Part 18.
15 января 2017 г., 23:01
Если честно, Юнги жалел, что открыл глаза. Он жалел, что вообще проснулся. Стоило ему вынырнуть из сна, как всё тело тут же онемело от боли. Казалось, у него болел каждый сантиметр тела. Тэхён не пощадил в нём ничего. Всё было сломано, растоптано. Кожу тянуло и жгло. Вместе с этим сознание так же прожигали воспоминания того, как его опрокинули на кровать, и как он сам нетерпеливо пытался стянуть с себя неудобный тесный фрак. Он не знает, что на него нашло, но он вдруг понял, что не может оторваться от доминанта. Его словно бы пришили к нему стальными нитками, и даже захочешь — не отдерёшь.
Смотрит, шипит едва слышно, Ким в прострации какой-то: лежит рядом, но где-то далеко. Так проходит около получаса. Они просто лежат, смотрят. Мин старается не двигаться. Не то потому что больно, не то потому что боится потревожить. Старший только сейчас замечает, кажется, что его доминанту действительно всего-лишь восемнадцать. Он молодой король. Младший выныривает медленно из своих мыслей, смотрит немного ошеломленно, сглатывает, впиваясь взглядом чуть удивлённым. Юнги смотрит тоже.
— Это был мой выбор, чтобы ты знал, — не знает, зачем говорит это, но всё равно говорит. Он в последнее время часто делает что-то и не знает своих причин. Им движет что-то изнутри, поэтому иначе не может. Поэтому говорит. — Ты меня не подчинил и не сломал. — Волнуется, но глаза в глаза. Не иначе, — я пошел на это сам.
Смеяться от слов собственных хочется. Но король смотрит на него со снисхождением и лёгким налётом неясных Юну эмоций.
— Как скажешь, — саб снова глаза хочет закатить, понимая, кажется, что именно хочет добавить парень, — Мин Юнги. Как скажешь.
А кажется, и не знает. Смотрит хмуро, словно не понимает чего-то или кого-то. Ким Тэхёна, например. Но дом делает вид, будто и не замечает вовсе ничего. Руку собственную вытягивает из-под головы черноволосого, тут же принимаясь разминать затёкшую конечность. Потягивается, только потом снова взгляд обращая:
— Что-то не так?
— Зачем ты вернул мне имя? — в воздухе повис главный вопрос.
Ким проскользил взглядом по Мину, но на самом деле он, скорее всего, думал, стоит ли об этом говорить. Он смотрел долго, будто надеялся, что старший заберёт свой вопрос обратно, так и не получив ответа. Но Шуга молчал тоже. Поэтому королю не оставалось ничего, кроме как ответить вопросом на вопрос. Это казалось ему честным.
— А почему ты не ушел?
Мин закусил губу, тут же уходя куда-то вглубь себя. У них друг к другу были вопросы, и никто никому не решался дать ответ. Тэхён выглядел немного раздраженным, он не ждал ответа и не собирался отвечать сам. Казалось, его хорошее утреннее настроение улетучилось вместе с этим вопросом.
— Это было бы бессмысленно, — Юнги не знал, говорил ли он о том, что остался, или о том, почему они сейчас смотрят друг на друга с таким непроницаемым холодом. Будто бы и не было никогда тех месяцев, что они привыкали. Тем не менее, он не собрался отступать, не в этот раз. Пусть всё и было полуправдой. Пусть полуправда была всегда ещё и настолько же ложью. — Саб с королевским именем на ключицах, но не под ошейником. Все знают, что Мин Юнги — саб Ким Тэхёна. И клеймо беглеца рядом. Через сколько часов меня бы тебе вернули? Пять? Десять? Меня нашли бы максимум через несколько суток. И что там? Снова цепи? Подвалы? Наказание? Не хочу.
Наполовину ложь всё так же являлась наполовину правдой.
— Я не стал бы тебя искать, я держу свои слова. Ты мог жить на воле.
— Я бы умер от голода. Никто не возьмёт себе под ошейник королевского саба. Да и… Саб это унизительно. Но есть кое-что намного позорней. И это саб, от которого отказались. Поэтому я не ушел. У меня нет шансов… Без тебя, — горькая правда перевалила глубоко за половину и теперь сильно перевешивала в невыгодную сторону. Это пугало. Он боялся не узнать ничего в ответ. — Так почему ты вернул мне имя?
