Bondage.

      Юнги не видел чужих лиц, его самого от мира прятал большой глубокий капюшон, прошитый внутри мехом. И оттого он не видел ни лица Рена, ни Тэхёна. Его голова была опущена вниз. И он честно не знал, что чувствует. Он не знал, чувствует ли он вообще что-либо. Чимин крепче сжал свою руку на плече Мина, развернул и тут же повёл его к карете, прижимая чуть ближе к себе.

Юнги был не против.

      Когда он уже было поднялся в карету, как и полагается сабам, после молодого короля, то краем уха зацепил то, чего слышать бы не хотел. — Молодой Господин, мы обеспокоены. Наша дочь писала нам письма, где рассказывала о вас и своём слуге. Минджу описывала его как черново…       Дверца кареты тут же была услужливо захлопнута. Чимин, очевидно так же слышавший эту часть диалога, принялся задёргивать шторки окон кареты и только после этого стянул с саба капюшон. Юн стоял на месте, пока Чимин не похлопал рядом с собой. Чонгук растянулся на сидении напротив, уже засыпая. Они простояли не более полуминуты и резко тронулись с места. Уши тут же забил цокот копыт и стук деревянных колёс по мощённой гладкими камнями тропе. Они ехали в тишине некоторое время. Чимин, обычно постоянно разглядывающий пейзажи за окном, теперь не знал, куда деть взгляд. Ему многое хотелось спросить и узнать, но он отчего-то не решался. Юнги не знал, как можно и как нельзя вести себя с ним и был напряжен ровно до тех пор, пока Пак расслабленно не откинулся на отделанную бархатом спинку сидений. Он был уверен в себе, и глаза его сверкали неподдельным счастьем. Чонгук такое видел впервые. Старший выдохнул только после какого-то полного наслаждения и запрета голоса Пак Чимина: — Между нами ничего не поменялось, Хён, — было видно, что обращение всколыхнуло в Мине бурю самых разных воспоминаний, и он даже потерялся на секунду. Но после расплылся в такой же алогубой, невероятно завораживающей и волнующей Чона улыбке.       Казалось, в ту же секунду Мин расслабился и точно так, как доминант, откинулся назад, складывая ногу на ногу. Рядом друг с другом они смотрелись как-то нереально гармонично, и Чонгук не мог себе этого объяснить. Просто про него в одну секунду забыли. Для Пак Чимина в эту секунду не существовало никого более. Вот что увидел в глазах старшего Чон.       Они улыбались и смотрели друг на друга. Пак накрыл бледную руку своей и сжал пальцы в замок. Он был робким и, кажется, немного смущался собственных действий. Чонгук не мог отделаться от ощущения, что рядом с Мин Юнги его доминант забывал о том, что природа наградила его властью подчинять. Он сам превращался в саба рядом с этим молодым мужчиной.

И это его ничуть не стыдило.

