Любовь до гроба

Закрыв глаза, Глеб пел о том, как красит губы и обожает черный цвет. В припеве ему вторил Вадим. Это была единственная песня, спетая братьями в дуэте: “Убей меня, убей себя, ты не изменишь нихуя”. Остальные хиты достались Вадиму в одиночестве. Глебу удалось исполнить “Москву-реку” и “Романтику”. Сыграть больше песен “Матрицы” ему не позволил Вадим, заглушая своей гитарой первые аккорды “Кладбища” и “Что будет завтра” и заменяя их хитами “Агаты”. Глеб не спорил, не вступал в музыкальный поединок, но и не пел ничего, даже свою часть репертуара их общей группы. Костя и Снейк, не дождавшись от Глеба прямого протеста, аккомпанировали Вадиму. После того, как затихли последние аккорды “Сказочной тайги” и довольно продолжительные для ресторана аплодисменты, Радченко подошел к боссу: - Вадим, они у нас телефоны забрали, - сообщил он. - У них тут свои немного ебанутые порядки, - осторожно сказал Самойлов, не желая преждевременно пугать басиста. - А что, у всех забрали? - Не знаю, - пожал плечами Саша. - Расслабься и делай вид, что все окей. Иди в зал и скажи всем нашим, чтоб срочно вызвали ментов. И постарайтесь съебаться отсюда, но незаметно. - Что?! - отшатнулся басист. - Лицо проще сделай, не пались, - со стороны казалось, что улыбающийся Вадим переговаривается с коллегой о чем-то веселом и несущественном, распутывая провода своей гитары. - Что с твоей ногой?! - Костя наконец подошел вплотную к товарищу. Глеб, неподвижно сидящий на стуле с гитарой, посмотрел сквозь него окаменевшим взглядом и ничего не ответил. - Ты ее повредил? Глеб? Вадим!.. - клавишник растерянно обернулся к старшему коллеге, ища объяснений. - Глебыч, я помогу тебе встать. - Нет. - Жестко ответил Вадим. - Пусть тут сидит, на виду. - Мужики, пойдемте выпьем, - один из хмельных гостей, остроскулый, гладко выбритый мужчина с залысинами и шрамом над верхней губой тем временем подошел вплотную к сцене и вступил в беседу. - Это можно! - с энтузиазмом согласился Вадим, быстрым цепким взглядом скользя по залу в поисках Любови. - Эй, а ну не трожь его! - заорал он на Снейка, который выбрался из-за своей установки и пытался помочь Глебу подняться. Костя рассеянно стоял рядом. - Ты не много на себя берешь, а? - ответил Хакимов. - Съеби с глаз моих? - предложил Вадим. Глеб взялся за плечо Хакимова и с трудом поднялся, опираясь на здоровую ногу. Протянул руку Косте, прося помощи. Вдвоем они спустили Глеба с возвышения сцены и направились к столику приглашающих. Вадим не отставал ни на шаг. Радченко куда-то ускользнул, и он вздохнул с облегчением и надеждой. Любови тоже не было видно. - Ты меня уважаешь? - решительно спросил гость со шрамом, позвавший их к себе. Вадим выпил протянутую рюмку. Кроме них за столиком сидел еще один мужчина, хмурый, чернобровый, с большой квадратной челюстью и короткими пальцами; и две ярко накрашенные, полнеющие женщины с пышными причёсками и обилием золотых украшений. После того, как Вадим осушил рюмку, они захлопали в ладоши. - И что это с Глебушкой случилось? - добродушно поинтересовалась одна. - А Глеб уже вмазал, ага? - вступил в разговор чернобровый, - Ты это. Бросай употреблять, мужик. Глеб покорно кивнул, соглашаясь. - Вы блядь, артисты, себя не жалеете. А мы тут только водочку. Будем знакомы. Я Василий. Звякнуло стекло. - Ему нельзя! - Вадим попытался перехватить руку брата, который поднес к губам вложенную в его пальцы рюмку. - Ой, хватит! Пусть немножечко выпьет, веселее будет! - воскликнула одна из женщин. Глеб опрокинул рюмку залпом. Вадим поднес свою ко рту, тронул и