Тэхён всё ещё надеялся обойтись без ответа, но это было бы проигрышем по всем статьям. Впрочем, как и сам ответ. Но раз уж на то пошло, он решил всё же озвучить всё то, чего так не хотел. Пусть и только наполовину. Всё честно.
— Я надеялся, что ты уйдёшь, — глаза в глаза и нет, это вовсе не честно, думает Юн.
— Так почему не вернёшь всё на место?
Ким не знает, куда смотреть, а потому впервые сам взгляд отводит куда угодно в сторону, но только не на саба. Не на этого чёртового саба. Кулаки сжимает, он не может. Глаза закрывает, а потом с хлопком двери выходит из комнаты прочь, оставляя оседать в сознании Мина громкое и раздраженное:
— Всё ещё надеюсь.
Таких слов Мин Юнги не ожидал и ожидать не мог. Подняться старается, на руки опираясь. Боль тут же по телу лужей кривой расплывается. К тому времени, как он с хрипами и шипением застёгивал на себе последние пуговицы, в комнату снова вошел Тэхён. Он более не был эмоционально обнажен и облачён в как всегда идеально сидящую на нём дорогую одежду, ушитую золотом и драгоценностями. В руках он держал поднос, уставленный тарелками с едой.
— Это тебе. Ты можешь выходить из комнаты, но не привлекай к себе внимание, если это вообще возможно. Ни с кем не говори, игнорируй. Ни на кого не обращай внимания. Сделай вид, что никого вокруг не существует. Сделай вид, что тебя не существует.
— Зачем мне это? — Он смотрел на доминанта, пытавшегося выстроить вокруг себя стену вечной мерзлоты, поднять все мосты и навсегда лишить доступа к себе. Он играл в опасную игру, ведь Ким-младший был точно бочкой пороха, и любое слово могло поджечь короткий фитиль. — Я ведь Мин Юнги. Не Шуга. Просто саб, — черноволосый не отрывал взгляда от чужих глаз. — Зачем мне слушать тебя?
КимТэ поставил поднос, после чего выдал то, чего сам Юн никак не ожидал:
— Прошу тебя. Пожалуйста. Только до вечера. Не разговаривай ни с кем. Ни с кем, кроме меня. Не смотри ни на кого. Ни на кого, кроме меня. Послушайся меня один раз. И не заставляй меня тебе приказывать, потому что если я это сделаю, ты всё равно не посмеешь ослушаться приказа и подчинишься моей воле, но это доставит тебе ненужный дискомфорт. Просто доверься мне, — он поправил манжеты рубахи и снова вышел. — Хотя… Я всё равно не встречу тебя до самого вечера.
Его слова всё ещё повторялись в голове Юнги, словно были записаны на пластинку граммофона. Он отчего-то занервничал и провёл кончиками пальца по холоду вылитого на ошейнике золота. Он чуть поправил ошейник, потянув за его кожу. Он совсем про него забыл. Хмыкает, усмехаясь и думая, что с этим «украшением» ему тем более было не сбежать. Всё происходящее заставляло его волноваться. Непривычная атмосфера чужого замка давила. Мин не понимал ни причин, ни мотивов. Возможно, ему стоило быть честнее. Честнее с самим собой в первую очередь. И во вторую. Но он не мог. Не мог идти на поводу у собственной сабмиссивности. Ему хотелось крушить и ломать.
Не ясно только, что именно и кого. Казалось, что себя. Дважды. Шуга разозлился. Нет, он был чертовски зол. Держать себя в руках было невыносимо сложно. Всё в нём клокотало и взрывалось, он сам был пороховой бочкой, которую Ким Тэхён поджег своим спокойствием. Старший был столь взвинчен, что не чувствовал, как метка его горит болью, и как чувства его собственные смешиваются с чужими. Это травило Мина только больше.
Чтобы успокоиться, он решил выйти прогуляться. Ветер остужал пыл и выветривал ненужные мысли. В конце концов, у него не было причин сердиться. Но растоптанная гордость в нём стенала в агонии. Ким Тэхён издевался над ним, обводил вокруг пальца, и всё это вместе с его холодом в голосе, с инородными этому холоду словами крушило Мин Юнги изнутри. Каждое слово точно увесистый булыжник. Сам Юнги, видно, был целью.
Вылетая из комнаты прочь, он разбил поднос и тарелки, разливая их содержимое по полу. Нет, он не специально. Просто задело. Его задело. Камнем слов Ким Тэхёна. Его раскурочило всеми едкими словами Ким Сокджина. Он ненавидел их. Он ненавидел королевство Ким. Он ненавидел этот замок. Он ненавидел.
