Bondage.

      Всю дорогу до замка Чонгук угрюмо молчал. Его более не радовали богатые улицы города Королей, — он был готов проклинать это место, что есть мочи, если только всё вернётся на места. Если бы он только знал. Если бы знал. Он ни за что бы не стал жадничать и не поехал бы за повозкой своего брата. Он вообще никуда бы не выходил в этот роковой день. Но теперь рассуждать было поздно. Теперь он носил над сердцем имя своей судьбы.       Там всё резало от боли, и, он готов поклясться, Хосок так не мучился, когда его метка прорезалась на запястье. Или, быть может, он просто не подавал виду. О том, что это излишняя чувствительность сабов к боли, Чон старался не думать. Потому как одни только эти мысли сводили его с ума. Он не заслужил быть чёртовым нижним. Он не заслужил слепого подчинения. Чон Чонгук был рождён править, не иначе. И потому сейчас всё это казалось жутким сном, кошмаром, от которого хотелось скорее проснуться.

Об этом никто не должен узнать.

      Всю дорогу молодой принц то и дело смотрел в пыльное окно, но мысли его были далеки от созерцания вечерних лесных пейзажей. В его голове всё всплывал образ серовласого юноши. Абсурд, чтобы с такими данными стать первым королём нового поколения. Абсурд, чтобы с такой внешностью оказаться доминантом. Но взгляд. Этот взгляд, с толикой удивления, но долей иронии. В том взгляде, брошенном на Гука сверху вниз, читалось снисхождение и немного жалости. Там плавал зарождающийся интерес. Интерес к своему новому положению и к своему сабу. Чимин разглядывал его довольно пристально и внимательно, хоть и казалось, что лишь скользил по поверхности. Чонгук был уверен. Ему казалось, что его дом — совершенная загадка, познавшая всю его суть за те крохи секунд, что он оглядывал его. Что-то в нём неимоверно быстро менялось, он будто бы очень скоро принял себя и своё предназначение, и всё в его взгляде стало правильно.       Но всё так же оставалось неясным.       В подсознании плотным слоем осел не только тот невольно-надменный взгляд, сулящий адское наслаждение, там так же пеплом опадали тысячи брошенных взглядов на Юнги. Чимин был холоден и показывал своё превосходство, но тем не менее что-то Чону казалось странным. В Пак Чимине не было и доли страха по отношению к Ким Тэхёну. Он смотрел на него даже более насмешливо и равнодушно, чем на Гука. Но это отчего-то оставалось всеми незамеченным. Будто бы только он, Чон Чонгук, был способен увидеть это безрассудное бесстрашие и странную, не ясно к чему приуроченную решимость. Его доминант позволял себе то, чего не позволял себе никто из компании будущих молодых королей. Он позволял себе быть выше других. Иронично, при его-то росте.       В замке стоял привычный мрачный холод. В обеденной собрались все, кроме него и уехавшего Хосока. — Где Вы были, мой дорогой сын? — с порога приветствовала его мать, чинно сидящая за центральным стулом стола. С другой стороны стола точно так же восседал его отец. По бокам, достаточно далеко друг от друга, сидели трое детей. Сейчас взгляды всех в обеденной были направлены на одного только Чонгука. От этого было неловко и непривычно хотелось спрятаться за кого-нибудь, кто мог бы обеспечить ему полную защиту. Но такого человека не было, да и к тому же казалось глупым. Он тут же отбросил все трусливые мысли и выпрямил спину, глубоко вдохнув. — Я решил проверить окрестности нашего прекрасного королевства. — И потому, верно, Вы вернулись, сын мой, со свитой второго нашего сына, — королева отказалась проглотить первую ложь. — Я лишь проводил его, потому как волновался. Ходили слухи, в лесу ныне опасно. — Вот. Видели? — королева тут же растаяла, съев вместо десерта вторую ложь принца. — Наш Чонгук-и заботится и волнуется. Достойный растёт правитель.       В этот момент в обеденной повисла звонкая тишина, нарушаемая лишь звоном столовых приборов королевы. — Дети мои, мы решили, что последуем умному примеру Королевства Ким и разделим наши земли на две части. Управлять землями этими будут Хосок и Чонгук, потому как они среди вас более достойны.       В первую секунду по лицу принца расплылась довольная улыбка, но в следующее мгновение она растаяла, словно снег в горячих руках, стекая куда-то вниз. И это не могло остаться незамеченным, не в эту секунду, когда он центр внимания. Дыхание участилось, а в голове то и дело мелькала одна и та же мысль: никто не должен узнать о том, что он встретил своё предназначение. Он нервно сглотнул образовавшийся в горле комок и зажмурился на пару секунд. В голове уже зрел план.

