Помешательство

— Выглядишь в самый раз для моего пикника! Чимин испуганно дергается. После той встречи с Джиёном, Сынри и Зико так погружаться в роман и совсем не следить за проходящими мимо студентами — довольно… легкомысленно. Перед глазами все кружится и голову пронзает боль оттого, что он, скрючившись, так долго сидел на сырой скамейке, пронизываемый свистящим ветром. Чимин закатывает глаза: только Тэхён может одаривать тебя комплиментом, обращаясь, как с вещью. Он присаживается, касаясь коленкой Чимина, кладёт на влажную поверхность лавки плед, термос и большой сверток мятой фольги. Сочная листва деревьев укрывает их от солнца, Тэхён улыбается так, словно он и есть второе светило, от которого Чимину уже не спрятаться — да он и не хочет. Польщенный заботой Джина — сложно не узнать эту жуткую идеальность в пушистых углах сложенного квадратом пледа (Сокджин-хён вообще хоть когда-нибудь отдыхает?) — Пак растягивает мягкие губы в улыбке и по-кошачьи щурит глаза: — Скажешь ему потом «спасибо»? — Эй! Это сделал я. — Ну ведь нет же. Чимин кладет серебряную упаковку на бедра, аккуратно её разрывая, и поднимает на насупившегося Тэхёна «убеди меня в обратном» взгляд. Тот цокает языком и эгоистично заворачивается в плед — несмотря на скорое наступление лета по улицам бродит свежесть. — Я передам. Чимин протягивает ему один бутерброд, отвинчивая крышку термоса. Ким откусывает здоровенный кусок хлеба и откладывает подальше чиминову книгу, чтобы не заляпать обложку каплями томатной пасты. Будучи подростком, Чимин мало беспокоился о серьезных вещах, предпочитал веселиться, не давая себе отчета, и беспричинно смеяться, когда вздумается. Он флиртовал налево и направо, наплевав на пол и возраст, — почему все его бывшие друзья и считали, что он, наш чистый Чимин-и, не познавший даже прелесть первого поцелуя, переспал с половиной Пусана. Он был наивным мальчишкой, который вовсе не подозревал, какую власть имеет над людьми со своими глазами-щелочками и пухлыми пальчиками. Тот мальчишка, ступив за порог комнаты кампуса, посмотрел на мир совершенно иначе. Мир, со всеми его ужасами и единственным настоящим другом, который не винил его за повседневное кокетство и не мусолил на стороне его личную жизнь. Этот мир показался ему даже лучше, чем тот, в котором резвился он, некогда совсем еще зеленый. Тэ чудной. Не «сумасшедший» и «ебанутый», не «прилипала» и «выскочка», просто чудной. Да, он быстро расходится в оскорблениях, если ему не угодить, и у него частенько замылены глаза, когда речь заходит о чужих проблемах, но, если в его жизни все идет как по маслу, то голова на плечах имеется и он довольно чуткий. Несколько дней после их встречи он строил из себя скромнягу и давал Чимину достаточно пространства (что для Тэхёна отнюдь несвойственно), чтобы не спугнуть, хоть и бóльшая часть студентов на тот момент уже успела воспротивиться Киму и тому было не с кем даже парой слов перекинуться, кроме Сокджин-хёна и Чимина. Теперь, будучи настолько близки, они частенько сидят на природе в молчаливом единении, греясь компанией друг друга. Удивительно, но Тэхён, которому всегда есть что ответить, в такие мгновения молчит, задумчивым взглядом провожая петляющие на ветру листья. — Теперь нас семеро. — Задумчиво выдает Чимин, отхлебывая из термоса немного травяного чая. Он не ждет ответа — просто поделился этим, чтобы наконец впустить эту мысль в свою жизнь и дать ей окрепнуть. Вопреки ожиданиям, Тэхён берется хорошенько раздумывать над ответом, Чимин наблюдает за ним краем глаза, удивляясь, как серьезно отнесся к этому замечанию его друг — словно тоже не до конца принял это. — Мы, может, и всемером, но у меня все еще нет шести друзей. Чимин