      Юнги казался ему немного потерянным. Но ему казалось, что он всё ещё может его вернуть. Спасти, сберечь. Он разглядывал его чёрные волосы, скользил по невероятно умному и сейчас немного туманному взгляду, опускался к губам, сейчас не являвшим улыбки миру. Он не мог нарадоваться тому, что может смотреть на этого человека. Тому, что может его касаться. — Прости, что я так долго, — звучало обреченно, но при этом он не мог спрятать своей радости из взгляда. — Я так по тебе скучал.       Чимин положил свою голову на чужое плечо, и серебряный водопад коротко стриженных волос тут же рассыпался по нему красивыми металлическими ручьями. Он был чуть смущен и не мог унять своего сердца. Юнги тут же уместил свою голову на чужой и сжал руку чуть крепче. — Я тоже скучал, Чимин-и. Поздравляю тебя с прошедшей коронацией. Мне жаль, что я не смог присутствовать там, как обещал. — Она ничего не значит. Просто глупая традиция, обычный обряд передачи власти. — Он счастливо закрыл глаза.       Ему было так спокойно в привычной и надёжной компании Юнги. Он старался не думать. Не думать о причинах лёгкой тревоги в обожаемых глазах. И не обращать внимания на след от чужого ошейника на любимой шее. Тревога исчезнет, будто и не было её никогда, он вернёт туда уверенность. След сойдёт в скором времени, потому что шея Юнги — место для стонов Чимина. Им обоим вновь станет тепло. Меховые накидки не понадобятся, да и Пака не греет, когда без старшего. Он изменился, конечно, но король всё ещё угадывал знакомые черты, движения, поведение. Он сглотнул, едва веря своему счастью. Одно только присутствие Юна, казалось, было способно раскрыть его с самой неожиданной и красивой стороны. Успокоить душу. — Я думал, так уже не будет никогда… — младший едва сдерживал глупые слёзы, столь плохо и больно ему было без Мин Юнги всё это время. Столь хорошо и спокойно ему было сейчас. — Я так этого боялся… И мне пришлось говорить тебе ужасные вещи, и, Боже, как мне было невыносимо смотреть на тебя…       Казалось, этого человека, уверенного и статного короля богатейшего и величайшего королевства Пак, была готова накрыть истерика. Его пальцы дрожали так же, как и голос, впрочем, это не мешало им оставаться нежными. Вполне возможно, что слова Чимина были обращены в пустоту, потому как совсем рядом раздалось тихо усталое сопение. Этот человек, Пак никак не мог заставить называть его сабом, точно сильно измотался и сейчас ему нужен отдых. Сероволосый не заметил, как и сам медленно, но верно начал погружаться в сон. В тихий и спокойный, как его случайное счастье, сон. Там то и дело прокручивались все самые лучшие моменты его жизни. И причиной их всегда был один и тот же невероятный человек с чёрными, точно как перья ворона, волосами, белой мраморной кожей и сладким смехом красивой алогубой улыбки. Цокот копыт, Юнги под боком. Это было похоже на сокровенные воспоминания из детства. Из их одного на двоих детства. Звуки смешивались, менялись местами.       Он проснулся лишь тогда, когда они уже остановились, и в дверцу кареты постучали. Чимин открыл глаза и понял, что давно уже не спал так хорошо. Он проморгался и поднял свой взгляд на Юнги. Тот уже давно не спал, но не будил Пака. Младший не знает, показалось ли ему, но за это время странное чувство печали почти исчезло из его глаз. Кажется, что он медленно, но верно отходил от своих страшных мыслей и возвращался на землю, где его преданно ждал Пак Чимин.       Снаружи было уже темно, на небосвод опустилась большая красивая луна, а всё небо усыпали звёзды. Это было красиво, незабываемо красиво. Пак быстро накинул на Юна меховой капюшон, и они поспешили в гостевой дом. Они всё ещё находились на территории королевства Ким, в северной его части, и это было опасно: Юнги могли узнать, за их экипажем могли следить. Здесь снег падал уже большими хлопьями и немного застилал собой дороги города. Они проследовали в дом, где их уже ждали прогретые уютные комнаты. Мин послушно шел рядом, стараясь не создавать лишнего шума. Отпрыска королевской семьи было видно издалека, и это привлекало ненужное внимание. — Будь, пожалуйста, собой.       