Bondage.

      Юнги открыл глаза, стоило солнцу обронить первые лучи на сонную землю. Он никак не мог понять, что же он чувствует. Ему снилось что-то глупое, впервые за долгое время ничуть не тревожное. Его плеч коснулось тихое дыхание доминанта, и это заставило Мина слабо вздрогнуть. Кожа пошла рябью мурашек. Возможно, от холода. Возможно, по каким-то своим странным привычкам и причинам. Но, во всяком случае, стоило ему вспомнить, кто именно дышит ему в спину, как он тут же чуть лениво потянулся и, встав с кровати, принялся одеваться. Они всё ещё находились на территории королевства Ким, но сейчас это казалось таким неважным.

Рядом с Пак Чимином Юнги буквально утопал в спокойствии.

      Когда он подошел к окну, то увидел один из лучших рассветов на своей памяти: яркое розовое марево, плавно растворяющееся в чуть морозном воздухе лазурных небес. Солнце опаляло и румянило сонливые, лениво плывущие по небосводу облака, будто заставляя их смущаться от своей невероятной красоты. Аккуратные улочки были припорошены белым, отражающим утренние мягкие лучи, снегом. На секунду ему показалось, что он находится не в комнате гостиного дома, а в своей стране, где зимой всё засыпало снежными барханами, а из труб домов в небо уютно поднимались столбы печного дыма. У них были и крепкие морозы, когда никто не хотел покидать тёплых кроватей, были и яркие безветренные дни, когда, казалось, было даже жарко. И бесконечно много снега.       Мин тихо зевнул и всё же отвернулся от окна. Там на него уже смотрел Чимин. Уверенный, но, Юнги в этом не сомневался, любящий взгляд медленно скользил по лицу старшего. В его глазах так же пряталась лёгкая грусть, весь Пак Чимин сквозил тоской и радостью одновременно, будто всё ещё был не в силах поверить, что вновь видит перед собой человека, которого любил большую часть своей жизни. Юн вдруг немного замялся и отвёл взгляд куда-то в сторону. Он не знал причин своего поведения, но ему вдруг стало немного неловко. Он должен был стать крепкой опорой для Чимина, чтобы тот мог чувствовать себя за его спиной как за каменной стеной, и теперь спина этого человека вдруг оказалась шире и надёжней, чем сам Мин. Отчего-то его очень смутила эта мысль. Всем своим видом младший показывал, насколько сильно он скучал. И даже если бы ему прямо сейчас в наказание за подобные мысли поставили очередное клеймо или вдруг решили бы вырвать сердце, он не забрал бы своих слов обратно, — он любил Пак Чимина. И он абсолютно точно мог довериться ему. Стоило молодому королю подойти, как он в ту же секунду утянул саба в мягкий ленивый поцелуй. Его губы чуть дрожали. Быть может от волнения. Быть может по каким-то своим странным причинам. Чим неуверенно потянулся руками к Мину, запуская ладони под рубаху, и в эту секунду Юнги вдруг стало не по себе от осознания, что тот может нащупать пальцами полосы рубцовой ткани. Когда Пак начал расстёгивать пуговицы, постепенно оголяя бледную кожу, бывшего принца и вовсе накрыло волной паники. Он отчаянно не хотел, чтобы младший увидел всё то, что пряталось под тканью. Он не знал почему, но это отчего-то казалось жизненно важным. Он не знал причин. Просто так получилось.       Их прервал резко хмыкнувший Чонгук. И в эту секунду пальцы короля остановились в долях миллиметра от одного из самых заметных и страшных шрамов, за что Шуга был бесконечно благодарен Чону. Для подобных откровений он оказался не готов, хоть и полностью доверял Паку. Ему было сложно признать это, но он чертовски боялся предстать в подобном виде перед Чимином. Ещё больше он боялся показаться ему жалким или увидеть во взгляде напротив отвращение вместо повсеместного трепета. — Я не хотел прерывать вас, — обратился к ним Гук, — но внизу для короля, — он отчего-то сделал акцент именно на этом слове, — приготовлен завтрак. Уже готовят карету, — он выглядел раздраженным. Стоило ему договорить, как он тут же закрыл за собой дверь.       