вернул на стол. Потом стал демонстративно хлопать себя по бокам. - Кажись, телефон оставил в гримерке. Глебсон, одолжи свой. Глеб повернулся к нему и растерянно раскрыл рот, но Вадим опередил: - А, забыл, что ты его не носишь. Василич, выручи - одну смс жене наберу. - Да не вопрос! - Василий охотно вытащил из кармана пиджака Нокию с треснувшим стеклом. Непривычный интерфейс поставил в тупик захмелевшего музыканта. С трудом отыскав раздел смс, Вадим набрал комбинацию выученных когда-то цифр - все, кроме последней. На лбу его выступил пот, пальцы задрожали. Поколебавшись, Вадим ввел семерку и быстро напечатал: “звони полиц вадим”. Нажал отправить, потом сразу - удалить; вытер рукавом пот с лица. Почувствовал влагу над губой, провел тыльной стороной ладони - на пальцах осталось красное. Разбитый нос отчего-то снова начал кровоточить. Не обращая на это внимания, Самойлов набрал тот же номер, только вместо семерки поставил тройку и приготовился продублировать сообщение. - Вижу, вы уже познакомились с гостями, - раздался над его ухом голос Любови. - Возьми-ка салфетку и дай сюда телефон. Изящные пальцы выхватили аппарат и кинули в лицо Вадима накрахмаленный кусок ткани. - Я не умею пользоваться Нокией, - сообщил Вадим, прижимая салфетку к носу. Молчаливая охрана стояла в углах зала безликими, бесчувственными стражами. Мужчины за столиком одновременно поднялись с появлением Любови, предлагая ей стулья. Она благосклонно кивнула и разместилась прямо между Глебом и Вадимом. - Как концерт? - спросил Вадим, глядя женщине в глаза. - Я разочарована, ты же знаешь, - ответила та. - Концерт, извини, был говно, - встрял гость со шрамом, - Мужики, без обид. Уважаю вас, много слушал. Но разве такие песни петь надо? Вот ты, - он ткнул в плечо Глеба, - Ты куда пришел, на похороны или в ресторан, к хорошим людям на праздник? Ты уважь этих людей-то. Любовь Михайловна тебя лично пригласила... Вот под конец правильно было, все песни четкие. Глеб от толчка покачнулся и только спинка стула не позволила ему упасть. Голова мотнулась туда-сюда. - Это Вадиму Рудольфовичу спасибо за песни, - пробормотал он. - Этому столику больше не наливать! - сказал Вадим. - Больно, Вадик... слишком больно, - сказал Глеб, протягивая руки к бутылке. Вадим успел схватить её первым. - Может, Глебу надо еще обезболивающих для ноги? - сказала Любовь, - Давайте найдем доктора. - Давайте мы домой поедем, а? - Вадим впился в Любовь злым, нетрезвым взглядом. - Мы это обсудим. Я рассчитывала, что вы задержитесь до утра. - Вот как! На что еще ты рассчитывала? - тон Вадима был слишком агрессивным и вызвал явное недовольство гостей Любови, но сама она осталась спокойной. - А на что, по-твоему, может рассчитывать женщина, пригласившая в гости давно интересующего ее мужчину? Такого страстного, как ты, Вадик. А Глеб так вообще. Очень хочется... - она сделала неопределенный жест руками в сторону Глеба, который, казалось, собирался выключиться. - На вот, выпей. Выпей-выпей, не спорь. Пальцы ее тем временем скользнули по экрану телефона: - Алло, Альбиночка? Управляющая и доктор явились незамедлительно. - Глебу пора принять лекарства и в кроватку, - сказала Любовь. - Проводите его в комнату отдыха. Ты подготовила всё, что я велела? Вот и отлично. А мы с Вадимом немного переговорим, ты не против? - обратилась она к старшему Самойлову. Врач и управляющая вытащили Глеба из-за стола. Каждое движение ногой вызывало у того гримасу боли. Любовь тем временем взяла Вадима под локоть и потянула в другую сторону, противоположную той, куда повели брата. Старший