Он должен убить Хо.

      Если тот не согласится молчать, ему не останется ничего, кроме убийства. И пусть он не хотел этого, своя жизнь была ему более дорога, а ощущение будущей власти пьянило голову, заставляя идти на самые рискованные шаги. Чон прошел к своему месту за столом, и ему тут же подали необходимые приборы с уложенными на них порциями еды. Взгляд его помрачнел ещё больше, а от мыслей об убийстве пропал аппетит. Но ему нужно было есть, ему нельзя было оступиться или выдать чем-либо глупым своё поведение. Мозг его теперь работал на грани возможностей, выдавая информацию литрами. Спина должна быть натянутой, словно струна, подбородок чуть припущен, — ему нельзя показывать сейчас, рвущееся наружу, превосходство перед братом и сестрами. На лицо возвращается мягкое и невинное выражение лица, в котором, впрочем, не прячется уверенность в том, что он станет отличным королём. Лёгкая улыбка, чуть виноватый взгляд.       Он ест и не чувствует вкуса, все его мысли крутятся вокруг боли под ключицей и о том, как близка его единственная возможность стать законным правителем Чонов. Он одёргивает себя каждую секунду, напоминая себе не глотать, а тщательно пережевывать пищу, нанизывая маленькие кусочки на вилку. Пальцы чуть дрожали, но в целом этого не было заметно. Ему не привыкать притворствовать на публику. Он, в конце концов, из королевской семьи.       Гук чувствует, как из прорезавшихся букв понемногу сочится кровь, и как она слабыми тонкими струйками стекает вниз по груди, но не подаёт никакого вида. Вся его жизнь — незримая война. Пусть на него и не обращали внимания. Вся его жизнь — борьба, и он не может позволить себе проиграть сейчас. Не тогда, когда до заветного финиша осталось столь мало. Он откладывает приборы в сторону и выходит, как ни в чём не бывало. Просит служанок набрать ванные и прогреть спальню, потому как он очень устал с дороги и хочет всласть отдохнуть. Те тут же откланялись и ринулись исполнять. Как будто могло быть иначе, усмехается.       Могло.       Если бы все в замке знали, что он саб. Если бы они знали, сейчас бы всё было иначе. От этой мысли по спине ползут змеи страха. Нет, нет, нет. Никто не должен этого знать, он спасёт себя. Слишком хорошо он знает, каково отношение к сабам в его королевстве. Его брат был исключением и не позволял плохо относиться к Элиот, но все остальные. Он даже думать не хочет. Только сейчас, кажется, его накрыла паника. У него на ключицах имя. У него. Имя. На ключицах. Он — саб.       Эти мысли вмиг заняли всё пространство, всё его сознание. Они сводили с ума, забирали аппетит и сон. Когда он намыливал кожу, то невольно старался пропустить проклятую метку. А после наоборот яростно её натирал, раздирая кожу в кровь. Та в насмешку выглядела только ярче. В уголках глаз его скапливались слёзы отчаяния, — позорная метка отказывалась исчезать вместе с грязью. Он не заслужил такой участи. Когда он одевался, слуга случайно успела разглядеть вязь имён, и Гуку не оставалось ничего, кроме как не раздумывая её придушить, сжимая горло в сильных руках с такой силой, что у бедняжки не оставалось даже шанса на вдох. Она хрипела и трепыхалась бабочкой в его руках, он же лишь смотрел потемневшим холодным взглядом на собственные руки. В его глазах тонул металл жестокости. Ему не было её жалко, но сейчас, лежа в кровати, ему казалось, что он всё ещё чувствовал тепло её кожи в своих ладонях. Он всё ещё слышал её жалкие хрипы, он всё ещё видел её искаженное от ужаса лицо, видел, как вспухают вены на шее, как лицо её краснеет и как закатываются глаза, напрочь стирая по каплям жизнь из взгляда.       Ото сна не осталось и следа.       Когда на следующий вечер в замок вернулся Хо, то он тут же отметил проявившиеся признаки бессонной ночи. Чонгук был измотан собственными мыслями и действиями. За ужином он вяло перекатывал еду по тарелке, заставляя королеву волноваться за своего сына. Но младший только отмахивался и всё говорил, что просто нехорошо себя чувствует. Женщина смотрела на Гука с искренним волнением всё приговаривала, что он не виноват, и что та служанка сама виновата, раз полезла домогаться юного принца. Как только приём пищи был окончен, старший тут же выловил Чонгука, заводя в свою комнату. — Служанка домогалась? Твоя ложь всё мельчает? Что, девчушка увидела имя на ключицах, и ты решил избавиться от бедняжки? Полагаю, матери и отцу всё ещё неизвестно о твоём… предназначении. Что ж, это ненадолго, — Хо уже было повернулся, чтобы пойти к родителям, как сзади в его шею впились сильные руки младшего, на что он лишь с силой отмахнулся, влепляя ему смачную пощечину. — На колени.       