хотят Агату. - Я знал, что ты меня пошлешь. - И послал бы. И знал бы, ЧТО это за люди, и никогда не согласился бы на их корпоратив. - Схуяли бы ты не согласился? Согласился бы как миленький и еще рад был, что из нас двоих они тебя выбрали. Раз обоих не удалось. - Ах, ну конечно. Непогрешимый Вадик. Что в лоб, что по лбу, - сказал Глеб и закрыл глаза. Минуты потянулись в тишине и тревожном ожидании. Вадим упал на диван, и внимательно, сжав кулаки, следил за обоими охранниками. Лежащему на полу Глебу он положил под голову диванную подушку. Лед в чехле, накрывающем поврежденную ногу, медленно таял. Розовые капли воды собрались в лужицу под его коленом, которая на темном дереве казалась черной. Любовь появилась через четверть часа. Лицо ее было заново накрашено - ни следа недавней истерики. Густо подведенные глаза; блестящие, как от воды, полные, поддутые губы; бархатная подтянутая кожа. С ней была Альбина, испуганная и строгая, и высокий худой человек с зализанной редкой челкой и в массивных очках. В руках он нес аптечку. - Лед это правильно, - сказал человек. - Сейчас я вколю обезболивающее, а потом надо наложить шину. - Сначала надо, чтобы Глеб согласился выйти на сцену. Может быть, потребуется наложить две или больше шины, - заявила Любовь, сверкнув глазами. Вадим содрогнулся. - Я выйду, - ответил Самойлов. - Но петь буду The Matrixx. - Для начала сойдет, - неожиданно согласилась Любовь, - Можете начинать, - кивнула она доктору. Тот ловко разрезал до колена брюки пострадавшего и обнажил место удара. Вадим отвернулся, чувствуя приступ тошноты от увиденного и невыносимое сочувствие брату. Врач тем временем набирал в шприц новокаин, готовясь обезболить конечность, обработать перелом и наложить фиксацию. Он выжидал, когда лекарство начнет действовать, но Глеб все равно не мог сдержать крика, пока медработник оказывал ему первую помощь. Вадим ходил из угла в угол, сжимая кулаки и пару раз заехал ими в стену. Но была смутная надежда, что кто-то в зале услышит голос брата и заподозрит неладное, и тогда Вадим досадовал, что Глеб пытается сдержаться, а не кричит в полный голос. *** Огни над сценой погасли, и в густом полумраке стало видно, что на подмостках происходит какое-то движение. Снейк, скучающий в компании музыкантов обеих групп, присмотрелся, чертыхнулся и толкнул в бок Бекрева. - Пиздец, он опять нажрался. Смотри, на стул сажают. Это было ожидаемо. - Это Глеб, - вздохнул Костя. - Наверное, и нам туда пора. Увлеченные разглядыванием сцены, они не заметили, как к ним подошла группа строгих, молчаливых крепких людей, когда-то активно занимавшихся борьбой, и попросила отдать мобильные телефоны. ...В отличие от прощальной песни-благодарности, с которой начался прерванный концерт, история про белого клоуна-убийцу вызвала интерес публики. Часть гостей подтянулись к сцене и встали неподалеку, часть заняли близлежащие столики, придвинув к ним больше стульев. “В кабаке с визгливой скрипкой за столом от грязи липким... будет издеваться над собой...” - Вадим не помнил слова исполняемого в тысячный раз шлягера и пел автоматически, не сводя глаз с Глеба. Бекрев и Радченко тоже таращились на второго фронтмена, чья правая нога была закована в черный жесткий чехол с ремнями на липучках. Снейк пока не видел ногу сидящего к нему спиной Глеба из-за свой установки и яркого света прожекторов. Песня окончилась, наступила пауза. Сет лист так и остался непонятым и неутвержденным. - “Инцептионус”, - объявил Глеб и заиграл на гитаре вступление. Костя и Снейк подхватили. Глеб пел. Лицо его не выражало ярких эмоций, но было похоже на северный океан, седой и хмурый, в котором под редкой рябью волн таится бездонная ледяная тьма. Иногда он медленно обводил ресторан взглядом из-под полуприкрытых век, потом со вздохом закрывал их, будто сдаваясь давней, привычной усталости. Потом снова открывал и смотрел с немой просьбой или вопросом, который невозможно было прочитать. Вздыхал, откидывал голову и невесомо касался пальцами микрофона, склоненного перед ним. На середине песни гости загудели недоуменно и недовольно. Пьяный голос предложил сыграть что-то повеселее. Глеб, не открывая глаз и не прекращая петь, лишь наклонил голову, будто сожалея о чем-то давно покинутом и забытом всеми, кроме него. Вадим честно пытался подыгрывать. Песня была ему явно и хорошо знакома, и аккорды он брал не задумываясь, хотя соло играть не пытался. - “Резня в Асбесте”, - продолжил Глеб, когда музыка затихла. Вадим перебил: - “Истерика!” - и ударил по струнам. Зал снова оживился. Вадим молчал до последнего, но Глеб не стал петь. Напрасно прождав и пропустив первые строки, Вадим запел вместо него - почти с вызовом, со злостью. И со страстью - так, как выступал на концертах перед благодарными поклонниками, любящими музыку его группы. Женщины в зале даже начали танцевать. Младший брат смотрел на него взглядом, выражающим безграничное презрение. - “Резня в Асбесте”, - повторил он, когда заводной ритм и мелодичные металлические звуки струн затихли. - Давай что-нибудь понормальнее, - сказал Вадим. - Нормальность - это оскорбление, - ответил Глеб. - Как на войне! - крикнули из зала. - Может, “Сердце и печень”? - спросил Вадим. Глеб не стал отвечать, только сделал глоток воздуха, прикрыл глаза и неожиданно затянул другой мотив. - Время уходит с каждым из прожитых дней. Выстрелы в спину... - он не пел, он проговаривал, кривлялся и стонал. Гости, из тех, кто не следил за происходящим, повернули головы в попытке понять - чей это странный, высокий и неприятный голос, тянущий что-то, напоминающее романс. Так, что казалось, еще немного и голос этот разорвется от боли, расплещется морем слез. - “Вечная любовь”! - решил Вадим и начал играть, заглушая брата. Радченко поддержал его бас-гитарой, Костя и Снейк не вступили. - Че за лабухи? - закричали в зале пьяно и нагло, - Любаш, твои музыканты спеться не могут! - Пусть поют что хотят, - ответила тихо Любовь, сидящая с сигаретой за столиком близ сцены. Лицо ее было задумчивым и печальным.