В комнате лежали несколько тёплых звериных шкур и одна застланная кровать. Чонгук всё так же молчал и лишь спокойно устроился на одной из шкур, пододвинув их ближе к камину. Юнги было тоже собрался улечься на одну, как Пак его остановил: — Хён, я хотел бы… — Чим немного покраснел, но старший уже всё понял, а потому тут же принялся расправлять кровать.       Он был непривычно тихим, но уверенным. — Тебя переодеть? — Пак не сразу понял, что Юнги обращается к нему.       От этого он весь вдруг зажался, будто бы пытаясь сдерживать свои желания и фантазии. Но после посмотрел на Мина и понял, что впервые за весь день в его глазах появилось что-то ехидное и озорное. Это, кажется, были отголоски их прошлого. Чимин тут же согласился. Старший тут же усадил его на кровать, смотря сверху вниз, и принялся медленно расстёгивать пуговицы его изумрудного камзола, сотканного из богато расшитого глазета, аккуратно стягивал жабо, снимал рубаху, постепенно оголяя чужую смуглую кожу. Пак весь замер, боясь спугнуть хорошее настроение старшего. Он не знал, куда девать руки и забывал дышать. Юнги спускался всё медленней вниз и вот опустился к длинным кожаным ботфортам, принимаясь развязывать стягивающие ноги шнурки.       Юнги надевал на его обнаженное тело длинную спальную рубаху, после чего принялся развешивать только что снятые вещи. Когда он взял в руки меховую мантию, он был удивлён. Края стягивали два рельефных золотых аграфа, превращавшихся в один прекрасный цветок, украшенный драгоценными камнями. Он помнил, как сам лично подарил его, когда Паку исполнилось десять. Он пожелал ему тогда стать самым честным королём и подарил ему эти два аграфа, говоря, что когда придёт время, они будут украшать его мантию. Сейчас всё это казалось таким далёким и нереальным, что губы его тут же украсила улыбка с лёгким налётом ностальгии. Было видно, что его подарок бережно хранили и теперь носили как действительно что-то важное. Они были уже несколько потёртыми, но всё такими же оберегаемыми и хранимыми чужой заботой. Так же как и обычное серебряное кольцо, продетое через тонкую цепочку и висящее на смуглой груди Чимина. — Если ты отведёшь меня к торговым рядам, как мы прибудем в столицу твоего королевства, я найду тебе новый аграф. Более достойный.       Чимин, уже разнеженный под мягким одеялом, мягко рассмеялся. — Не нужно. Я дорожу им. — Уверен, там найдётся что-нибудь более красивое и подходящее тебе. — Этот — лучший, — Чимин понимал, что, быть может, королю не подобает носить столь старые украшения, но для него этот аграф был чем-то намного дороже глупых застёжек для мантии. Это было его сокровищем, его памятью.       Юнги аккуратно повесил мантию и, немного подумав, всё же залез к Паку под одеяло. Его тут же обвили чужие тёплые руки, и на несколько секунд бывшему принцу показалось, что всё то было глупым страшным сном, а сам он наконец очнулся от него. Он не думал, что будет столь тосковать по этому пепельноволосому парню. Душа его тут же вспыхнула и успокоилась, будто бы выплюнула из себя ненужную грусть и принялась зализывать старые раны. С Чимином было тихо, привычно и уютно. С Чимином было не так, как с Тэхёном. Настолько, что он не замечал, как тело и душа его отдыхали, просто находясь рядом. Настолько, что он не мог не улыбнуться, пусть и думал, что вовсе отвык от этого за проведённое в замке Ким Тэхёна время.       Только сейчас он понял, насколько устал. Пак не просил близости физической, и за это Юн дарил ему близость душевную. Рядом с ним совершенно забывались все странные табу, границы и рамки. Рядом с ним снимались ограничения, и срывались глупые ярлыки.

