Bondage.

      Тэхён открывает глаза и ещё долго не может прийти в себя. Перед ним всё плывёт, да к тому же он совершенно не понимает, где находится. Не может отделаться от ощущения, будто бы ему чего-то не хватает. Чего-то слишком привычного, чтобы не заметить этой пропажи. Он ежится от холода и слабо хрипит, приподнимаясь на руках. Хмурится от лёгкого покалывания в висках.       Мягкие подушки и одеяла податливо проваливаются под его весом. Он шипит от боли в боку, и уже через несколько секунд балдахины кровати отодвигаются в сторону, пропуская внутрь солнечный свет дня. Первое, что бросается Тэхёну в глаза — смольные чёрные волосы и такие же угольные глаза, что заставляют Кима нахмуриться. — Ты кто? — раздраженным голосом интересуется король, разглядывая совершенно незнакомого ему человека.       Тот закатывает глаза и тяжело вздыхает, царапая короткими ногтями перебинтованную шею. Он мягко давит на грудную клетку парня, заставляя того вновь повалиться на кровать, и выдаёт всё так же незнакомым голосом: — Это, конечно, хорошо, что Вы очнулись, Ваше Высочество, но сейчас Вам нужно больше отдыхать. Я передам вашему брату, что Вы пришли в себя, — черноволосый начинает казаться смутно похожим на кого-то, но так и остаётся для Тэхёна загадкой. — Я спросил: «Кто ты», — уже более громким тоном повторяет Ким. — Отвечай. — Ох, — человек напротив издаёт полный иронии смешок. — Прошу меня простить. Меня зовут Квон Джиён, я всего лишь личный лекарь вашего брата, Короля Ким Сокджина, — парень склоняется в якобы уважительном жесте и выходит прочь, так более ничего не говоря.       Блондин хмурится ещё сильнее и устало прикрывает глаза. В голове полная каша и пустота одновременно. Ему кажется, будто бы ему снился какой-то сон, а последним его воспоминанием остаётся прошивающая тело ледяная вода и размытый силуэт саба, оставляющего его одного в кабине кареты. Хмыкает насмешливо и смотрит на собственную руку, проверяя, осталось ли там то имя, о котором ему не хочется вспоминать. Он не знает, как здесь очутился и как долго спал. Он знает лишь то, что ему снился странный сон, полный чужих воспоминаний и бессвязных отрывков. Там завывал снежный ветер, и оседали мёртвые взгляды. Там был человек с запястья. Тэхёну не хочется произносить его имени. Всё ещё чего-то не хватает.       Ким зевает громко, когда в комнату вваливается Джин со своей извечной улыбкой. Он громко смеётся, когда видит хмурое лицо своего брата, и как обычно нарочито добродушным голосом выдаёт: — Я бесконечно рад тому, что ты, наконец, проснулся, мой обожаемый брат, — начинает саб свою тираду. — Где мой саб? — Тэхён обрывает старшего, раздраженно сверля его взглядом. — Омо, сколько волнения, — Сокджин, впрочем, маски своей не снимает. — Это что, любовь? Стоило королю Южного королевства открыть глаза, как он тут же забеспокоился о своём черноволосом сабе, это приводит меня в восторг, — у Джина в голосе всё так же ничего кроме сарказма и насмешек. Однако, он всё же успокаивается ненадолго и уже более натуральным нетеатральным голосом отвечает: — Юнги сейчас спит. И так как он сам, полагаю, ни за что этого не признает, мне стоит сказать тебе то, что увидел я сам. Он действительно саб, твой саб. Ведь это именно он был тем, кто притащил тебя сюда. Он вытащил тебя и, судя по всему, каким-то чудом смог договориться со странствующими торговцами. Уж не знаю, насколько правдивы легенды, но он использовал вашу связь для того, чтобы ты смог выжить. Он прискакал сюда на коне и был