Рагнарок Старшего Бога Евангелиона

Синдзи вернулся с одной из конференций NERV. Будучи пацифистом, он старался не облачаться в униформу, похожую на военную. Если появлялся в компании с прочими и не желал выделяться, то облачался в общую униформу, а без прочих — просто в чёрный строгий костюм. Обувался в острые лакированные туфли, иногда, как сейчас, дополнял свой вид тёмными очками. Синдзи снял их, когда переступил через порог, за ними — обувь, которую летом носил без носков. Синдзи снял с себя пиджак, повесил, пошёл дальше с белой рубашкой и в длинном галстуке. Каору сидел в домашних штанишках и в домашней футболке — на диване читал какой-то журнал. — Эй, Синдзи, ты в курсе, что про нас рисуют яойные додзинси? — Каору показал ему. — А? Ох, ёлки-иголки! — Синдзи взглянул. Хотя едва ли его можно было удивить подобным зрелище. — Кен-Кен рассказывал, что в интернете нейросеть рисуют гей-порно с нами. Даже видел, где нас пейринговали с Трампом. — Ва-ха-ха-ха! — Каору смеялся громче своего возлюбленного, аж схватился руками за надрываемый живот, опрокинулся на диван спиной и задрыгал голыми пятками перед лицом Синдзи. — Смотри, не упади с пол, Каору… Каору перестал так истошно ржать, убрал пальчиком слезинку с края глаза. — Синдзи, меня очень распалило подобное творчество!.. Каору вскочил тут с дивана, хлопнул Синдзи за плечи. — Да ну! — пилот Евы-01 дёрнул бровью.– Оно так было тебе нужно, чтобы распалиться?! Поцелую вслед, Каору уложил Синдзи животом на диван, спустил чёрные брюки, заставил свои смазанные пальцы исчезнуть внутри очка. В следующий момент их заменил собой уже член — Каору держал Синдзи за талию и, совершенно привычно, во всю трахал. Засадил кончу в лабиринт кишечника, выдохнул с облегчением и отпрянул от оголённой жопы, доставившей такое удовольствие. — Синдзи, — вздохнул Табрис, — я хотел бы кое-что повторить… Кен-Кен как раз приходил и принёс нам бижутерию… Накануне Кенске, пришедший в гости, протянул красивый декорированный мешочек. Каору, сев на всё тот же диван, раскрыл и извлёк бархатные, чуть розовые, чуть фиолетовые, чуть фиалковые, чуть сиреневые ленты, очень плотно туда вложенные. — Этим можно связать, и оттрахать, — Кенске сверкнул стёклышками очков. Каору очень понравилась такая идея: — Синдзи ещё не скоро вернётся, эти бюрократы его задержат ещё на пару часов — он мне присылал эсэмэску, — Каору взглянул на смартфон, потом на Кенске. Послушный мальчик, Кенске без проблем снял очки и начал обнажаться. Каору просто связал голого друга за руки и за ноги, руки перевязал бантиком за спиной. Разместил на диване и оттрахал, сбросил в покорного Кенске первую порцию семени (по просьбе Кенске, весь процесс снимался на его камеру). Хотя наш Ангел мог бы ещё раза два выплеснуться в любовника, он не стал, желая оставить весь запал для Синдзи, своего мужа.Каору уже был раздет, потому быстро дал Кенске связать себя точно так — и оттрахать. — А-ах! Я кончаю, Каору-тян! — пылкий Кенске наполнил любовника сперматозоидами всего лишь один раз, смотря на процесс сквозь объектив камеры. Дальше порнограф-любитель рассказал, что у NERV новый пилот — мускулистая британка с гигантской грудью, больше чем у Мари — так что он хочет весь запал сохранить для неё (Кенске, правда, не уверен, когда он сможет с ней встретиться). — Желаю удачи, Кен-тян! — приветливо улыбнувшись ему напоследок, Каору быстро сходил в душ. Снова вырядился в домашний прикид, уселся на диван и взялся читать додзинси, добытые Кенске. Приятно пахнувшие типографской краской, чёрно-белые, они не впечатлили Табриса — но снова распалили. Потому когда Синзди пришёл, Каору сидел на взводе и решил, без всего остального, для начала просто так кончить один раз, чтобы освободить мозг от столь сильного напора страсти, и на холодную голову придумать дальнейшие развлечения. Вот что Каору придумал. Синдзи полностью обнажён и связан в эти ленты, рот скреплял бантик, на титьках — тоже бантик. Каору сам обнажился и потянул возлюбленного за ленту на шее: Синдзи повиновался, как покорная собачонка. Каору завязал ему глаза, после чего всё время периодически тянул за шею, когда Синдзи разместился перед ним раком и принимал член. — Синдзи, я кончаю! — Каору очень сильно дёрнул лентой в момент выплёскивания спермы. Связанный Синдзи почувствовал, как она у него растекается внутри. — Что меня просто взбесило в этих додзинсях — я там всегда сверху. Каору на таких словах пожелал, чтобы Синдзи его тоже связал и употребил. — С удовольствием! — Синзди чмокнул Каору в губы, после чего взялся связывать возлюбленного. Руки Каору теперь соединены за спиной бантиком. Синдзи не стал завязывать глаза — вместо этого он подставил зеркало, чтобы возлюбленный мог наблюдать за всей ситуацией со стороны. Итак, Каору лежал на животе, видел своё отражение. Синдзи тянет за ленту так, чтобы аж поднять над кроватью длинную тонкую шею Каору. Синдзи трахает зад и одновременно удушает лентой. Каору абсолютно покорно и безмолвно подчиняется — с немного страдаческим выражением лица. Синдзи отвлекается на то, чтобы целовать плечи и шею, заканчивает на том, что, вслед за Кенске, омывает внутренности Каору жаром своего растекающегося мужского семени… По утру Синдзи открыл глаза, через пять минут оторвал голову от подушки. Рядом, к нему спиной, лежал Каору, накрытый на половину покрывалом. Синдзи встал, потянулся. — «Какой-то я слишком заспавшийся — нужно сделать зарядку…» Синдзи открыл рядом с собой портал, откуда на него сразу повеяло холодом — за дверью во времени и пространстве белели снега и пролегал лёд, в прорубях виднелась холодная вода. Синдзи, стоя полностью голый перед таким пейзажем, немного поёжился, морально приготовился, после чего бросился туда. Холод обжёг его всего, снег и лёд, по котором он пробежал, жгли кожу, особенно горели подошвы ног. Синдзи нырнул в ближайшую прорубь, мальчишка очутился полностью в ледяной воде, где тело обычного человека, не способного управлять своей внутренней витальной энтелехией, запросто бы хватали судороги. — «Жаль, я так и не научился плавать сам…» Синдзи вошёл в мистическое состояние, которое позволяет ему использовать навыки предыдущих инкарнаций или тех, с кем они были мало связаны (возможно, он получил умение так бодро плавать от того же Виктора). Синдзи проплыл несколько метров под хрустальным сводом, перед тем, как резко вырваться из воды, он выкинул руки на лёд, вокруг всё скользило. Следом за руками Синдзи выбросил ноги и выпрямился. Из холодной воды на морозный воздух, каковой плавец жадно набрал в лёгкие, теперь небесная стихия холодом обожгла его внутри. Вокруг всё горело — грудь вся как покрыта льдом, член вообще перестал ощущаться, ноги и руки словно разить сталь ста клинков. Синдзи уже привык к тому, что ощущения на сильном холоде, казалось, не очень отличались от ощущений на сильном жаре. Синдзи приложил усилия, дабы самому выбраться из проруби на скользкий лёд. Как только он встал, то ткнул пальцем в холодный воздух перед собой — открыл ещё один портал, иной пейзаж отразился в глазах после того, как само пространство разошлось и распахнулось. Этот портал вёл в жаркую пустыню, Синдзи рухнул на белый песок, стал купаться уже в нём под палящим Солнцем. Вокруг не было ничего живого, если не считать, пару кактусов на горизонте. Синдзи купался в песке как воробей, очень энергично перекатывался, осыпал себя им, несколько раз попрыгал вокруг, потом присел, подышал и продолжил так, пока он не почувствовал уже жар пустыни. Горячий и душный ветер носился здесь над барханами, где проклятые дэвы и злые джинны наводили иллюзии на путников. Отпечатки босых ног вереницей повели к горизонту — Синдзи свободно прошёлся какое-то время под палящим Солнцем, пока не открыл портал и не перешёл в другую местность. Перед ним теперь предстали тропические джунгли, через них с шумом бежала река. Какие-то рыбы преодолевали бурные пороги. Синдзи вместе с ним шёл там, где река доходила до горла, лицо обильно встречали брызги воды. Температура здесь как раз освежала. Синдзи очень жадно пил эту воду и вдыхал насыщенный комфортной влагой воздух. — Уф! Уф! — Синдзи стоял возле реки, наклонился, сел среди камней, какое-то время просто стоял и смотрел на воду. Он подумал о том, как живут плывущие в ней рыбы и как видят мир. Потом несколько раз перед глазами сжал и разжал правую руку, собираясь с волей. Синдзи открыл портал, который вёл в паучьи пещеры — здесь кругом возле сводов нависала паутина, здесь жили пауки, чьи размеры доходили до особей размером с лошадь. Синдзи аккуратно направился по пути через паучье логово. Множество мелких пауков щекотали его, они спускались на нитях, сыпались на волосы, постоянно щекотали ему ступни ног, взбирались по пальцам до щиколоток и выше. Один даже пробежал по члену. Синдзи шёл там, где членистногие перед ним по большей части расступались. Синдзи в конце концов смело смотрел в морды гигантских пауков, крупнее него, он заглядывал в их многочисленные глаза, выступающие из сумрака. — «Эволюция приматов шла бок о бок с ядовитыми пауками, потому люди питают страх перед ними». Синдзи подавлял животное начало, вопившее от ужаса при таком количестве пауков, особенно гигантских. Он подавил в себе дрожь и превозмог иные многочисленные, неприятные ощущения, вроде щекотки от бегающих по нему мелких членистоногих. Синдзи открыл портал, при прохождении сквозь него всех пауков легонько смело с него, они остались позади, портал закрылся. Перед Синдзи теперь простиралось древнее сооружение ацтекской стилистики, заполненное змеями — многочисленные пресмыкающиеся сливались в любви, у них тут проходил брачный сезон. Они в изобилии шевелились здесь среди колонн, поваленных древних идолов и просто валяющихся камней и обломков рухнувшей крыши. Синдзи очень аккуратно прошёлся среди них, стараясь ступать так, чтобы никому не мешать. Он мягко касался пальцами тверди, по которой ползали змеи и где сливались целые клубки. Синдзи раза два опускался среди них, облакачивался спиной на элементы архитектуры, замирал и сидел в окружении извивающихся змей. Сидя спокойно и почти без движений, Синдзи позволял им ползать по себе, особенно по своим ногам. Синдзи только шевелил пальцами правой руки, сжимал и разжимал. Так гады всюду касались его кожи, гениталий, пальцев, одна обвилась и ползла вокруг шеи. Синдзи через некоторое время покинул это место — он перенёс себя в подземелье, где источником света служил какой-то гнилой туман. Здесь сидели собакоголовые гули, они складировали сюда гробы, могильные плиты, ели мертвичину. Синдзи поздоровался, сел среди них, попросил поделиться с ним. Синдзи облизывал кость человека, даже попробовал костный мозг на вкус. Он не собирался это есть, пилот Евы-01 только укрощал собственное сердце прямо так, как это делают последователи одной индийской секты — чтобы обрести власть над самими собой, они нарочно делают вещи, которые не заглянут в голову нормальному человеку, например, едят мёртвых людей и ночуют на кладбище среди костей — чтобы вызвать у самих себя тошноту, страх и отвращение, превозмочь их, явить превосходство воли над потоком собственных эмоций и ощущений [1]. Синдзи оставил позади портал, он терпеть взбирался в гору, под босыми ногами шумело нечто вроде пляжной гальки. С такой вершины хорошо видна туманная долина внизу, сейчас её пересекало стадо мамонтов. Синдзи в один момент поднимался по почти отвесной поверхности — туда, где кружат гигантские летучие мыши. Синдзи взобрался на вершину, чтобы взглянуть на облака, сквозь которые светит россыпь мистических звёзд. Первобытный облик планеты простирался на многих километры посреди сумрака. Синдзи шагнул из портала туда, где паром шли горячие источники. Здесь купались обезьяны. Сидя теперь в умеренно горячей воде, Синдзи побыл тут какое-то время, наблюдая за животными и гейзерами, периодически бьющими кипятком и паром. Синдзи вернулся в спальную комнату, взял из шкафа полотенце. Пока он вытирался весь, Каору оторвал голову от подушки, несколько раз лениво перевернулся, только после этого протёр глаза и посмотрел на своего мужа. Синдзи сейчас распустил хвост, чтобы причесаться перед зеркалом. — Ты делал зарядку? — поинтересовался Каору, протирая глаза и чуть в сторону убирая пепельную чёлку от глаз. — Да, здесь недалеко… В ближайших Брамфатурах, расположенных в тех же пространственных координатах, что и наша комната — в тех, которые Азатот высрал кучей вместе с нашим слоем, — Синдзи взял в зубы резинку, снова собрал волосы в хвост. — Зарядка бодрит, знаешь ли, — улыбнулся Синдзи мужу. — С ней я чувствую себя óни, которому дали канабо [2]. Каору с заспанным выражением улыбнулся в ответ… *** У пилотов Ев происходили тренировки. Они должны были в этот раз без использования своих Ев сразиться другом с другом. Вокруг — вечерняя безлюдная степь, куда Синдзи открыл свой портал, пилоты — в контактных комбинезонах. Сперва Аска и Тодзи дубасили друг друга в рукопашную. Аска больше била ногами, Тодзи — больше кулаками, но пробить соперника никто не мог. Не смогли даже сбить с ног — просто выдохлись. Тогда им разрешили задействовать вспомогательное вооружение. Аска материализовала свой кнут, Тодзи позволил синей субстанции Бардиила выступать на своих кулаках. Струи слизи попали в кнут, когда Аска, одновременно с этим, просто им взмахнула и рассекла воздух. Она воспроизвела эффект барьера, в результате чего струи разлетелись брызгами в разные стороны, не достигнув её. В дальнейшем она, ухмыляясь, стремительно нападала, с вызовом бросалась на Тодзи. С отчаянным видом на лице, он посылал короткие струи своей субстанции, Аска отбивала те кнутом. Она смогла благодаря большей скорости очутиться у Тодзи за спиной, связать своего соперника кнутом. — Ты проиграл! — Аска восторжествовала. — Ещё нет! — Тодзи целиком превратился в синюю субстанцию, она просочилась сквозь землю, после чего появилась прямо за спиной Аски. — А?! — обернулась она. Тодзи залил ей спину, покрыл её вирусной слизью, которая начала всачиваться в её кожу сквозь комбинезон. Аска использовала ментальные волы, чтобы её отторгнуть. Оскалила зубы, побагровела лицом, напрягла всё своё тело, содрогнулась каждой мускулой. Озвучивая тихие ругательства, Тодзи стоял и дальше заливал её с двух рук струями. Аска всё же смогла бросить свой кнут, пусть даже не полностью избавилась от слизи. В этот раз Тодзи буквально пропал в его кольцах и не смог больше ничего сделать. Аске осталось только, с условием и яростью на лице, отторгнуть от себя Бардиила. Победив Тодзи, Аска решила бросить вызов Кенске. Он был восхищён изумлён и даже напуган одновременно. — Покажи чудеса своего интеллекта, Кен-Кен! — Синдзи похлопал своего товарища по плечам, с мягкой улыбкой на лице, выставил его в бой. Лохматый отаку в жёлтом едва унял дрожь в зубах. Ветер развивал её рыжие волосы. Аска ухмылялась с умеренной усталостью на лице — она отказалась от отдыха, будучи уверенна, что сможет победить такого слабого противника, даже не дав остыть поту, выступившему из кожи во время борьбы с Тодзи. Кенске медленными шагами приближался к ней, попутно усиленно думая над тактикой своего боя. И он улыбнулся своим мысли. Они встали друг напротив друга — ярко-жёлтый против ярко-красного. Кенске материализовал в руках свою фотокамеру. — Ну и сам ты будешь?.. — Аска не сразу успела договорить — ей сразу пришлось буквально уклоняться от вспышек. Когда всполох от камеры пролетел мимо, Аска снова переместилась в место, сквозь которое прошла атака. У неё отважное, но в то же время напряжённое выражение лица. Интуитивно проворная девица чувствует, что попадание этих атак будет очень неприятным. Кенске весьма охотно облизывал край своего рта, начал очень быстро строчить вспышками своей фотокамеры. Аска от них уклонялась — мгновенно перемещалась из одной точки зелёного поля в другую. В небе летом к тому моменту ранним вечером уже взошла луна. Кенске в один момент запрокинул голову и объектив к небу, щёлкнул один раз туда. Аска метнула к нему кнут, чтобы связать. В этот момент вспышка фотокамеры ударила с неба. В её матовом свете, Аска на один миг превратилась в негативное изображение самой себя. Этот образ запечатлел её изумление. Потом пилот Евы-02 просто растворилась в воздухе, она померкла и буквально утратила свою реальность. Её мельтешащая тень на земле улетучилась с некоторой задержкой и трепыханием. — Хо-хо-хо! — Кенске был очень доволен собой, опустил камеру. Перед глазами его очки нарисовали окно — там снимок местности, отражённый в негативе и одновременно зеркально. Аска ошарашено оглядывалась по сторонам, после чего она увидела гигантский глаз Кенске, который отличался от здешних цветов тем, что выглядел нормально. — Где я?! — В ловушке Хольма. Не бойся, Аска. Ты просто проиграла по правилам боя. Я тебя отпущу, если ты признаешь поражение. А если нет — можешь сидеть там целую вечность. Пока цела моя камера, ты можешь оставаться внутри четырёхмерной вкладки сколько угодно… Кенске блеснул перед ней своей гигантской улыбкой. К счастью, его сподручный квантовый ИИ рассчитал, в какую точку неба нужно направить камеру, чтобы отражение от Луны вовремя попало в цель. — Да пошёл ты, извращенец! — Аска взмахнула своим кнутом, ей удалось разбить границы между измерениями. Её ярость красной молнией заставила треснуть линзу Кенске. Испугавшись, парнишка резко отбросил очки и камеру. Кнут материализовался следом — Аска появилась перед ним в красной вспышке. Сперва появился её образ в негативе, после чего спустя секунды две-три наконец воплотился как полноценное трёхмерное тело со своим весом и объёмом. — Помогите! — Кенске бросился бежать. Аска сориентировалась после материализации, куда он убегает, после чего взмахнула кнутом ему вслед. — Мозаичная тюрьма! Кенске вдруг резко отдал команду своей камере. Аска не успела ничего сделать — камера у её ног смогла выстрелить, заключила девушку в шар, состоящий из множества мельтешащих математических формул, нарисованных прямо в воздухе словно бы мелом. Атака случилась именно в тот момент, когда Аска метнула кнут. Таким образом он выпал у неё из рук и валялся снаружи. Его владелица пленена теперь без такого оружия внутри сферы — не может никак её пробить проклятиями, пинками и кулаками. Ей удалось спровоцировать небольшое землетрясение своими криками, толчки сбили Кенске с ног, но он поднялся с травы, смахнул чёлку с глаз, отчаянно улыбнулся. Пусть при этом все его мускулы дрожали, напряжение пробегало от темени до пяток и кончиков пальцев на ногах. — Я думаю, Аска, — к ней подошла Рей I, — ты проиграла. — Я выдохлась после Судзухары! Мне нужно было отдохнуть! — Аска ненавидела проигрывать. — Я высчитал момент, чтобы