хочет вставить что-нибудь глупое, типа: «Шести и не будет — вы с Чонгуком нарушили по крайней мере половину Кодекса Братанов». Как сказал Тэхён: «Моя любовь начнется дружбы», так всё и сложилось. Но сейчас, когда они почти каждую ночь выселяют Чимина из его же комнаты и тому приходится брести с подушкой в изгибе локтя по унылым коридорам универа в глухую ночь, с большим трудом верится, что когда-то Тэхён и Чонгук могли всего лишь дружить. — У меня есть только ты. — Тэхён-и, — утешительно тянет Чимин. — Если ты частенько сталкиваешься с пренебрежением, это не значит, что абсолютно все видят в тебе малое дитя и не воспринимают всерьез. — Но ведь это на самом деле так! — Нет, это не так… — Единственное, чем мы вдвоём отличаемся, — вставляет Тэхён во внезапном запале. — Так это то, что ты пытаешься исправиться и повзрослеть, а я — нет! Сам Чимин не пытается, всё вокруг заставляет его сделать это, но спорить он не решается. Лишь складывает ноги по-турецки и горбится, пытаясь уклониться от ветра, внезапно похолодевшего. Тэхён, похоже, понятия не имеет, как необходим Чимину — доверить секреты и согреться. Пак правда очень любит чувство надежности, которое дарит ему Джин, но иногда становится трудно полагаться на человека, который не воспринимает твое мнение всерьез. Чимин нисколько не винит его в этом — Джин стойкий и рассудительный, но вот Чимин не всегда будет «молодым и наивным». — Я веду себя так не потому, что дурак и ничего не смыслю в жизни, просто, знаешь, — Тэй явно смутился, — абсолютно каждый может нацепить на себя маску серьезности и не выделяться из толпы. «Если ты устал от такого отношения к себе, то не нужно ныть мне — просто прогнись уже под них» — грубость пульсирует в голове, но Чимин держит рот на замке, вспоминая, как часто сам плакался по всяким мелочам. (Ему срочно нужно решить, как тратить накапливающийся внутри негатив, раз его так часто начинает толкать на всякие неуважительные по отношению к другим штуки.) — Тэхён, люди, которые сочтут своим предназначением сказать тебе, какой ты «не такой», будут всегда. С этим нужно просто смириться и научиться не обращать внимания. Ким берет из контейнера ломтик яблока, медленно пережевывает и шмыгает носом. — Что если эти люди — частенько твои друзья? — Быть не может, чтобы Джин-хён сказал тебе такое. — Чимин разочарованно покачивает головой, прекрасно понимая, что это точно был Джин. Несмотря на то что они с Тэхёном постоянно цапаются с поводом и без, Сокджин имеет на Тэя такое же большое влияние, как и Чимин, и поэтому такую бурную реакцию на свои слова, справедливые ли они или нет, может получить только Джин. Тэхён в ответ сломлено смеется и кладет надкусанный ломтик обратно, дышит в ладони. Чимин тянет его к себе за плечо. Тэхён быстро перекладывает фольгу и термос к книге, Пак подхватывает плед, пока тот не сполз с опущенных тэхёновых плеч. Ким протягивает ближний край покрывала Чимину. Они устраиваются бок о бок, переплетя пальцы. — Не держи на Джин-хёна обиды, ты же знаешь его — это он так любовью своей делится. Тэхён неуверенно фыркает: «Ага» и шмыгает носом. — Раньше я не переваривал Хосок-хёна, — шепчет Чимин. — Я просто ума не мог приложить, почему Юнги с ним — лучшие друзья. А потом он за меня заступился и… мне до сих пор кажется, что я обдурил самого себя. — Почему? — хмуро спрашивает Тэхён. Он не знает о разборках-в-стенах-столовой, хотя те, вообще-то, произошли с его подачи, а, тем не менее, не докапывается с вопросами и слушает с искренним участием. Внутренности Чимина скручивает внезапной волной нежности. — Я Хосок-хёна ненавидел. И хёном его ни разу не называл! Но как только он сделал мне добро, так я сразу стал замечать в нем хорошие