Bondage.

      Несколько часов тряски и густой мрак тишины в кабине кареты. Юнги мог поклясться, что видел, как над головой Чимина сгущались тучи. И ничего хорошего это обычно не предвещало. На противоположной стороне сидел Чонгук. Его взгляд был, пожалуй, даже многим мрачнее. Зашторенные окна кареты и тесное пространство. Это давило и угнетало, но никто не спешил говорить. Молодой король прочно вцепился в плечо Мина, но сам этого будто бы вовсе не замечал. Зато это замечал Юнги.

И это замечал Чонгук.

      В какой-то момент младший накинул на себя меховой капюшон, пряча своё лицо, и тут же лёг, повернувшись к ним спиной. Сабу показалось это чем-то демонстративным, но многим больше сейчас его беспокоил немигающий взгляд Пака. Правитель до сих пор прокручивал про себя недавнюю сцену. Он всё ещё был заперт внутри. И в этот момент, казалось, никто и ничто не могли заставить его отпустить ситуацию. — Чимин, — чуть охрипший голос Юна разорвал тишину, и от одного этого имени неожиданно вздрогнули все трое. Шуга видел, как напряглась спина саба напротив него. Черноволосому пришлось накрыть чужую ладонь своей, тут же пропуская свои пальцы меж чужих. Он чуть подтянулся и едва слышно, интимно-тихо прошептал на самое ухо. — Спасибо. Я…       Всё это столь неловко, хоть и, казалось бы, пустяк. Но Юнги надеется, что чудовище запугано, и теперь к нему вновь вернётся тот, кого он любил. Мягкий и нежный, податливый и ласковый. Он всё нашептывал ему на ухо глупости, не забывая чуть поглаживать большим пальцем чужую руку. Чувствовал, как младший постепенно оттаивает рядом, как душе его, казалось бы, уже забывшей о столь пугающей его картине, становится заметно легче. Ему не трудно, он успокаивал Чимина множество раз. И нет в этом никакой тайны. Чтобы было легче, достаточно быть рядом.       На лице младшего уже вновь расцвела почти та же улыбка, что вечно сопровождала его, когда он смотрел на Мина, как карета со скрипом остановилась. И Король вновь напрягся. На всякий случай, он проверил ножны, прежде чем открыть дверцу. Но, стоило ему убедиться в том, что им ничего не угрожает, как тут же он попросил Юнги накинуть на голову капюшон и поманил за собой рукой.       Как только Мин слез с кареты, первое, что он почувствовал, как ноги его проваливаются в хрустящем белом снегу. Он задрал голову вверх, смотря на пушистый медленный снегопад и заваленные снегом вершины деревьев. На лице его без разрешения и ведома сама расцвела сахарная улыбка, когда кожи лица коснулись мягкие холодные снежинки. Саб удивлённо смотрел на Чимина, отошедшего к экипажу. Те запрягали двух лошадей, когда Пак вернулся к черноволосому, протягивая лёгкий меч в кожаных ножнах. — Возьми. Так мне будет спокойней, — было видно, что доминант волновался, он этого вовсе и не скрывал. — Дальше едем только мы, экипаж будет ждать нас здесь. Мы сделаем крюк здесь, — он развернул карту, указывая маршрут пальцем, — после направимся вдоль торговых путей. Вдвоём нам будет безопасней, чем с большим экипажем. Думаю, если мы чуть поторопимся, — Пак не успел договорить, потому, как старший потянул его на себя, вкладывая в свой поцелуй всю благодарность.       Всё это время он смотрел вовсе не на карту, эти леса, тропы и деревья, он знал, как собственные пять пальцев, что сейчас приковывали Чимина к нему. Молодой владыка несколько растерялся, чуть не обронив карту, но, немногим погодя, всё же собрался, обхватывая ладонями чужое лицо и отвечая на поцелуй. Они стояли так, быть может, около минуты, целуясь под танец медленно опускающихся на них снежинок. Мин и не знал, как ещё показать младшему всё то, что топило его самого. И потому, всё, что он мог сделать, просто быть собой. Он стоял на некогда своей земле. И всё благодаря этому человеку. — Если мы поторопимся, то прибудем туда до заката, — облизываясь и улыбаясь, закончил за него Шуга. Он пошел к лошади, на которую ему указал экипаж, но прежде чем её оседлать, вдруг остановился, посмотрел на Чимина и добавил. — Нет ли у тебя или твоих людей кожаного браслета? — он указал на своё оголённое запястье. — Если что-то случится, мне было бы безопасней, думай другие, что я «Господин», а не «раб». К тому же, сейчас это земли Кимов, без ошейника или браслета здесь многим опасней, нежели в них. — Подайте браслет и ошейник, сделайте то, что он сказал, — слуги тут же засуетились под властным голосом своего Господина. Уже через несколько минут те поднесли небольшую, обильно усыпанную драгоценными камнями и обшитую дорогим пурпурным бархатом с золотой тесьмой, шкатулку, внутри которой на мягких узорчатых подушечках лежали два перстня, ошейник саба, поводок и браслет господина. Ни секунды не