нанести по тебе удар, — Кенске приблизился, раскрыл свои руки — прямо в них прилетели его предметы — очки и камера. Очки сами с собой затянулись, камера дематериализовалась. Сквозь свои очки, Кенске сейчас видел как стремительно истощается его сфера, сотканная из астрономического количества запечатывающих заклинаний. Их все бросил против неё его портативный компьютер. Возможно, будь это реальное сражение, гик мог бы воззвать к высшим сферам, недостижимым для простого человеческого разума трансцендентным эонам, и использовать чужое онтологическое давление, сил и князей мира, но правила боя запрещали такое. Здесь и сейчас всё так или иначе работает на его ментальных волнах, в свою очередь Аска просто сильнее. Если бы она сейчас не успокоилась и не смирилась с поражением ей хватило бы грубых сил, чтобы разбить его Мозаичную ловушку. Кенске сейчас испытывал перед ней ужас и восхищение. Он догадался, что если Аска посмотрит ему в глаза, ей хватит проницательности найти в них страх. Тогда ей хватит силы духа разбить его барьер. Кенске отдал ментальную команду своим очкам отредактировать его взгляд — Аска, глядя в его глаза сквозь эти линзы, видела очень уважительный и уверенный в себе взгляд. Это заставила её признать своё поражение. — «Если бы не было Луны в небе, у меня не было бы ни шанса на победу — Аска Великолепная движется быстрее меня!..» Кенске почувствовал, что он весь вспотел от эмоционального напряжения, пусть это даже была тренировка посреди приятной, обдуваемой ветром, вечерней степи. Дальше настала очередь Синдзи. Рей I дала Кенске выпить из фляги пару гладков молока Шуб-Ниггурат, чтобы полностью восстановить и даже стать на время несколько сильнее себя прежнего. — Дерьмо! Какая же дрянь! Помню, я пил кумус — это как кумыс с мочой! — Кен-Кен, только не говори, откуда ты знаешь вкус мочи! — Аска крикнула с ветром. — Я готов… — Синдзи вышел против Кенске. Они договорились так — в силу того, что сам по себе Синдзи несоизмеримо могущественнее Аски и Кенске вместе взятых (даже если бы они бесконечно перемножали собственные силы, эти двое никогда бы не сравнились даже с одним пальцем Синдзи, никак не сдерживавшего свои способности), оный Синдзи сейчас не использовал никаких способностей, кроме физических характеристик, пропорционально сведённых на уровень сил Кенске. Победа Кенске начислилась бы в том случае, если бы Синдзи оказался в таких условиях, какие он не смог бы преодолеть без использования чего-то сверх допустимого. Проще говоря, Синдзи быстрее, прочнее и сильнее Кенске, но не более того. Кроме того, Кенске было разрешено совершить первое действие. — Кен, я верю в тебя. — Синдзи сложил руки на груди в десяти метрах, по-доброму спокойно улыбался. Ветер развивал его волосы, собранные в хвост. — Синдзи, покажи мне, что ты меня уважаешь, — Кенске сейчас серьёзно посмотрел на друга сквозь свои очки, — и не будешь мне поддаваться… Кенске мужественно вскинул камеру к Луне. Синдзи быстро сообразил, что должен оказаться вблизи Кенске, чтобы не попасть под эту атаку. Сорвался с места и в этот самый момент, способный для него растягиваться сколько надо, подумал, что поступает неправильно. Кенске словно бы этого и добивается. Это оказалось так — как только Синдзи схватил было камеру Кенске, отражённая вспышка накрыла их обоих. Друзья превратились в негатив, после чего улетучились тенями с простора степи. Тодзи больше всех обеспокоился этим исчезновением. Кенске и Синзди появились в негативе посреди зазеркалья Хольма, заполненного инверсированным отражением того, что раньше попадало в объектив. Кенске и Синзди друг для друга сейчас казались очень маленькими и далёкими, но это на самом деле в силу того, что друзья как раз стояли рядом. Если бы они отдалились то, стали бы выглядеть гораздо больше. — Итак, я предсказал твои действия, Синдзи. Ты никак не сможешь с помощью одной физической силы покинуть это место. Тебе остаётся признать мою победу. — Но ты сам не сможешь отсюда выбраться, Кен. Я же держу твою камеру. — Условием победы было твоё заключение. — Хм, да? А если так! — Синдзи сжимал в руке камеру, он окончательно выхватил её и начал трясти. Привлекло это к землетрясению, оба свалились с ног. — Не забывай… — Кенске рукой оттолкнулся от земли, встал, поправил очки, свалившиеся на переносицу. — Не забывай, что это пространство находится внутри моей камеры. Ты трясёшься нас. — Гм, — Синдзи осматривал камеру, крутил и вертел её перед глазами. — То есть внутри этой камеры находимся мы… Внутри этой камеры есть… эта камера. Внутри этой камеры есть эта камера. И так до бесконечности, да, это бесконечно вложенное само в себя пространство, да? — Именно, Синдзи. Через свои рентгеновские очки Кенске видел, что их физиология была инверсирована при перемещении сюда — теперь их сердца бились справа. — Хм, постой тут, — Синзди очень быстро вырос в размерах. Кенске аж утонул в одной точке на его облике… После чего вынырнул и увидел Синдзи перед собой снова маленьким. Синдзи сейчас показался ему бесконечным существом, ибо, с точки зрения Кенске, друг растянулся разом на всё бесконечное пространство вокруг. Синдзи держал камеру уже в другой руке и выглядел слегка запыхавшимся. — Да, я оббежал всё это измерение Хольма. Оно действительно бесконечно, при этом оно содержит само себя в собственной ничтожной точке. Оно содержит само себя и в виде файлов на твоей фотографии? — Да, Синдзи. Не мне тебе объяснять, как устроен Тричилокосм? Любая его точка содержит в себе весь Тричилокосм. Я могу уничтожить Ловушку, если просто удалю файлы. Как и всё, что в неё попало. Ведь всё, что на неё попало, теперь всего лишь нули и единицы. Включая саму камеру. Ты снова держишь ключ от апокалипсиса. К счастью, ты не можешь им воспользоваться, потому что только я имею доступ к компьютеру. — Что вверху, то и внизу, — Синдзи бегал вспомнил откровение герметических мистерией. На самом деле Кенсее, конечно, не мог его уничтожить, даже если бы захотел. Его онтологическая полнота выше этой Ловушки. Это обычные люди погибли бы в ней. — Кенске, ты сам создал такой предмет? — Ну, мне помогали, конечно… Но, Синдзи, я сам нашёл всё, что смог найти о деятельности датчанина оккультиста-волшебника Акселя Хольма из Санта-Крус, три века назад создавшего своё Зеркало. Кенске не стал упоминать, что этот волшебник-стеклодув создал многомерную зазеркальную тюрьму внутри зеркала, обратившись к мистериям коварного Локи, в итоге оказался одним из числа её пленников, погибших в тот момент, когда зеркало в конце концов было разрушено около века назад в штате Коннектикут. — Азатот породил весь остальной Тричилокосм своим умом. Я с помощью своего умозрения накатал программу с описанием Ловушки, а потом оживил её силой своего ума, — Кенске указал на свой лоб. — Эта камера — мой маленький шедевр. Субъективно это было так сложно, как если бы я рисовал произведение искусства на века… Синдзи немного печально задумался, после чего крепко стиснул пальцы вокруг камеры. — Прости, Кенске, но ты сам просил меня не поддаваться. Синдзи просто разломал голыми руками эту тюрьму — он был достаточно силен, чтобы справиться с этим. Кенске взволновано уставился на это, казалось, на один миг потерял собственное существование. Метафизическая воля Синдзи держала его существование. Ведь Кенске был другом в его сердце. Синдзи стал онтологически первичен по отношению к Кенске. Друг взял его, вернул прежний нормальный цвет, сделал Кенске, вместе с собой, внешними по отношению к Ловушке. На какой-то миг тут всё задрожало, после чего разрушилось на обломки светотени. Друзья вновь материализовались посреди вечерней степи, откуда отправились в это измерение. Возникли сперва их тени, потом их тела металлизировались. Кенске испытал облегчение, когда увидел, что их сердца встали на место. — Прости… — Синдзи протянул ему разломанную камеру, которую нельзя было так просто восстановить: было уничтожено само онтологическое содержание этого предмета, его волшебство. — Не нужно извиняться, я создам новую — лучше прежней. Спасибо, Синдзи, что не стал мне поддаваться… Если бы я «победил» тебя, я был бы унижен тобой. Кенске, с очень сознательным, зрелым взглядом на лице, поспешил пожать руку своему другу. — Спасибо за такие слова, Кен… — Синзди принял такое рукопожатие и очень обрадовался. Дальше настала очередь сразиться Мари и Хикари, о чём объявил Рэндольф. — Что?! — Тодзи это напрягло. — Хикари будет сражаться?! — Она метафизически развитый человек и она обязана уметь сражаться. Из уважения к твоему мнению, Судзухара, мы не будем выставлять её на передовую, но ты же не хочешь лишить жену возможности сражаться? Тодзи посмотрел на Хикари. Она стояла в жёлтом комбинезоне. Он изначально думал, что жена обойдётся без боёв. — Тодзи, если это нужно, я готова… Рэндольф подошёл к ней и гипнотически посмотрел в глаза. От этого прежняя личность Хикари растворилась — ей на смену пришёл холоднокровный Эртебиз. Контактный комбинезон сделался чёрным, на нём появились красные прожилки, взгляд — сделался абсолютно бесчеловечным. Рэндольфу пришлось теперь заверять испуганного Тодзи, что он сможет вернуть девушку в нормальное состояние, как только это потребуется. Эртебиз и Мари встали друг напротив друга. — Начинайте, — скомандовал Рэндольф. Эртебиз сразу же материализовала в руках пистолеты, взялась палить в Мари. Соперница в розовом прыгнула в воздух, пропустила под собой первые пули, материализовала на земле волка — на первый взгляд, абсолютно материального. Он кинулся к Эртебиз — она в ответ расстреляла его, заставила развоплотиться. Мари создала ещё несколько таких бегущих к Эртебиз. Соперница в чёрном стреляла в волков с одной руки, из второй — выпускала пули в сигающую Мари. Пистолеты не требовали перезарядки. Мари с помощью очков анализировала, куда именно будет выпущена пуля — успевала уклониться. Пули свистели у неё над плечами, пролетали мимо щёки и попадали в землю у ног. Эртебиз выстрелила в один момент из одного пистолета, потом — из второго. Первая пуля соприкоснулась со второй во время полёта — в результате траектория изменилась. Пуля сбила Мари очки с лица, заставила чертыхнуться, спрятаться за материализуемыми волками. Эртебиз потратила пули на дематериализацию первых волков, потом один раз выстрелила в небо, за тем — второй. Пули проделали ещё один невероятный трюк с траекторией — как итог, одна пуля отразилась от другой, чтобы пронзить воздух с неба, со свистом попасть прямо в лоб Мари. Эта пулая лопнула в красную краску — была превращена Эртебиз в безобидную игрушку в момент столкновения. — А-а-х! — у Мари всё равно заболела голова, все волки разом исчезли, она схватилась за лицо. — Ты победила! Мари выставила руки. Эртебиз холоднокровно убрала пистолеты. — Скорее, верните Хикари в нормальное состояние! — потребовал Тодзи. — Сразись с ней ты, — потребовал Рэндольф. — Да вы издеваетесь, командир Картер! — Ну чуть. Ты представляешь, что будет, если один из CCD подчинит Эртебиз себе и прикажет ей, скажем, убить тебя, Судзухара? — Пусть меня убивает! Это же Хикари!.. — Ай, какая глупость! Ты оставишь душу своей возлюбленные в лапах CCD?! Ты должен убить её, Тодзи, если потребуется, чтобы спасти её от участи хуже смерти. Но сейчас это от тебя не требуется. Моли всё пространство, чтобы никогда не потребовалось. Сейчас ты должен будешь просто победить её во время дружественного спарринга. Всё что от тебя требуется. Такие слова Рэндольфа всё же убедили Тодзи, что он может сразиться со своей возлюбленной. — Волки из АТ-поля — плохая идея… А что насчёт меня? — Тодзи вышел к Эртебиз, смотрел ей в глаза, совершенно не родные. Эртебиз принялась в него стрелять. Тодзи блокировал пули струёй слизи. Эртебиз начала очень стремительно уворачиваться от росчерков подобной субстанции. Тодзи быстро распался в слизь целиком, впитался в землю, вырвался в форме струи слизи из-под ног Эртебиз. Он материализовался, захватывая её голыми руками со спины. Его ангельская слизь, похожая на плёнку, проникла ей в нервную систему и полностью парализовала движение мускулатуры. Рэндольф объявил о победе Тодзи, после чего подошёл к Эртебиз и привёл её в обратное состояние. Комбинезон пожелтел, Хикари просто удивлённо хлопала глазами и что-то с трудом вспоминала. Тут Тодзи обнял её и аж заплакал ей в плечо. Хикари смутилась и начала обвинять мужа в том, что он слишком сильно распустил сопли на людях. Тодзи от её ворчания только рассмеялся со слезами на глазах, после чего ещё более судорожно впился в жену объятиями и расплакался ещё более слезливо и сопливо… Теперь сразились Виктор и Рэндольф. Оба бойца вышли друг против друга на середине голой степи. Если остальные пилоты сражались в контактных комбинезонах, то эти двое не были так зависимы от своего оборудования или от головных зажимов, увеличивающих ментальные волны. Виктор оделся на тренировку в белое кимоно, ходил босой. Рэндольф, как обычно, носил свою фирменную одежду из времён Великой депрессии, шляпу-федору, блестящий пряжкой пояс, аккуратные кожаные туфли — для полного вида худощавому англосаксу не доставало только интеллигентских очёчков. — Нападай первым, — дозволил Рэндольф. — Нет уж! Вы нападайте, Картер! — Виктор занял боевую стойку. — Хорошо… — Рэндольф снял шляпу. Метнул её на манеру бумеранга. Виктор на всякий случай отбежал в сторону. Шляпа просто свалилась на землю и никак не двигалась. Пока Виктор просто стоял и смотрел на неё, ожидая удара. Рэндольф исчез, его тень появилась позади тени Виктора. Схватила её, начала таскать за волосы одной рукой и душить второй. Естественно, это отразилось на самом Викторе. — Ах, чёрт вас дери! — русский попаданец не сразу сообразил, что ему делать. Он понял, что перед его горлом никакой руки нет. Во всяком случае попытка вести бой с пустым местом вокруг не дала результата. Рэндольф сейчас существовал в виде одной лишь тени. Она душила тень Виктора. — Сволочь! — Виктор сообразил, что его тень должна ударить тень Рэндольф. Русский так крутанулся, что врезал американцы в плечо, смог вырваться из его тени. Рядом, к слову, вечернее степное солнце уже опускалось горизонт, что это оставались последние день. Виктор отряхнулся от его тени. После чего решил так двигать телом, чтобы его собственная тень могла бы атаковать тень Рэндольфа. — «Зря я не проходил обучение искусству театра теней!» Решил изобразить рукам тень козы. Тень Рэндольфа вдруг приняла форму крокодила, как клацнула зубами! Виктор окунул, его чуть не сломало на две части! Он чуть не упал. Рэндольф вернулся в трёхмерный облик, взял свою пляшу. — Ах ты! — попаданец ринулся на его. Несколько секунд махания кулаками — никакого эффекта. В момент касания, Рэндольф становился полупрозрачным и пропускал сквозь себя удар. Как только Виктор подумал, что перед ним фантом, Рэндольф схватил его за горло, сжал глотку до боли, потом отшвырнул от себя. Виктор прокатился по земле, после чего встал очень быстро, высморкал кровь. Сильно заскакало сердцебиение. — Ты же не будешь так быстро сдаваться, — Рэндольф держал в руках свою шляпу, решил медленно вернуть её себе на голову. Виктор очень быстро рванул на него, прямо на пике скорости. К его удивлению, Рэндольф не стал приближаться. Ментальные волны Рэндольфа растянули этот момент в пространстве, после чего их обладатель в два шага обошёл Виктора, толкнул в спину. Виктор вырвался из растянутого момента, врезался лицом в землю. — Я не сдамся! — Виктору самому было смешно, когда он вставал в этот раз. Рэндольф показал руку — в ней кукла. Виктор понял, что сейчас будет. Рэндольф принялся двигать ею в руке. Телекинез подхватил самого Виктора, бросал его из одного края пространства в другой, протащил лицом сквозь короткую колючую траву метров десять, потом пробил им землю так, что из неё потом только одни голые пятки торчали. Рэндольф немного помедлил, после чего вытащил Виктора из земли с помощью всё той же куклы Вуду. В почернелом, слегка оборванном кимоно, измотанный соперник почувствовал ногами колючий кустарник. — Тьфу! — сейчас растёр руками чумазое лицо. — «Картер абсолютен. Я ничего не могу против него сделать…» Северов сплюнул в землю, поднял руки. — Уже хочешь сдаться? — Картер спрятал куклу. — Эм… Дайте последний шанс. Мерзкий вкус земли. — Ну давай. — По лицу Рэндольфа совершенно невозможно читать этого человека. Быть может, на самом деле он тоже сражается из последних сил, едва будучи в состоянии удержать его мощь? Просто умело скрывает себя. — «Нужно собрать все-все-все-все силы в один рывок!» — Виктор чувствовал подошвами землю, почувствовал, как от неё оторвался в момент следующего прыжка. Всё тело свободное и невесомое. На лету Северов кое-что вспомнил: «Этот Картер использует силу воображения, чтобы манипулировать реальностью! Кажется, он не может создавать глобальных или долгосрочных эффектов, иначе я сомневаюсь, чт он нуждался бы в нашей организации! Думаю, он уязвим через воображение!» Виктор распространил свои ментальные волн, он буквально почувствовал, как сквозь его мозг вырывается сверкающая, блистательная сила, которая покрывает окружающее пространство. Он вообразил, как множество стволов направлены на его соперника, как они одновременно стреляют со всех сторон, из каждой точки пространства! Бах! Рэндольф действительно в этот момент почувствовал, как по нему ударяет множество пуль! Синдзи по этому поводу подумал: — «Накануне Учитель представил расстояние между Виктором и собой как совокупность огромного количества точек. В каждой точке скорость Виктора равна нулю. Бесконечная сумма нулей даёт ноль. Виктор разгадал его секрет — Учителя можно достать только через умозрение, воображение!» Рэндольф сейчас поморщился, даже вспомнил, как был в своё время серьёзно ранен на Первой Мировой. Тогда он был всего лишь обычным человеком. Заныла фантомная боль как раз от тех ран. Разумеется, как опытный волшебник, король Илек-Вада быстро очистил сознание от всего остального. Теперь дрался с Виктором в рукопашную: по американцу последовательно сыпались до боли сжатые кулаки и грязные голые пятки, красное и чумазое лицо Виктора постоянно излучало захватывающие ментальные волны. Выложился на полную, сражался на пределе сил только, чтобы заставить соперника взяться за бой всерьёз. Рэндольф по-особому складывал пальцы на индуистский или буддийский манер — этим ритуальным жестом он творил перед собой барьер. Барьер разрушался от одного попадания — этой преграды хватало только на то, чтобы остановить всего лишь одно попадание рассвирепевшего соперника. Рэндольф Картер попробовал перейти на другой план существования — Виктор Северов захватил его на этом своими ментальными волнами, в уме всякий раз представлял