To Know, Water

В Равелине оглушительно-яркое лето. Пожалуй, годы во мраке космоса и редкие спуски сюда, в холодную зиму, стоили того, чтобы в один прекрасный день вернуться и едва не обомлеть. Звуки, запахи, цвета — всё нещадно било по нервам. Гилад узнавал Равелин по-новому и не мог насытиться им. В ноздри вливался сладкий запах цветов и скошенной травы на лужайке под генштабом, а птичьи трели звучали в ушах подобно грохоту штормового океана. Слишком громко, слишком ярко, слишком. Можно даже немного опьянеть от ощущений. Совсем скоро они приедятся и станут не такими особенными, но пока… …пока Гилад, всласть поскандалив с Советом моффов — эти люди никогда не поймут до конца, что над их головами идет война, — шел навестить старого друга. Уже и не надеясь, что друг хоть как-то отреагирует на его визит, он тем не менее делал это по заскорузлой привычке: поворот налево — к улице Единства и два квартала по ней, после — пересечение Центрального проспекта и Аллеи Героев, а в пяти минутах ходьбы от них — НИИ нейрохирургии при Бастионском военном госпитале. Только пешком, чтобы освежить память: прислушаться к стуку каблуков по фемрокритовым тротуарам и шуму ховеркаров на дорогах, посмотреть на спокойное течение толпы, припомнить, что такое мир, и отметить, что в кителе под летним солнцем очень жарко, а потом с радостью укрыться в прохладе здания. Ардифф уже успел привести себя в порядок после перелета и примчался к Трауну первым — вещал о чем-то без умолку и оживленно жестикулировал. Сквозь дверь палаты его трескотни почти не было слышно, но, заглянув в окошко прямо на уровне глаз, Гилад отстраненно подумал, что не видел его таким счастливым уже давно. Он решил дождаться, пока Ардифф уйдет. У него с Трауном свой личный разговор. Наверное. Гилад даже не знал, что ему сказать. И так умудрялся годы напролет сидеть рядом и разглагольствовать ни о чем. Открывая в себе все новые и новые грани словоблудия — и как Траун только терпит его пустой треп? — он тем не менее не находил в себе силы сказать только одну вещь. Из года в год, едва представлялась возможность, Гилад приносил ему хорошие и не очень новости с фронта, рассказывал о происходящем за окном, ругал себя, ругал его, смеялся и плакал, а иногда, сгорая от стыда, расписывался в своем невежестве, ведь так отчаянно пытался постичь метод, благодаря которому Траун достиг стольких побед, но все равно видел бессмысленную мазню, а не картины, и слышал рев умирающей банты, а не романсы ботанов. После память неизменно подкидывала и руины Галактической оперы, и свалку при Билбринджи, и алое пятно на белом кителе. «Проснись, Траун, мы проиграли войну». Так он обычно заканчивал свой монолог и остаток ночи молча держал за руку свою сонную Империю, а в горле застревали еще три — всего три! — простых слова. Над головой и дальше довлели вопросы без ответов, но кое-что оставалось незыблемо, как сама вселенная: «Я люблю тебя». Теперь он точно был уверен, что за чувство поселилось у него в груди. После стольких сомнений в себе, в Трауне, во всех них Гилад наконец понял, что никакая это не сиюминутная придурь. — Адмирал Пеллеон! Ну вот, уже целый адмирал. Даже не верится, что еще немного — и они с Трауном поравняются в званиях. С другого конца коридора донесся надтреснутый голос доктора Мэй и еще один звук, которого Гилад не припоминал. Ритмичный стук. Он обернулся и увидел, как она, кажется, постаревшая еще сильнее, чем это возможно в ее случае, с трудом перебирает ногами и опирается на простую дюрасталевую трость. — Не смотрите на меня так, не выношу жалости, — безразлично бросила Мэй, остановившись у двери. — Вашего Ардиффа не переговорить. Сидит там почти час. На месте Трауна я бы уже встала и сбежала в более тихое место. Гилад поник. Они все ждали, что Траун когда-нибудь встанет с этой постели. — Что с вами произошло? — севшим голосом проговорил он. — Дорогой мой Гилад, — доктор Мэй страдальчески закатила глаза и одним только этим жестом дала в очередной раз понять, что он годится ей в сыновья, — посмотрите на меня. Неделю назад мне стукнуло девяносто три года. Со мной в таком возрасте может случиться что угодно. — Я хотел знать подробности. — Инсульт. Полгода назад. — Почему мне не сообщили? — Я не посчитала это достойным вашего внимания. Глухое раздражение на эту женщину сразу же дало о себе знать. — Вы в своем уме? — вскипел он. — От Трауна зависит исход этой войны, а вы единственный специалист на крифф знает сколько парсеков! — У