очень слаб. Кажется, он мало спал и ещё меньше ел. Не наказывай его, он спас тебе жизнь. Говорят, Боги, что дали нам связь, очень жестоки, и за такое её использование нужно заплатить очень многое. — И какова же цена? — Тэхёну немного смешно, но ещё и немного страшно. — Спроси у него сам. — Ты же только что сказал, что он ни за что не сознается. — Я слышал, что за такое платят жизнью. Всё это время, что ты был без сознания, он был рядом. Сабы способны забирать боль своих доминантов, за это они платят своей кровью. Чем больше забираешь, тем суровей плата. И если желание саба лишь чуть облегчить боль, то он всего лишь чувствует её за тебя, но если желанием саба было спасти жизнь, он платит за это своим временем. Боль за боль и жизнь за жизнь. — Звучит справедливо, — Ким прячет глаза, отводя взгляд в сторону. — Говорят, за день жизни они забирают год. Ты не просыпался десять дней. В самом деле, разве тебе не повезло с сабом? — ироничная улыбка вновь растягивается на лице старшего, что невероятно Кима бесит. — Отведи меня к нему. — Нет-нет-нет, он спит. Мой лекарь дал ему специальный отвар, так что даже не надейся разбудить его раньше завтрашнего дня или как-либо помешать его отдыху. Мне кажется, он заслужил. Ты так не думаешь? Да и тебе самому бы восстановиться, не растрачивай его усилия впустую, — стоит Джину договорить, как в дверь тихо стучат. — А вот и еда. Полагаю, король за столь длительный сон очень проголодался. Приятного аппетита, мой дорогой брат.       Ким ещё раз смотрит на собственное запястье и старается выглядеть как можно беспристрастней. Он никому не скажет, что помнит Мина из своего сна. Он ни за что никому не скажет, что ему было тепло. Настолько тепло, что теперь всё кажется слишком холодным. Король выжидает реакции дегустатора, не зная, на что он надеется больше: на то, что тот умрёт и оставит, наконец, его в одиночестве, или же на то, что в еду не будет подмешан яд, и Тэхёну удастся поесть в спокойствии.       День в кровати проходит нудно и долго, он тянется бесконечно длинной паутиной скуки, застывая в воздухе. Несколько раз к нему приходит тот самый черноволосый лекарь, представившийся Джиёном. Он проверяет, всё ли в порядке, смазывает пролежни какими-то травами, заставляя лежать на животе до тех пор, пока всё не впитается в кожу, и не отвечает ни на какие из вопросов. У этого Джиёна смуглая кожа, да к тому же он высокий, но также тощий. И так же черноволосый. Тэхён находит в нём ряд различных странных сходств с собственным сабом, но так же, кажется, не видит между ними почти ничего общего. Мешковатая одежда балахонами скрывает чужое тело, Ким зазря пытается разглядеть кто перед ним: саб или доминант. Он склоняется всё ближе к первому варианту, замечая большое количество бинтов, выглядывающих из-под одежды, но не может игнорировать и твёрдого взгляда, полного силы и уверенности. Только глядя на него, казалось, уже можно было сказать о сложном сволочном характере и жестком внутреннем стержне. И чем дольше доминант смотрел на этого парня, тем всё более знакомым его находил. — Одень Вас в более дорогую одежду, можно было бы подумать, что Вы принц династии Мин, — голос Тэхёна холоден и спокоен. — В таком случае, я несказанно рад своему дешевому тряпью, ведь, как известно, мне пришлось бы умереть или стать одним из ваших сабов, Господин. Что для меня, признаться, звучит одинаково неприятно. — А ты не робкого десятка. Так значит ты саб? — В нашем мире робость равняется слабости, а слабость карается смертью. Такое для меня непозволительная роскошь, так что прошу простить мою дерзость. Робость в медицине обернулась бы слишком ужасными последствиями, мне не позволено быть робким или слабым. Нет, господин, я не саб. Но и не доминант тоже. Как известно, пока мы не встретим своего человека, мы остаёмся людьми. Я не меченый. Так что позвольте, вы не правы, я не саб, я — человек. Благо, Боги берегут меня от встречи с моим человеком.       