Сердце тут же предательски заколотилось, и прежде, чем юный принц мог что-то понять, он уже восседал у ног собственного брата, пораженно смотря на него снизу вверх. — Если ты ещё раз посмеешь коснуться меня, я вырву тебе твои пакостливые руки и твой лживый язык, чтобы ты никогда более не мог ничего натворить и сказать, — в голосе его читалась сила. Сила, которой Чон Чонгук никогда более не смог бы сопротивляться. Ослушаться доминанта, пусть и чужого, казалось чем-то невозможным и ему лишь оставалось проклинать его.       Но вслух он только умолял: — Брат, лучше убей! — он выглядел отчаявшимся. — Саб? Это унизительно!       Чон Чонгук был сломлен и унижен. От пощёчины у него обидно горела щека, и он не имел сил сопротивляться указаниям доминанта. Вся его жизнь рушилась. — Бессмысленно пытаться избежать своей участи, Чонгук. Чимин уже интересовался, когда он сможет забрать тебя в свой замок. Я сказал, что нужно поговорить с нашим королём, и только тогда начать переговоры. Я смог выбить для тебя два месяца. Большего не жди. — Всего два? Этого мало! Я… — Закрой свой рот, саб. Тебе не давали слова, — твёрдый голос растаптывал чужой мир, чужую жизнь. Хо получал удовольствие.       Хосок ещё не знал, доволен ли он тем, что его брат оказался сабом. Королевство Пак славились своей лояльностью к сабам, своей мягкостью и щедростью, а также богатыми ресурсами. Стоило ему доложить всё отцу и показать чужую метку, как всё изменилось. Они тут же отменили своё решение о разделении территорий и отправили гонца, который должен был доставить молодому королю письмо с условиями. Время таяло, словно масло. План Чонгука впервые терпел крах. Он хотел быть как Тэхён, но его, очевидно, ждала судьба Юнги. Он хотел быть свободным, но его, очевидно, ждало повиновение. За это время младший вдруг почти перестал выходить из своих покоев. Поэтому Хосок пришел к нему сам. Дверь скрипнула, пропуская будущего короля внутрь чужой комнаты. Пусть даже его брата ждала участь саба, он не терял своей гордости, всё это время ведя себя достойно человека из королевской семьи. На несколько секунд Чон даже загордился своим братом. У того была огромная сила духа и непомерная сила воли. К тому же ему предстояла жизнь саба не в их королевстве, относящемуся к нижним довольно грубо. — У тебя новости? — Гук держался сильно, но холодно. Словно бы уже начинал отвыкать от королевских привилегий.       Он понимал, что, скорее всего, его не будут ждать почести. Теперь ему придётся выгрызать себе признание силой. И он собирался это сделать. Если только отец не решит оставить его себе. — Было принято решение. Чимину уже отправили письмо. Отец решил, что продаст тебя ему за шелка, фрукты и ещё некоторые блага. — Что ты сказал? — Глупо было ожидать, что отец его не отдаст, но что бы так. Это было унизительно. Это было обидно и больно. Больнее, чем время от времени ему колола метка. — Я сказал, что тебя продают, Чонгук, — старший ликовал. За это время он ещё несколько раз ездил на подобные собрания и видел, каким интересным доминантом становился Пак Чимин. Он был полон загадок и тайн. Он оставался всё таким же Пак Чимином, каким Хо знал его вот уже семь лет, но одновременно с тем что-то в нём поменялось за это время. Он приходил на собрания с разными сабами, и все как один были готовы лизать ему пятки, хоть он, казалось, и вовсе ничего для этого не делал. Те просто тянулись к нему. Однако, вот насмешка, каждый раз сабы были разные. Несколько девушек и несколько парней, но все они льнули к нему, прося его внимания и ласки. Он смотрел на них нежным тёплым взглядом, под которым они тут же плавились. Хосоку вдруг показалось, что его брата ждёт интересная судьба. Его вдруг заинтересовало, что же ждёт его брата. Он был бы не против увидеть, как Гук ползает в ногах человека, которого осыпал оскорблениями и презрением, хоть и ни разу не встречал. Ему хотелось бы увидеть, как Чон Чонгук умоляет молодого короля обратить на себя хотя бы мимолётный взгляд. — Если от этого тебе станет легче, там ещё будут специи с другого континента, — Чон решил показать, насколько ценным его счёл его дом. — Достойная плата. Даже завидую тебе: будешь купаться в шелках и есть лучшее, что есть в его королевстве. Едва ли для тебя что-то кардинально изменится, потому как в его королевстве очень хорошо относятся к сабам. Закон даже не запрещает допускать их к власти, — он сам не заметил, как начал немного успокаивать юношу. — К тому же все думали, что Чимин и сам будет сабом. В общем, тебе несказанно повезло, мой дражайший братец.       