противника перед собой, не позволял никуда уйти. В конце концов один кулак достиг цели — Рэндольф оскалил зубы, когда ему попало сжатыми костяшками в солнечное сплетение, а потом — аж подбросило в воздух. Хотя ноги оторвало от земли, Виктор понял, что нужно добивать. Запустил себя в полёт, потом — резко ниспал с воздуха, покуда Картер всё ещё вращался, будучи так вот жёстко подброшен. Столкновение с голой пяткой привело к вбиванию в землю уже англосакса. Рэндольф закопался в одну секунду. Только макушка торчала. Виктор Северов шлёпнулся после этого на попу, едва как вскочил, так искренне чуть не надорвал живот от смеха. Шляпа, ранее подброшенная в воздух, опустилась — буквально урытому — оккультисту на эту голову. Но дальше Рэндольф Картер выпрыгнул из тени позади спины, даже не чумазый, захватил соперника, надавил на какую-то точку. Голова закружилась, Виктор потерял контроль над телом и весь обмяк. Но он не упал — Рэндольф сразу же подставил плечо, как только понял, что полностью нейтрализовал его. Озвучил такие слова похвальбы: — Хороший бой. Ты выложился, молодец! Виктор первые несколько секунд не мог шевелить челюстью, но в конце концов смог это сделать. — Пожалуйста, — тут он, весь перемазанный, вырвался из рук и бахнулся на колени, начал прямо молить. — Пожалуйста, научите меня этому! Господин Картер! — Ни в коем случае, — Рэндольф сразу же поднял его с ног, — это слишком опасно. Мой путь, которой я прошёл, чтобы обладать такой силой, был слишком опасен. Для тебя, Виктор, я не буду его желать. Настала очередь Каору и Рей I сразиться. Оба — в стандартных облачениях, в руках — Копья Судьбы, чьи размеры уменьшены под их пропорции. Копьё Кассия в руках Каору и Копьё Лонгиния в руках Рей. Каору уверен в себе и чуть улыбается. Рей — собрана и не выражает лишних эмоций. Оба слегка парят в воздухе. — Начали! — объявил Рэндольф. Каору и Рей одновременно сорвались. Копья Кассия и Логиния запечатали друг друга, два орудия замерли в момент соприкосновения наконечниками. Ангелы продолжили борьбу сами — волосы Рей и Каору развевались от точки столкновения их янтарных барьеров-многогранников. Табрис показался в те секунды ликующим, а Рей — всё больше напряжённой. В следующий момент, так как Каору опустил свои силы до её уровня, оба барьеры разбились на осколки, те пропали. Как только это случилось, Каору и Рей перешли на рукопашную. Пинок в лицо Каору — Рей очень ловко и проворно задрала свою ногу для этого удара. Табрис, на первый взгляд, отброшен. Он действительно пролетел спиной несколько метров, после чего резко коснулся ногами земли и отскочил от неё, стремительно полетел навстречу Рей. Столкновение! Рей изумилась в ту секунду, когда сжатый кулак очутился у её лица. Выражение Каору, успевшего заглянуть ей в глаза, вышло коварным. Прямое попадание в челюсть Рей! Сломан нос, летят капли крови. Сразу же за этим, как только Рей отбрасывает, Каору немедленно даёт ей ногой в живот. Он наносит ей этот удар с такого горизонтального положения, как если бы прыгнул на батуте. Нога Каору буквально отталкивается от живота Рей. Летят капли крови. Девушка далеко улетает, метров на восемь, после чего ещё ударяется о землю затылком и замирает. Кровь идёт из сломанного носа. Каору становится на землю ровно и выжидает несколько секунд. Рей с трудом отрывает руку от земли — показывает жестом, что она сдаётся. Каору сразу же перемещается к ней практически телепортацией, бережно берёт сестрёнку на руки и относит в другое место, кладёт на землю, где её все окружают. Рей приподнимается и приходит в себя около минуты. Повреждения восстанавливаются. — Я хочу ещё раз сразиться. Рей Аянами выпрямилась, тряхнула головой, обратилась к старшему брату. — Как скажешь, Рей. На каких условиях? Каору Нагиса получил ответ серьёзным тоном: — В рукопашную. С чего закончили. — Как скажешь. Рей и Каору вскоре стояли друг напротив друга. Выражения лиц такие, как раньше. Ветер развевает волосы. Солнце уже село за горизонт, так что вокруг — искусственное освещение, высоко взошла Луна. На этот раз соперники поменяли контактные комбинезоны на другую одежду. Рей — в белом кимоно, босая, Каору тоже босой, в тёмных брюках, с полностью обнажённым торсом. Кенске всё это снимал с выражением озабоченного маньяка. Синдзи и Виктор буквально загипнотизированы торсом Каору. Виктор покачал головой и, не без отвращения, сбросил эти дурман-чары. Рэндольф спокоен. Аска жуёт чипсы, кажется, ей особенно это не интересно, хотя она сказала, что болеет за Рей. Хикари даже немного волнуется. Тодзи серьёзно смотрит на происходящее. Мари смотрит с чисто научным взглядом, держит в руке книжку и прерывается на чтение. Рей напала первой, оторвалась ногой от земли, пролетела несколько метров, метила кулаком в самодовольное лицо Каору. — «Врежь ему! Сотри улыбочку!» — Виктор стиснул кулаки. — «Каору, размажь её!» — мысленно кричал Синдзи. — «Я не позволю ему смотреть на меня свысока!» — Рей блеснула яростью на лице. Её кулак почти коснулся улыбки Каору. Но он вдруг резко вскинул ногу, прямо коленом поразил кисть Рей под основание. Сразу же её снесло в сторону. Каору, пока Рей сносило, врезал её с боку в висок. Ох, как же её швырнуло на землю! Рей пролетела несколько метров, врезалась в землю, перекатилась и замерла, развалившись среди степной травы в таком состоянии. Ноги Каору встали перед её лицом, победитель взирал свысока, лунный свет проливался ему на плечи. — Ты будешь продолжать бой? — Табрис чуть не изогнул свою бровь Рей-Лилит, казалось, проиграла. Но вдруг очень свирепо и быстро вскочила, буквально взметнулась спиной в небо, попыталась с локтя дать ему под левый сосок. У неё получилось, Каору вынужден очень торопливо перебирать ногами и часто отступать назад. Было видно, как с болью на лице, он обнажил зубы. Рей уверилась в своих силах, подскочила на левой ноге, свирепо крутанулась сквозь воздух вокруг своей оси — первой почти попала по лицу Каору. Надо сказать, что соперник сейчас невероятно гибко изогнулся, чтобы не попасть под прямой удар. Рельефное тело бойца невероятно быстро и одновременно изящно повиновалось сигналам, пересекающим нервы от головного мозга. Рей удалось только оцарапать щёку своего соперника ногтем большого пальца. Слегка его им чирканула. — Вон оно как! — теперь Табрис ещё больше увеличил расстояние между ними. Рей Аянами поставила обе ноги на землю. Очень мужественно смотрела в глаза своего соперника, незаметная капелька пота выступила у неё на лбу. Каору же, стиснув пальцы, выставил кулаки. Он бросился, очень быстро и агрессивно боксировал с пылким выражением на лице. По очереди бил костяшками Рей в челюсть и в руки, смог очень успешно попадать ей под нос, выбил кровь из ноздрей. Как только Рей пошатнулась и почти утратила прыть — Каору отпрыгнул на одной ноге в воздух и повторил её приём. Его пятка своей белизной рассекла сумрак. Борец очень проворно врезал ей своей ногой прямо в лицо. Девушка улетела очень далеко, потеряла пару зубов и больше не встала. Юноша выждал несколько секунд, после чего поспешил поднять на руки. Рей пришла в себя в реанимации — к счастью, отошла Лилит очень быстро, буквально за час. Ходила только после этого с исключением недовольным лицом… *** Виктор Северов нервно курил прямо в ванной, покоясь в горячей воде. Каору Нагиса. Возбуждение и влечение всё время вращалось вокруг этой необычной персоны. Мысли могли оставить беспокойный ум, могли покинуть прекрасное ангельское лицо, утопающее в красном мареве. Но сердцу не прикажешь. Разум всегда возвращается к этому. — «Если Табрис захочет, он меня схватит за яйца». Держал руки за головой, вытягивал ноги из ванной, положил одну на другую. Пар охватывал черты облика. — П-ф! Тёмный дым уносил активно работающая вентиляция. — «Я не хочу бегать к нему всякий раз, когда мне этого хочется. Сходить к девочкам? Нет, я хочу мальчика. Синдзи! Младший, паразит, ты меня этим инфицировал!» Виктор закрыл глаза: — «Эй, Младший, ты свободен?» Голос Виктора раздался в его голове. Синдзи сейчас сидел в аудитории, проходил письменное обучение. — «Да, Виктор?» — «Хочешь помогу по ЕГЭ?» Виктор переместился в голову Синдзи уже полностью. Легко ответил на все тесты, ибо сам много таких прошёл, поставил везде галочку, где надо, а где не надо — крестик. Так пилот Евы-01 освободился раньше. Рицуко заподозрила, что он ответил с помощью Виктора. В паре мест — явно его почерк. Но так как Рицуко в целом было всё равно, она закрыла на это глаза. — «Спасибо тебе, Виктор!» — «Синдзи… Я не забесплатно тебе помог. Эти тридцать минут ты уделишь мне. Возьми женские туфли на шпильках». Виктор вышел из ванны, откинулся на кровать. Синдзи, как появился, так полностью разделся перед ним. Спустил женские кружевные трусишки, каковые всегда носил под брюками просто, чтобы чувствовать себя женщиной. Ему разрешено не распускать волосы, сейчас собранные в хвостик. Синдзи растянул жопу, впрыснул смазку в свою очко. Вставил обнажённые подошвы в тёмные женские туфли на высоких шпильках. Вот так забрался на кровать, поцеловал Виктора в губы — с отвращением отряхнул от его прокуренности — лучше поцеловал титьки, потом — игрался с членом до тех пор, пока орган не был готов. — Так хорошо, Младший. Виктор переместил Синдзи на спину, высоко задрал Младшему ноги. Поместил себе ограничительное кольцо на середину большого члена. — Мне нравятся, когда ты в туфлях на шпильках. Я хочу видеть твои ноги, когда буду трахать тебя… — Ага, давай-ка… — Синдзи заложил себе руки за голову. Зубы пассива болезненно обнажились в секунды проникновения. Затем следом наступило расслабление. Взгляд голубых глаз японца сделался отчасти отрешённым, когда в дальнейшем юноша принимал в себя долбление. Виктор очень сильно возбудился при виде торчащих к потолку ног на женских каблуках, потому вулкан очень быстро выбросил всю магму в скважину. — Фу-х! — кончившей русский разлёгся рядом. — Держу пари, — азиат откинулся с чувством чрезвычайно приятного облегчения, — ты не насытился… — Ещё бы… Я хочу потрепать твои булки… Оба похабно расхохотались. — Виктор, скажи, ты в меня влюблён? — Синдзи наслаждался чувством заполненности. — Вот ни капельки, Младший. Вот ни капельки. Я просто ебу тебя, потому что ты не оставил мне выбора. Ты заразил меня своей голубизной, блядь. Так что расплачивайся жопой, блядь нахуй. — Ва-ха-ха-ха! — Синдзи задрыгал ногами, обратил внимание на женские туфли, надетые по просьбе Виктора, и снял их с себя. — Синдзи, — Виктор решил серьёзно ответь на этот вопрос. Аж сузил взгляд. — Я редко встречал людей, настолько чуждых мне, как ты, Младший. Твои ценности мне отвратительны, но я чувствую твою голову, Младшей, я могу в ней бывать. Я чувствую, как ты видишь меня. Для тебя я — отвратительный варвар. Ты ненавидишь армию любой страны, ты ненавидишь мужественность, ты ненавидишь даже свою родину. Синдзи тут вставил: — Я ненавижу все абстрактные вещи, о которых вспоминают, когда надо убивать людей ради интересов кучке коронованных вырожденцев… Эти ваши гнсеки-гомосеки… — Синдзи, ты сам пидор, каких я только встречал! Каору и Сабуро кажутся мне меньшими пидорами, чем ты, Младший. Тебе нравится переодеваться в женское! — Потому что я — хиппи, пацифист, трансгендер, а ты — тупой русский варвар, которому промыли мозги с мылом генсеки-гомосеки. Синдзи встал и сходил за косячком марихуаны, после чего снова откинулся на кровати возле Виктора. — Я бы тебя глубоко презирал, если бы мы не встретились при таких обстоятельствах… Когда я узнал тебя изнутри. Не только в похабном смысле. Мы вынуждены сотрудничать, чтобы выжить! Виктор подумал, что когда-нибудь обязательно напишет об этом мемуары. — Напиши, — Синдзи прочитал его мысли, выдохнул наркотический дым, — напише всё обо мне во всех подробностях. Пусть люди знают, какого цвета я ношу женские трусики с кружевами. Я хочу, чтобы всё человечество знало, что у меня на душе. Мне очень хочется открыть свой внутренний мир всем моим сородичам. Пусть они думают, что хотят. — Синдзи, — Виктор вставил себе в рот обычную сигарету, — я уважаю тебя. Есть вещи, за которые я тебя уважаю. И я знаю, что ты уважаешь меня. Не так ли? — Ну, уважаю, и? — Синдзи продолжал заполнять окружающее пространство своим наркотическим дымом. — Ты это заслужил. Пусть мне сложно принять, что я был вынужден с тобой сотрудничать. Виктор кое о чём пожалел: — Синдзи, если бы я встретил тебя маленьким ребёнком, я мог бы воспитать тебя. Привить тебе свои, правильные ценности. Научить родину любить. Уверен, мы бы с тобой хорошо поладили. — Ёлки-палки! Это было бы отвратительно! — представил Синдзи. — Маленькому ребёнку можно загрузить в мозги что угодно, ненавижу! Ненавижу твои ценности! — Синдзи, набери в рот говна и плюнь… Хотя нет, не надо. Зная тебя, ты можешь сделать это буквально. — Поди нахуй, Виктор. — Поди нахуй, Синдзи. — Ну… на твой я сюда пришёл к тебе в комнату; так что к чему ты мне это говоришь? Они оба заржали. Виктор почувствовал, как марихуана начинает действовать и на него тоже. — Поди, сосни хуйца у своего Ковра… — Мне больше нравится брать «Глок» у тебя, Виктор. — Да ну? Серьёзно? — Точнее держать. Мне больше нравится сосать у Кен-Кена, а облизывать у Каору, Тодзи-тяна и Кадзи-сана. А держать в руках именн твой. У тебя самый, блядький, большой хуй. Мне по-реалу нравится с ним играться. Он такой горячий и твёрдый и у тебя самый свободный крайняк. А вот брать под хвост мне больше с Каору и Тодзи. Твой шишкан, ебать, большой для моей сраки. Виктор выдохнул дым. Комната уже утопала в нём. — Ну так не ебись, Младший… — Виктор, мне слишком нравится, когда мужики не мог справиться со своей страстью ко мне или к таким как я. Вот. Так что, нет, мне слишком нравится, когда тебя пробивает, Виктор. — А мне — нет. Тебе нравится то, что резко не нравится мне, Синдзи. Я боюсь, что не смогу справиться с ненавистью, злобой и… И всем остальным. — Ты не доверяешь себе, Виктор? — Не доверяю. Синдзи, в вашем мире я могу доверять только себе. Но выходит, что чувства могут передать в самый паскудский момент. Пошли на балкон. Только давай хотя бы обернёмся в полотенца. Я не хочу задымлять комнату… Виктор дошёл до него, быстро выкурил сигарету и хакнул с балкона. Синдзи сейчас что-то перестал хотеть говорить. Он неприятно щурился, когда свет божий падал от солнца ему в расширенные зрачки. Когда Синдзи вернулся, то растянулся на животе, обнял подушку лицом вниз. Выставил попу. Виктор постоял, посмотрел, взял смазку. Эрекция не заставила себя долго ждать. — «Прямо можно не снимать». Виктор поместил кольцо, расположился, вонзил, бросился в бой и в этот раз очень сильно лапал, щипал и даже царапал ногтями ягодицы пассива. Потрясаемый всем этим, Синдзи вывернул шею, сильнее обнимал подушку во время своего беспокойного лежания на животе, громко стонал и ругался, причём на русском, пусть даже с ужасным акцентом. Виктор Северов настолько возбудился благодаря терзанию попке и этому голосу, что кончил просто сверхбыстрой, даже не ожидая этого. Он хотел ещё потянуть удовольствие, как вдруг сперма словно бы сама сорвалась с цепи, выплеснулась струёй и разбилась о простату Синдзи. — Ва-а-ааа-х! — сам Младший тёрся стоячим членом о кровать, как только поймал обстрел, так сразу начал кончать. Сперма его вырвалась на покрывало. Жопа Синдзи к тому моменту вся разукрасилась. На ней прямо красным и даже немного тёмным остались отпечатки мужицких рук. — Фу, можно было бы осторожно… — Виктор увидел следы спермы, когда Синдзи оторвался от кровати. Когда ушёл в душ, Виктор поменял бельё, пригласил верующего Синдзи лечь. — Проспись, я позвоню и скажу всем, что ты устал после ЕГЭ и хочешь отдохнуть. Виктор сам быстро вернулся из душа, натянул футболку, сел также в брюках на диван поблизости, взял смартфон и разослал СМС. Синдзи сопел очень сладко, Виктор накрыл его простынёй так, чтобы были видны только макушка да пальцы ног. Сам Северов спрятал свои подошвы в тапки, почесал себе задницу, вставил наушники, включил музыку, которую слушают в аду, и пошёл немного вразвалочку по комплексу NERV. — «Теперь я абсолютно свободен. Я ничего не хочу. Могу спокойно вернуть из своей памяти Табриса, могу покрутить его в мыслях и забыть. Но это на время…» *** Синдзи проснулся через несколько часов, чувствовал себя уже лучше. Обнаружил СМС от Тодзи. Друг назначил встречу. Она состоялась на берегу озера, залитого солнцем, в очень хорошем месте. Тодзи завёл Синдзи в небольшую стеклянную оранжерею на берегу. — Хикари хотят использовать как оружие, но я против! Синдзи, пожалуйста, если со мной что-то случится, дай мне слово, что Хикари не будут использовать как оружие? Ты будешь против этого! — Из любви к тебе я это обещаю, — сказал Синдзи. — Но только из любви к тебе, Тодзи. Как обращал внимание Каору, чтобы выжить, люди делают ужасные вещи. Просто так я не стал бы препятствовать превращению Хикари в оружие. Тодзи обмозговал этот вопрос, посмотрел на Синдзи с долей возмущения, а потом — принятия. — О’кей, Синдзи. Тодзи подошёл к нему, заглянул в глаза очень интимно: — Ты взял это общение, Синдзи. Сдержи его. — Ради любви к тебе, Тодзи. На таких словах Синдзи поспешил впиться поцелуем в губы своего друга и заключить в объятия. Тодзи отвечал ему... Он начал волноваться, не застукают ли их тут. — Ты сам назначил тут встречу… — Я не думал о сексе… — Ложь. Ты назначил мне встречу наедине. Ты хотел делать это в стороне от Хикари. Ты хочешь, чтобы она думала — ты больше гетеро и не знала о наших… — Хорошо, Синдзи. Но я не уверен, что… — Тодзи, тут никого нет, так что не будь недотрогой. Они полностью разделись, среди растений возбудили друг друга. Синдзи уже поднял ногу, чтобы, опираясь на вторую, насадить свою задницу на торчащий член Тодзи. — Кхм-кхм, — тут вдруг сюда зашёл Кадзи-старший, облачённый в строгую униформу инспектора. — Прошу прощения, что прервал вас в такой момент. — Вы следили за ними с камер, Кадзи-сан? — Синдзи замер на одной ноге, после чего повелел Тодзи насаживать себя дальше. Тодзи дико смутился, но, с задержкой, повиновался. — Да, мне вдруг стало жутко интересно, что вы такое тут затеяли… — Кадзи держал руки на груди, смотрел, как Синдзи держит ногу и как Тодзи насаживает его задницу. — Прямо аж захотелось присоединиться… — Тодзи-кун, — обернулся к нему Синдзи, — пусть Кадзи-сан присоединится… — Только обещайте, что не будете лапать меня и вообще приставать ко мне?! Я согласен только на таких условиях! — потребовал Тодзи немного стервозным тоном. — Хорошо, как скажешь, Судзухара. Главный предмет моего вожделения — это Синдзи! Кадзи поспешил полностью обнажиться и подойти к ребятам. Тодзи к тому моменту уже снял Синдзи со своего члена и встал