Между ними поселилась столь уютная тишина, что они вовсе забыли о существовании ещё одного человека и даже не заметили его отсутствия в комнате. Серовласый закатил глаза и отпрянул от старшего, вдруг отвернулся и принялся одеваться. Юнги же вдруг будто очнулся. Чонгук почти шипел и выглядел злым, хоть и не хотел этого показывать. Прежде тот всегда был спокойным и даже, казалось, совсем не обращал внимания на своего доминанта. Более того, он его, казалось, не признавал, потому как когда Пак пришел с ним на одно из собраний, тот расслабленно лежал на его коленях, закинув ноги на подлокотники массивного кресла, в котором восседал король. Он не стеснялся вставлять свои комментарии, не смотрел послушно в пол. Нет, там совершенно не пахло послушанием или подчинением. И, если быть честным, Юнги даже удивился, когда увидел, как Пак Чимин позволяет к себе относиться этому заносчивому и избалованному подростку. Сам же Чим выглядел так, будто на его коленях и вовсе никто не лежал. Но, быть может, он ошибался, и это было частью их отношений. Он быстро застегнул пуговицы, тут же натягивая на себя пиджак. — Пошли? — Чимин всегда смотрел глаза в глаза, и потому сейчас Юн прекрасно видел ещё не выветрившуюся поволоку возбуждения во взгляде напротив. Младший чуть нервно сглотнул и открыл дверь в приглашающем жесте. — Я не пойду, — прямо сейчас ему было неловко, и он хотел успокоиться. — Останусь здесь.       Пак повернул голову в сторону окна, после вновь переводя взгляд на Мина. Он был немного смущён, это выдавал румянец на его щеках. Он кивнул чему-то своему и прежде, чем выйти сказал: — Ты прав. Тебе не стоит покидать пределов комнаты. Я прикажу, чтобы тебе принесли еду сюда. — Мне нужно сходить по естественным нуждам. — В таком случае, я также скажу, чтобы тебе принесли ночное ведро, — он ещё несколько раз зачем-то кивнул и притворил за собой дверь.       Когда в дверь постучали и занесли поднос с едой, лицо саба уже вновь закрывал меховой капюшон. Он видел, как слуга ненароком пытался разглядеть лицо таинственного гостя, и как тот огорчился, когда это ему всё же не удалось. Хотел было Юн снять с себя душную накидку, как дверь раскрылась ещё раз и около неё в угол с лязгом опустилось ведро. Краем глаза парню удалось зацепить двух сторожевых, стоящих у двери комнаты. Чимин решил перестраховаться. Возможно, чтобы в комнату не вошел никто лишний. Возможно, чтобы он сам не покинул пределы этой комнаты. Возможно, что всё и сразу.       Стоило Юнги доесть и справить свою нужду, как дверь вновь скрипнула. В этот раз зашел Чонгук. Он выглядел столь забавно в своём стремлении казаться равнодушным. Его игра была хороша, но её не хватало для того, чтобы провести старшего. Чон был раздражен. К тому же, вероятно, не был готов признаться в этом даже себе. Под его глазами пролегли лёгкие тени — следы бессонной ночи. — Карета готова, мне велели передать тебе, чтобы ты спускался, — он не замечал этого, но едва не переходил на змеиное шипение.       Шуга вздохнул и, прежде чем выйти вслед за младшим, снова накинул на себя тёплый меховой капюшон. До кареты их сопровождали двое тех самых сторожевых. Что-то в них настораживало бывшего принца. Оба они смотрели на него опасным пронзительным взглядом, готовые наброситься в любую секунду. Черноволосый привычно протянул руку к шее, дабы поправить ошейник. И только когда коснулся голой кожи нервно отдёрнул руку, вспоминая, что его шея теперь абсолютно пуста от подобного рода аксессуаров. Гук уже скрылся за дверью, ведущей на улицу, когда его резко прижали к стене. К горлу его было приставлено острое лезвие кинжала. В ту же секунду он весь напрягся и старался не дышать, то и дело задирая голову всё выше. — Ни звука, — просипел один из них. — Или, боюсь, более ты никогда ничего не сможешь сказать. — Нам нужно либо избавиться от вас, либо выкрасть, — начал зычным голосом второй, неприятно облизываясь, — мы пока не решили, что именно сделаем с вами, Ваше превосходительство.       