To Know, Water

Где заканчивается здоровая подозрительность и начинается паранойя? Гилад учился распознавать эту грань десять лет — спотыкаясь на каждом шагу и набивая шишки, но учился. Перед похоронами Эльзы Мэй он нашел независимых экспертов, чтобы определить, своей ли смертью она умерла. Подтверждения ему не хватило, и отныне за врачами Трауна — а особенно за Альнастом, который теперь стал координатором всего медперсонала, — неусыпно следил Тшель. Слежки никто даже не скрывал. Находясь под постоянным давлением, врачи просто были не в силах что-то умолчать, и даже самых стойких со временем удавалось читать, как раскрытые книги. Гилад перенял у Трауна даже больше, чем казалось на первый взгляд. Был ли он этому рад? На мостике звездного разрушителя — более чем. Оставаясь наедине со своими мыслями — отнюдь. Слишком многое напоминало о Трауне, а редкие визиты и ночные бдения у его постели только вскрывали старые раны. Гилад до определенного момента наивно полагал, что научился жить в гармонии со своим горем, но стоило двери палаты закрыться за его спиной, он оставался один на один с последствиями своей глупости. «Мы не сидим без дела, — орал на него Альнаст с экрана дальней связи. — Одни постоянно следят за активностью мозга, другие ищут способ свести к минимуму побочный эффект от нейростимулятора, и у последних успехов больше, чем у первых! Адмирал Пеллеон, ваша принципиальность похвальна, но, может быть, хватит?» Отпустить его не хватало сил. Ожидание — неважно чего — стало привычкой, и Гилад просто не представлял, чего будет ждать и на что надеяться, если Трауна не станет. Привязанность больная и страшная. Доктор Мэй давно о ней предупреждала, но он не послушал. Он не видел Трауна уже больше двух лет. Те пролетели незаметно: считать время в открытом космосе казалось глупостью. Где-то под ногами, когда в редкие свободные от боев и смертей дни «Химера» висела в порту прописки на орбите Бастиона, заканчивалась зима, но Гилад не спускался вниз без особой надобности. Новая война и новые потери закалили сердце, и ледяное спокойствие не покидало его даже в такой смешной — только сядь в челнок и спустись вниз — близости от причины своих былых тревог. В такие дни Гилад спал мирно; даже навязчивые предложения доктора Альнаста отключить систему жизнеобеспечения не нарушали его сон. Траун был в глубокой коме уже десять лет. Врачи тоже вертелись вокруг него больше из привычки, нежели в надежде на его выздоровление. В редкие моменты, когда Альнаст не ругался и не причитал, с ним даже можно было поговорить по-человечески и услышать презабавную мысль: а что мы все будем делать, если Трауна не станет? За этим вопросом обычно следовали скабрезные смешки, но стоило врачам споткнуться о нечитаемый взгляд Гилада, как воцарялась неловкая тишина. Сказать, что все плохо, означало не сказать ничего. Оглушительные победы сменялись такими же оглушительными поражениями, и Гилад из года в год, глядя на карту, с немым раздражением отмечал, что теперь Империя ютится на утлом кусочке пространства у границы Дикого космоса, а должным образом защищен от посягательств Новой Республики — «повстанцев, капитан!» — разве что сектор Браксант. Его ошибка. Его бремя. Оно почти придавило его к земле своей тяжестью и морозной белизной легло на когда-то светло-русые волосы. Адмиральские планки на груди — прямо над сердцем — казались насмешкой и оскорблением памяти о былом. А сердце и дальше болело — срослось с болью, стало ее сплошным очагом. Боль всегда была разной: вчера оно обливалось кровью из-за новых потерь в бою, а сегодня утром — из-за склок в Совете моффов и планов внутри планов у моффа Дисры. Вечером Гилад точно не сможет держать себя в руках и впервые за два года свернет налево от генштаба — к улице Единства, и пройдет два квартала по ней, а после — к пересечению Центрального проспекта и Аллеи Героев, в пяти минутах ходьбы от которых — НИИ нейрохирургии при Бастионском военном госпитале. Остаток ночи