так, чтобы Кадзи находился точно за его спиной. Самому Синдзи чертовски понравилось находиться между двумя мужчинами. Кадзи захватил одну из его рук, облизывал ухо и пальцами щипал титьку. Тодзи впивался сейчас Синдзи поцелуем в губы. Сам Синдзи поворачивал голову и получал поцелуй теперь в губы от Кадзи, вынужденного слегка наклоняться. — Давайте перейдём немного в другое место, — предложил тут вдруг инспектор, проводя руками по бёдрам юноши. — Здесь красиво, но я не хочу, чтобы нас отвлекли… Кадзи привёл их в небольшое, но уютное здание рядом с оранжереей, здесь находились различные гигиенические приспособления — в том числе туалет, умывальник и даже ванная с душем. Здесь Синзди очень хорошо растянул свой задний проход пальцами, засобачил в себя очень большую порцию смазки, смазал ею Кадзи и Тодзи. Он убедил любовников, что они должны насадить его одновременно. И Синдзи поднял левую ногу. Тодзи всё время дальше поддерживал её рукой. Правой Синдзи опёрся на плечи Кадзи, левой рукой — захватил за плечи Тодзи. Оба насадили его на свои члены. — «Мда, я требовал, чтобы Кадзи-сан до меня не домогался, но я чертовский твёрдо чувствую его член в жопе Синдзи!» — Тодзи нырнул вторым в чрезвычайно широко растянутое очко. Кадзи страстно закрыл глаза и издал несколько вздохов. Сам Синдзи чрезвычайно сдержанно принял такой поворот событий, он без лишних терзаний и телодвижений наседал сразу на два мужицких копья. Ему искренне нравилось ощущать внутри своего ануса два таких больших предмета, ему даже не верилось, что его пятая точка может растянуться до такого размера, чтобы принять их одновременно. Краска полностью охватила веки и щёки Синдзи. Тодзи был сходен ему по росту, так что Синдзи поворачивал шею к смугленькому другу и впивался в уста поцелуем. Увы, это было всё равно всё ещё слишком экстремально и болезненно, так что ребята отказались от такой практики. Синдзи был поднят на два копья не больше минуты. — Давай выйдем туда, где водичка и солнце. Плевать, если нас троих увидят! Только освободившийся от двух членов в заднице, Синдзи в первую очередь захотел выйти за порог. — Синдзи, — Кадзи обогнал его и заглянул ему в глаза. — Я чертовски хочу в тебя кончить! Пожалуйста, я готов на любых условиях в тебя кончить! — Тогда выходим, — Синдзи пересёк пляж и очутился прямо там, где вода достигала берега. Тодзи больше всех оглядывался — к счастью, рядом никого не было, разве что в нескольких десятках метрах быстро проезжали машины. Синдзи опустился на колени, вода только их смачивала. — Пусть Кадзи-сан трахает меня… — Как скажешь, мой сладкий, как скажешь! Тодзи испытал сейчас дикую ревность, когда увидел, как позади его любовника опускается этот взрослый щетинистый мужлан. Кадзи соединился с Синдзи. — Тодзи, трахай Кадзи-сана! — потребовал пилот Евы-01. — Уничтожь его чертову жопу! — Что, Синдзи?! — Тодзи дико смутился. — Но у Кадзи-сана волосатая задница, я люблю тебя, а не его!.. — Тодзи, если ты хочешь быть достоин моих чувств, то, пожалуйста, прекрати быть недотрогай! — аж накричал на него Синдзи. — Я сам не раз трахал Кадзи-сана в задницу, могу сказать, она у него внутри замечательная! Горячая, узкая, даже не такая, блядь нахуй, разъёбанная в мясо как моя попа! Закрой глаза, Тодзи-кун, если тебе не нравятся волосы! — О’кей, — Тодзи почувствовал, что это достаточно грубая манипуляция, но уж больно сильные чувства вызывает у него Синдзи. Так что Тодзи пал на колени позади Кадзи, закупорил волосатое очко этого зрелого мужчины своим торчащим членом. — О, да, спасибо, Судзухара, что сделал меня женщиной! Ха-ха! — щетинистый Кадзи, залитый краской не меньше, чем Синдзи, теперь наслаждался анальным сексом — будучи одновременно тем, кто имеет и тем, кого имеют. Синдзи всё это время принадлежал ему, принимал в себя его мужские атаки. Тодзи факт его участия во всём этом очень возбудил, потому совокупление с Кадзи доставило свою большую дозу удовольствия. Так что муж Хикари сосредоточился на процессе и больше не возражал. Приятная тёплая вода чуть звучала рядом, дул прохлаждающий ветер, очень хорошо грело солнышко. Синдзи вытягивал шею, протяжённо стонал — Кадзи очень счастливо проникался с двух сторон — Тодзи весь напрыгался, очень часто бросался в атаку, казалось, хотел выбить из себя сперму с яростью и местью. Чувствительное очко Кадзи испытывало всё это на себе, но развратный мужчина от этого становился только всё более счастливее. Синдзи сам почувствовал, что скоро кончит. Они принялись обмениваться краткими комментариями, чтобы как-то распланировать свои извержения. В результате Синдзи и Кадзи, желавшие максимально растянуть удовольствие, сдерживали себя до конца. Тодзи чувствовал, что сможет извергнуть сперму только тогда, когда услышит, что Синдзи кончает. — Синдзи, я кончаю! — Кадзи понял что, не сможет больше себя сдерживать — член Тодзи не оставляет ему ни шанса, уж больно яростно долбит простате. — Тогда и я кончу! — Синдзи просто очень сильно захотело этого, ему не требовалось соприкасаться со своим членом. Простатой он почувствовал струю Кадзи, это сразу же повлекло за собой оргазм пассива, о чём он закричал. — Сука!.. — только услышав это, Тодзи сам выбрызнулся и утонул в удовольствии прямо так, как в нём в эти секунды утопали Синдзи и Кадзи. Синдзи испытал больше всего боли при этом, его оргазм вышел коротким, но насыщенным. Кадзи кричал дольше всех и наслаждался чрезвычайно сильно благодаря двойному характеру этих ощущений. Тодзи выплёскивался с чистым кайфом, его эмоции и чувства крутились вокруг Синдзи, пусть даже технически его оргазму послужила задница Кадзи. Как только три мужских тела рассоединились, все испытали огромное удовольствие, сразу же растянулись возле берега, позволяли воде доходить себе до середины живота. Вот так лежали полчаса перед тем, как разойтись по своим делам — каждый спешил куда-то, все полностью удовлетворились и ничего больше не хотели. *** Мисато Кацураги не собиралась проигрывать своему избраннику по части потакания своим похотям и адюльтеру: — Если мой муженёк думает, что может поставлять пилотов через свою постель, я докажу — я не лыком шита! — высказала она Рицуко, впервые после длительного периода, они могли беседовать о таком — прямо как когда-то давно. — И что ты задумала? — спросила Акаги, потряхивая сигаретой над пепельницей. — Помнишь, я говорила, что курила марихуану? — Да… Во время учёбы? — Я познакомилась тогда с одним американским стажёром. Я сегодня просмотрела его в MAGI — он, как прежде, вполне недурен… Как внешне, сколь его помню, так и по характеристикам, — рассказывала Мисато. — Кто же он? — Смит Торрен, 27 лет, 5 лет назад его взяли из эскадрильи США, тогда он был кадетом аэрокосмического полка, то есть я вынула его из той же коробки… [1] — сообщила Мисато. — Ты послала ему письмо? — Да… — И как он ответил? — Он согласен, я же сказала, пусть подумает! Мои сиськи — это большая награда, но всё же ему предстоит отныне посвятить жизнь борьбе с невообразимым злом! Человек обязан подумать, прежде чем подписываться на такое. — У американцев же есть пилот — эта Келли Уоллис, — напомнила Рицуко. — Она привязана к Еве-25, я не хочу довлеть на Трампа, пусть держит её как талисман. Ты же помнишь — одно из условий сложенного на скорую руку CG-договора: этот Юнит остаётся США, по аналогии с Одиннадцатым и Двенадцатым, которыми владеют китайцы. — Пф! С NAU мы уже развернули фабрики по автоматической постройки любых Юнитов! — Рицуко снова скинула пепел. — Ну мы должны быть спокойны в своём величии, как советуют Картер и Юй, — Мисато с доброй улыбкой повторила жест и захватила уголком рта сигарету, словно леденец, с лёгким — едва заметным — запашком марихуаны. — Я спала со многими мужчинами, желая найти замену Кадзи, да и так пристрастилась… Я вспомнила этого Смита только потому, что он был лучшим. Лучшим в постели, только уж очень он любил мой зад!.. — Какая пошлость, — в словах Рицуко ни звучало ни капли осуждения, хотя ранее таковые нотки могли появиться в её словах. — Я решила разбавить твою депрессию и предложить… поучаствовать в наших играх. Синдзи научил меня тому, что на войне надо выстраивать отряд методами Эрнеста Рёма или древних спартанцев — только у нас не одни мальчики!.. Хе-хе! — Ты обкурилась? Я просто думала, я тебе отвратительна… — призналась Акаги. — Я решила дать тебе второй шанс. Искупление. Как подруга. Все мы можем ошибиться, — рассудила Кацураги. — Может быть… ты права, я правда много ошибалась… — Рицуко чуть кашлянула. Смит Торрен материализовался на телепортационной платформе. Сотрудники персонала вежливо обратились к нему, он и они помахали руками своим коллегам на экранах, наблюдавшим за ситуацией в Германии из филиала в Массачусетсе. — Майор Аянами, лейтенант Торрен прибыл! — мужчина отдал честь перед Рей I. Американец вышел в униформе, аналогичной той, каковую носил Сабуро, но ростом был выше — приличного сложения, гладко выбрит, с приятным лицом больше овальной формы, чистой кожей, с выразительными карими глазами, более всего бросалась причёска — Смит носил волосы, задранные вверх, чёлка как бы загибалась над лбом и концами направлялась вниз, то же самое было по бокам, своего рода образуя корону, при этом волосы он себе выкрасил в чисто белый цвет, который, впрочем, смотрелся довольно-таки неестественно. Это никого не удивило — в NERV некоторые сотрудники красили волосы в ненормальные цвета, в знак ранее описанной традиции походить на фантастических аниме-героев. Следом за ним материализовалась сумка. — И вещи мои! — забрал новоприбывший. — Спасибо. — Командующая Кацураги ожидает вас в своём кабинете, — обратилась к нему Рей. — Давайте я вас провожу сперва в вашу комнату, чтобы вы оставили вещи. — Спасибо большое, для меня большая честь стоять в вашем присутствии! — низко поклонился Смит. — Ваши благодарности излишни, — без эмоций ответила Рей, мягкой походкой направляясь прочь от телепорта. — Нет-нет! Только благодаря Небесным Рыцарям до сих пор существует человечество! Вы настоящая богиня-спасительница для меня! — заливался благодарностями Смит. — Вы, однако, благодарите меня за должное, благодарность за личное понравилась бы мне больше, — на устах Аянами-Лилит блеснул намёк на улыбку. Её лицо, словно от фарфоровой статуи, высеченной рукой гениального скульптора, показалось мраморно-белоснежным. У Смита забилось сердце, как у робкого студентика! — Я могу похвалить вашу небесную красоту! — в немного неудобной улыбке американец обнажил тщательно вычищенные зубы. — Вы прелестны! Рей не изменилась в лице, хотя обычная девушка точно бы растянулась в довольной улыбке от такой похвалы. — Наверное негоже, чтобы вы лично меня провожали? При вашем чине? — заговорил далее Смит. — Я не возражаю… — Вы такая скромная! Рей промолчала, она подвела Смита к двери и выдала ключ-карту. — Я отведу вас к командующей Кацураги. — С-спасибо! — Смит вошёл и осмотрел скромную, но уютную комнату со всем необходимым — ничем ни хуже и не лучше прежней, в которой он жил в Америке. — Я тут надолго? — Вы можете жить вместе с другими пилотами. Мы скоро сменим штаб-квартиру, — рассказала Аянами. Смит посмеялся: — Прошу прощения, а можно личный вопрос? — неземная красота Аянами не могла отпустить его. — А у вас есть мужчина, который вас любит? — Да, — Рей впервые за всё время моргнула, Смит только сейчас это заметил, потом всмотрелась ему в глаза. — О-о! — Смит немного нервно и виновато улыбнулся. — Тогда прошу прощения! Как я мог подумать, что такая красота останется без спутника жизни! — Я не принимаю причины ваших извинений, — рассудительным тоном промолвила Рей. — Вы полагаете, это как-то мешает вам проявлять ко мне чувства? И реализовывать их? — Э-э… Но я не думаю, что ваш мужчина, кем бы он ни был, потерпит претендента на вашу красоту! — посмеялся Смит. Рей должна была ответить чем-то таким — рассмеяться, развеселиться на такой флирт или даже скорее на приятельское общение. Но Аянами оставалась неизменной. — Какая-то вы… простите… немного бесчеловечная? — наконец честно высказал лейтенант Торрен. — Верно, — Аянами снова моргнула. — Я не жила в обществе обычных людей, оно мне чуждо и я не желаю жить по их правилам. Теперь они представляются мне тривиальными. — Вот оно что! Теперь понятно! Вы как с другой планеты! — Почему «как»? Я действительно инопланетная форма жизни, просто ношу человеческое тело и осознаю себя как «Рей Аянами» только в единстве с ним, — прямо ответила собеседница. — Тогда… — Смит подумал, нужно сменить тактику общения. Простая житейская беседа тут не покатит. — Тогда, гм, Рей, как вам живётся на Земле? — Достаточно оптимально, комфортно. — Вы как Супермен… У-ум, — Смит подумал, о чём бы таком спросить столь нестандартную личность. — Прощу прощение, — развёл он руками, — я наверное слишком скучен для вас! У вас такое лицо… словно вы созерцаете вечность — и скучаете! — Вот для этого мне нужны другие, чтобы они развлекали моё одиночество, вымывающее тягу к жизни, — прямо высказала Аянами. — Я очень ценю искусство и свободу, и эстетику, и мечты, которым меня обучил майор Картер — мой любимый. Моё земное существование — капля, по сравнению с этим, но даже это я стараюсь ценить… — Угу… — Смит призадумался. — А как именно ты ценишь это твоё «земное существование»? — Например, соединяюсь с другими. — У-у… В смысле?.. — Смит жестом показал совокупление — как бы ввёл член во влагалище, согнув указательный одной руки к большому пальцу и несколько раз проведя указательным другой меж ними. — Что это значит? — не поняла Рей. — Я не пользуюсь телепатией из уважения, и мне незнакомы подобные жесты… — Я говорю про секс. — Понятно. Да. — Понятно? Да?.. Э… Ну да, ты же любишь это ради удовольствия? Все нормальные люди любят секс… — говорил Смит, разрываясь между желанием соблазнить Аянами, такую красавицу, пользуясь такой ситуацией, и боязнью перед этим — мало ли как отреагирует этот Картер… Да и что могут быть за запросы у этой девушки? — «А чёрт! Голову же она мне не откусит! На богомола не похожа!» — подумал Смит. — Рей, эм… У меня к тебе предложение. Не думаю, кхм, что командующая будет сильно против… Ты не займёшся, короче, со мной сексом? У Рей ни одни мускул не дрогнул на идеальном лице. Она не шевельнулась — просто в один миг вся её белая униформа с короткой юбкой, и без того соблазняющей оголёнными ножками, вдруг целиком распалась на множество прилегающих к телу тонких точек — и они мигом исчезли! Аянами предстала полностью голой с голубой макушки до мягких стоп, как у недавно родившегося младенца! Смит чуть дрогнул. Но потом посмеялся, не отводя взгляду. — Вот все бы бабы так! — он вцепился сперва взглядом в очень приличные оголённые груди, свисающие манящими аккуратными мячиками и выступающие этими сосками! Похоть выбила остатки осторожности. — Вот так я наслаждаюсь земным существованием, — деловито пояснила Рей, чуть наклоняя утончённую шею. — Давай, разденься и мы займёмся этим на кровати, и я отведу тебя к командующей… — Класс-класс! — Смит взялся избавлять себя от униформы. — Ох, ты не пожалеешь, моя красавица! Ум! — американец поспешил поцеловать столь здравую и прогрессивную японку. Вид наипрекраснейшей из девушек — чистой, белой, аккуратной, голой, большегрудой: полностью затмил всё! Смит повиновался только похоти и всячески восхвалял судьбу! — Чёрт! Как мне с тобой повезло, Рей! — уже оголив грудь и остававшись в штанах и обуви, Смит начал целовать девушку в щёки и в губы, потом бережно ущипнул соски. — Пусть сдохнут от зависти те, у кого нет девушек! И кому не дали! Вот все бы бабы так! — хлопнул руками заливающейся от радости Мужчина. — Ты можешь больше думать о своём удовольствии, нежели о моём, в этот раз меня возбуждает мысль, чтобы моим телом воспользовались для удовлетворения, — пояснила Рей Аянами ровным голосом, гордо стоя, чуть вперёд выперев грудь. Новый любовник стягивал носки — отшвырнул трусы, с благоговением схватился за груди, американец нагнулся и одарил их жадными поцелуями — даже не совсем: он жамкал их губами, сильно схватывая, особенно, конечно же, доставалось соскам. Из члена при этом капнуло предсемя — ни на миг не переставал впиваться в груди, Смит Торрен схватился за своё приподнятое достоинство, смазал пальцами и принялся надрачивать, возводить, готовить к предстоящей пальбе: — И-исусе! О, боги-боги! Иисусе! — шептал американец, насладившись мячиками Аянами, он поднял голову выше — к мордашке, они с Рей поцеловались, особенно Смиту пришлось по вкусу то, что её юркий и явно опытный язык умело и похотливо проник ему в рот. Следом Торрен решительно отправил белокожую японку на ближайшее ложе, даже толком не застеленное. — Я войду в тебя! И удовлетворюсь! Как ты хочешь! Я так хочу! Так хочу! У Смита аж затряслись руки: этими чуть дёргаными движения он разместил Рей на ложе; что характерно — Аянами сейчас оставалась в том же выражении лица, только теперь оно стало чуть ожидающим, Торрен рассмотрел у альбиноски даже намёки на румянец. — «Значит, она всё же реагирует!» Смит полностью забрался на кровать и переместился спиной к выходу, на коленях любодей оказался позади головы Рей: — Пососёшь мой член? — опустил он к личику девушки своего малого. Аянами просто раскрыла ротик — сперва Торрен провёл головкой по тёплым и мокрым губам, а после через аккуратные зубки опустил свой инструмент во внутрь — и стал двигаться, опуская и погружая. — Ничего, сейчас я тебе… Тоже сделаю приятно! Мужчина нагнулся, коснулся губами лобка и начал проводить языком по влагалищу, смачивать слюной и потом активно лобзать половые губы. Аянами оказалась девушкой с опытом — и хорошо сосала, Смит крайне возбудился и взялся отправлять ей в рот каплю за каплей. — А-ах! — разогревшись, Торрен оторвал губы от влагалища. — Вытащи, спасибо, эх, Рей! Член его покинул девушкин ротик. Любодей быстро поменял позу и оказался лицом к лицу с прогрессивной блудницей, отродясь не знавшей моральных предрассудков; он во всю улыбался: — Теперь я трахну тебя, Рей! — его карие глаза лучились превеликим счастьем, он был весь в нетерпении! Рей-Лилит смотрела на него с прежним в целом, но, кажется, более приятным и одобрительным выражением. — Вот так! — в благодарность за минет, Смит глубоко засосался с ней — и быстро вставил куда надо член, мокрый от слюней самой Рей! — О-ох! Американец во всю разогнался, сношая что имелось сил. Он оторвался взглядом от божественного лица, посмотрел вперёд, закрыл глаза, как бы сбросил восприятие, и снова воззрел на прелести грудей и на это лицо! — Ох-ох! Иисусе! — шумно вздыхая и покрываясь потом, весь краснея, мужчина продолжил акт, вкладывая отчаянные силы в движения. Энергия скопилась на раскалённом конце и