раздумывая, младший вытянул толстый браслет и один из перстней, тут же оплетая руку Юнги и закрепляя застёжку перстнем. — Они п-парные, только я смогу снять с тебя этот браслет, — он надел перстень на палец и, немного смущаясь, протянул ему второе кольцо с ошейником, — не мог бы ты… На меня…       Саб аккуратно забрал ошейник и кольцо из рук доминанта, невольно разглядывая его. Его руки чуть дрогнули, на ошейнике выделялись два сверкающих герба: Пак и Мин. Ошейник и браслет, оба богато украшены, буквально осыпаны мелкими драгоценными камнями, прошиты витыми узорами. — Это… Они были для нашей… церемонии венчания… Я не смог выкинуть, прости, — Король стоял спиной к Шуге, но даже так было видно, насколько это волнует и смущает его. — Наша семья отвечала за эти атрибуты, и я принял участие, я очень хотел, чтобы тебе понравилось, но я пойму… Потому что… — он переминал пальцы и заламывал кисти рук, а щеки вспыхнули румянцем.       В эту секунду он более не напоминал грозного и беспощадного, он вновь был застенчивым Пак Чимином, которого до ужаса пугала критика старшего. Казалось, ещё немного и он заплачет точно ребёнок, Юнги просто не мог этого допустить. Он видел, как чуть задрожали плечи Короля, когда тот почувствовал, как материал ошейника прикоснулся к коже шеи. Саб видел, как тот расслабился, когда услышал тихий щелчок перстня, закрепляющего ошейник. Казалось, он мог почувствовать чужое облегчение и поселившуюся на душе безмятежность.       Глаза его сверкали от счастья, а со скул не сходил лёгкий румянец. Всё это было столь интимно, но желанно для молодого Короля, что он был готов вот-вот разрыдаться от настигших его эмоций. Ведь если закрыть глаза и забыть, то очень легко можно представить, что всё сложилось иначе. Что он вовсе не доминант шестнадцатилетнего Чон Чонгука, а Юнги вовсе не саб тираничного Ким Тэхёна. Мин легко похлопал его по плечу, отвлекая от глубин ярких фантазий. — По коням?       Они мигом оседлали лошадей. — Позаботьтесь о том, чтобы Чонгуку было комфортно, — только и успел крикнуть Чимин, прежде чем они скрылись за поворотом.       Они уверенно набирали скорость, мчась по хрустящему снегу. Пак следовал за Шугой, он считал это единственно верным. Каждая частичка его трепетала от ощущения ошейника на шее и от той мысли, что человеком, надевшим его на него, был Мин Юнги. Они скакали долго, но Чимин неустанно следил за тем, как разлетается по ветру накидка Шуги. На поясе его висел меч и поводок. И ничего, казалось, не способно сделать Чимина более счастливым в этот момент.       Некоторое время спустя черноволосый притормозил, позволяя Паку сравняться с ним. Теперь они никуда не спешили, позволяя снегу плавно опускаться на их головы, плечи и складки накидок. — Ты показал, куда мы идём, но так и не сказал, что там будет, — начал Юн. — В детстве мы часто играли там, когда я приезжал сюда. Это место очень важное. Я подумал, что ты хотел бы это увидеть. Я подумал, что ты хотел бы ещё раз побывать в том месте, которое называл домом, — голос его чуть погрустнел. — Ты прав, Чимин. Я очень этого хотел. Спасибо, — он подобрался чуть ближе, протянул руку и потрепал серебро чужих волос. — Ты чудо.       Они ехали тихо, и не было тех слов, что нуждались бы в том, чтобы быть озвученными. Они просто наслаждались спокойствием и присутствием друг друга. Когда они подобрались к городу, солнце было уже в своём зените. Юнги обернулся, посмотрев на следующего рядом Пака, после чего вновь спрятал своё лицо за капюшоном. Он постарался как можно глубже и лучше скрыть своё лицо. Ему было трудно сдерживать эмоции, когда они проходили вдоль знакомых улиц. Где-то до сих пор царила разруха, оставшаяся после их с Тэхёном войны. Одно упоминание доминанта заставляло Юнги хмуриться. Думать о нём сейчас не хотелось. Он теперь и не обязан. Он больше не саб Его Величества, но больше и не наследный принц. Теперь он просто человек с когда-то великим именем.       Большинство порушенных домиков уже были отстроены. Но всё теперь было иначе, и даже воздух здесь стал чужим. Это место более вовсе не пахло свободой, оно насквозь пропиталось кровью. Юнги вдруг подумалось, что всё, чего касаются Кимы, непременно ломается, рушится и превращается в тесную клетку. И его королевство, видно, не стало исключением для этого неизменно жестокого закона.       