проводил его тревожным взглядом, но Любовь не дала ему времени думать слишком долго. Обойдя столики, они вышли на улицу, на небольшую террасу, увитую диким виноградом. Пахло чистым воздухом, ночным летним лесом - всеми свежими запахами, которые не встретишь в черте города. Стрекотали сверчки, кто-то приглушенно смеялся, и совсем далеко шумели машины. Звезды мирно сияли в глубине темно-синего неба. Ночь была глубокой, спокойной и тихой. Любовь достала сигарету и тонкий мундштук. Вадим клацнул своим подарочным Zippo и поднес ей огня. По террасе поплыл дымок. - Ах, Вадик... А я-то еще думала подогнать вам сделку и эксклюзивные условия организаторов за воссоединение “Агаты”. - Спасибо, не надо, - хмуро ответил Вадим, затягиваясь своей сигариллой. - А ты подумай. Второй раз предлагать не буду. - Люба, мне щас не до этого. Глебу нужен врач. Настоящий, нормальный врач и больница. Он будет молчать о том, что произошло. Давайте просто всё забудем, мы соберем ребят и поедем. - Ты за него-то не отвечай. - Не, ну а че? Он мой брат, я его знаю. - Проотвечаешься, Вадик. Обоим достанется. И уже не от меня, а сам знаешь от кого. - Ну. А что, у нас выбор есть? Выбора нет, значит будем молчать. - Вот и молчи. Торопиться вам некуда. Она щелчком отправила недокуренную сигарету через перила в ночь. - Пойдем Глеба проведаем. Он у тебя такой упрямый, - продолжала говорить Любовь, возвращаясь обратно в помещение. - Он не “у меня”. - Упрямый и глупенький. У нас таких на раз-два обламывают. Избаловал ты его, Вадик... Они прошли через весь зал, минуя длинный богато сервированный стол, за которым, вперемежку с гостями, сидели захмелевшие музыканты. Свои замахали ему руками, Костя вытянул шею и искал глазами Глеба. Только Радченко стал хмурым и растерянным, увидев, что за музыкантом и Любовью шагают двое широкоплечих охранников. Вадим тоже заметил их, сделал вывод, что позвать подмогу Саше пока не удалось, и чертыхнулся. Выйдя из зала, они оказались в темном, плохо освещенном коридоре с красной дорожкой на полу. Слева и справа вдоль коридора были двери, как в гостинице. На стенах висели все те же тусклые светильники в виде свечей. Любовь нажала на ручку одной из дверей в дальнем конце коридора, и та бесшумно открылась, впустив Вадима и хозяйку. Охранники остались за дверью, расположившись по обе стороны от нее. В полутемной комнате стояла огромная кровать с балдахином на резных деревянных стойках. Глеб лежал прямо поверх покрывала, темно-синего, почти черного. Глаза его закрывала повязка - черная маска для сна. Рядом стояла Альбина. Отделка комнаты была богатой и вычурной. Картины в массивных рамах с темной позолотой украшали стены. Темно-синие тяжелые портьеры закрывали окно и едва заметно качались от летнего ветра. Слева была чуть приоткрытая дверь в ванную, свет в ней был выключен. Недалеко от входа у стены стоял столик с бутылкой и бокалами и изящный сине-белый диванчик на тонких и коротких изогнутых ножках. Любовь присела на него и потянула Вадима за собой. Звякнул хрусталь, и бокалы наполнились крепким алкоголем. Только тут Вадим заметил, что Глеб, лежащий на кровати, наполовину раздет. Здоровая его нога была освобождена от брюк, рубашка расстегнута. Альбина, стоящая возле кровати, взялась за язычок молнии у себя на спине и потянула его книзу. С тихим жужжанием застежка разъехалась, и черное шелковое платье бесшумно упало с ее плеч, обнажив грудь и тонкие ремешки портупеи, обвивающей тело. Нежная ткань продолжала скользить вниз - показались черные подвязки и кружевные резинки чулок в тонкую сетку. Альбина