Тэхён вновь хмыкает, — без усмешки здесь никуда, — ведь слуга Джина столь же язвителен, как и сам Джин. Ему хочется многое узнать и спросить, но любой вопрос оборачивается колкостью, пусть, казалось бы, тот вовсе не имел никаких прав вести себя столь высокомерно. Он послушно никуда не выходит и позволяет выхаживать себя, но тем не менее на следующий день всё же требует отвести его к своему сабу. Тот всё ещё сонный и ослабленный. У него некрасивые тени усталости под глазами и непослушные волосы, лезущие во все стороны. Весь он кажется каким-то совсем не таким. Ведь когда Тэхён нарочито насмешливым тоном приказывает тому опуститься на колени и поприветствовать своего короля как следует, предвкушая непередаваемую гамму эмоций на лице старшего и кучу яда в свою сторону, черноволосый и в самом деле послушно падает ниц, склоняя голову перед своим не иначе как «Господином». Он называет Тэхёна «Хозяином» и не смеет поднять глаз, послушно принимает в свою сторону все колкости и позволяет обращаться с собой как с вещью. Теперь саб откликается только на Шугу, и это короля приводит в ярость. Ведь черноволосый спокойно подставляет свою шею под поцелуи и укусы, а щеки под унизительные пощёчины.       Уже через неделю Тэхён ненавидит Юнги до сдавленного рыка в горле, до дрожи в пальцах и почти невыносимого желания удавить его собственными руками. Он представляет себе, как саб будет трепыхаться под его руками, ловя жалкие глотки воздуха всякий раз, как Ким даст ему слабую надежду на жизнь, и как вновь будет задыхаться, когда хрупкие надежды вновь и вновь будут умирать. Тэхён почти что слышит, как хрустят смещённые позвонки шеи Юнги, и видит, как вздувается венка на лбу. Лицо саба краснеет от напряжения, а глаза закатываются. Ким Тэхён так ненавидит этого Мин Юнги, что не знает, куда девать свои чувства.       Эта ненависть поглощает его с головой, завязывает органы в тугие узлы и подкатывает тошнотным комом к горлу. Тэхён ненавидит в нём всё. Ненавидит и смольные волосы, что чуть вьются на концах, и бледную пергаментную кожу. Ненавидит угловатые плечи и острые ключицы. Каждую секунду, минуту, сантиметр кожи Тэхёну хочется выжечь раскалённым клеймом, надрезать где не режется и разорвать то, что не рвётся. Ему хочется растерзать собственного саба на части, в клочья, истереть в пыль, искупать в собственной крови. Он ненавидит угольные лисьи глаза, что сейчас выглядят столь безжизненно, и невыносимо раздражающие губы, послушно произносящие теперь такие мерзкие доминанту «Хозяин» и «Господин». Ему хочется перемолоть Юнги каждую кость, только чтобы тот никуда не смог от него уйти, а точнее, чтобы он вернулся таким. Юнги хочется убивать, Юнги хочется истязать и мучить. Так, чтобы крики в хрипы, а хрипы в немую мольбу о пощаде. Так, чтобы никогда его не слышать и не видеть, но чтобы вечно рядом. Ему хочется стереть уродливое Шуга, потому что «Шуга» ему невыносим, а «Юнги» слишком желанен.

Тэхён впервые ненавидит так сильно, так ярко и так бесконечно долго. Тэхён впервые ненавидит кого-то так, как ненавидит самого себя.

