Bondage.

      Королевство Чон никогда не было слишком богатым или слишком влиятельным. Но престол есть престол, а королевская семья есть королевская семья. Стоит ли говорить, что у маленького Чон Чонгука не было шансов на хорошие отношения со своими многочисленными братьями и сёстрами, не желающими его замечать почти с рождения? Они всегда были заняты только собой и своей погоней за троном. Никому не было дела до самого младшего члена их семьи, который ко всему прочему никогда на этот престол не претендовал.       Чон Чонгук был юношей с забавной и яркой детской улыбкой, но, помимо того, в свои шестнадцать он был уже статен и красив. Все к нему относились хорошо и, наверное, только Чон Хосок, его четвёртый по старшинству брат, косился на него с подозрением, говоря, что тот либо растёт сабом, либо гнилой тварью, что рано или поздно непременно явит миру свои непомерно острые клыки и длинные когти. Гук на это только смеялся и отмахивался, говоря, что ничего из этого не может быть правдой, потому что всё в нём говорило о прирожденном доминировании.       Быть может, на Хо так сказывался мандраж по поводу того, что теперь он был главным претендентом. Ему было девятнадцать, и его предназначение уже было известно, — он был доминантом. Только вот саб его, молодая рыжекудрая девушка с прелестным характером, аккуратными розовыми губами, яркими голубыми глазами и милой россыпью веснушек на лице, плечах и спине, погибла при странных обстоятельствах через один год после того, как Чон привёл её в замок. Тогда ему было ещё семнадцать, и, сказать честно, ему тут же стали неинтересны все эти гонки за место короля, — ему было достаточно любоваться своей истинной парой, обычной девчонкой, дочерью одной из слуг. Он был ей увлечён, и в те семнадцать лет улыбка весьма редко покидала его лицо. Однако после смерти Элиот, именно так звали ту хрупкую красавицу, ничего более похожего на улыбку, чем звериный оскал, его лицо не украшало. Чон Хосок в свои девятнадцать лет был немного не в себе и уже умел скрывать боль за маской будущего правителя. То, что это будет именно Хосок, решил нынешний король. Вскоре он уступит ему место. Уступит место человеку, время от времени, как бывает с доминантами, навсегда потерявшими свою любовь, шептавшему в ночном бреду не менее любимое имя, будто в попытке вернуть ускользающую тень прошлого. Он очерствел после этого, и более ни к кому не выказывал нежности. Чон Хосок, кажется, навсегда выучил один важный урок: никому не должно быть известно, что у тебя на душе, и никому нельзя позволить дотянуться до своего счастья.       Чон Чонгук же рос избалованным, пусть не вниманием сестёр и братьев, но вниманием родителей и слуг. В его внешности ещё оставалось что-то невинное, но оно же уже было опасным, ядовитым и запретным. Чонгук был последней избалованной тварью, и его брат об этом уже догадался. Его брат его недолюбливал и подозревал в смерти своей пары. Чон-младший закатывал глаза и тяжко вздыхал, но ничего на это не отвечал. На самом деле, ему не было до всего этого дела, он тоже никого не любил в этом проклятом замке. К тому же, быть честным, Элиот почти не кричала. А это значит, что обошелся он с ней не очень-то и жестоко. Хосок должен был его простить. А может и нет.       Чонгук не знает.       Не знает, что его заставило отправиться за своим старшим братом на общее собрание, где встречались все крон-принцы их большого континента. Возможно, это была зависть, потому как, не скроет, на самом деле, он в их семье хотел править больше всех. Не зря же он так умело стравливал между собой, не обращающих на него никакого внимания, родственников. Не зря же он избавил Хосока, единственного члена семьи, который симпатизировал ему своим стойким до появления той глупой дурнушки характером, от неприятной обузы в лице истинной пары. Ведь та запудрила ему мозг своей не менее глупой, чем взгляд, улыбкой и внешностью. Чон Чонгуку не нравился такой брат, и он посчитал своим долгом вернуть всё на место. И даже если старший догадывался и теперь ненавидел его, единственного любящего брата, то и пусть, младший в любом случае ничуть не сожалел о том, что сделал. Сабы — бесполезные существа и потому им не место в этом мире.       Этот день едва ли чем-либо отличался от предыдущих, кроме разве что того, что Гук по какой-странной необъяснимой мании отправился вслед за своим братом туда, где появляться ему не полагалось. В место, порог которого ему никогда не было суждено пересечь. И, если подумать, это было его роком. Это было его иронией, его наказанием за то, что он делал и за то, о чём не сожалел.       