взяла в зубы маленькую черную плетку из множества тонких полосок кожи, прикрыла глаза и выгнувшись, как кошка, поползла по кровати. Груди ее были полными и острыми, длинные соски призывно и плавно покачивались, когда она, стоя на четвереньках, нависла над Глебом. Тот казался бы спящим или потерявшим сознание, если бы не твердый член, прижатый к обнаженному животу. Рядом с кроватью валялась пачка таблеток, ампулы и шприцы. Вынув изо рта плетку, женщина села верхом, и член исчез между блестящих, гладко выбритых, обильно смазанных гелем половых губ. Устроившись удобнее, Альбина оперлась руками о края кровати по бокам Глеба и начала двигаться. - Какого черта, - прошептал Вадим изумленно и ошарашенно. - Сидеть, - прошипела Любовь, впиваясь в его локоть. Следуя опыту общения с ней, Вадим послушался. Альбина тем временем обхватила рукой свою грудь и взялась пальцами за сосок. Дотянув, с некоторым усилием, его до своих губ, она легонько прикусила его белыми зубами и тут же прогнулась в пояснице, откинув голову. На вспухшем бугорке остался след красной помады. Член Вадим отвердел настолько, что стало больно. Альбиона повторила жест со второй грудью. Любовь все еще держала Самойлова за локоть. Он нашел ее руку и не мог удержаться от того, чтобы погладить нежную кожу. Стресс и хмель ударили в голову с новой силой и, закрыв глаза, он потянулся к ее губам. - Вадим, я замужем, - ответила она. - Гробовецкий этого никогда не допустит. Вадим медленно отстранился. - Но я давно хотела посмотреть, каковы братья Самойловы в любви. И я это увижу. Альбина откинула назад гриву роскошных черных волос. Вишни ее крупных сосков тряслись в быстром и четком ритме. Глеб запрокинул голову, распахнул губы. Одна его рука вцепилась в покрывало, вторая - в ладонь Альбины. Тихие стоны обоих разлетались по комнате. - Давай-давай, не стесняйся, - прошептала Любовь, взглянув на молнию на джинсах Вадима, мокрого от пота и красного от стыда. Лицо Любови было спокойным, но глаза ее сверкали в темноте, как подсвеченные точечными светодиодами бриллианты в витрине ювелира. Вздохи стали глубокими и шелестящими, как дыхание моря. Взгляд скользил от лица Вадима, с его широко открытыми глазами, к спине Альбины и до изогнутых тонких губ Глеба. И дальше, по его напряженным, худым запястьям, охваченным широкими кожаными браслетами, по неестественно прямой ноге, которая, очевидно, причиняла ему боль и неудобство. Вадим зарычал от невозможности справиться с собой, от желания, стыда и злости. Рука его сжала себя, и в тот момент, когда Альбина по неловкости задела больную ногу и Глеб вскрикнул - громко и жалобно - Вадим не выдержал. Шипя сквозь зубы, он согнулся, зажмуривая глаза. А когда поднял голову - столкнулся глазами с братом. Повязка с лица Глеба сползла на бок, и теперь он смотрел в сторону Любови и Вадима - устало и обреченно, будто тело его жило отдельно от души и разума, и только одно оно и получало еще какое-то удовольствие от происходящего. - Вадик, - тихо произнес он так, как когда-то в детстве просил помощи или прощения. Вадим, не выдержав контакта глаз, прижал ладони к векам и отвернулся. Альбина взяла в руки лежащий у изголовья массивный вибратор и медленно погрузила в свой рот. Устройство прошло глубоко, до самого горла, не вызвав кашля или приступа тошноты, только по подбородку женщины потекла тонкая струйка слюны. Продемонстрировав свои мастерство, Альбина вынула искусственный член изо рта, затем щедро выдавила на ладошку лубрикант и начала натирать им орудие. Любовь внимательно вытянула голову, чтобы не