меня здесь хватает людей, которым я могла бы доверить это дело, — спокойно ответила Мэй. — Тот же Альнаст. Гилад с содроганием вспомнил о феноменальной болтливости доктора Альнаста. — К тому же, я не уверена, что от Трауна уже хоть что-то зависит. Мои люди уверены еще меньше. — Только не начинайте снова! — Тогда я продолжу, если вы не против. За последние два года она предлагала ему отключить систему жизнеобеспечения по крайней мере пару раз в месяц, а иногда и чаще. Ее счастье, что Гилад все это время был на фронте и отвечал на ее письма с запозданием, когда уже мог более-менее цензурно выражаться. Эта старая карга еле волочила ноги и не слишком внятно говорила, но все равно умудрялась доводить его до белого каления! Если Траун хотел приготовить для него персональный ад, то не прогадал. — Без изменений, Гилад! Я повторю, без изменений! — настаивала Мэй. — Шесть лет убойных доз нейростимулятора, слабая активность мозга и никаких реакций на внешние раздражители. Я миллион раз объясняла вам, что это значит. — Я вас достаточно слушал, доктор Мэй, — процедил сквозь зубы Гилад. — Но не слышали! Она оперлась плечом о стену и печально вздохнула. — Сколько еще лет вы намерены ждать? — Столько, сколько потребуется. — А если я скажу вам, что однажды Траун вернется, но это будет уже не Траун? — Вы врач. Как вы смеете такое говорить? — Вы забыли, чей я врач? — Мэй кисло усмехнулась. Пожалуй, Траун вымуштровал их даже чересчур хорошо… — Забудьте, — отмахнулся Гилад. — Вы предлагаете мне убийство. — Я предлагаю проявить милосердие. Он был бы вам за это благодарен. — Когда о таком милосердии мне говорит врач… Она резко перебила его: — Меня уже давно не стесняет врачебная этика, а вам все равно что-то мешает. И Гилада вдруг посетили сразу две чудовищных мысли. Если для этих людей врачебная этика — пустой звук, то с них станется убить Трауна даже без его согласия. Но если он сам им разрешит, то просто не сможет с этим жить. Он уже промолчал однажды — не решился, не настоял, не стукнул кулаком по столу, и теперь вынужден терпеть этот разговор. Смотреть на плоды своего бездействия. — Забудьте, доктор Мэй, — со сталью в голосе сказал он. — Я не позволю вам или вашим людям его убить. А если с ним что-нибудь случится, — он решил играть по их правилам, — я лично вас всех расстреляю без суда и следствия. — Не можете отпустить его — дело ваше, — пожала плечами Мэй, — и вам с этим жить. Или может быть, у вас и на этот случай есть гениальная идея? Идея была и совсем ему не нравилась даже на уровне задумки, но, как ни крути, Мэй была права: нет никаких гарантий, что после стольких лет комы Траун пойдет на поправку. Да, Гилад готов был остаток жизни угробить на уход за калекой. Для Трауна ему не жаль и жизни. Но мнение Трауна — если он вообще сохранит способность мыслить — может кардинально отличаться. — Если ваши опасения сбудутся, — твердо сказал Гилад, — я сам его убью. Чтобы не продолжать этот гнетущий разговор, он открыл дверь и вошел в палату. Ардифф сидел над его постелью и тараторил об очередном выигранном бое. Их за последний год было столько, что Гилад даже не смог припомнить, о каком именно идет речь. Хотелось бы ему увидеть, как Траун одобрительно улыбается их успехам. — Адмирал Пеллеон! — вскрикнул Ардифф и, вскочив со стула, отдал честь. — Я не ожидал, что вы так скоро. — Сидите, — Гилад отмахнулся и подошел к окну. На улице нещадно палило солнце. — Здесь только один стул, я постою. — Намекаете на мой преклонный возраст, мелкий паршивец? — добродушно пожурил его Гилад. За последнее время они сильно сдружились. Прямо как с Трауном когда-то. Иногда его посещала крамольная мысль, что эта дружба однажды закончится так же печально. — Ни в коем случае, сэр, — стушевался тот. — После того, как вы наваляли при Агамаре самому Веджу Антиллесу… о, я как раз рассказывал гранд-адмиралу про тот случай! — Не забыли рассказать, как новоиспеченный капитан «Химеры» пошел в контратаку и чуть не размазал их флот по всей системе? Гилад усмехнулся в усы и, не отрываясь от вида за окном, представил себе лицо Трауна в тот момент. Этот синезадый пройдоха наверняка бы одобрительно кивнул и сказал: «А теперь план Б». — Да, сэр, я и сам не ожидал, — продолжал Ардифф, обращаясь к Трауну, — адмирал Пеллеон буквально два месяца назад отдал «Химеру» под мое командование. Я бы действительно их разнес, но адмирал Пеллеон приказал не тратить ресурсы понапрасну. Жаль. Такая драка была! — Ваша самоуверенность