Хосок обнаружил его лишь у поста границы королевства, и что-то в его груди болезненно сжалось, впервые за многие годы, когда он подумал, что его брату предстоит опасная дорога назад. Хоть он был и не против, чтобы этот человек сгинул со свету, но в этот день что-то в его сердце шепнуло ему, что так будет к лучшему. А Чон Хосок был не из тех глупцов, что не слушают собственных советов. — Садись, — его голос был полон власти, а взгляд сочился неприкрытой ненавистью к собственному брату. Когда Чон залез в карету, Хо дал отмашку постовому и велел ухаживать за лошадью брата, оставленной у поста, ибо одна она, по его мнению, стоила как минимум три жизни этого охранника. — Как только мы приедем, веди себя так, будто бы тебя и не существует в этом мире. Иначе ты и впрямь покинешь его пределы.       В глазах младшего что-то задорно блеснуло, и он тут же расплылся в хитрой улыбке, заливая салон звонким: — Как пожелаете, Ваше Высочество крон-принц, — он был правда счастлив, потому как это были первые слова Хосока за последние несколько лет, что он адресовал ему лично, а не в пустоту огромных залов замка. Только вот едва ли тогда он знал, чем ему вернутся эти слова. Так же, как и едва ли понимал, что его ждёт в городе Королей. Этот городок, о, как же юный Чонгук им грезил, сколько раз он представлял себе, как въезжает в его пределы со своей свитой. Сердце его тут же затрепыхалось от одной только мысли, что сегодня он встретит всех наследных принцев континента. Ему не терпелось узнать, как те выглядели и как вели себя в опасном обществе друг друга. Он слышал, что не так давно, но и не столь недавно, ещё одно королевство было свержено могучим Ким Тэхёном, и там он нашел своего истинного саба — тот оказался почти взошедшим на престол принцем. Мин Юнги, если память ему не изменяет. Впрочем, память ему не изменяет никогда, потому как ему приходилось хорошенько её натренировать для того объёма лжи и скверны, что он ежедневно вливал в уши своим братьям и сестрам; их количество заметно поредело, и теперь вместо четырнадцати человек в их семье осталось всего пять: две глупые дуры, один кретин, имевший статус самого старшего, Чон Хосок и он сам. Дышать стало многим легче, но на этом младший принц останавливаться не собирался. Возможно, однажды ему придётся пожертвовать даже столь важным Хо, если тот добровольно не передаст власть в его руки.       Этот город, именуемый городом королей, был небольшим, но самым красивым, что когда-либо довелось увидеть четырнадцатому принцу королевства Чон. Он был богато украшен и красиво выстроен. Всё здесь выглядело так, будто в этот вечер весь город празднует прибытие своих правителей. По аккуратно мощенным широким улицам шли разодетые жены и мужи, тут же рассыпающиеся в улыбках и приветствиях. А замок, в котором должно было проходить собрание, был даже многим больше, чем их собственный.       Хо царственно вышел из кареты и тут же обернулся, интересуясь, не собирается ли его глупый брат просидеть всё это время внутри повозки. Чонгук не собирался. Всё в замке кричало о своей вычурной дороговизне, всё пылало богатством и властью. Они поднимались по широким мраморным ступеням лестницы, ведущей к залу встречи, когда что-то перед глазами младшего поплыло, смазываясь в неприятную темноту. У него перехватило дыхание, но ему подумалось, что это не более, чем обычное волнение. Ведь там, за дверьми, великий Ким Тэхён, с которого сам Чонгук хотел бы брать пример. Ведь там, за дверью, в ногах Ким Тэхёна валяется, должно быть, сломленный своим доминантом, Мин Юнги, так прославившийся своим дерзким характером и навыками стратега. Там, за дверью, загадочный Ким Сокджин и его не менее загадочный, но более пугающий сабмиссив, Намджун, которому правитель северного королевства недавно, по словам Хосока, подарил свою фамилию. И ещё там был некий Пак Чимин. Пак Чимин, недавно ставший королём. Жалкий Пак Чимин, которому уготована роль не менее жалкого саба. Говорили, у него очень мягкая внешность, соответствующая не менее мягкому характеру.       Когда дверь раскрылась перед ними, приглашая внутрь, Чонгук только и успел услышать чей-то прошибающий своей красотой голос. Голос, от которого у него непослушно задрожали поджилки и подкосились ноги. К Чон Хосоку подошел со своим приветствием какой-то невысокий парень с серыми волосами. Он оглянулся за спину крон-принца и обнаружил осевшего на полу тяжело дышащего парнишку с ярким каштаном волос, таким же, какой расцвёл на макушке Хо. Что-то в его сознании в этот момент расплавилось. Тяжелый и вовсе не мягкий взгляд в эту секунду точно проехался ударом по лицу Гука.       