пропустить ни единого жеста, вздоха или вскрика любовников. А вскрики Глеба звучали почти так же, как его стоны боли, хотя ничего, что могло бы причинить ему серьезный вред, на кровати не происходило. Тщательно смазанный вибратор медленно погружался в его тело, растягивая неподатливые мышцы и вызывая судороги от первых прикосновений к простате. Еще одна изощренная сексуальная игра, которая даже могла бы ему понравиться, если бы обстоятельства сложились иначе, и не было насилия, лекарств и теряющего рассудок брата, наблюдающего за тем, что видеть не должен был ни при каких обстоятельствах. Любовь повернулась, ее ресницы дрогнули, взгляд остановился на дрожащих пальцах Вадима. Альбина снова раскачивалась на Глебе, в руках ее была маленькая черная плетка. Связка тонких кожаных полосок зашлепала по щекам лежащего; не сильно - лишь как дразнящее, щиплющее поглаживание, но Глеб морщился и безуспешно пытался увернуться, неловко мотая головой. - Вадик, - повторил он, посмотрев в сторону Вадима, но будто не видя его, - Хватит... Плетка хлестнула по губам. Вадим стиснул веки. - Прекрати это. - Ни за что, - прошептала Любовь. Вадим порывисто встал и, вырвавшись из цепкой руки Любови, шагнул вперед. Альбина испуганно остановилась, но хозяйка властно кивнула ей, повелевая продолжать. - Все под контролем, милочка. Вблизи глаза Глеба были совсем мутными, больными и пьяными. Дергающееся от возбуждения и боли тело и этот взгляд казались полной противоположностью друг другу. Вадим, пожираемый стыдом, растерянностью и полным бессилием, опустился на пол прямо возле кровати. Глеб протянул ему руку, и Вадим взял его пальцы в свои. Альбина снова двигалась, и глухой жужжащий звук перемежался редкими, звонкими шлепками по обнаженной коже. Любовь расположилась на полу рядом с Вадимом, опершись на руку и сидела, словно в ложе тайного театра, доступного лишь единицам избранных. Подтянутая, стройная голая женщина в кружеве и черных ремешках, красиво обвивающих тело, раскачивалась перед его глазами, широко расставив колени и не скрывая ничего, до чего мог дотянуться жадный взгляд наблюдающих. Перед глазами Вадима пронеслось: он хватает эту женщину за горло, швыряет спиной на кровать, впивается в алые губы и врывается в ее податливое, влажное, хлюпающее от возбуждения и смазки нутро. Или... он вскакивает, выкидывает шлюху из кровати - и хватает в охапку брата, чтобы защитить его от свалившегося на них безумия, прерывистого, как больной горячечный сон. Держит и не отпускает, закрывает собой, выбрасывает к чертовой матери все эти порно-игрушки и повязки и чувствует всем своим телом его горячую, мокрую кожу, тяжелое, рваное биение сердца, целует в глаза, щеки и губы. Яркие, вспыхивающие перед внутренним взором навязчивые видения - пробужденные тайные желания или иллюзии этих желаний. Они были еще хуже, чем то, что происходило здесь, и Вадим заставил себя вернуться в реальность: туда, где они с Глебом держались за руки, в обреченное ожидание - когда все закончится. Дыхание младшего Самойлова становилось все глубже и быстрее, и он уже не отворачивался от касаний плетки. Ритм и скорость увеличились, бедра и пресс напряглись; Глеб подался вперед, немного приподнявшись - а потом, не отпуская ладонь Вадима, обессиленно упал снова. Уставшая Альбина опустилась рядом с ним, тяжело дыша, положила руку поперек его тела. Выключенный вибратор улетел под кровать. Вадим остался сидеть неподвижно, только голову опустил совсем низко, ниже плеч. Любовь встала и погладила Альбину по затылку, выдыхая восхищенно: - Это было незабываемо.