Ему казалось, что он может сам взорваться в любой момент, забрызгав стены кровавым месивом узора. Наверное, им бы понравилось. Его доминант бы точно оценил. Впрочем, Юнги ни в чём не уверен. Он размерено шагал по длинным коридорам с яркими броскими коврами и шторами. За окнами стелилось зимнее серое небо. Оно сыпало снегом, и все его мысли будто бы были заняты облаками. Тяжелыми и кучными, серыми и угрюмыми облаками. Снежинки были мелкими и редкими, они таяли, не долетая до земли, и от того снаружи было слякотно и сыро. Саб закрыл глаза и словно бы перенесся в детство. В это время их королевство обильно заваливало снегом. Те падали пышными хлопьями и казалось, что они парят, а не падают. Те застывали в воздухе, но он никогда не мог отделаться от ощущения, что это застывало время. Черноволосый тихо вздохнул и открыл глаза, возвращаясь в разочаровательную картину реальности. В ушах всё ещё стоял детский смех и такое важное в детстве имя.
— Робби! Робби! — собственный детский голос. Кажется, любой снег мог заставить его окунуться в ностальгию.
Он смотрел в окно и на едва припорошенной пустой от людей поляне оживали его воспоминания. Зимой они с королевой иногда, очень редко, но всё же, позволяли себе уйти неглубоко в лес. Это было совсем недалеко от замка и безопасно. С ними, конечно же, отправлялись несколько стражей и нянек, но на них тогда ещё совсем маленький Юнги никогда не обращал внимания. Они брали с собой любимого питомца и рыжего пса, которому Мин зачем-то дал неуклюжее имя Робби. Но Юнги его любил.
И мысль эта вдруг вывела Шугу с агрессии на грусть. Он зажмурился ненадолго, восстанавливая дыхание. Ему было странно. Он никому не попадался на глаза. Будто бы его и правда не существовало. Вздор, конечно же, думал Мин. Ведь у него было доказательство. Одно неоспоримое доказательство. Ему было больно. Ужасно больно двигаться. Тело его ещё не отошло после вчерашней ночи. И только это напоминало ему, что он жив и существует.
В голове роились тысячи не пойманных мыслей. Все они звучали одновременно, и он не мог разобрать ни одной из них. Он чувствовал себя таким непривычно невидимым. И ещё ему ужасно сильно хотелось пойти наперекор доминанту, снова бросить вызов, ослушаться. Ему хотелось, но он не мог, пусть ему и не приказывали. Возможно, это и было причиной. Потому что Ким Тэхён никогда не просил. Ким Тэхён либо приказывал, либо брал. Точно. Это про него.
Юнги не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он покинул покои, но ему, во всяком случае, так никто и не попался. Он просто зашел в какую-то комнату, выбрав первую открытую, и обнаружил, что пропал. Это было странное место.
Оно казалось мрачным, но завораживающим. На стене висел огромный портрет белокурой женщины в королевских одеяниях. Она была молода и прекрасна собой. Лицо её было серьёзным, а весь вид говорил о её королевских манерах. Она была изображена твёрдой, но вместе с тем мягкой. Эта комната пустовала, и в ней стоял невероятный холод. Казалось, здесь кто-то должен был жить, потому, как на столе были разложены бумаги, в подсвечниках были сожженные наполовину свечи, на полках массивных шкафов в ряд стояли рукописи. Но вместе с тем здесь всюду витала пыль, застывшая в воздухе точно так же, как и снег. Саб столь погрузился в обстановку комнаты, что не заметил, как кто-то вошел.
— Она красивая, правда? — Юн чуть заметно сжался, когда внезапно услышал знакомый голос за спиной. — Это наша с Тэхёном мать. Избавь меня от нужды называть её имя, молю.
Юнги хотел проигнорировать его, как того и просил дом, но что-то в нём перевернулось. Отчего-то вдруг он подумал, что если это Сокджин, то все те правила ни к чему. И потому он произнёс чуть подхрипшим от долгого молчания голосом:
— Мирэль. Я знаю, как звали погибшую королеву.
— Я думаю, ей идёт. Это комната нашей королевы. Здесь ничего не трогали, чтобы не потревожить её дух.
— Здесь ты её убил? — Было видно, Юнги и сам умел неплохо бить под дых.