У него страшно горела грудь.       Там под одеждой всё жгло оцепенением, и он лишь повторял бесконечное «нет», смотря снизу вверх на единственного на этом континенте короля, ещё не нашедшего своего саба. Он смотрел снизу вверх на Пак Чимина. Жалкого Пак Чимина, рождённого быть в услужении, но находящегося в правлении. Это казалось страшной насмешкой судьбы.       Молодой король неотрывно разглядывал человека перед собой, после чего лишь снял перчатку и взглянул на медленно прорезающееся имя. Он тут же перевёл взгляд на Хо. — Полагаю, это твой младший брат. — Так и есть. — Полагаю, он мой саб, хоть это неожиданность и для меня в том числе. — Полагаю, что так, — их разговор мало чем напоминал приятельский, они держали дистанцию.       Голоса их сейчас странным образом смешивались в голове младшего. Он не слышал почти ничего, и он уже проклинал этот день и глупую затею проследовать за своим братом, когда услышал: — Когда я смогу его забрать? Очевидно, он теперь принадлежит мне, и в вашей семье теперь осталось всего четверо? — Очевидно, что да, — Хосок отвечал однообразно, придерживаясь каких-то своих рамок и отвечая сразу на оба вопроса.       В эту самую секунду Чон Чонгуку впервые стало страшно. Он мало что помнил из этого заседания. Разве что Ким Тэхён, действительно, казался величественным, а Намджун, стоявший за спиной своего доминанта, — могучей скалой, был намного более пугающим, чем Гук мог себе представить. Разве что Мин Юнги вовсе не казался сломленным, пусть и сидел в ногах Тэхёна, а шею его украшал, — действительно украшал, потому как такую шею ничего не могло испортить, — чёрный, контрастирующий с белесой кожей, ошейник с вылитой на нём золотой геральдикой трёх сторон королевства Ким. Разве что Пак Чимин не казался мягким и жалким.       Пак Чимин казался чертовски равнодушным.       Он не оглядывался на Чонгука, вальяжно восседал на своём троне и иногда стрелял взглядом в сторону бывшего принца Мин Юнги. — Позвольте поинтересоваться у вашего саба, Шуги, насколько мне не изменяет память, как ему живётся под вашим началом. Всё же я хорошо знаю этого человека, вот и смею полюбопытствовать, — на лице расцвела улыбка, не показавшаяся Чонгуку такой насмешливой, какой та была задумана.       Впрочем, никто этого более не заметил, и Ким-младший, тихо улыбнувшись, кивнул глядящему на него Юну. — Вам не о чем беспокоиться, мой дражайший друг. Уверяю вас, мой доминант заботлив и добр ко мне, хоть и носит шкуру самого дьявола в качестве украшения. И раз уж мне выпала честь говорить сегодня, то примите мои поздравления, — казалось, Шуга только и ждал момента, чтобы запихать в глотку каждого их оскорбления в его сторону. — Вам, очевидно, посчастливилось сегодня встретить своего предназначенного сабмиссива, пусть все до последнего и верили, что сабом быть Вам. Сами понимаете, в Вас не верили даже собственные родители. Их счастье, что их единственный ребёнок всё же оказался доминантом.       Он шипел точно змея, а губы растягивались в устрашающей алой улыбке-оскале. Он отлично знал, чем можно задеть новоиспеченного доминанта. Шуга хотел было сказать что-то ещё, но Тэхён положил на его плечо свою ладонь, и, закатив глаза, Мин так и не окончил своей мысли. Впрочем, всё и так было предельно ясно. — В таком случае, Вам должно быть приятно носить на себе имя Ким Тэхёна и отдать ему свой трон в этом зале, — Чимин звонко рассмеялся, и его смех тут же подхватил каждый из наследников, но на это унижение Юнги так и не ответил, лишь фыркнув. Он явно не хотел получить наказание от своего дома и потому стерпел, тем не менее метая злобные взгляды на Ким Тэхёна. — Не хотите ли вы сказать, будто бы мой саб уступил мне это место, а не я сам его честно завоевал? — Тэхён заступился за честь своей пары, а на лице Шуги сверкнула тень победной улыбки, Паку нечем было крыть на это заявление, и он тут же свернул на какую-то другую тему. Ему были очень дороги его торговые пути, пролегающие через значительную часть территории королевства Ким.       Они обсуждали планы по обеспечению общих территорий и оборону континента, местами вели развлекательные беседы и много выпивали. Вечером Хосок посадил Чонгука в карету и приказал экипажу вернуть его в замок: — У тебя большие проблемы, Чон Чонгук. — Что теперь со мной будет? — В голосе его стыл неприкрытый страх. — Ты знаешь закон.        С хлопком дверцы кареты ознаменовался конец жизни Чонгука, как части семьи Чон и как четырнадцатого принца, рождённого доминантом, тоже. С хлопком дверцы кареты начиналась и заканчивалась его новая жизнь. Жизнь саба Пак Чимина — молодого короля, получившего сегодня метку дома.