в сладострастной простате — вот уже, уже! — И-ис-су-се! Господи! Господи! — Смит выстрелил, разрядился очередью: во влагалище Рей выплеснулась первая порция спермы, затем вторая, третья — всё это сопровождалось крайним удовольствием, ни сравнимым ни с чем на Земле! К сожалению, с каждой порцией оно затихает, и с последней где-то совсем пропадает, зато потом наступает приятная прострация, когда завершаются столы и движения, и только бешено колотится сердце! Смит посмотрел на Рей, чуть приподнятый над ней. Поцеловал, вытащил хозяйство, всё мокрое от извергнутой спермы. — У-уф-ф… Мужчина бухнулся совсем рядом, прижимаясь к Рей боком и обхватывая её горячей рукой на уровне грудей, Рей, всё тем же взглядом глядящая в потолок, обхватила рукой нового любовника. Он уткнулся лицом вниз за ухом и замер, лишь учащённо дыша и наслаждаясь длящимся послевкусием. — Ох! — таки через пару минут после акта Смит привстал, снова чмокнул Рей в губы — быстро и без затяжки на сей раз. — Как хорошо потрахался! — двери открылись. — Мне надо ополоснуться!.. Ай! — у Смита душа в потные пятки ушла — на пороге появился сам Рэндольф Картер! — Ебать! — великий волшебник запросто мог обратить любодея в овцу или того хуже. Как так могло получиться?! — Э-э… — Смит дрожащим взглядом посмотрел в лицо мастера-оккультиста — надо сказать, совершенно спокойное. — Прошу прощение за вторжение, исходя из моих манер, мне следовало бы подождать, покуда вы закончите, но всё же я полагаю себя достаточно веской персоной, чтобы не ожидать вас. Разве что я очень хотел бы, чтобы вы усладили мою женщину, тем самым оказав мне содействие в выполнении своего рода «супружеского долга», — очень витиевато высказался Картер с куда более явным, чем у Рей, налётом на приветливость, но таким же. — Ха-ха-ха! — Смит рисковал заглядывать в глаза Рэндольфу, чтобы не спровоцировать, хотя того что он уже успел увидеть в холодных глазах оказалось достаточным, чтобы заключить: — Вижу, вы с Аянами с одной планеты, потому не будете на меня гневаться… — Я стою настолько выше этого, что ни один мой нерв не напрягся, потому, если вас это пугает, вы можете быть спокойным, — выговорил Рэндольф достаточно доброжелательно. Рей встала и любовно, видимо повинуясь тем, чувствам, что пробудил в ней Смит, придвинулся к Рэндольфу. — Я сейчас мигом ополоснусь! — Смит провёл рукой по своей необычной причёске. — Простите! Любодей скользнул в душевую комнату. Рэндольф приобнял Рей — та в ответ подняла руку и они взялись за мизинчики. — В отличие от тебя он всего лишь игрушка, — промолвила Лилит, уже теперь ясно и игриво улыбаясь, и направляя своё лицо к лицу Картера. — Да, любовь моя… *** — Ты говоришь, любила бы меня до слёз, не будь лесбиянкой? — поинтересовался Виктор Северов, сидя на пару с Мари Илластриэс Макинами за кружками хмельного. — Ну не до слёз, ну наверное ты вызвал бы у меня куда большую страсть… — предположила собеседница. — Обидно… Может тебе телепатией сменить ориентацию? Сделать тебя хотя бы би?.. — придумал вариант русский. — А тебе бы понравилось, сделай тебя би? — в голосе Макинами дали знать о себе нотки неодобрения. Они оба посмотрели на спокойное море — зонт над головами защищал ведущих беседу от палящего зноя с внешнего фронта, так сказать. Холодное пиво спасало изнутри. Они в очередной раз оба подметили, как после решающей битвы за Землю в Антарктиде прыгнули из пекла на небеса. Вот так неоднороден Демон Жизни. — Наверное — нет, не надо… — Виктор коротко подумал, таки решив выложить свои чувства, тем паче хмель развязывал язык. — Мне хватает моего странного увлечения Каору… — Если я лесбиянка — я хочу всегда быть лесбиянкой, и дело тут не в выборе ориентации и не в ориентации, знаешь, вообще. Просто твоё «Я» — священно, — рассуждала Мари, — неприкосновенно… Ни бог, ни дьявол не имеют права его менять. Я не хочу перестать быть собой ни на нанометр. Это так… так пугает, когда твою личность могут изменить извне. Помнишь, какие ужасы рассказывала Хикари? — привела она пример. — Тэтан ей хотели переписать личность, чтобы она воспринимала мир так, как эти чудовища, чтобы принимала как обыденное их ужасы и мерзости? Даже если эта ведьма Харлот из Мира Снов — чудовище, она хотя бы спасла её от необратимого… Хорошо, что ей стёрли память. — К стиранию памяти ты относишься, значит нормально? — поймал её на этом Виктор. — Я бы отказалась от такого, но так как это пошло совершенно точно на благо Хикари и она дала согласие, я — за, — пояснила собеседница. Потом вернулась к упомянутой теме: — А что до Каору, то Каору — камон: самый красивый парень на Земле! У Синдзи идеальный вкус, если как говорят, «Каору Нагиса» был создан его бессознательным. Даже я на него запала и мне в кайф, когда он сосёт и потрахивает мою кисоньку — не буду таить греха, — улыбнулась Мари, поглядев в глаза Виктору, — думаю, тебе с ним надо чаще практиковаться — Каору куда уж интереснее с тобой, чем со мной! — Ага-с… Ну мне хоть не стыдно теперь втюриться в него, коль уж Гребешка любят даже убеждённые лесбы, — заключил Северов. — Не знаю, я не би и уж точно не гомо, боже упаси! Мне было бы здорово, будь Каору женщиной… Уверен, ему бы подошло. — Синдзи говорит, что — нет, что Каору — самое мужское, что есть в нём, — передала слова Мари. — Не знаю, не знаю, почему Каору тогда убеждённый гомо? — озадачился Виктор, меняя позу и с придыханием берясь за подбородок. — Скорее всего, гм, он пан, мне кажется, ведь он же полюбил ту Армандру, о которой он рассказывал, — напомнила Макинами. — Кто? Пан? — не понял Виктор. — Пансексуал — пансексуальность это влечение к конкретной личности, независимо от пола. Что-то вроде бисексуальности, но круче, — поясняла Мари. — Пансексуальность… — Виктор допил пиво. — Ах! Напридумывали вы там, либерасты, на Загнивающем Западе и в Пиндостане. — В Пиндостане скоро воцарится новая Пуританская Англия в гибриде с Рейхом — там больше всего убивают геев в последнее время… Ну, среди цивилизованных стран, — припомнила Мари. — Кхм, ну, а твоя ориентация — мне представляется, что пан — про тебя. А тебя смущает член Каору или тебе это не нравится? — Не нравится… — Виктор задумался, попутно акцентируясь на привкусе пива на губах. — Или тебе не нравится, что тебе не нравится, — Мари также допила пиво и решила налить себе ещё. — И мне плесни… по пол стаканчика, — пальцами показал Северов, — хватит на сей раз… — Угу… — Пасибо, — взял он стакан. — Не знаю, я всегда был чужд рефлексии. — Правда? Хорошо тебе… Наверное ты не был одинок. — После начала обучения на потенциального пилота меня окружало много сослуживцев — моим хорошим другом стал генерал Шевченко… И оказалось — он был оборотнем даже тогда! Картер сказал, у этих тварей нет души и даже нормального сознания, но все эмоции они имитируют. Только имитируют! Вот подстава-то! — Виктор бахнул ладонью по столику. — Я не только потерял друга, но и оказался… как оплёван! — Он залпом выдул всю порцию пива. — И этот Каору! Меня не смущает, что он парень — иногда тошно, но… Раньше мне было тошно от других мужиков рядом и противно от поведения Синдзи. Но когда Каору мне заводит — мне становится всё равно! Я могу содомировать Синдзи! Но да ладно — он как баба! Но Каору!.. — Виктор осёкся. — Вот, бля, я тебе как подружка подружке выкладываюсь! — он скрыл смятение чувств за последовавшим пренебрежительным хохотом. — Ты ведь влюблён в красавицу-принцессу, раз делал ей предложение? — спросила Мари. — Она мне нравится — горячая, боевая, смелая… Ну, коль ты в неё влюблена, то не должна задаваться такими вопросами? — рассудил Виктор. — А ты раньше влюблялась? Ну шоб сильно? — русский пьяно улыбнулся. — О-ой, — Мари взялась фамильярно перебирать пальчиками. — Мне не везёт в любви всю жизнь! — Расскажи… Изложи душу. — Пф! — выдохнула женщина. — Ну, о`кей, начну с того, что я втюрилась в Юй! Ещё когда дело было в Киото. Но она была с Гендо. И она натуралка безо всяких закосов. — Угу… — Я только ей призналась. Она отнеслась к этому нормально. И подарила очки. Я их всё время с собой ношу. Только когда у меня выправилось зрение из-за проклятья Евы, я вставила в них простые стёкла. Так привыкла к ним. Они для меня не сколько память о Юй, сколько память обо мне, — взялась рассказывать Мари. — «А в аниме она без очков не видела ни метра», — припомнил Виктор, — «впрочем — могла придуриваться перед Младшим!» — После Юй я уехала из Японии в Англию — в институт Святого Форда под патронажем PISCES [2]. Там я выучилась и стала сотрудницей NERV… После какого-то времени работы в английском филиала я перевилась в Германию — туда, где нынче наш штаб — и там начались мои горести добродетели… В тот год немецкий филиал NERV только был довершён — возводился он на базе уже существовавшего секретного военного института, основанного Каротехией в годы правления Гитлера по тайному указу Гимлера. — Привет, я Кёко Сорью Цеппелин! — вышла к группе молоденьких сотрудниц и сотрудников приятная женщина, можно сказать, почти ровесница — на вид, во всяком случае. — По указу фрау Химмилфарб, я проведу для вас небольшую экскурсию… то есть вполне себе большую! Перед встречей с командующим Вейссом, который вас распределит! Мари оторвала взор от схемы базы, где обозначались не засекреченные участки. — Как вы все, наверное знаете, раньше здесь находился штаб паранормальный дивизии CC! Это место планировалось как тайный штаб Рейха на экстренный случай, потому тут вырыли глубочайший бункер под нами. Каротехия — уверена, вы о ней тоже наслышаны — проводила как раз там всякие наиболее экстравагантные исследования… Правда вы знаете — большая часть телепортаций силой мысли заканчивалась в ближайшей стене, одного парня до сих пор не достали, это даже местная достопримечательность! — рассказывала Кёко, проводя группу по коридору базы. — Некоторые сотрудники рассказывали, там бродит его неупокоенный призрак — этого бедного замученного еврея, слитого с каменными отложениями, которые поднялись тысячи лет назад от самой мантии. Они даже провоцируют небольшую магнитную аномалию, которая была важна при осуществлении телепортации… — Ещё тут таким образом произвели открытие поля Геллера? Первое успешное испытание было в конце 42, а не в 43 во время Филадельфийского эксперимента, — решила побравировать своей осведомлённостью Мари. — Ну! — приветливо обернулась к ней Кёко. — Я бы не назвала тот скачок через варп успешным испытанием чего-либо! Они обе посмеялись. — Эйнштейн, судя по его дневникам, был того же мнения, — добавил Питер Ленгли — также недавно прибывший сюда, но не с группой Мари, он происходил из местных. — Более того, он высказался совершенно невоздержанно… Гейзенберг был куда скромнее, хех! — добавила Кёко. — Это как-то печалит мою родину, — хмыкнул Питер. — Не уж-то немцы нас опередили? — У вас нет причин горевать. Некоторые открытия и изобретения можно разрабатывать независимо и примерно в одно время, — высказала Мари, — радио изобрели итальянец Маркони и русский Попов, тут — всё аналогично. Думаю, ядерное оружие могли успешно изобрести и немцы, не уступая американцам. Думаю, если бы немцы не потеряли тот злосчастный завод по производству тяжёлой воды и больше сосредоточились на ядерном оружие, а не на заклинаниях «Некрономикона» — они бы имели куда больше шансов. — Какая ты умница! — вдруг сделала ей комплимент Кёко — Мари моргнула, будучи не в силах не проникнуться миловидностью собеседницы! Она редко улыбалась, но сейчас не сдержалась. Кёко могла похвастаться отличными волосами и хорошо составленными чертами — они полностью перешли к Аске по крови и гораздо лучше выразились уже теперь в её внешности, сделав юную Ленгли настоящей красавицей! Увы, Питер Ленгли всё время был рядом с Кёко Сорью Цеппелин — и она отвечала на его довольно явные знаки внимания, и вскоре не осталось никаких сомнений в том, что они пара. Он делал это везде и всяко — в столовой, в лаборатории, даже на испытаниях. Монстр Франкенштейна, которого они собирали, элемент за элементом — сперва продумывали всё в теории, и выращивали эти части с помощью сложнейшей системы электро-химического воздействия на ткани. Никто не давал гарантии и никто не мог предсказать до конца результат. Сложно было даже сказать, почему власти выбрали именно такой вариант. — Если вас это смущает, — отшучивалась по такому поводу доктор Химмилфарб [3], одна из руководительниц проекта «Е», — то вспомните научную фантастику 19 века? Полёты на Луну и подводные лодки — это всё было предсказано Жюль Верном и иными — так что чему удивляться? — «Огромный человекообразный киборг — прямо как в мультиках», — Мари глядела в пустые глазницы высоченного черепа. Из-за какого-то сбоя — в отличие от японского филиала — у них вышел четырехглазый гомункул, а вернее — целая серия оных. — «А чего я рассчитывала? Правильные девочки должны быть с правильными мальчиками, правильные мальчики — с правильными девочками!» — резко Мари оторвалась от научных формул, посмотрела через проекцию — по ту сторону во время перерыва Питер снова любезничал с Кёко. Сложнейшее сочетание квантовой механики, использование самых трудноуловимых энергий на самых малых уровнях — гравитационной и ядерной, они загнулись в самые мысли человека — сознание образовывалось из электрических сигналов, блуждающих среди нейронов. Все сомнительные теории всплыли здесь — вплоть до откровенной мистики и древней магии. Они использовали дистанционный нейроинтерфейс — говоря для непосвящённого человека, предназначенный для передачи мыслей на расстоянии — гениальное изобретение одного американского техника-любителя и по совместительству — психиатра, впервые испытанное им в 1900–1901 годах на шизофренике Джо Слейтере (то ли Джо Слайдере) родом с Катскиллских гор [4] — чудо-технарь, похоже, будучи сам немного — или даже много — безумным, пытался с его помощью говорить с некой инопланетной сущностью родом со звезды Nova Persei — или же, если понимать слова безумного гения буквально — эта сущность и была Nova Persei, по ошибке земные учёные приняли её за новую звезду, когда она вырвалась из тела шизофреника, в котором её заключил некий злой враг, бывший звездой Алголь, и исказила пространство-время, потому её след был виден с Земли на расстоянии в 1500 световых лет. Всё их дело покрывала пелена мистики и странности. Молчаливые и непонятные люди Комитета, странное единодушие правительства по всем вопросам — при этом полное финансирование, никакой коррупции и расточительности! Те, кто пытался на этом подзаработать, говорят, долго не жили и гибли от «несчастных случаев» вместе с семьями! Годы шли — удача за удачей, клетки более не выстраивались в непонятные образования, а формировали нормальную мышечную и костную структуру. Странным образом Евангелион сам проявлял возможность ассимилировать ранее созданные несовершенные ткани и перестраивать их в нормальные. Кое-кто говорил о душе, которая знала как управлять плотью. Но душа была объяснением постфактум из одного слова. Просто одно слово — ничего не дающее. Учёные не подошли к этой разгадке ближе, чем на пару тройку хороших теорий. Самым поразительным, впрочем, была возможность клеток Евы ассимилировать окружающую материю определённого рода — и перестраивать её на самом элементарном уровне! — Может это ранее заложенные программы? Предтечами? На квантовом уровне? — предполагала Кёко, когда они однажды вместе с Мари обсуждали этот вопрос. — Как минимум они функционально схожи со светом и имеют крайне малую массу частиц — слава богу, хоть не нулевую, — уныло зевнула Макинами. — При таком подходе я даже боюсь, мы ненароком взорвём планету… — Лучше не думать об этом… Они снова поглядели на Еву-02 за стеклом. — Красавчик! — Мари показала зубы смирному гомункулу. — Всё же при жутком виде, я склонна считать их нашими ангелами-хранителями! — Я тоже так думаю… Главное оставалось впереди — использовать их! Благодаря возможности ассимиляции несовершенных тканей под более совершенные — производство Ев развернули во всех концах Земли — в США, в Англии, в Китае, в Израиле, во Франции и в России — помимо уже упомянутых Германии и Японии. Даже в Антарктиде на восстановленной базе Старцев внутри тамошнего Геофронта под горой Маркем и даже на Луне — наиболее экстравагантные эксперименты перенесли на орбиту, а потом аж на естественный спутник Земли — база Табха уже воздвигалась, и первые ткани будущего Евангелиона-06 сформировались в условиях, отличных от земных, которые также должны были способствовать в теории этому росту (базу Табха назвали символично в честь района на северо-западном берегу Галилейского моря в Израиле, который считался местом чуда размножения хлебов и рыб и четвертого явления воскресения Иисуса). В Японии Силами Самообороны совместно с независимой корпорацией при содействии с Германией готовилась и очень близкая альтернатива в лице «Реактивного одиночки». Оставалось только отладить управление. — И судьба впервые серьёзно меня потроллила, — сообщила Мари Виктору. — Это была трагедия… — Завтра из Америки прибудет первый доброволец, вот, ознакомься с досье, — передала Кёко. — Угу, — Мари посмотрела документы. С фотографии на неё взирала приятная рослая женщина — овальное лицо, облегающая причёска коричневатых волос, приятные голубые глаза — словом, особа, располагающая данными прелестями, чрезвычайно напоминала Кёко — объект тайных воздыханий. — Лейтенант ВВС США Джессика Райан, лётчик-испытатель, с прошлого года зачислена в Невадский филиал, проходит стажировку в аэрокосмический полк. С ней уже проводили работы на Четвёртом, думаю помнишь. — Но это лишь проверяли интерфейс… Гм, странно, почему её доставили к нам, а не стали проводить работы там?.. — Мари перевернула страницу. — Инициатива Канепхрена. — А, этот… он мне так напоминает Амброза Декстера — он у нас был с лекциями, уверена, ты его помнишь. Харизматичный, но зловещий какой-то… Никогда не понятно, чего на уме у таких людей. — Мари чуть надула губы. Поначалу ничего не предвещало. — День добрый, — Абдул Канепхрен возник в дверях в компании Джессики Райан — облачённой в бежевую униформу и снимающей солнечнозащитные очки с приветливой улыбкой: — Хай, девочки! — в её голосе звучал едва отдающий американский акцент, но по сленгу и тону она явно также хорошо владела немецким, на котором и заговорила с молодецкой бравадой. Все обменялись приветствиями. — Вышла кое-какая заминка, — взялся пояснять Абдул, — лейтенанту-испытателю негде жить, уверен, эм… Илластриэс Макинами, вы поможете Джессике расположиться? Вы живёте одна — уверен, у вас достаточно места… — Конечно, какие проблемы, — Мари не стала скрывать интереса, потому придирчиво изучила мордашку Джессики, крылья носа показались чуть увеличенными — поменьше бы, и форма бы посглаженней, а то чуть похожа на картошку, и всё будет лучше, хотя, впрочем, и так очень даже хорошо! Высокая и спортивная — Джессика производила достойное впечатление отважной американки! — Буду очень рада, большое спасибо вам, сэр Канепхрен! Я давно отказалась от мужчин и буду вдвойне рада соседствовать с женщиной! — вдруг прямо высказала Джессика, также с большим интересом изучая Мари. Та удивилась, но виду не подала — сердце вот только быстрее заколотилось. — «Это намёк, Джессика как я?!» — поразилась в душе Мари. Она ни разу не встречала лесбиянок случайно. Да ещё и таких милых! — И верно, — высказала Илластриэс, стараясь, впрочем, соблюдать пристойный вид, — не люблю шумные мужские компании! — Вот чудно! — ничего не стесняясь, Джессика не ограничилась одним намёком, её быстро бегающие глазки показались Мари очень тёплым, высматривающими и ждущими. Сэр Канепхрен щедро улыбнулся по такому поводу: — Оставляю вас вместе наедине, — очень двусмысленно промолвил этот бронзоволикий гражданин, — а мне пора по важным делам, ещё в Японию слетать надо, — элегантно пошёл он, не выпуская из руки трость. — Раз herr решил оставить Джессику на тебя, Мари, займись ей! — подмигнула Кёко. — А я пойду поищу Питера, к концу смены он обычно ходит в столовую. Скорее всего, подумала Мари, Кёко тоже что-то подозревала насчёт ориентации благородных девиц. — Естественно, — Мари подошла к Джессике, — пойдём, у меня просторная комната… Если хочешь, я могу поспать на полу… — Мне кажется, мы поступим умнее, если будем спать на одной кровати, — лаконично решила вопрос Джессика. — И верно! — согласилась Мари. — Чего стесняться? Мы же обе одного пола? — это у неё вырвалось с нотками издёвки над традицией: — Что могут делать на кровати правильные девочки, кроме как спать? — Знаешь, есть девочки… которые такое могут делать! — Джессика дальше засмеялась. — Что именно? Делать уроки под одеялом? — пыталась прознать Мари. — Холодно. — Вызывать духов? — Север. — Ум, — Мари окинула быстрым взглядом потолок. — Может заниматься неправильными вещами, даже не знаю? — Неправильными? Неправильными для кого, девочка моя? У каждого человека свои вкусы, нельзя придумать правильное и неправильное одно для всех, — здраво рассудила Джессика. — Важно, чтобы человек делал с другим всё по согласию, и всё! — Ну… я знаю, — Мари ощутила смущение. Они посмотрели друг друга в глаза. — Ты мне нравишься, — напрямую высказала Джессика. — Редко вижу девушек, красивее себя! Эх, не будь уже у меня женщины, ты могла бы стать моей второй половинкой! Мари как громом сразило! Лесбиянка — прямо как она — вполне себе приятная — с незначительными изъянами, военная, деловая, отважная, весёлая, активная — ведь что делать гетеросексуальной женщине среди лётчиков-испытателей? — как с неба упала! И она занята! Мари растерялась и как язык проглотила. Джессика продолжила себе болтать о всяком с лёгким оттенком мужеподобности в тоне, а также в мимике и в движении. Понятно стало, ей точно не нужны мужчины — она и без того вмещает в себе вдоволь мужского! Ей нужна женственная девочка! Так они дошли до пункта назначения. Мари кратко объяснила, где можно разложить вещи. — Ты какая-то грустная, — заметила вдруг Джессика, незадолго до сна, всё же ей не была чужда чувственность. — Что случилось? — Нет-нет… Эм… — Мари вспомнила Юй и прогневалась на судьбу! К чёрт фальшь! Нужно быть искренней! — Меня бесит, что ты уже занята другой! Повисла пауза. — Ой, извини-извини, — Макинами помотала головой, охваченная стыдом. Снова вспоминалась та сценка с Юй, когда стащила очки! И как она себя вела, а?! — Да нет, всё в порядке! У тебя нет верной подруги, которой ты могла бы высказаться, ха-ха, по столь интимному вопросу? — очень доброжелательно поинтересовалась Джессика. — Выговориться? Не… Не на эту тему, — Мари подумала. — Я влюблена в Цеппелин, но она тоже женатая… И даже не лесбиянка! Она не подозревает о моих чувствах. А так, она моя единственная подруга. У меня никогда не было много друзей. — Но ты интересная женщина! — продолжала весело говорить американка. — Уверена, тебя достают парни? Всё же иногда… — Иногда подкатывают… — Когда я училась, это меня бесило! Уй! Прости! Уверена, тебе даже такое общение понравилось бы! — Джессика приобняла Мари, надавила ладонью на плечо. — Ты очень одинокая, это страшно! — Страшно? — Илластриэс чуть дрогнула. Джессика находилась так близко… Совершенно точно, она всё время оставалась одной! Во время учёбы у неё никого не было, кроме однокурсниц, с ними она могла обсудить свежие сплетни и кое-как помочь друг другу по учёбе — да и только! И всё — ни семьи, ни спутницы жизни, ничего! Кёко вышла замуж и у Джессики есть женщина, где-то там в США… Далеко. А она близко. Так легко её поцеловать… Гендо — проклятый гетераст — уже увёл у неё Юй, Питер увёл Кёко. Очевидно, если она хочет быть с кем-то, ей необходимо увести! Поступить, словно те подлецы! Потому Мари повернулась к Джессике и плотно приблизила своё лицо к её, между ними едва ли осталось пять сантиметров! Мари ждала приглашения, она жаждала его! По взгляду всё было ясно. — Слушай, я-я… — Джессика неудобно заулыбалась. — Я не могу изменять своей женщине! — Ты её?.. — Мари демонстративно оглядела комнату и развела руками.— Где она тут? Она не увидит, если ты не скажешь… Мари не стала останавливаться. — Послушай, я сделаю всё, всё, ум, чего ты хочешь? — одержимая жаждой ласки, Макинами снова прильнула к Райан. — Я не прошу тебя, не прошу тебя бросать свою любовь и жениться на мне… Прошу, удели мне внимание… — шептала Мари на ушко. Сложно сказать, похоть или жалость сподвигли Джессику к дальнейшим действиям — но Макинами изведала очень приятный поцелуй, от девушки, а не от какого-нибудь гетераста с членом, как давно хотела! — Ладно, при условии, что моя женщина не узнает. Ты права, её тут нет и, похоже, мы надолго разлучены… Знаю, я изменяю ей, это плохо, но… наверное если она не узнает — она не расстроится, потому плохо не будет. — Говоря это, неверная Джессика коснулась щёки Мари. Той так это понравилось! — Давай побудем плохими девочками и будем делать всякие мерзости, я так этого хочу! Я так хочу чьих-то объятий! Мне совершенно наплевать — чьих! Неважно, Джес, кому ты изменяешь, мне наплевать на это! — говорила Мари, распаляя себя. Ей казалось, она не контролирует свои действия — тепло в груди и жар во лбу руководили ей. — Только чтобы ни слова! — Джессика поднесла палец ко рту. Она сама чувствовала себя явно неловко, в первую очередь из-за измены. — Ты делаешь это из жалости ко мне, — честно высказала Мари, — а не из похоти. Потому нет ничего постыдного в твоих действиях… — Ну ты мне в обще-то сразу приглянулась! Ты красивее моей женщины, и хотя я люблю её далеко не только за внешность, ты очень даже меня соблазняешь! Абдул намекнул мне на это, что меня сразу удивило — я думала, он очень религиозен, потому не должен потворствовать таким делам, — поделилась Джессика. — Ох, не знаю, откуда бы… этот Канепхрен может знать о моих пристрастиях! — Мари это не понравилось. — Если только Юй не рассказала… Он мог вынюхать — этот Канепхрен! Джессика посмеялась: — Сколь я с ним знакома, он часто загадочно говорит, что знает больше, чем говорит… ха-ха! Ну ладно, главное он добрый верующий, не то что моя мать! — А что с твоей матерью? — спросила Мари. — О, она очень повёрнута на религии, у нас в Техасе — да и в Южных штатах — все такие, наверное! Как узнала о моей ориентации, так сказала, что у неё нет дочери! — А отец? — Его давно нет в живых… — Жаль… Выходит, ты тоже была одинока, пока не нашла себе подругу? — Ну, как сказать… Я никогда не считала себя одинокой. У меня были друзья, знакомые. Многие гневались на мою ориентацию, когда узнавали. Но и я плевала на них! — махнула рукой эта мужественная, сильная и независимая женщина. — Я считаю, если мать может отказаться от дочери лишь потому, что дочь — лесбиянка, это не мать — это матка, которая чисто механически произвела тебя на свет лишь потому, что один мужик посадил в ней семя. То же самое касается друзей — те, кто не могут терпеть тебя за лесбиянство, ну и хуй с ними! Эти люди не заслуживают быть моими друзьями! Уж лучше не иметь друзей вообще, чем иметь сто подлецов и идиотов с масками друзей! — Как отлично звучат твои речи! Так разумно и так воодушевляюще! — уже это восхитило Мари. — Знаешь, если бы я только верила в бога, я подумала бы, что это он тебя послал за мои упорные труды! Джессика снова засмеялась: — Хорошо, моя языческая Венера! — после этого любительница девичьих прелестей быстро оголилась по пояс и выставила перед Мари свои достоинства — груди с торчащими светлыми сосками предстали желанному взору. — А теперь посмотри на мои! — Мари взялась оголяться. Быстро оказавшись в одеянии той самой библейской Евы, женщины взялись за лобзания и пощипывания. Вот она! Нахлынувшая волна страсти. Ласковые пальцы Джессики щекотали соски, а её язычок проник прямо в рот. Илластриэс не замедлила заметить, что эти ласки оказывают нужное действие на все чувства, и что она, Мари, близка к тому, чтобы упасть, как спелый плод к ногам горячей любовницы! — «Ей это точно приятно!» — отметила Мари, когда Джессика осыпала охочую до ласок лесбиянку жадными поцелуями. — У меня не так много опыта, потому действуй ты, я вижу, ты хочешь… — Я обожаю делать куни! — Джессика продолжала брать инициативу, показав, что не зря столь напористую даму приняли в вооружённые силы самой демократичной страны на земном шаре! С этими словами лётчица-испытательница широко раздвинула новой знакомой бёдра и, уткнувшись между ними лицом, исступленно впилась губами во влагалище, при этом она царственно выгнула спину и выставила свои ягодицы аккурат к зеркалу, где Мари их увидела! В те мгновения, ей показалось, она созерцает самые прекраснейшие ягодицы в мире! Язык Джессики проник глубоко во влагалище Мари, а её пальцы нежно и часто массировали задний проход. — Попку! — Мари решила, что раз всё дошло до такой умопомрачительно страсти, нужно пускаться во все тяжкие: — Давай я помою попку, Джес, и ты заберёшься туда языком столь же рьяно! — Обязательно! — лишь ради этого обещания негодница оторвалась от дела. — О-о… — Мари секунду за секундой фиксировала нарастание. Испытательница обсосала груди и поприкусывала соски. — Я знаю, где у тебя тайник удовольствия, лисонька моя! — последовательница постельных дел великой Сафо взялась массировать клитор. — Тут! Верно?! — Ах! — Мари не могла не заметить выражение Джессики. — Вижу, у тебя загорелись глаза! Ух, скажи, тебе же нравится самой?! Не правда ли хорошо, что я тебя соблазнила?! Что ты бы делала без меня, моя лесбияночка?! Вдали от дорогой подруги! — Ха-ха!.. — Джессика немного растерялась от таких слов. — Говори-говори! Небось прикинулась несчастной, а сама под каждую юбку тут залезла?! Любительницы своего пола засмеялись. — Нет-нет! Что ты! Просто я вижу, Джес, у тебя загорелись глаза! — заметила Мари. — А у тебя поднялось настроение! Как приятно сделать кому-то хорошо! Разве это не истинное добро?! — залилась счастьем уроженка Техаса. — Давай! Продолжай! — разгоряченная полубританка-полуяпонка потянула руки. — Я возбуждена! — Есть, мэм! — Джессика продолжила ласки, не поленилась по-новой пройтись по самым нежным местам, наконец сразу после этого опытная лесбиянка мастерски впилась губами, язык уткнулся в бугорочек! — У-у-у! — сердце Мари бешено забилось. — Давай, пожри меня! Высоси меня до сухо! Какая же я шлюха, как мне приятно! Ох, как мне должно быть стыдно! Я достойна кары! Джессика пососала в своё удовольствие, потом оторвалась и подняла указательный палец: — Погоди, дорогуша! У меня кое-что есть! — последовательница Сафо бросилась к личным вещам и вскоре извлекла гибкий двухсторонний розовый имитатор. — Я уверена, ты хочешь, чтобы тебя потрахали! — Джессика поцеловала предмет наслаждения и достала смазку. — Пусть тебя не пугает сходство с мужским причиндалом! Он не осквернит нас! — О-го-го! — замотала ногами Мари. — Накажи меня! Она с удовольствием пронаблюдала с горящими глазами, как Джессика несколько раз погрузила и извлекла из неё смазанный имитатор. — Нравится?! — Продолжай! — Я его ещё не включила! Штука завибрировала. Джессика вставила другой конец в себя — и недавние подруги слились, можно сказать, в миссионерской позе! Затем Джессика заняла положение наездницей, грудь её затряслась перед взором Мари — изменница скакала и постанывала, пассивная партнёрша взялась разминать ей клитор… — О, слава Содому и Гоморре! — брызнула слюной прыгающая Джессика. — Я пронзаю тебя! Пронзаю! Скажи, мы мне грязные слова! — Какие мы шлюхи! Какие шлюхи! — вторила Макинами. — Давай снимем и отправим это видео твоей подруге! Пусть она смотрит, как ты тут без неё! Джессика рассмеялась. — Чёрт! Мне так хорошо, что я готова согласиться! — продолжала прыгать изменница. — Ах, а как же её сердце?! — спросила Мари. — Плевать! Когда я наслаждаюсь — на всё плевать! — Мерзавка! На том неутомимые проказницы замолкли и направили всё внимание на грязные ласки. В конечном счёте они обе изверглись — в сам момент оргазма, казалось, та лесбиянка, которая вызвала реакцию у партнёрши, получала не меньшее удовольствие. — Ох, как же с тобой здорово! Ебать! — высказала Джессика. — Так как насчёт отослать ролик с твоей изменой твоей пассии? А-а? — не дожидаясь ответа, Мари уточнила: — Это я не серьёзно, если чё… — Я понимаю — я бы никогда так не поступила! Я хочу воплотить с тобой все свои грязные фантазии, но никогда не пойду на подлость! Я хороший человек! Просто ты права, если моя любовь ничего не узнает о наших проказах, то как она расстроится? Не как, верно? Потому нет вреда — нет и… — Джессика подумала о том, что могут быть иные последствия — ведь как быть с чувствами Мари к ней? А, впрочем, сейчас она думала сердцем и следовала за желаниями и страстью — потому такие вещи не стали особо волновать обнажённую женщину, возлежавшую подле своей новой знакомой — такой же голой и страстной. Мари и Джессика договорились скрыть свой роман, последняя решила поведать эту тайну лишь своему дневнику, где очень подробно расписала мысли и ощущения, снабдив их огромным числом новых и самых откровенных желаний — всем тем, что она собралась сделать с Макинами. Увы, попытка скрыть отношения на работе потерпели полный провал — всё потому, что Мари улыбалась и можно сказать, сияла. Да и Джессика не скрывала свою ориентацию — во всяком случае — в поведении и манерах. Такое близкое нахождение бравой лётчицы и вечно холодной к мужчинам красивой ботанши не могло не породить правдивые слухи. Первой об этом открыто заговорила Кёко — совершенно-по доброму, когда однажды ей довелось вместе с Мари оказаться в баре после рабочего дня: — Вижу, стоит тебя поздравить. Ведь ты нашла себе пару. — Ты про Джессику? — не стала отрицать Мари, немного поворачивая голову. Они пили сладкий ликёр. — Разумеется — я уверена, что вы ближе, нежели подруги… — Это так видно? — не стала отрицать Макинами. — Ну, мне не одной, значит, показалась. Просто ты всегда отвергала мужчин, и Джессика прямо говорила, он ей не нужны. Вы живёте вместе и очень хорошо смотритесь… — Тогда я могу сказать одну вещь. Всё это время… — Мари уж посмотрела в лицо Кёко. — Мне нравилась ты. И… эм… я знаю, мы не можем быть вместе, — она резко мотнула головой и запила. — Верно, я жената на Питере, он иногда меня выбешивает, но всё равно, я скорее счастлива с ним, чем нет… Кроме того, у нас будет ребёнок! — призналась Кёко. — Поздравляю тебя, — сказала Мари. Джессика с Мари принимали ванну и всячески щекотали и лакали друг друга в тёплой воде, сдобренной ароматизаторами. Подруги натирали друг другу спинку, и всё время норовили пройтись пальцами по клиторам. Коллеги почти позабыли про завтра. — Мэнди обещала позвонить вечером, — сказала Джессика, — пообщаться перед серьёзным запуском. — Я бы не назвала его серьёзным, максимум — одно движением пальцем, — промолвила Мари. Женщины расположились так — Джессика, как наиболее страстная и сильная, облокотилась, расставила ноги и прижимала к себе более женственную Мари, чьи ноги просторно выходили из приятно пахнущей ванны. Близость в тепле казалась им земным раем — Эдемом, словно они были Лилит и Евой, словно по их версии истории девочки выгнали мужланского козла Адама к Змею и разделили счастье на двоих под тем деревом. И именно Ева предложила есть плоды познания добра и зла — и скоро психопатический Яхве должен был отреагировать… — Это более опасный — если можно так сказать — запуск, так как это уже не тестовые капсулы, а тестовое тело, — поясняла Джессика по скайпу своей первой любовнице — Мэнди Фогель, она раскрыла ноутбук на кровати, обёрнутая чистым полотенцем. — Но это ернуда, в конце концов я собираюсь сражаться с Кайдзю и Ктулхами верхом на мехе! — Ах, я, признаться, никогда не чувствовала в себе романтику войны, — позже говорила Мари, по-прежнему лёжа после ванны в компании Джессики. — Но если честно, я уже мечтаю, как мы с тобой будем вместе крушить этих монстров! Джессика, судя по едва заметному оттенку во взгляде, поняла, что рано или поздно потребуется решить проблему с любовным фронтом — она любит и Мари, и Мэнди — как быть? Да ещё как она поступила с верностью Мэнди… Но пока она верно не стала поднимать этот вопрос накануне запуска и, как всяко раньше, взасос поцеловала Мари. — Дай мне сразу свою вымытую до блеска попку! — содомитка вставила себе во влагалище вибратор и облизала губы. — Ох, как я это люблю! — Мари повернулась — попка и влагалище оказались прямо у лица Джессики. — А как я люблю делать тебе хорошо! — и американка, как славно умела, сперва прошлась язычком по аппетитно выглядывающему бугорку клитора, затем прижала к нему пальцы, и начала умело массировать, постепенно, активно пуская слюни, активная лесбиянка впилась поцелуем прямо в заманчиво темнеющую дырочку! Язык прошёл до самого предела и взялся расширять предварительно вычищенный до блеска задний проход. При этом саму Джессику активно услаждал работающий вибратор. После очень долгого и тщательного вылизывания японо-британки, американка встала на колени, ещё смазала проход и вогнала в попку имитатор, став таким образом из лесбиянки самой настоящей содомиткой! — Не щади меня! — Макинами сильнее обхватила мягкую подушку. — Накажи меня за соблазнение! Накажи! После анального сношения довольная Мари — со всё ещё торчащим из зада работающим вибратором — сама подползла к разместившейся полулёжа Джессике и, как верная собачка или кошечка, начала преданно и с превеликим удовольствие вылизывать своей любви клитор — Джессика с постаныванием разрядилась прямо в лицо! На следующий день