— Да. Сначала я…
— Мне ни к чему детали, — он оборвал его на полуслове, — причины были бы многим интересней.
— Это для моего брата. Он рос слишком мягким. Я хотел показать ему, как легко уходят из жизни важные люди. Тогда, в пятнадцать, мне показалось забавной идеей превратить Тэхёна в кровожадного монстра и направить его ненависть на отца. Как видишь, мой план удался. Как тебе мой братец? — они продолжали смотреть на портрет и разговаривать. Медленно, никуда не спеша.
— Я его ненавижу. Ровно так же, как и тебя, — сухо констатировал Юнги. Из него вдруг куда-то пропали все эмоции.
— А что, если я скажу тебе, что у меня есть на то причины?
— Надеюсь, эти причины достаточно тяжелы, чтобы тебя ими задавило.
— О, не сомневайся, — Джин как обычно растягивает губы в доброжелательную улыбку, а глаза его сверкают не то от ехидства, не то от яда, что у него вместо крови течёт, кажется. — Мы с тобой похожи, знаешь?
— Чем же? — слова старшего кажутся сущим бредом. В них нет ничего, что могло бы сделать их хоть немногим похожими.
— Да хоть ложь. Мы оба постоянно лжём. Вся наша жизнь — фальшь. Мы оба давно должны были умереть, но мы оба живём. Мы оба делаем вид, что всё ещё имеем право на себя и никому не принадлежим.
Ким задрал рукав, наслюнявил палец и тут же принялся тереть им по запястью, с предвкушением смотря на лицо Юнги. Мин смотрел и ничего не понимал. Смотрел, как буквы смазываются, оставаясь нечитабельной тусклой кляксой на коже запястья и влажного пальца. Он ничего не понимал, а вместе с тем улыбка Джина становилась всё шире. Младший не верил собственным глазам, тут же отталкивая Сокджина к стене и судорожно расстёгивая рубаху.
— А вот его не стереть, — с насмешливой иронией прошипел Джин, глядя на недоумение Мина. По ключицам «доминанта» расстилалось чёткое Хон Намджун.
Мин поднял на него ничего не понимающий взгляд.
— Да. Я — сабмиссив. Неслыханно для нашего королевства. Если об этом узнают, начнётся настоящий ад, — он убрал от себя чужие руки и тут же принялся застёгивать воротник. — И не нужно меня касаться. Знаешь, Намджун ненавидит, когда ко мне кто-то прикасается. Я только его собственность. Так что не смей, даже если ты всего лишь такой же саб, как и я.
— Зачем ты мне это показал?
— Потому что мне скучно. Никто не пытается меня остановить. И мне скучно. Не думал же ты, будто бы я стану шутить? — Джин опасно приблизился к лицу Юнги, шепча ему на самое ухо. — Я собираюсь не оставить и камня на камне в этом королевстве. И раз уж ты самое главное действующее лицо в этом представлении, я решил рассказать тебе о твоей роли. Ты…
Джин вкрадчиво и тихо шептал ему на ухо, впрочем, действительно так и не касаясь чужой бледной кожи. Юнги слушал внимательно, он ловил каждый звук, тут же его проглатывая и усмехаясь.
— У тебя не выйдет. Я не стану смертью твоего брата. Ты зря стараешься. Тебе не победить.
— Не стану разубеждать. Знаешь, возможно, ты прав. Возможно, я ошибался. Потому как я ни за что бы ни подумал, что мой Тэ вернёт тебе и имя, и фамилию, — он выглядел озадаченным, быть может самую малость. — Конечно, ведь речь о моём брате, — он взмахнул рукой, будто бы говорил о высоком искусстве, имеющем миллиарды трактовок. — Но то, каким ты его знаешь, и то, каким его знаю я… — Сокджин ненадолго замолчал. Казалось, все осколки фрески вдруг собрались в единую картинку в его голове. — Ох, забудь. Забудь обо всём, — он пошел на выход, дразня Шугу. — Потому что я был прав. Полагаю, что Вам, мой дражайший друг, пора. Мой брат уже должен был закончить со своими делами. Думаю, нам стоит попрощаться, потому как теперь, я думаю, мы увидимся не раньше, чем через несколько месяцев. Мне было приятно провести с Вами это время, созерцая портрет собственной матери. А теперь прошу прощения, у меня тоже возникли неотложные дела. Сопротивление, — прочитал он, скрываясь за дверью, — это уже интересно…
Его голос и шаги всё удалялись. Ким Сокджин ликовал, и Юнги не понимал, чему именно. Он чувствовал себя дураком, которого обвели вокруг пальца. Уверенность Джина в собственных словах и действиях давила и разрасталась зерном сомнений в голове черноволосого саба. Только что он выложил ему то, чего ни один находящийся в своём уме человек никогда не расскажет. То, что любой правитель королевства Ким охранял бы ценой жизни. И Юнги вдруг с ужасом понял, что он никому не расскажет этой тайны. Ким Сокджин оказался действительно непростым человеком. И прямо сейчас Мин едва ли мог предсказать, что тот сделает в следующую секунду, и на сколько шагов он находится впереди.