Лезвие начало медленно опускаться ниже, едва оцарапывая кожу и двигаясь к напряженно вздымающейся груди. Его заставляли стоять буквально на мысках. Но даже это, казалось, не могло заставить его спрятать клыки собственного характера. — Чего же вы тогда не сделали этого, пока я был один в комнате, и приступили только сейчас, когда на улице множество вооруженных людей? Едва ли для вас секрет, что за человек ночевал сегодня в этом месте.       Ответом ему было молчание. — Неужели банально не хватило ума? — стоило ему договорить, как лезвие надавило ощутимо сильнее. Теперь он чувствовал, как по его шее медленно скатывается тонкая струйка крови. — Тебе бы лучше попридержать язык, сахарный, — от этого обращения по спине нижнего пробежался холодок. Эти твари не имели никакого права так к нему обращаться. — Саб без ошейника. Да от тебя отказались что ли?  — скользкая насмешка расплылась по страшному изуродованному лицу. — Король даже и не заметит твоей кончины, никчёмная подстилка, — один из них потянулся к одежде в надежде рассмотреть истинное имя. — Ох, поверьте, вы не хотите этого знать, — едва не смеясь произнёс Шуга. На самом деле он был на грани и держался из последних сил. — А может ну его, — прошептал массивный доминант на ухо Мина, — это задание. Заберу тебя себе и буду пользоваться. Ты у меня за каждое слово расплатишься сполна, Сладкий.       Юнги верно стоило бы перебирать свой чёртов характер, потому как, когда один из доминантов начал вести своим грязным носом по его щеке, он скривился в омерзении и с силой укусил его. А уже в следующую секунду ему прилетела столь смачная пощёчина, что, казалось, голова сейчас точно оторвётся от шеи и отлетит на добрую пару-тройку метров. Во рту смешивались два разных металлических привкуса крови. Не успел он вдохнуть, как его с силой встряхнули. У его похитителя теперь ручьём текла кровь из носа. — И чего ты такой прыткий? Бесхозные сабы должны быть кротки со всеми.       Шуга громко рассмеялся. — И чего ты такой медлительный?       Острое длинное лезвие меча безжалостно проткнуло одну из двух туш. — Бесхозные сабы никому не обязаны подчиняться,  — взгляд Чимина был сейчас каким-то совершенно безжизненным, в воздухе тут же сильно запахло кровью. — Тебе стоит выучить элементарный свод законов, грязная крыса. Хотя, едва ли он тебе теперь понадобится.       Голос молодого короля был холоден и жесток. В нём не было и толики эмоций. Атмосфера накалялась до предела. Он с силой потянул за рукоять и тут же выдернул окровавленный меч из упавшего мужчины. Тот что-то хрипел. Более он не казался сильным или грозным. Возможно, у него всё ещё был шанс выжить. Но, во всяком случае, Пак Чимин ему его не подарил. — Как же я ненавижу бесполезных и грязных скотин, — он во второй раз воткнул меч в булькающее кровью тело. — Было бы просто замечательно, если бы люди, наконец, прониклись и проявили хоть какое-то уважение к сабмиссивам. Какое ужасное королевство.       Оставшийся уже перехватил Юна со спины, одной рукой больно задирая его голову, а второй вновь приставляя к горлу кинжал. Напряжение в воздухе становилось всё тяжелее и сильнее: — Я его убью! — было видно, что он нервничал. Руки его мелко дрожали и обильно потели. — Убью! Мне позволено это сделать! — Не убьёшь, — спокойно ответил Пак, всё так же смотря на эту картину с отвращением, — потому что тогда я убью тебя. И какая тогда выгода в выполнении задания, если ты не сможешь получить за него награду. — Я и так её уже не получу! — Твоей наградой будет сохраненная жизнь.       Он тут же резко оттолкнул от себя саба, будто тот был горячее лавы. — К чёрту эту безродную шавку, он не стоит моей жизни! — Стоит, — меч вновь был пущен в ход, в этот раз уже настигнув другого мужчины. Тот скорчился в агонии и осел на пол, заливая доски кровью. — Я так и знал, что королевское слово ничего не стоит, — еле просипел он, не отрывая взгляда от возвышающегося над ним Чимина. — Это не так, — Король бережно протирал лезвие, прежде чем спрятать его в ножны, — я всегда сдерживаю свои обещания. Ты всё ещё жив. Эта рана не смертельна, я лишь преподнёс тебе урок: не покушайся на то, что тебе не принадлежит, и уважай сабов. Особенно, если на них нет ошейника. Он не раб, он мой драгоценный подарок.       