Ему казалось, что город, некогда столица его земель, сладко цветущий весной и летом, клубящийся снегом всю зиму и превращающийся в золотую сказку каждую осень, сейчас буквально стонал от боли, а снег больше не был символом чистоты, непорочности и красоты этого обширного Королевства. Он был серым, он потерял свои краски и погряз в перемене властей. Несколько раз он чуть натыкался взглядом на когда-то знакомых ему граждан. Но всё, что ему оставалось, лишь отвернуться, чтобы никто его, не дай Бог, не узнал. — Они изуродовали его. Они испоганили мой город, — голос его наполнялся злобой. — Это… больше не твой город. Теперь здесь находится замок Сокджина. Старый король решил отдать ему все твои земли, Тэхёну же отведены земли прежнего королевства Ким, за минусом той небольшой части, где теперь живёт бывший король. — Джин. Так вот какую игру ты затеял, — в имя это, казалось, было вложена вся злоба, вся ненависть, которая только имелась в Мине, и на которую он только был способен. — Игра?       Юн чуть улыбнулся, почти незаметно приподняв уголки губ на пару мгновений, но этого было достаточно, чтобы Пак обратил на это внимание. — Это не важно, не нужно лезть в этот чан с кипящей кровью. Давай просто понадеемся, что эти двое заиграются настолько, что не заметят, как раскроят друг другу черепушки и перегрызут глотки.       Они двигались всё дальше и дальше, пока не подошли на опасное расстояние к замку и только тогда повернули в сторону. Когда они достигли заснеженной поляны, уже вечерело, но погода оставалась всё такой же безмятежной. Они остановились около ряда ухоженных плит. Сейчас они тоже были несколько занесены снегом. — Я подумал, что ты так и не смог попрощаться с ними. Здесь твои родители. За этим местом ухаживают. И… Я не уверен, дошла ли моя просьба, — Чимин спрыгнул с лошади, погружаясь в снег и направляясь ближе к надгробиям, — но я просил своих торговцев об одной услуге, — он начал отряхивать снег, пытаясь что-то в нём найти. Вдруг их потревожил тихий вздох, раздавшийся за их спинами.       Повернувшись, Юнги увидел всё ту же хрупкую, пусть теперь более измученную фигуру девушки с каштановыми волосами. Она была укутана в тёплые вещи, на шее её теперь висел ошейник постоянного хозяина, а когда-то длинные волосы, что она вечно собирала в толстые косы, теперь были коротки и растрёпаны. Миранда тот час накинулась на Мина, сжимая его в своих объятиях: — Господин! — она почти сорвалась на крик. — Я так рада, Господин! Вы живы! Я так рада! — она плакала, не выпуская его из объятий. — Этот подлец! Этот гадкий тиран, я рада, что Вы смогли выжить! Я верила в Вас! — Она принялась вытирать свои глаза тонкими маленькими ладошками, размазывая слёзы по щекам.       Стоило ей увидеть чуть ревнивый серьёзный взгляд Чимина, как она тут же оторвалась от Юна и склонилась перед доминантом в глубоком реверансе. Ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя, но когда она всё же смогла это сделать, то тут же вытащила тканевый свёрток из-за пазухи своей накидки. — Я… Мне всё передали, Ваше высочество, — она обратилась сначала к Паку, после чего она перевела свой взгляд на саба. — Мне жаль, но я смогла найти лишь это, всё остальное было распродано или переплавлено, мой Господин, — она протянула этот свёрток Шуге. — Поэтому я украла его для вас.       Юнги ничего не понимал, до тех пор, пока не развернул куски ткани и не высыпал себе на ладонь то немногое, что там бережно хранилось. Овальная брошь, сияющая маленькими чёрными алмазами и большим глубоким чёрным ониксом по центру. Столь редкий чистый оникс и ещё более редкие чёрные алмазы. Эта брошь была символом королевской власти и принадлежала его матери. Он сжал её в своей руке и благодарно улыбнулся Миранде. — Как тебе это удалось? — Я смогла выбиться и теперь служу при дворце. Там я и смогла её стащить. Господин Пак говорил, что хочет спасти хоть что-нибудь в память о Павших Королях, вот я и… — Спасибо, — быть может, в последнее время он использовал это слово слишком часто, но иначе он просто не мог. И если чему-то его научила жизнь среди слуг Ким Тэхёна, так это тому, что от искренней благодарности ещё ни у кого не отсыхал язык, и тем более никто не умирал. Он поклонился ей так низко, как только мог. И она тут же смущенно залепетала. Они простояли ещё недолго. Оказалось, что Миранда часто приходила сюда и ухаживала за плитами. За что Мин так же был ей благодарен. Теперь он мог не волноваться за спокойный сон своих родителей.

Теперь он мог попрощаться.

      Теперь он мог их отпустить. И от этих мыслей ему становилось столь тепло на сердце, что прочие дурные мысли выветривались вон из головы, а занимаемое ранее непомерной ненавистью место заполнялось приятным перезвоном арфы. Прежде чем вернуться в замок, Миранда ещё раз обняла Юнги и даже, он никогда этого не узнает, показала язык Пак Чимину. Мин посмотрел на тяжелые плиты надгробий в последний раз, крепче сжал материнскую брошь в руках и окликнул Молодого Короля: — Нам нужно выдвигаться, уже почти стемнело.