однажды выйдет вам боком, Ардифф, — вздохнул Гилад. — Не выйдет, — отмахнулся тот. — Вы ведь вовремя надаете мне подзатыльников. «А кто теперь надает подзатыльников мне?» — спросил у себя Гилад и обернулся. Легкая улыбка тут же сползла с его лица. — Что такое, сэр? — обеспокоенно спросил Ардифф. А Гилад отчаянно сверлил взглядом одну маленькую деталь — чужеродный элемент, который совсем не вписывался в привычную ему картину. — Ничего, Ардифф. Просто вдруг понял, как давно гранд-адмирал… Он даже не смог договорить. Ардифф наверняка понял его без слов. Он сидел справа от койки и не мог видеть или просто не обратил внимания на первую седину у Трауна на левом виске. Давно. От понятия «время» у него осталась только прядь волос в кармане кителя, но «давно» вдруг отчетливо забило набатом, и время, о котором он очень удобно позабыл, вновь неумолимо помчалось вперед. Гилад как во сне подошел к койке с другой стороны и с неверием прикоснулся к его волосам. — Ну и ну, — мрачно проговорил он, — заспались вы, сэр. Скоро совсем седым станете. От удивления Ардифф раскрыл рот и перегнулся через койку, чтобы взглянуть. Наверное, ему просто так кажется, но Траун постареет красиво: морщины придадут его правильным чертам лица резковатой яркости, станет глубже складка между бровей, а белизна ляжет на волосы, как роскошная снежная шапка. — Ардифф, — прошептал Гилад, — мы ведь его дождемся? — Я не… Ему не дали договорить. Дверь открылась и в палату просочился ассистент доктора Мэй, Дарон Альнаст. В руках у него блеснула ампула. Гилад, памятуя о недавнем разговоре, напрягся. — Что в ампуле? — настороженно спросил он. — Нейростимулятор, — отозвался Альнаст и, заметив неладное, добавил: — Стандартный препарат, мы его уже семь лет используем. Значит, про их с Мэй разговор — впрочем, это было вполне ожидаемо — теперь знает весь медперсонал. — Покажите, — потребовал Гилад. Альнаст протянул ему ампулу. — Адмирал Пеллеон, — нехотя заговорил он, — без вашего согласия мы и шагу не ступим, вы ведь знаете. К чему этот цирк? — Мой кредит доверия к вам исчерпан, — задумчиво проговорил Гилад, изучая ампулу. Целая. Маркировка — лазерный штамп с внутренней стороны стенки, ни стереть, ни подделать. — О чем вы? — вмешался Ардифф. — Позже объясню, — сказал Гилад и вернул ампулу врачу. — Идемте. Гранд-адмиралу пора на процедуры. Он велел Ардиффу молчать, пока они не покинут территорию госпиталя. Солнце спряталось за пушистыми белыми облаками, и жара немного сбавила свой натиск. Гилад всё думал, как ему поставить Ардиффа и остальных перед фактом, что теперь нельзя доверять даже врачам, но вдруг в нагрудном кармане ожил датапад. Письмо с пометкой «Срочно!» без отправителя. Гилад под вопросительным взглядом Ардиффа присел на скамейку у Аллеи Героев и принялся читать. «Здравствуйте, адмирал Пеллеон. Заранее прошу простить за столь долгое ожидание. Вы поймете, почему я откладывал этот разговор только во время нашей с вами встречи, а пока вынужден попросить вас строго следовать моим инструкциям. Насколько я знаю, на линии фронта сейчас затишье. Из достоверных источников мне также известно, что продлится оно еще пару месяцев, а позже Новая Республика начнет сосредотачивать свои силы в Среднем Кольце в районе Майгито. Очень скоро вы и ваши люди сами поймете, что я прав, но это сейчас не столь важно. Вы устаканите все дела и послезавтра возьмете отпуск на месяц. Мне известно, что последние восемь лет вы не отдыхали, поэтому сейчас самый благоприятный момент, и ваше внезапное исчезновение не вызовет ненужных вопросов. Послезавтра вечером вылетайте на Орд Мантелл и сразу по прибытии найдите при космопорте кантину под названием „Звездная пыль“. Сядьте у всех на виду, но не привлекайте к себе внимания. Если кто-нибудь решит с вами заговорить, скажите, что ждете друга, и назовитесь Салабаном, если спросят имя. Мой человек ответит вам: „Знавал я одного Салабана на Польне Минор. Редкостный был мудак“. После отправляйтесь за ним и не задавайте ему вопросов, пока не сядете на корабль. Ждите моих дальнейших указаний по прибытии в систему Экзокрон. Жорж Кар’дас». — Ардифф, — обозвался Гилад, не веря своим глазам. — Срочно найдите Тшеля, Мейнарда и Лейна, где бы они ни были. С Трауна не спускать глаз ни днем, ни ночью. Врачей, если что пойдет не так, под домашний арест до моего возвращения. — А куда вы собрались, сэр? — ошарашено вскрикнул Ардифф. — Кажется, Траун хотел о чем-то нам сообщить и не нашел момента лучше.