«Для нас ничего не поменялось».

      Юнги и не думал, что это окажется правдой настолько чистой. Но младший словно бы всегда был другим. Он иначе мыслил и видел. И был открытым. Всем он казался загадочным или странным. Опасным и непредсказуемым. В его взгляде всегда пряталось что-то хитрое и хищное. Но оно было не для него.       Нет, Чимин, безусловно, был не таким, как обычные представители человечества. Он действительно был умён и искусен: разбирался в тонкостях вкуса, качества и стиля; имел стремление к познанию и всё, за что брался, изучал до мелочей. У него был отличный вкус и острый ум. Возможно, не расти он с мыслью о том, что будет сабом, он вырос бы жесточайшим и величайшим человеком из всех, кого только знал Юнги. И даже Тэхён едва ли смог бы его обойти. Ведь Пак Чимин был ещё и очень смелым, даже для того, кто был рождён, чтобы служить. Даже для того, кто оказался на престоле. Сейчас он был одним из тех немногих, кто мог привести любое королевство к процветанию. Один из тех редких людей, кто при желании мог бы потягаться с королевством Ким. Когда-то королевство Юнги тоже могло победить, если бы не подкосившая их и приободрившая Кимов сабмиссивность Юна.       Чимин смотрел на быстро уснувшего в его объятиях Мина, и думал, что именно так всё должно было сложиться. Он бесконечно долго вспоминал их детство и юность. Он помнил, как приятно, головокружительно и волнующе было целоваться с ним. Пак протянул руку и привычно прокрутил в руках кольцо. Они должны были объединить свои королевства посредством брака, как только младший достиг бы возраста восемнадцати лет. Саб Пак Чимин в надёжных руках доминанта Мин Юнги. Это было их будущим, их мечтой. Их иллюзией, разбившейся точно чашка из хрупкого фарфора.       Один только Бог знал, как ему не хватало рассудительного взгляда и ласкового совета. Как больно было смотреть в первый раз, когда он увидел старшего в ногах Тэхёна. Ему хотелось вырвать себе глаза или выбежать прочь из здания. Лишь бы только не видеть, не смотреть. Как страшно ему было смотреть на потухший взгляд, на подчинение какому-то глупцу. Ему не хватило всего несколько месяцев. И они ему были адом. Когда он в последний раз видел не меченного Юнги, тот крепко обнял его и прошептал, что у них всё будет хорошо. Чимин поверил. Когда он впервые увидел меченного Тэхёна, он хотел растерзать его, порубить на кусочки, изжить со свету. Чимин еле сдержался. Когда Ким вдруг потерялся весь и за запястье хватился, у Чимина оборвалось сердце.       Впервые их познакомили, когда Чимину было только пять. Это был бал в честь дня рождения. Все лицемерили, Сокджин сыпал своей извечно доброй фальшивой улыбкой. Пак не знает почему, но он разгадал его игру с первой секунды. Юнги не улыбался как все. Он лишь посмотрел покровительственно сверху вниз и протянул ему свой подарок. — Это Анабет. Кошка.       Серьёзный тон, и полная уверенность, какой не встретить у детей. Хотя, мог ли пятилетний Пак хоть что-то знать про детей, когда был в семье единственным ребёнком? Конечно же нет. Он видел их впервые, Юнги и Джин уже знали друг друга, но для Пак Чимина, маленького и наивного по меркам всего королевства, это были первые дети в его жизни. Мин разглядывал замок, Сокджин — людей. Они тогда пошли в сад, потому что все трое хотели скрыться от людской тошнотворной суеты, хоть сами наводили не меньшую. Там Джин впервые осмотрелся и спросил, почему Чим один, и где другое столпотворение детей, а когда узнал, что тот в семье один, лишь вздохнул чуть завистливо: — Везёт тебе! — Почему? — У нас в замке много детей. Я самый старший. И это похоже на ад! — На ад? — Ад это такое место, где все несчастны и готовы пойти на всё, чтобы их заметили, потому что думают, будто бы так они будут чуть менее несчастны, — ответил вместо Джина Юнги. Кажется, он тоже знал, что такое ад, потому что и у него было несколько сестёр и братьев. — Нет, Юнги. Это твой ад. Мой ад — борьба за право быть самым кровавым в истории королём. Сама моя жизнь — мой ад. — А если сабом вырастешь? — поинтересовался Чимин. Ему было непривычно в компании таких же как он детей, но даже они казались ему взрослыми и умными, по сравнению с ним самим.       Мальчишки рассмеялись, Пак тогда не понял чему, и Юнги тут же поспешил объяснить: — У них в семье все доминанты. Сабы не рождаются. Если бы Джин был сабом, думаю, его бы продали в рабство или убили. У них такая политика, — голос его был столь уверенным, будто взрослый человек учил глупого ребёнка, но в ушах Чимина тогда всё ещё стоял этот сахарный смех. — А мне говорят, что я буду сабом! — Чимин улыбнулся, хоть ему теперь и было это трудно. Ребята тут же затихли, смотря удивлённо. — Но это не страшно, потому что у меня будет самый лучший доминант! В моём королевстве сабы могут править, поэтому меня не лишат короны.       Чимин навсегда запомнил тот внимательный взгляд, смотрящий в душу. — А почему ты только один приехал? Где твои братья и сёстры? — Тэхён, мой брат, — Джин чуть нахмурился, — он заболел и заразил почти всех в замке, а меня там тогда не было. — Он задумался, после чего улыбнулся. — Он такой же как ты! Скоро ему тоже пять! А ещё он жутко похож на нашу королеву, но более мягкий. Думаю, он слишком привязан к ней. Он глупый, слабый, смеётся и улыбается всякой ерунде, а ещё он неженка, ему никогда не стать правителем нашего королевства. Сомневаюсь, что так он доживёт хотя бы до десятилетия!       Мин тогда фыркнул, говоря, что в таком случае он, наверняка, вырастет нижним и будет подчиняться всем и каждому, тут же разражаясь смехом. Джин тоже рассмеялся. Кажется, они хорошо ладили, и Чим даже думал, что верно лишний рядом с ними, но они не дали ему уйти, да и взрослые все были слишком скучными.