Юнги смотрел на всю эту картину, и вдруг его накрыло осознанием. Пак Чимин вырос. А он сам медленно, но верно приходил в себя. Всё возвращалось на место. Подойдя, Чимин аккуратно поправил капюшон, про себя отмечая, насколько его завораживает контраст светлого меха и чернейших волос. Он слабо улыбнулся и, перешагнув через тело лежащего на полу доминанта, произнёс: — Думаю, теперь мы в самом деле можем отправляться. Стоит поторопиться, Чонгукки сегодня раздраженный и, наверняка, уже устал ждать нас в карете. Я решил немного изменить маршрут, так что прежде, чем мы окончательно покинем это королевство, нам предстоит посетить ещё одно место.       На выходе он указал своим слугам на два тела и приказал разузнать у выжившего всё, что только можно. — Если или как только он окажется бесполезным, тут же избавьтесь от него. Он слишком много видел и, к тому же, поцарапал моего гостя.       Мину ничего и не оставалось, кроме как так же пойти следом. В ушах всё ещё стоял звон, он отчётливо слышал собственное сердцебиение, расходящееся громкими ударами по нитям вен. В голове прокручивалось всё то, что только что произошло, а образ безжалостного и беспощадного Чимина медленно оседал где-то глубоко внутри. Он не мог объяснить себе почему, но что-то в нём кричало. Такая жестокость казалась несвойственной обычно мягкой натуре Пака, но, к счастью или к сожалению, за долгие годы их общения, он успел узнать и другую, крайне опасную и сложную сторону младшего.       В нём не приходилось сомневаться, ведь каждый раз, когда Юнги угрожала какая-то опасность, когда он оказывался у самой кромки смерти, к нему на помощь приходил ужасный и совсем непривычный Чимин. Когда он выходил из себя, то едва ли чем-то напоминал доброго или отзывчивого мальчишку, каким его привыкли видеть люди. Этот Пак Чимин был демоном из самых глубин кипящего ада и был способен на любую грубость, жестокость или низость, если того требовала ситуация. У него было лишь две болевых точки: Юнги и ужасное отношение к сабам. И чем чаще и сильнее на них давили, тем хладнокровней и равнодушней он становился. В такие моменты к нему обычно лучше не подходить, давая время на то, чтобы тот успокоился. Но мало того, что Мин Юнги был для Чимина слабостью, граничащей со смертью, он так же являлся для него самым лучшим лекарством. — Чимин, — он окликнул Короля, заставляя того несколько встревоженно и нервно повернуться. В его глазах всё ещё плескался холод жестокости, а на лице застыла маска безжизненного равнодушия. На секунду Шуге подумалось, что таким Чонгуку ещё не доводилось видеть своего доминанта, и они оба к этому не готовы, но Пак сейчас слишком взвинчен, чтобы это понять, а Гук и вовсе не представляет, что это за состояние. Юн мягко ерошит серебристые волосы, проводит по щеке большим пальцем, оглаживая и стирая ещё не засохшее пятнышко крови с кожи, после чего, всё так же не отрывая взгляда, вкладывает свою ладонь в чужую, — всё хорошо. Ты не сделал ничего плохого и никто не посмеет тебя осудить. Ты делал то, что велит тебе твоё сердце, а не это ли долг каждого человека на этой Земле?       Доминант сглатывает тяжело, и Юнги может поклясться, что видит, как кровожадный зверь внутри младшего отступает, а во взгляд постепенно возвращается жизнь. — Я так боялся, — его голос дрожит откровением и искренностью, вновь приобретая нотки эмоций. — Они тебя трогали и… Они могли тебя убить… Я бы не пережил, если бы это случилось… Я бы…       Монстр вновь загнан в клетку, опасность отступает. Теперь у него дрожит не только голос, но и ресницы, — он судорожно пытается сдержать рвущуюся наружу бурю. И это удаётся ему только благодаря бледной ладони, с силой сжимающей его собственную. Такой Пак Чимин — неуправляемое чудовище, но Юнги всегда и во всём был исключением из правил. — Всё хорошо, Чимин, всё хорошо. Видишь, я в порядке. Я рядом.