качества. Это как, не знаю, самообман, а может, даже лицемерие. — Ничего в этом такого ужасного нет. До этого же он тебя постоянно шпынял по поводу и без — я, блять, буду это ему припоминать до самой смерти! — вот потому ты его на дух и не переносил. — Вдруг он сжимает губы. — Я вот тоже не знаю, как привыкнуть к тому, что Намджун теперь, вроде как, не только друг Чонгука, но и мой тоже. Чимин снова смалчивает. Не смотря на все свои «недостатки взрослых», Джин хороший человек и, будь Намджун-хён полным дерьмом, заботиться бы о нём не стал. — Я знаю, о чем ты думаешь: да, для Джин-хёна и Чонгук-и он лучший друг, но от него мертвечиной несет за версту. Не отрицай — это отпечатано на его лице, как клеймо. В его присутствии я даже дышу с отвращением. Чимин сжимает кулаки: — Плевать! Он по-доброму и с уважением относится ко мне, и, по-моему, этого вполне достаточно. — Пак ловит себя на том, что таращится на Кима с яростью на лице. — Мы все люди со своими недостатками и причинами, чтобы вести себя так и не иначе, и судить кого-то просто за то, что он выглядит абсолютно другим, неправильно. Тебе ли я должен объяснять это? Тэхён тревожно хмурится и отстраняется, стаскивая плед с чиминова плеча. Того сиюминутно пронзает ледяной ветер. — Что это с тобой?.. Чимин надсадно смеется. «Влюбленность в Юнги сломала меня». — Ничего, — коротко хрипит он и замолкает. Пак снова укрывается пледом, тонкая ткань сильно натягивается: они больше не сидят плечом к плечу и его одного становится как-то мало на них двоих. — Я столько раз просил Чонгука не ходить с ними на эти… как их там… «дружеские беседы». Всегда, понимаешь, всегда он приползает к нам, грязный и дрожащий, с запекшейся кровью под ногтями, порезами на ребрах. Сгорбившись под светом ночника, шепчется с Сокджином, говорит, как остальные, спрашивает, ужинал ли я, пока я делаю вид, что сплю, и сжимаю зубами одеяло. Как он может избивать людей до полусмерти и одновременно волноваться о том, сыт ли я? Как?! Тэхён громко выдыхает. — Я виню во всем их, этих его друзей. — Выплевывает он. — Даже Юнги-хёна, да, можешь ненавидеть меня! Хоть Чонгук и постоянно твердит мне, что это стопроцентно его решение. «Либо ты, либо тебя» — это ж надо, понабрался всякой хуйни у своих горячо любимых хёнов! — Чимин обнимает его, Тэхён облокачивается на него, заламывая фаланги трясущихся пальцев. — Сколько он так продержится? К чему это его приведет?.. Только лишь к тому, что он просто сломается. Чимин сжимает друга в объятиях еще крепче. Даже представить больно, что ощущает Тэхён, видевший свою любовь истерзанным, ежели Чимин стал орать на Юнги тогда в комнате и почти впал в истерику только при одной мысли, что может стать с Мином, если Чимин не отговорит его идти. — Я знаю, ты в это не веришь, но все равно скажу: с ним все будет в порядке. Мысль о тебе, о том прекрасном, что есть между вами, будет, когда нужно, или останавливать его, или заставлять идти дальше. Тэхен жует губу, смаргивая слезы с ресниц. — Подумай о том, что чувствует он, когда видит все те взгляды, которыми прожигают тебя сплетницы универа, как они тычут в тебя пальцем. Он, наверняка, тоже не хочет такой жизни для тебя, но знает, что без этого: без дурацких улыбок и громкого смеха — ты просто перестанешь быть тем парнем, в котором он утонул однажды. На губах Тэхёна проскальзывает ласковая улыбка, Чимин играет бровями. — Да и ты, я знаю, ну просто без ума от бунтаря-Чонгука. Чимин уже ждет чего-то вроде «ха-ха! не смешно», но Тэхён только закатывает глаза и смеется: — Ой, кто бы говорил! Мистер Нет-Что-Вы-У-Меня-Вовсе-Не-Стоит-На-Грубияна-Юнги! Чимин скручивает ему сосок, и Тэхён, несвойственно высоко для самого себя, визжит.