пройдет в неустанной болтовне. До ораторского мастерства Трауна ему всегда будет далеко, до его стальной выдержки — тем более, потому любой монолог неизменно закончится бессильным «я люблю тебя». Они теперь настолько в доску свои, что можно даже не стыдиться своих недостатков. Каково же было его разочарование, когда он пришел в привычное место и… не нашел ничего. Пустые коридоры, пустые палаты, пустые лаборатории. Здесь будто и не было обширного больничного комплекса: его встретили голые стены и стерильно-чистый пол. Тшель не предупредил. Что они сделали с Тшелем? Гилад принялся вызывать его по комлинку, но ответа не было ни в первый, ни в одиннадцатый раз. Тогда Гилад поочередно связался с Ардиффом, Мейнардом и Лейном: те тоже ничего не знали. Комлинки Альнаста и других врачей молчали. Для всей этой бесовщины может быть вполне рациональное объяснение, поэтому нервничать Гилад не спешил. Он припомнил, как однажды раздал всему их маленькому кругу заговорщиков ключ-карты от своей квартиры у Аллеи Героев и велел в любой непредвиденной ситуации направляться туда. Если республиканские шпионы прознают о том, что Траун жив, то начнут искать концы где угодно, только не в месте, где не бывают годами. Перед визитом в свою квартиру Гилад переоделся в штатское и спрятал под полами пальто заряженный бластер. Догадки догадками, но ничтожный шанс напороться на республиканских агентов существовал всегда. Ночной мороз прихватил подтаявший снег, и под ногами похрустывали льдинки. Среди редких прохожих было трудно затеряться даже в штатском, и Гилад усердно сутулился, натягивал на нос широкополую шляпу и кутался в пальто, будто спасаясь от холодного ветра, — что угодно, только бы его не узнали. Справа от Аллеи Героев черным фантомом проступали из-за тумана восемь исполинских шпилей, подпирающих небо. Гилад взошел по ступеням под козырек ближайшего и достал из кармана ключ-карту. Из-за двери полился бледно-оранжевый свет. Отделанное простыми декоративными пластинами фойе надраивал старенький дроид Си-найн, состоящий, кажется, из сплошных конечностей. — Добро пожаловать домой, адмирал, — металлическим голосом поприветствовал он. — Не желаете просмотреть почту или историю посещений? Его дежурное «добро пожаловать домой» вызвало добродушную улыбку. Куда правдивее было бы, если бы ему сказали такое по возвращении на «Химеру». — Код доступа: «Закат килликов». Дроид учтиво кивнул, готовый выдать конфиденциальную информацию. — Один час тридцать три минуты назад вас искал человек по имени Аншел Дрейк. С ним был спутник и он не представился. Как вы и просили, я… — дроид запнулся на долю секунды, которая для его машинного интеллекта была равносильна нескольким часам, — солгал. Дроид солгал посетителям, сказав, что никакой Гилад Пеллеон здесь не живет. Частично это было правдой, но, чтобы заставить машину обойти базовую программу, несколько лет назад Ардиффу и Тшелю пришлось рыться в позитронных связях этой жестянки несколько суток. — Аншел Дрейк ушел? — настороженно спросил Гилад. — Нет, сэр, — если бы дроиды могли испытывать эмоции, то его тон показался бы растерянным. — Я подключился к системе управления турболифтом и выяснил, что Аншел Дрейк поднялся на двести сорок четвертый уровень. …и уперся прямо в дверь его квартиры. — Спасибо, Си-найн, — Гилад больше не стал его расспрашивать. Сам понял, что в квартиру, скорее всего, пожаловали незваные гости, а старый дроид сработал чисто: не поднял шум и никого не спугнул. — Приятного вам вечера, сэр. Вечер будет приятнее некуда. Под дверью своей квартиры Гилад нашел только небольшую лужицу растаявшего снега — полтора часа назад здесь явно было целое озеро. Профессионал обратил бы внимание на такую мелочь и не оставил бы за собой настолько явных следов. Либо сюда ломился отпетый дилетант, либо его хотят заставить в это поверить… Гилад осторожно провел ключ-картой по считывающему устройству и встал под стеной, переводя бластер в парализующий режим. Открылась