Джессика облачилась в тёмный контактный комбинезон с большим числом красноватых полосок, обвешанный каким-то дополнительным оборудованием, для непосвящённого оно выглядело как какое-то техногенное месиво. На голову ей разместили шлем — после чего американка села в кресло, где старшие техники бережно ввели провода от облачения. Огромный серо-коричневый мускулистый торс — без ног и головы, зато с руками, высился за стеклом — огромные кулачища дополнительно сковывались креплениями. Кёко и Мари стояли за спинами операторов терминала и наблюдали из командного центра за тестовым запуском. С ними присутствовали доктор Химмилфарб и командующий Вейсс. На экранах побежали показатели растущей синхронизации. — «Всё должно получиться — раньше-то мы достигли таких успехов! Даже действуя через невозможное!» — думала Мари. — «Что это, как не сила науки?!» — Дура! — в настоящем рассказывала Мари Виктору. — Я поверила в силу прогресса, но как оказалось, сам дьявол — Мистер Н — руководил нами! Без него мы бы ни одной Евы не создали! Тестовое тело — недовершённый Евангелион — резко двинулся. Что-то замкнуло и сверху посыпались искры. Замигал красный свет и завыла сирена. — А-а-а-а! — Джессика, залитая мутным LCL, издала приглушённый и сильно сдавленный крик. В следующие мгновения — когда никто ничего не мог сделать — Мари увидел кровь, окрасившую янтарную жидкость внутри капсулы — потом Джессика разом затихла и как бы откинулась — пустая одежда со всеми потянувшимися бесполезными проводами упала на сидение. Мари не кричала — но ощущение было такое, словно вопль ужаса застыл в горле. Рядом операторы в панике докладывали о пропаже всех жизненных показателей. Пилот просто исчез, даже кровавый оттенок пропал с глаз. Имитационное тело слабо переливалось мрачной багряницей — и этот эффект пропал, покуда машину наконец отключили. — «Воздействуя своим АТ-полем на клетки человека, оно также механически разрывает его, и делает частью себя, наверное, как обычный материал!» — осознала Мари, в голову стукнула чудовищная догадка. — И почему мы только не посадили приговорённого к смерти заключённого?! Тогда мы бы знали, что этот эффект сработает! — Кёко била кулаками по столу. — У нас мало D-персонала?! Мари просто молча стояла, буквально проглотив крик и будучи не в силах выплюнуть ни слова. От неё как кусок отрезали. — Я предвидела нечто подобное, — только потом тихо и сдавленно заговорила она лично наедине с Кёко. — О, Мари, мне так жаль! — Цеппелин вдруг крепко обняла её. Тогда Мари не выдержала — и тихие слёзы впитались в лабораторный халат. — Прощу прощение, мне следовало предложить кандидатуру из D-персонала, — позже извинялся Абдул Канепхрен. — В некотором роде смерть Джессики на моей совести — мы слишком торопились. Успех окрылил нас, и мы пренебрегли предосторожностью. Но в любом случае, — он не упустил шанса идейно смотивировать персонал, — лейтенант Джессика Райан исполнила свой долг перед Богом и обществом, главное — она отдала жизнь за правое дело. Жизнь человека имеет смысл лишь в контексте божественного замысла, сама по себе — она ничто. — «Вот ведь ублюдок!» — злилась в душе на него Мари. — «Свой просчёт перекладывает на бога!» — Как же нам использовать вообще весь проект «Е», если АТ-поле разрывает пилота?! — пугался один из сотрудников во время ещё одной приватной встречи. — Я думаю, — сказал какой-то пожилой профессор, почёсывая бороду, — мы должны задаться вопросом как Ева определяет, что куда ассимилировать? Она как-то знает. Её иммунная система знает что нужно и что не нужно — мы должны обмануть её! Пилот должен быть понят Евой как часть себя! Работы пошли в этом направлении. Мари не смогла вернуться полностью в прежнее русло — ей хотелось внимания, пустота за сердцем давала о себе знать! — «Я должна найти Мэнди Фогель! Она осталась одна — и я одна, мы будем вместе после смерти Джессики!» — наконец придумала Мари. — Тогда личная жизнь впервые вышла для меня на первый план, — рассказывала она Виктору. — Ты же поделилась с Кёко? — Да, поделилась… Она сказала, что я могу попробовать — и что без меня они справятся. Я подала рапорт о переводе — всё равно меня ничего не держало в Германии, — поясняла Макинами. — Я так и сказала доктору Химмилфарб: прощу перевести из-за негативного эмоционального состояния из-за смерти Джессики. Она добрая женщина, она знала про роман Мэнди и Джессики, и разрешила мне без проволочки. Меня перевела она под предлогом заодно сопроводить перевозку как раз того злополучного имитационного тела. Его Кил приказал использовать как основу для сборки Седьмой Евы. Я прибыла на место — прямо в Неваду, где встретилась с Мэнди. — Прощу прощения, — обратилась Мари, улучив момент, — вы лейтенант Фогель Мэнди? — Я, чем могу помочь? — уделила ей своё внимание эта молодая женщина, у неё были немного толстоватые щёки, узковатые — по меркам европейца — броские карие глаза, небольшие напомаженные губы, рыжеватые волосы позади сходились в короткий хвостик. Очень аккуратно приглаженная бежевая униформа обнажала её шею, позволяя увидеть какие-то тёмные и очень маленькие бусы. — Я Мари Илластриэс Макинами — младший лейтенант технического, как вы. Специалист по… Впрочем, неважно, я прибыла недавно. Я была очень близкой знакомой лейтенанта Джессики Райан. Наше общение было коротким… и… — Мари Илластриэс… М… — Макинами. — Мари Илластриэс, я первый раз о вас слышу! — промолвила Мэнди. — Джессика сказала, что не будет вам обо мне говорить. У нас одна ориентация и я знаю, что вы были её близким человеком. Джессика, как я поняла, опасалась, что вы заподозрите её в неверности, если узнаете, что Джессика живёт в одной квартире с другой лесбиянкой, — Мари решила озвучить полуправду. — Но между вами ничего не было? — серьёзно спросила Мэнди. — Ничего, — уверенно солгала Мари. — Просто дружба. В это сложно поверить, потому Джессика не стала вас подбивать на лишние сомнения… — А почему Джессика жила с вами под одной крышей? — уточнила Мэнди. — Возникла загвоздка — как сказал Канепхрен — Джессика не хотела, чтобы её подселили с парнем. Она не любила мужчин. — Да, это в её духе… Вернее она не любила их знаки внимания. Особенно наглых и самоуверенных, — согласилась Мэнди. — Я решила навестить вас. Просто воспоминания гложут. Джессика очень боялась за вас. Потому я ей пообещала вас проведать если с ней, Джессикой, что-то случится, — продолжила дезинформировать Макинами. — Если что-то произойдёт. — Угу, да, она обо мне чрезмерно пеклась… Было такое. Джессика на самом деле была очень доброй, — на последней паре слов голос Мэнди сник, она шмыгнула — видно было, фактически овдовевшая женщина переживала траур. — Я знаю, она мне очень понравилась, — Мари подошла поближе. — Я не хочу, чтобы ты была одна… Очевидно, находясь в потрясении после смерти любимой, Мэнди без колебаний шагнула к Мари и они крепко обнялись. — «Есть! У меня теперь новая девушка! И у неё тоже! И ей и мне будет теперь, чем заполнить место в груди!» — подумалось тогда Макинами. — «Я же соблазнила Джессику, теперь осталось её соблазнить». — Очень жаль, что она погибла… — прошептала Мэнди. — Мы так много не успели! — позже, когда Мари и её новая знакомая расположились в одной комнате, она продолжила: — Мы хотели сочетаться браком и завести детей. — Каким образом ты бы хотела это сделать? Взять из приюта? — GCC [5]. — Значит, вы обе хотели быть матерями, несмотря на риск отклонений? — Да, мне хотелось бы смешать кровь во имя нашей любви… Как делают нормальные родители! — пожаловалась собеседница. — То есть, по-твоему, лесбиянки не могут быть родителями лишь из-за невозможности передать детям генетическую информацию? — А разве назначение женщины не в размножении? — спросила Мэнди. — Но тебе необязательно воспитывать родных детей. — Всё равно — это суррогат. Цель человека — двигать Прогресс человечества, а не жить для себя, я считаю, — высказала Мэнди. — Угу-угу, — пренебрежительно отнеслась к этому Мари, — говоришь, как сектантка. Что-то в нашей конторе все только о прогрессе думают, или о прогрессе, или о Боге. — Я не верю в Бога, хотя выросла в религиозной семье, как и Джессика, по крайней мере — в личностного Бога я не верю, по-моему, только прогресс важен. Только ради него я теперь могу работать и жить, теперь, когда нет Джессики… Она отдала свою жизнь ради прогресса, и я должна жить ради продления её дела. — Как скажешь, твоя жизнь — твоя судьба, и твоё право. Но мне больше думается, Джессика подвергла себя риску не ради абстрактного прогресса, а ради борьбы с конкретной угрозой в лице Кайдзю, — высказала Мари. Дальше они продолжили проводить время вместе. Наконец они легли вместе, поначалу очень скромно подводя дело к этому в первый раз. Много они не говорили — и это было хорошо — они просто начали с касаний, поначалу поглаживали лица и руки, просто держались за пальцы и глядели в глаза. Потом перешли к поцелуям, сперва в щёки — потом в губы, потом Мари уже куда активнее начала залезать новой любовнице под одежду. Ими двигали не сколько романтические чувства или даже похоть, сколько желание ощутить близость другого человека, к которому ты не равнодушен. — Давай разденемся, — предложила Мари, быстро устав от одежды Мэнди, через которую ей было не пролезть как следует. — Хорошо, — Мэнди приподнялась на колени и быстро сдёрнула одежду, Мари увидела её сиськи и не смогла не поздравить себя с успехом. Она также быстро выставила перед новой подругой прелести и засосалась: — Джессика была со мной откровенна, чтобы намекнуть — только намекнуть — что ты любишь, когда активная девушка тебя ублажает, я правильно поняла намёки Джессики? — поинтересовалась Мари, берясь лапать выставленные перед ней достоинства. — Да, Джессика права… Мне нравится лежать и наслаждаться. Я покажу тебе наши с ней записи… откровенного характера. Джессика их не пересматривала, но ей очень нравилось, когда нас просто снимает камера. Психологически она от этого возбуждалась. — «Поверь, поверь — я хорошо это знаю, детка!» — мысленно говорила себя Илластриэс, активно берясь обсасывать долгожданные сиськи. — Потом покажешь… — Хорошо… Вторым делом Мари взяла Мэнди за колени, раздвинула ей бёдра, руками обхватила ягодицы и языком глубоко проник в вагину. Мэнди охватила тёплая волна истомы, она закрыла глаза и отдалась изысканной ласке. — А теперь, — после того, как Мэнди кончила, Мари огляделась по сторонам. — У тебя есть искусственный хуй? — Нет, Джессика любила такие штуки… И забрала их. Мы иногда с ней общались по скайпу и она себя удовлетворяла. — Так как её личные вещи остались у меня, а её единственный живой родственник — повёрнутая на религии мамаша из праведного Техаса — весьма не либеральная — не думаю, что ей пригодился бы двойной электронный фаллоимитатор-вибратор! — щёлкнула пальцами Мари, оглядываясь в поисках халатика или чего-то такого, что можно быстро накинуть и сбегать в свою комнату (а они находились в апартаментах Мэнди). Вскоре Макинами вернулась, вооружённая этим копьём любви и тюбиком смазки, и любовницы снова слепились в тесных объятьях, и предались множеству не-пуританских и непростительных с христианской точки зрения услад: каждая из них становились то любовником, то любовницей, то господином и его рабой, то педерастом и содомиткой. — А-ах! — после этого довольная Мари растянула руки и ноги, лёжа подле столь же растрёпанной, довольной и усталой Мэнди. — Спокойно ночи, — поцеловала Макинами напоследок свою новую пассию, — сладких снов! Свет, погасни! Программа отключила освещение, Мари быстро уснула. — Вскоре мы обе взяли отпуск, — вела повествование Мари перед Виктором. — Чего греха таить — она полностью заменила мне Джессику. Всё было идеально. Меня только поначалу бесило, что Мэнди загорелась идеей смешать нашу генетическую информацию для рождения ребёнка. — Как такое возможно? — спросил Северов. — Это называется GCC-оплодотворение. Берут два партнёра одного пола, извлекают у них сперму или яйцеклетки — как при нормальном экстракорпоральном оплодотворении — а потом «перемешивают» генетическую информацию из двух спермотозоидов и двух яйцеклеток — и потом оплодотворяют «коктейлем» яйцеклетку там или запускают туда спермотозоид. Эту технологию разработали на основе исследований во время работ с Евами. Богатые геи или лесбиянки начали платить деньги, чтобы сделать себе детей с кровью обоих партнёров. При этом значителен риск получить дефектный плод. — Чего только эти геи не придумают, — закатил глаза Виктор. — Идиот, гейство тут не причём, — резко возразила Мари. — Человек может быть геем и идиотом, или натуралом и идиотом. Люди идиоты тогда, когда они говорят или делают что-то, не подумав, прямо как ты сейчас. Кроме того, я должна заметить, что натуралы используют ЭКО. Зачем? Если нельзя забеременеть естественным путём, почему бы не взять ребёнка из детдома? — Людям хочется, чтобы была родная кровь, — сказал Виктор. — Вот именно — это сверхценность. Бесполезная вещь, которую делают ради личного хотения. Дети в приёмной семье могут нормально любить биологически не родных родителей, и родные дети могут травить родных родителей ради квартир — и родные родители могут делать гадости родным детям. Эта родная кровь не значит ничего. — Может люди опасаются дурной крови? — предположил Виктор. — Наследственных заболеваний, отклонений? — Может быть, но они что думают — при рождении своего ребёнка у него не могут появиться отклонения или он не вырастет ублюдком? Родители садистов и маньяков — тоже садисты и маньяки? При взятии ребёнка из детдома гораздо больше шансов узнать его перед этим и выяснить, нет ли у него болезней. — Тут дело в психологии, наверное, — банально сказал Виктор. — В настрое. — Я продолжу дальше мой сказ… — Мари повела речь о произошедших следом событиях. Парочка сняла по дешёвке номер в аризонском отеле, где представилась сёстрами. Мари села на кровать, раскрыла ноутбук и включила запись: это был видеоархив Джессики и Мэнди, и они часто повторяли все те сладострастные непристойности, которые когда-то запечатлела камера. Особенно Мари понравилось следующее видео, которое она просматривала довольно часто, ибо Мэнди дошла тут до самых крайностей: — О, боже! Я люблю тебя, Джессика! — кричала Фогель в ответ на долгое лобзание и сосание её влагалища. — Я всё же хочу взять твою фамилию, — ласково проговорила Мэнди. — Я хочу, чтобы у нас был ребёнок. — Но нам лучше взять его из детского дома или пусть его родит одна из нас от другого мужчины, но не нужен этот GCC. — Нет, я хочу внести свой вклад в цивилизацию прямо как нормальная женщина! — Слушай, это я так понимаю для тебя сверхценная идея, да? Не внести вклад, а быть как кто-то? — наконец осудительно спросила Мари. — Я… я просто не хочу чувствовать себя ущербной лишь, потому что я лесбиянка, — призналась Мэнди. — Боже всесильный, Мэнди, я тоже лесбиянка — и я не чувствуя себя ущербной! — всплеснула руками Мари. — Не капельки! Чем ты объективно ущербна? Никто не отбирает у тебя возможности родить! Ты хочешь подвергнуть рискам нашего будущего ребёнка ради личных комплексов? Мэнди не смогла ничего ответить на эти рациональные аргументы. — Знаешь, мне иногда кажется, некоторые возводят для себя сверхценности — вещи, которые они делают просто ради делания! Вернее ради удовлетворения от делания! — Мари умолкла на короткое время, обдумав дальнейшую мысль. — Мне кажется, многих бед можно было бы избежать, если бы люди не зацикливались на идеях фикс. У кого-то это Бог, у кого-то это Прогресс. Мне кажется надо быть проще. — А зачем тогда жить? — Ради личного удовольствия. — Это эгоистично, это не для меня… Мари вдруг рассмеялась: — Ты лицемеришь. Неужели не понимаешь? Я же только что объяснила тебе на твоём примере, наглядно — ты готова подвернуть риску осложнений даже нашего ребёнка, чтобы угодить твоей сверхценности. Чтобы быть как твой идеал, хотя твой сложившейся идеал — это порождение твоих комплексов. То есть это надо тебе, моя кисонька. Чтобы ублажить определённые чувства, ты готова рисковать ребёнком. Разве это не эгоизм? Вспомни матушку Джессики — ради благочестия она отреклась от родной дочери! Но что за мудачка! А всё потому, что она возвела в сверхценность своего выдуманного бога и его надуманные правила. — Мои родители пытались меня лечить, — стала в ответ на это рассказывать Мэнди. — Мне давали препараты, чтобы вызвать отвращение к женщинам. Но добились только того, что меня тошнило при виде врачей. — Вот видишь! Твоим родителям не нравилось твоё пристрастие, и лишь ради этого они мучили тебя! И ты будешь такой же, как они, если хочешь детей через GCC-оплодотворение, — убеждала Мари. — Тебе должно быть стыдно. Неужели ты не уразумела урок? — Ум… — Мэнди ничего не ответила. — Не знаю… — Что ты не знаешь? — повысила тон Мари. — Ты познала на себе эгоизм родителей и хочешь обрушить свой эгоизм на ребёнка, ты уподобишься своим тупорылым родителям. — Ну… наверное ты права… да, — наконец удручённым тоном признала Мэнди, похоже мысленно возвращаясь в сложное юношество. — Теперь ты понимаешь, кто на самом деле эгоизм? — Ладно, я ещё подумаю… Поговорю с хорошими медиками, я много таких в NERV знаю, — сказала Мэнди. — Я не дам своего согласия на GCC-оплодотворение вне зависимости о того, что ты надумаешь. Тебе меня не уговорить — так как речь идёт о нашем ребёнке, о его здоровье, и тут я непреклонна, — на том Мари поставила точку. — А ты должна победить свои комплексы, — она взъерошила волосы Мэнди, — чтобы они не победили тебя. — И к чему привели ваши отношения? — далее интересовался Виктор. — Ни к чему хорошему же, да? У нас ведь правило драмы… — Ну-с, она раскрыла дневник Джессики, — ответила Мари. — Мы ранее поклялись его не читать, но она всё же прочла… — Ты мне солгала! — прокричала Мэнди. — Я не стала говорить правду, чтобы просто ты не подумала обо мне и о Джессике плохо, — прямо говорила Мари. — Я не читала её дневник, и не знаю как она это описала… — Она описывает все свои грязные фантазии — и как она с тобой это делала! И как ей было стыдно! И как приятно от того, что стыдно! — Мэнди всегда была склонна к излишней эмоциональности и к психологической слабости, как подумалось Мари. — Мне тоже было немного стыдно, но я была очень… очень одинокой! Я подумала, ты тоже останешься одинокой, потому решила найти тебя. — Ты хотела отнять у меня Джессику! — обвиняла Мэнди. — Не хотела! Я просто хотела спасть с ней, пока была такая возможность! — сказала Макинами. — Так секс для тебя главное?! — злилась Фогель. — Нет! — Тогда почему ты не могла просто дружить с Джессикой, как ты лгала мне?! — Секс не главное, но и не последнее! Я же человек! Повисла паузу, Мари мрачно стояла — с оттенком стыда, Мэнди