      Ему хочется оставить на чужом теле тысячи порезов, окрасить белый в красный и выжечь чёрный в белый. Тэхён ненавидит до сжатых кулаков и кровавых полумесяцев на ладонях каждое послушное «слушаюсь», каждый жест смирения в нём. Ему хочется впиться руками в чужое лицо или вырвать сердце из грудной клетки. Кому — не ясно, но очень хочется. Его топит отвращением и желанием владеть этим сабом целую вечность, иглы ненависти в глазах напротив и застилающая зрение боль доминанту нравятся намного больше пустого смирения и молчаливого повиновения.       Он этого саба не знает.       Тэхёну не хочется видеть слепое признание, ему по душе страх и уважение. А потому желания повторяются, прокручиваясь внутри порочной цепочкой похоти и жестокости каждый раз, стоит ему взглянуть на безмолвно сидящего в ногах черноволосого саба. Убить, растерзать, изничтожить, стереть с лица земли. Но так, чтобы только ему и только с ним. Чтобы вернулся. Чтобы каждый миг отдача из такой же тёмной и злобной жажды крови. Чтобы пепел и угли, чтобы вулкана извержение, лава стылая и та, что ещё горячая совсем. И чтобы всё наружу. Без стен, без неудобных рамок. Ни одного правила и преграды. Только несущая за собой целое яростное ничто, никого не щадящая смерть.       Тэхёну хочется, чтобы он кричал, но ещё больше, чтобы молил. Его разрывают на части собственные противоречия, два целых ничего. Тэхён ненавидит этого Шугу, потому что в нём нет ничего от имени на руке. Потому что он отвратен и лишь подставляет вторую щеку для следующего удара. Ким ненавидит так сильно, что желает ему самой мучительной из всех возможных смертей. И одновременно с тем хочет видеть его невредимым. Хочет слышать тихое биение сердца и видеть собственное имя, хочет сам умирать под чужим взглядом, потому что чёртов Мин Юнги и есть его смерть. Потому что бесполезный саб не смотрит на него, даже когда просят.       Ему хочется его драть, а ещё защищать и оберегать. Хочется переломать ему все кости, а потом выхаживать до бесконечности долго. Ему хочется его уничтожить, но так, чтобы можно было потом воссоздать. Хоть из крупицы, из крошки, из капли крови. Возродить как Феникса. Чтобы после вновь содрать кожу в кровь, утопить в криках и боли. Длинной цепочкой страданий и увечий поселиться единственной единицей отсчёта мироздания в чужой голове. Стать там царём и богом, единым правителем и палачом. Хочется кусать, кромсать, порезать его ломтиками, выбить из лёгких последний кислород, собственноручно лишить возможности жить и выживать. Но только для того, чтобы дать возродиться и начать всё сначала. Только чтобы вдохнуть и жизнь, и душу. Чтобы вдохнуть то, чего не хватало, разжечь то, что когда-то угасло. А потом вновь и вновь по кругу ломать созданные чужие миры до тех пор, пока он не останется там чем-то единственным и непоколебимым. Только он и чернь беспроглядная. Только он и ничего более вокруг.       Но тот снова и снова отводит взгляд и выполняет любую из просьб, даже когда Ким просит что-то столь унизительное как минет. Он не получает ни грамма наслаждения и отталкивает саба от себя. Ему хочется кричать и плакать, а ещё разбить черноволосому голову. — Мне противно от тебя, — шипит Тэ, поднимая голову избитого Шуги за волосы. — Ты действительно всего-лишь очередная мерзкая скотина без капли чувства собственного достоинства? — он зол, он в отчаянии, и он совершенно не знает, что ему делать. — Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу. Почему ты… Кричи! Вырывайся! Ненавидь меня, язви! Не позволяй себе опускаться до такой мерзости! Покажи мне себя, чёрт возьми! — король срывается на крик, встряхивая саба за плечи. — Мне не нужно твоё послушание! Мне нужен чёртов ты! — он выпускает его из своих рук, отворачиваясь и не замечая совершенно, как стирает кукольную маску безэмоциональности с лица саба. — Вали прочь! Я видеть тебя не хочу! — Я просто пытался быть твоим сабом, как Рен… — Мне не нужен просто саб, мне не нужен и саб «как Рен», — доминант выглядит невыносимо злым. — Моего саба зовут Юнги. И он на бесполезный скот совсем не похож. — И на что же он тогда похож? — Мин замирает у самой двери, не решаясь ни выйти, ни посмотреть на своего доминанта. — Он высокомерный и непослушный, постоянно язвит и отстаивает право на собственное мнение. Каждое утро он желает мне смерти, говорит, что убьёт меня при первой же удобной возможности, и никогда не называет своим Хозяином, потому что считает это унижением. Юнги похож только на Юнги, и быть похожим на жалкого бесхребетного саба ему не позволяет его безмерная королевская гордость. Я ужасно его за это ненавижу, но так же уже только за это я и признаю его своим сабом, потому что безвольных псин, ползающих в моих ногах, я ненавижу ещё больше, чем его, — Ким ухмыляется, рассматривая напряженную спину черноволосого саба. — Так что исчезни, я больше не желаю знать никакого «Шугу».

Тэхён так ненавидит Юнги, что хочет стать для него всем. Тэхён так ненавидит Юнги, что не видит без него жизни.