дверь в кромешную темноту. В коридоре света хватало ровно настолько, чтобы бегло осмотреть прихожую. Ему бы не помешало сейчас зеркало, но под рукой был только глянцевый дисплей датапада. Гилад осторожно выставил дисплей чуть левее от себя. Под таким углом прихожая хорошо просматривалась. Кушетка в дальнем конце прихожей была отодвинута от стены — так, чтобы можно было пробраться в потайную нишу за ней. — Адмирал Пеллеон? — донесся из глубины комнаты голос Тшеля. Конечно же, под таким углом было видно отражение его лица! — Вы один, Тшель? — Здесь еще Альнаст, — донесся второй голос. Окончательно убедившись, что здесь свои, Гилад спрятал бластер в кобуру и вошел в квартиру. Плотно закрылась дверь и автоматически зажегся свет. — Что произошло? — сразу же начал он. Альнаст и Тшель спешно выбирались из-за кушетки. — Ничего хорошего, адмирал, — Альнаст оперся плечом о шершавую белую стену и сложил руки на груди. — Присядьте, разговор будет долгий. Гилад насторожился еще и потому, что легендарная болтливость Альнаста в свое время обошлась ему во много нервных клеток. Но когда он уселся на многострадальную кушетку и испытующе уставился на обоих, заговорил Тшель. — Недели три назад мы заметили, что вокруг здания ошивается какой-то тип, — спешно затараторил он. — Странного вида был человек — встретив такого в толпе, даже лица его не запомнишь. Гиладу не понравилась формулировка. Примерно такая же пришла ему на ум несколько лет назад во время визита к Жоржу Кар’дасу. — Как он выглядел? — Много старше вас, — осторожно подбирая слова, сказал Тшель. — Весь седой и сморщенный, как сухофрукт. Едва волочил ноги, будто у него проблемы с суставами, но выправка все равно выдавала в нем военного. Человек появлялся раз в два-три дня, бесцельно прогуливался по окрестностям госпиталя, а потом шел в сторону Аллеи Героев и растворялся в толпе. А на днях, когда я отправился пообедать в соседний корпус, он подошел ко мне и спросил, как пройти к генштабу. — И вы сразу же подняли тревогу? — Не сразу, — продолжил Тшель, усаживаясь прямо на пол, — сначала я заметил, как за этим человеком начал наблюдать еще один. Он был куда скрытнее, но первый уже выдал себя, и я насторожился. — И тогда вы подумали, что первый специально к вам обратился, чтобы вы насторожились и обратили внимание на слежку. — Именно так я и подумал, — Тшель закивал, как болванчик. — Еще решил было, что странно все это: кто он такой и с какой стати ему нам помогать? Но я сразу же сообщил доктору Альнасту о случившемся, и мы начали сматывать удочки. — Траун теперь в пригороде Равелина, — сказал Альнаст. Пригород Равелина почти такой же, как сам Равелин. Хорошо спрятали. — Мы с самого начала подыскали еще пару подходящих мест и оборудовали их, — объяснил он. В его взгляде читалась вина. — Простите, что не сообщили вам сразу. На тот момент не было нужды, а теперь нельзя поднимать лишний шум. Тшель рассказал мне о последних событиях. Буквально на днях, когда началась эта история с переездами, Гилад предложил заключить мир с Новой Республикой и смачно повздорил с Советом моффов на почве своего неожиданного предложения. Снова. Впрочем, вскоре ситуация дошла до точки кипения, и теперь он — нежелательная персона в их круге. Как минимум. Как максимум — он подписал себе смертный приговор. Он подпишет его и Трауну, если только… — Вы не поедете? — догадался Тшель. — По крайней мере не сейчас. Остаток вечера они планировали и выпивали, выпивали и планировали, а вскоре голова очистилась от мыслей, и пришла долгожданная расслабленность. Возвращаться сегодня на «Химеру» не было ни сил, ни желания, и Гилад впервые за семь лет заночевал в своей так и не обжитой квартире. Простыни посерели от времени, а слой пыли на мебели был почти незаметен только благодаря все тому же старенькому дроиду Си-найн. В этом крыле жило много военных, и в их долгое отсутствие дроид раз в две недели прибирался в квартирах. Некоторые их хозяева не вернутся домой уже никогда.