Чонгук сидел всё так же отчуждённо, но Хо показалось, что спина его всё же немного расслабилась. — Не нужно вести постоянную борьбу с миром, — ему вдруг показалось жизненно необходимым сказать это младшему, — не нужно всегда быть сильным. Доверяй… — он хотел было посоветовать доверять Чимину, но вдруг понял, что сам бы едва ли смог следовать ему, — доверяй себе. Ты ведь сам себя не подведёшь.       Чон-младший ничего ему не ответил, лишь отвернул голову в сторону и выпрямил спину ещё сильнее, хоть сильнее казалось уже некуда. Хосок счёл это ответом и одновременно с тем окончанием диалога. Даже стоя на входе, он чувствовал чужой холод. Его младший брат был глубоко оскорблён, но вновь и вновь держался, не позволяя себе ослаблять хватку. Более они не говорили и даже через ещё один месяц, когда за ним лично приехал Чимин, он лишь окинул взглядом те дары, коими Пак буквально осыпал их замок. Столы были заставлены редчайшими фруктами, дичью и лучшими винами о каких можно было только мечтать. Рядом разгружали сундуки с прекрасными тканями и дорожайшими шелками, корзины с разными цветными специями забивали нос приятными ароматами, но едва ли всё это могло радовать Чонгука. Когда пришло время, он просто чинно прошел мимо, даже не бросив ни на кого из своей семьи прощального взгляда.       Чимин был всё так же красив и статен, он проводил своего саба мягким чуть поддёрнутым весельцой взглядом. Он был уверен, это будет интересно. Хосок прошел следом, собираясь проводить молодого короля, и вдруг решил спросить: — Скажи, какое имя ты дашь моему брату? — Имя? — Чимин удивлённо обернулся, после чего добродушно улыбнулся, — У него уже есть имя. Чонгук, — Пака смешило недоумение, отразившееся на лице наследного принца. — Не вижу смысла заставлять его проходить все муки ада для того, чтобы в итоге он опять получил то имя, что дали ему при рождении. Пусть живёт себе как жил. — Но это же… — Не по правилам? — оборвал его серовласый на полуслове, усмехаясь. — Не вижу смысла придерживаться глупых традиций только для того, чтобы указать нижнему на то, что он рождён валяться в ногах своего доминанта. Я не люблю бесполезных правил и созданий. — Если разбалуешь его, — решил предупредить Чон, — он повиснет на твоей шее. — Он всего лишь ребёнок, Хосок, — Чимина явно веселила эта дискуссия. — Ребёнок королевской семьи, в которой принято считать сабов унижающимися бесправными рабами, — в этот момент голос и взгляд его перестали казаться весёлыми и беззаботными. — Как за раба, тебе не кажется, что я заплатил и так совсем уж с излишком, чтобы кто-то мог указывать мне на то, как мне с ним вести себя?       Хо нервно сглотнул вязкую слюну, его не отпускало ощущение, что прямо сейчас перед ним стоит страшный и безжалостный хищник, готовый показать свои когти и клыки в любую секунду. — Ты не будешь его учить? — это казалось ему смешным, он слишком хорошо знал своего хитрого и горделивого брата. — Не хочу делать то, что рано или поздно сделает за меня жизнь, — ответ, изначально показавшийся не менее смешным и глупым, чем вопрос, вдруг показался будущему королю страшной угрозой, подобная самоуверенность пугала. — Никто не заставит щенка выполнять работу взрослой собаки. Придёт время, и он сам всё поймёт, вот увидишь. Я достаточно успел изучить систему со всех сторон, чтобы понять, как это работает. Всё, что мне нужно — немного терпения. — Ты не заставишь его добровольно подчиняться себе! — Пак приблизился к своей карете, и старшему пришлось немного повысить голос. — Никогда! В нём течёт королевская кровь!       Чимин только смотрит на Хо, улыбаясь мягко. В глазах у него проскальзывает что-то доселе незнакомое. Что-то буквально кричащее о его уверенности в собственных действиях. Что-то, заставляющее на несколько секунд Чона засомневаться в правильности всех своих слов и решений. — Конечно же, я не стану подчинять его силой. Вам не о чём беспокоиться, наследный принц королевства Чон. Но Вам, мой друг, не стоит забывать, что, в конце концов, моя кровь тоже принадлежит королям.