Знал бы кто тогда, как всё будет.

      Когда Пак впервые оказался в замке Мин, он был уже несколько старше, но, видно именно тогда и понял, что если ему предстоит вырасти сабмиссивом, он хотел бы вырасти специально под Юнги. Кажется, тот вовсе не был против. Младший ненавидел глупые формальности и ненужные правила. А ещё на самом деле не любил животных, считая их частью всего того же бесполезного мусора. Но у Юнги была рыжая лохматая собака, которую он называл «Робби», и рядом с ним он мало чем напоминал принца, потому что напрочь забывал все правила поведения и рамки дозволенного. Точно так же, как Чимин забывал рядом с Юнги, что он скромный, зажатый и одинокий.       Пак никогда не забудет ни одного подарка Мина, ни одного его взгляда. Чимин подарил ему свою девственность на собственное пятнадцатилетие. Им было чуть неловко, но он признался ему в своих чувствах ещё на одном из юбилеев Юна. Младший тогда боялся, а черноволосый доминант успокаивал его и просил довериться. Он нависал над ним скалой, и, если честно, Чимин мало себе представлял, что именно это будет, но всё равно доверился. Потому что это был Мин Юнги. К тому времени у него самого уже было достаточно опыта, чтобы хорошо управлять человеком у своих ног.       К тому времени Чимин вообще уже не думал, что что-то может пойти иначе. Он носил кольцо на пальце, такое же, как было у Мина. И тогда он понял, что ему суждено плавиться дорогим шоколадом в руках этого человека. Юн долго не отходил от Пака после сессии, пытаясь обеспечить ему максимальный комфорт и мягкое возвращение в реальность. И вообще-то потом ему нужно было уезжать, но он задержался на несколько дней, потому что его саб заболел. Он не дождался, пока Чимина вылечат, потому что ситуация тогда обострилась, и королевство Мин вот-вот грозил обуять огонь войны с одним небольшим, но достаточно мощным государством. Юнги не мог находиться рядом, он должен был защищать свою территорию. — Я обязательно вернусь, — успокаивающе прошептал он тихо и тут же запечатлел обещание невесомым поцелуем во взмокший от жара висок. — Когда? — Пак едва не плакал и доверчиво крепко сжимал бледную ладошку. Он видел собственными глазами, как от подобной болячки в агонии умерла сестра Юнги, поэтому ему было столь страшно. — А если я умру? — Не беспокойся, тебе уже везут лекарство, я не допущу твоей смерти, — он чуть покачивал его, надеясь, что так он поскорее успокоится и заснёт. — Тебе нужно отдыхать. Помни, что я всегда буду любить тебя, Пак Чимин. Я всегда буду рядом, хорошо? — Хорошо, — эти слова правда успокоили молодого принца, и он тут же окунулся в усыпляющие объятия своего будущего Короля.       Стоило Чимину очнуться от собственных мыслей, как он понял, что по щеке его катится глупая слеза. Он посмотрел на огонь камина, рядом с которым, закутавшись в тёплые шкуры, спал Чонгук, и прижал Юнги к себе ещё ближе, слушая чужое размеренное дыхание и спокойное тихое сердцебиение. Это всё глупость. Тишину разрезало едва слышное, но невероятно чистое по своей искренности: — Теперь ты наконец-то рядом. Если ад Юнги — место, где все готовы уничтожить друг друга за право быть хоть немногим счастливей остальных, Пак Чимин готов покрыться непробиваемой сталью бесконечных масок и стать там главным монстром, чтобы встать рука об руку с Мином. Или, быть может, обнажиться полностью, но разрушить это гнилое место. А трон кровавый. У него такой уже есть.