Когда Юнги открыл дверь в покои, его ждал обнаженный изнеможенный Рен и почти уже полностью одетый Ким Тэхён. Он выглядел как обычно, но как именно Юн сказать не мог. Минки тяжело дышал, на теле его едва ли можно было найти клочок неистерзанной во время сессии кожи.
— Собирайся, — Ким смотрел равнодушно, и было вовсе не ясно, кому именно предназначался этот приказ. — И живее.
Он тут же подошел к собственному сабу, грубо разворачивая его спиной к себе. На секунду Юнги накрыла паника. Молодой король копошился сзади, а потом просто хлопнул его руками по плечам.
— Всё, — наверное, что-то сегодня было не так. Наверное, его организм ещё не отошел после сессии. Потому что он ни черта не понимал. Не понимал, что изменилось. Пока не обратил внимание на ошейник в руках правителя Южного королевства. Он кинул его на кровать и снова раздраженно приказал. — Надевай.
Рен, кажется, ничего не понимал тоже. Но, тем не менее, он робко потянулся к своему простенькому тонкому куску ткани на шее, расстёгивая несложный механизм. Тэхён подошел и тут же обернул королевский атрибут вокруг смуглой шеи, запечатывая защёлку перстнем-ключом, что он всегда носил на пальце. Пока саб впопыхах натягивал на себя одежду, он пару раз корчил лицо от боли, но так и не ронял со своих губ ни звука. Когда всё было готово, Ким вышел из комнаты прочь, приказывая следовать за ним. Перед выходом он вручил им обоим по тёплой меховой мантии. На улице их уже ждала карета, у которой чинно стоял Пак Чимин. Из маленького окошка выглядывал Чонгук.
Тэхён грубо подтолкнул Юнги в плечо, заставляя встать рядом с молодым гостем, покидающим их замок. Мимо проходила чета Ли, тут же заинтересовавшаяся происходящим. Тэхён, облачённый всё так же во всё чёрное, склонился перед ними, выражая своё уважение и выказывая свою скорбь по Минджу, и принялся пояснять:
— Я вышел проводить своего друга. Он король королевства Пак. У него появились срочные дела, и потому он уезжает уже сегодня.
— Ох, это достойно. Прошу прощения за свою глупость, — начала своим скрипучим голосом пожилая дама, — но не представите ли нам своего саба, молодой Господин. Мы так и не увидели его вчера подле Вас.
— Прошу. Его зовут Рен, — доминант тут же обратил внимание всех присутствующих к миловидному парню.
— А что это за юноша?
КимТэ осмотрел своего истинного саба с ног до головы и вдруг выдал благородным, как при их первой встрече, насмешливо-властным голосом:
— Ох. Это саб из моего замка. Он был моим фаворитом, но столь приглянулся Господину Пак Чимину, что я решил отдать его в качестве скромного презента в знак успешного выполнения договора о перемирии королевств Ким и Пак.
— Как же его зовут?
— У него нет имени.
На улице падает снег медленно. И доминант говорит что-то ещё, но Юнги почему-то уже не слышит. Ему рассмеяться хочется. Конечно, ведь Ким Тэхён никогда не просил. Ким Тэхён либо приказывал, либо брал. В голове Юнги впервые за день нет ни одной мысли. В нём нет вообще ничего. Он чувствует себя невидимым и думает отчего-то, что было бы неплохо сейчас раствориться как снег. Не долетая до земли. Ему бы посмотреть на всё это с улыбкой лёгкой и выдохнуть свободно, но из него будто бы все силы высосали, и он не может даже поднять головы, покорно следуя за положившим руку на его плечо Пак Чимином.
«Просто доверься мне»