собиралась с мыслями и глядела с огоньком злости: — Прости меня, — сказала Мари, делая шаг навстречу. — Не прощу! Уходи! Для тебя секс — главное! — махнула руками Мэнди. — Не главное, не ври! Я тебе хоть раз изменила?! — Откуда мне знать! Ты же мне об этом не скажешь! — Где я могла?! Я всё время с тобой была! И так долго! Так долго мы жили вместе! — Всё равно! Иди! — махнула рукой Мэнди. — Собирай манатки, вали! А я найду себе другую! Мари с поникшим лицом взялась собирать сумку. — Тогда я не стала настаивать, подумала — потом позвонит и попросит вернуться, — поясняла она Виктору. — Но не сошлось? — Может быть, она захотела бы, но дальнейшие события… она мне не позвонила — и я решила узнать, ну, что с ней. Я волновалась. Я думала, Мэнди захочет найти другую ради этого GCC-метода, ну, если другая женщина будет не против. Всё ради этой сверхценной идеи стать как бы «нормальной» семьёй, — рассказывала Макинами. — А что я узнала потом… П-ф-ф! — Сожалею, — отвечал один из администраторов NERV, — я понятие не имею, где Мэнди Фогель. Её перевели из нашего филиала по прямому указу Комитета… Не знаю куда, это вне моей компетенции, но её нет на базе, она покинула нас два дня назад. — «Так быстро? Что это может значить?» — Мари быстро направилась прочь, она достала телефон и набрала номер: — Господин Фуюцуки-сан? — кое-как она натянула приветливый тон, хотя была совсем не рада. — Это Мари Илластриэс Макинами. Вы говорили, я всегда могу обратиться к вам, Фуюцуки-сан? У вас есть возможность поговорить? Угу… Спасибо. Вот мой вопрос — вы не могли бы мне сказать, куда была переведена младший лейтенант технического отдела Мэнди Фогель из второго филиала, оператора местного комплекса MAGI? Угу, я буду очень благодарна, если вы скажете… Позже Фуюцуки перезвонил: — Её перевели в Шварцбург. Зачем — не знаю, личный приказ Комитета, официально она числится в базе данных MAGI среди персонала, но её рабочий график не заполнен вообще. Может быть, ещё не составили? — в голосе Козо звучало дурное подозрение, хотя он пытался, как всякий человек, найти нечто позитивное. В любом случае это был не телефонный разговор. — Хорошо, простите, спасибо за информацию. От меня большая благодарность! — Да не надо, ты же не узнала, что с ней? — Козо хотел лучше разузнать дело, но прекрасно знал о прослушивании всего и вся, потому не хотел провоцировать Мари на донесения до ушей Комитета чего-то личного. — Ладно, прощай, если я более ничем не могу помочь… — Спасибо. До свидания. — Всего доброго тебе, Мари… — Здравствуйте, доктор Химмилфарб, вас беспокоит Мари Илластриэс Макинами, — обратилась она далее к ещё одной старой знакомой из Германии. — У вас есть минутка? — Да-да, что ты хотела? — голос доктора звучал очень усталым. — Я хотела, чтобы вы перевели меня в Шварцбург… — Нет, ни в коем случае! — Почему? — Э… У нас нет свободных мест! Не звони мне больше! — на том явно чем-то чрезвычайно раздражённая Химмилфарб бросила трубку. — Фрау Химмилфарб никогда раньше не вела себя так ни с кем, — поясняла для Виктора Мари, — я сразу насторожилась, она могла быть суровой, но она всегда была доброй — и никогда бы не истерила. — А в чём была причина? — Поясню позже. Я всё равно смогла отправиться в Шварцбург. Тогда в Неваду прибыла группа персонала как раз из Шварцбурга для работы с Четвёртым и Седьмым, на этих Евах как раз экспериментировали с S2-двигателями. Чтобы заменить нехватку там, меня перебросили. Я улетела на том же самолёте, на каком прибыли они. Мари собрала личные вещи в компактную сумку и вышла к приземлившемуся под невадским солнцем самолёту. Опустился трап — появилась группа из немецкого филиала, несколько знакомых лиц — среди них Мари на глаза попался какой-то ранее не виденный мужчина, он произвёл несколько очень странных движений при ходьбе, зная физиологию, Мари вообще никогда бы не подумала, что так можно изгибаться при походке! Она присмотрелась к нему, во время сближения не могла не отметить подозрительных стеклянных глаз незнакомца. — Кто это? — смело поинтересовалась она у одного из сопровождавших сотрудников. — Свами Чандрапутра, — тот вгляделся в список пассажиров, — должность не указана, она под грифом «Херувим». — Пф! Индус? — Макинами прошла куда надо и села в салон, пока машину заправляли, думала, как и что. — «Фрау Химмилфарб не озвучила причину, почему я не должна там быть? Что-то не так… Мэнди, ух и угораздило же тебя! Всё не могло так совпасть случайно!» Мари прибыла в немецкий филиал и первым делом разыскала Кёко. В первый удачный момент давние подруги поговорили по душам. — Док Химмилфарб весь месяц не своя — напряжённая, жуть! — рассказывала Ленгли. — Почему — не знаю. Вроде ничего такого не случилось. Ты должна знать, никаких ЧП у нас нет. Вторая благополучно завершена, по плану начата Десятая. Пока без нормальной системы питания — но всё ж, это большой успех. У NERV Японии есть нормальный пилот, жаль, нам — простым смертным — так мало о нём говорят. Поразительно, как любит всё скрывать Комитет! — Это уж точно! Даже зам. командующего всея NERV не знаете чего там с Мэнди, или просто не может сказать по телефону… — опёрлась на щёку Мари. — Про Мэнди точно ничего не слышала? — Нет. Ни слуху. — Химмилфарб должна знать… что-то мне подсказывает! Мари искала доктора. Нигде на рабочем месте её не оказалось. Один сотрудник видел, куда она пошла — на нижние уровни. — Спасибо, — Мари быстро побежала в то место, вскоре оказалась в безлюдном коридоре, довольно-таки далёко под землёй. Впереди показалась доктор Химмилфарб — Мари узнала её по волосам — спешной походкой та отдалялась, топот разносился тут эхом. — «Нервное она торопится и у неё нет на меня времени!» — Мари остановилась. Вдруг Химмилфарб обернулась — верно услышала шаги, ещё раз обернулась и остановилась. И крикнула: — Мари! — в голосе звучала злость, явно смешанная с тревогой! — «Ну вот!» — Мари спешно приблизилась к ней. — Извините, простите, доктор Химмилфарб! — Мари, я же велела тебе не появляться здесь! — выпалила женщина. Мари заметила в её руке некий пульт и пистолет. — Что вы собрались сделать?! — сразу спросила Илластриэс, испугавшись. — Положить этому конец! Иди… иди за мной раз ты тут! — Химмилфарб вся была на нервах, Мари помнила, как однажды среди коллег во время дружеской беседы эта женщина хвалила своё воспитание — мол, в детстве она была крайне импульсивной и непостоянной, но благодаря строгости родителей смогла стать дисциплинированным и пунктуальным человеком. И сейчас под напором эмоций эта маска слетела! — Иди со мной! Мари быстро пошла за вооружённой женщиной. Химмилфарб дрожащей рукой спрятала пистолет в карман халата и открыла проход в сектор, куда Мари не было доступа. — Куда это вы? — Макинами шагнула следом. Вдруг послышался грохот — прошла вибрация. — Что это?! — Бомба, которую я заложила, чтобы отправить вас в ад, грязные ублюдки! — Химмилфарб направила пистолет против первого попавшегося в коридоре человека, прямо за раскрывшейся дверью. Мари узнала его — это перед ними оказался Избицкий — один из членов Комитета. — Что вам нужно? — спросил тот напряжённым голос, поднимая руки. — Уничтожить вас! Кил уже отправился в ад! Теперь ваша очередь! — Химмилфарб быстро подошла к Избицкому. — Но перед этим я хочу видеть вашу Скинию! Сияющий Трапецедрон! — Вы специально ждали, пока Зкауба будет в Неваде для этого мятежа? — выговорил Избицкий, щуря характерные еврейские глазки. — Да, — немка вытянула руку с пультом, — одно нажатие — и MAGI всё взорвёт! Наоко поделилась со мной всеми лазейками в своё время! — «Вот дерьмо!» — Мари замерла в страхе. — Химмилфарб!.. Для чего вы это затеяли?! — Чтобы спасти мир, Мари! — отвечала доктор. — Комитет служат CCD — одному из них, самому Ньярлатхотепу! Я ходила в Мире Снов — и он поймал меня! О-он — с тремя огненными точками! Как бы глазами! Чёрный весь! Чёрный Ползучий Хаос Иных Богов! Он сам раскрыл свои планы! Сказал, как я могу убедиться, что его слова правда! Сказал кое-какие пароли! Я смогла узнать о ваших планах! Вы хотите уничтожить мир! Ньярлатхотеп приходит к нам в материальный мир через ваш камень — его привезли с Юггота! Потом он попал в Атлантиду, когда Атлантида отправилась ко дну из-за козней Ньярлатхотепа; потом этот камень попал в руки рыбака, он отнёс его к египетским вельможам! Это привело к ужасам правления Нефрен-Ка и к Казням Египетскими, к геноциду в Ханаане местных народов от рук евреев, поклоняющихся Ньярлатхотепу! В I веке халдейские жрецы Нергала — Мельхиор, Бальназар и Каспар — вызвали Ньярлатхотепа, они хотели создать мессию для Израиля, чтобы через евреев править миром! Но Ньярлатхотеп, он же Нергал, он же Яхве — использовал их! Этот мессия — он создал ваш орден! Он — ваш семиглазый Агнец, но он только предтеча истинного разрушителя! Да! Вы должны были помочь ему создать истинного мессию-разрушителя мира — Табриса «Сына Человеческого» — вот зачем был нужен контактный эксперимент с Адамом! Вы убили команду Кацураги, когда зачищали следы! Ньярлатхотеп во всём виноват, а вы — его пешки! — Ересь! Мы служим всеблагому Абсолюту, призванному спасти человечество, а не уничтожить! И если думаете, что мы служим демонам, к чему вам наша Скиния? — задал вопрос Избицкий после всей этой сбивчивой и гневной речи, смотря в дуло пистолета. — Я хочу её видеть! Давай! Отведи меня… нас к ней! — Химмилфарб бросила взгляд на Мари. — Хорошо… — согласился Избицкий. — Шхина покарает вас. — Как бы не так! — Химмилфарб указала на что-то спереди. Мари заглянула и обратила особое внимание на свисающий с груди амулет в виде кривой пятиконечной звезды с подобием ромба или очень кривого глаза внутри — с языком горящего пламени, она достала его из-под халата. — Веди! Мари ничего не осталось, кроме как пойти следом. Они двинулись по коридору. Макинами сообразила: — Доктор Химмилфарб, я хотела здесь появиться потому, что знала правду, — начала лгать Илластриес. — CCD управляют Комитетом, потому я так хотела вам это сказать… — Что? Знала? — доктор сильно удивилась, посмотрев на неё. — Я хочу помочь вам и выяснить их тайны! — уверенно сказала Макинами. — Я всецело на вашей стороне… Избицкий молчал. — «Она импульсивна в напряжении, она должна сделать глупость, иначе — кранты!» — подумала Мари. Они прошли по мосту, под которым в мутной воде смердел шоггот — Мари впервые увидела в живую этих тварей, и, надо сказать, до этого ничего ужаснее сотен смотрящих как из кошмара глаз ей лицезреть не приходилось! Тварь ничего им не сделала, то ли из-за наличия амулета у доктора, то ли из-за наличия Избицкого — к чьему затылку был приставлен пистолет. — Теперь я должна взорвать базу, чтобы уничтожить Скинию! — пояснила Химмилфарб, как только они оказались перед дверью, которую отворил Избицкий. За ней лежала тьма. — Включите свет! — Его не предусмотрено здесь… — ответил Избицкий. — Я согласна! Это место нужно уничтожить! — вдруг резко подыграла Мари, осознав с особенным ужасом, что же задумала доктор, она точно их убьёт, принесёт себя в жертву для борьбы с неким мнимым злом! Или не мнимым? Судьба часто шутит над слишком умными. — Но почему вы не хотите это так сделать?! — Я хочу узнать, там ли Трапецедрон — или нет! Если там! О-он… — Химмилфарб всмотрелась в темноту. Ей не хватало рук. — Надо достать фонарь. Обитатель Тьмы — эта тварь не переносит света, потому что Исаак, что Нефрен-Ка, что Моисей, что те подонки из ордена Звёздной Мудрости, что вы — общаетесь с ней в полной тьме. Также, да, чтобы не видеть её, потому что, как говорит Библия, любой магически незащищённый умрёт, посмотрев на Ньярлатхотепа! В одной руке доктор держала пистолет, в другой пульт — самое важное, его бы она не доверила. — Я всецело на вашей стороне, дайте пистолет, я придержу этого ублюдка! — протянула руку Мари. — А вы идите и смотрите, раз на вас Знак! — Х-хорошо! — решилась Химмилфарб и отдала Мари пистолет, та приставила его к виску Избицкого. Видя это, Химмилфарб достала фонарь. Мари не должна была ошибиться — она не могла стрелять в голову, иначе был велик шанс, что мёртвый палец надавит куда не надо. Это как обезвредить бомбу: — «Ну, Господи, помогли, если ты есть!» Он помог. Выстрел был в кисть у основания — Мари рывком подвела ствол и спустила почти в упор. Химмилфарб вскричала от боли, в брызгах крови пульт полетел на пол. Мари мигом рванулась и подхватила его. — Да! — ничего не произошло. Она взяла его. — Мари! — с ненавистью прокричала Химмилфарб. — Вы сошли с ума! — Мари, стоя спиной к содержимому Скинии, направила пистолет на женщину с окровавленной рукой. Избицкий в следующий момент схватил амулет и начал срывать его — из-за повреждённой руки Химмилфарб не смогла его удержать. Получив этот оккультный предмет в своё расположение, Избицкий бросил его далеко-далеко, и схватил раненую с остервенением. При этом он зажмурился. Химмилфарб посмотрела на Мари — и глаза её расширились, лицо исказила гримас ужаса. — «Позади меня нечто во тьме!» — Мари обернулась — ничего, просто сумрак, и какой-то сундук с двумя фигурами, что-то вроде коленопреклоненных крылатых ангелов по краям, смотрящих друг к другу лицом к лицу. В следующий миг Мари обернулась на звук падения, Избицкий держал бледную и уже бездыханную Химмилфарб. — Быстро выйдете оттуда! Это опасный артефакт! — пояснил Избицкий. Мари покинула это место и член Комитета быстро закрыл дверь. — От чего она умерла? — спросила девушка. — От воздействия артефакта… под чьё влияние она попала. Ею манипулировал CCD, вы слышали?! — врать могла не только Мари. — Он подчинил её, — лгал Избицкий. — Она хотела вызвать CCD! Неосознанно! — Господи! — будучи рациональным человеком, ищущим наиболее логичные и исчерпывающие объяснения, Мари этому поверила. Ведь если SEELE служили Ньярлатхотепу, то почему сам Ньярлатхотеп поставил себя под удар, направляя кого-то якобы для того, чтобы его можно было победить? (Конечно, тут Мари подвела рациональность — всякому рационально мыслящему человеку стоит помнить, что не следует по себе рассуждать о ком-то, кто смотрит на мир и мыслит совершенно иначе). — Я прикинулась, только прикинулась, что разделяю её бред! Чтобы получить пистолет! — Господь направил вас! — Избицкий очень довольно посмотрел на Мари. — Ну это слишком! — Нет, не слишком! Всё это план божий! Вы остановили её! За это вас должно наградить! — настаивал Избицкий. — Хорошо, тогда дайте мне встретиться с Мэнди Фогель, — попросила Макинами. — Она моя подруга и куда-то пропала по вашему ведому. — Мэнди Фогель?.. Помню такую! Если она ваша подруга, она должна была вам сказать, что добровольно участвует в нашем эксперименте по производству пилотов! — Она мне ничего не сказала… Ну, то есть мы поссорились накануне! — Тогда… я сведу вас вместе, когда можно будет… сейчас она не в тех условиях, чтобы встречать гостей — её нельзя беспокоить… — Угу, тогда вы дали мне слово. — Даю слово! А вы дайте слово, что ни одной живой душе не расскажете о том, что сейчас происходило?! — потребовал Избицкий. — Хорошо-хорошо! Мари с большой тревогой разыскала Кёко — она сидела в заполненном после взрыва больничном крыле с Питером — того немного контузило, как пояснял врач, но ничего страшного. Заботливая супруга явно очень за него беспокоилась. — Мари! Слава богу ты здесь! — увидела её Кёко. — Я тоже рада, что ты цела! — Мари обняла подругу. Позже она узнала: официально Мэнди и Химмилфарб погибли при взрыве, которым последняя собралась уж точно убить главу Комитета — председателя Кила Лоренца (в его смерти доктор уж очень хотела удостовериться, похоже, даже перед тем, как отправлять в воздух весь филиал! С рациональной точки зрения это можно объяснить тем, что Ньярлатхотеп (если то был действительно он) в первую очередь хотел уничтожить лидеров человечества, и, опять же, рационализм подвёл здесь Мари). — Простите, сэр, — обратилась Мари к Избицкому, зайдя к нему в кабинет, — это правда, что лейтенант Фогель погибла при том взрыве? — Нет, она жива… — у Мари поначалу отлегло от сердца. — Но мы посчитали благоразумным отнести её в список погибших. Так как она впереть более не вернётся к мирской жизни. — В каком смысле? — Она прикована к аппарату. — Что? Прошу, вы обещали, сэр Избицкий, позвольте мне её увидеть! — взмолилась Мари. — Конечно, сейчас все операции с ней завершены и вы можете увидеть результат… Вы как раз вовремя пришли с просьбой, как я обещал, — Избицкий поднялся с места. — Я хочу верить, что её мужество послужит для вас отличным примером. — Её мужество?.. — Мари уже во всю чувствовала нечто дурное. — Да, она избрала вместо жизни для своих похотений, жизнь для Прогресса и человечества, и в конечном счёте — для самого Бога. — Избицкий вышел из кабинета. — Пойдёмте со мной… Избицкий провёл Мари в закрытый для посторонних сектор базы. Они оказались в крыле, похожем на госпиталь, где все палаты были надёжно закрыты. В такой мрачной и откровенно дурной атмосфере они дошли до нужной палаты. Когда Избицкий открыл дверь, Мари ужаснулась — прямо посреди комнаты в специальном кресле громоздилось нечто неимоверно раздутое, состоящее из плоти, голое, дышащие, и сохраняющее черты Мэнди Фогель! Да — это была она! В какую «китиху» её правители? Её таз сделался неимоверно широким, ноги и руки словно уменьшились, влагалище выпирало и было всё время раскрыто. Мари могла предположить, что ей удалили тазовые кости (или сделали так, чтобы они рассосались?) и увеличили матку. — Что с ней?! — Илластриэс нервно сглотнула, подходя ближе на ногах, ставших ватными. — Необходимы дети-пилоты, мы изменили её, чтобы она регулярно приносила нужное потомство, необходимое для экспериментов, к которым у вас нет допуска, — пояснил Избицкий. — Это безумие! — Мари присмотрелась к лицу с распухшими щеками, у Мэнди заплыли глаза, в рот была вставлена трубка для подачи питательных веществ, никак на её появление она не отреагировала. — Я знаю, — спокойно промолвил рядом Избицкий, — вы человек душевный, Мари, потому рассуждаете так о нас. Как я давно говорил: душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием, и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно… [6] Мари посмотрела на него со смесью ярости и отвращения, свет медицинских ламп отразился в очках, придав взору настоящего огня: — Во имя какого бога вы это сделали?! — Во имя Творца и Господа всех христиан и евреев, во имя Бога Авраама, Исаака и Моисея, во имя того Бога, который вывел нас из Египта и поверг Содом и Гоморру, во имя которого христиане шли на смерть при Нероне, — спокойно и уверенно ответил Избицкий, — во имя Единого Бога мы стали ловцами душ человеческих и делаем всё ради спасения мира… — Спасения души! — в стёклах очков продолжал отражаться свет. — А плоть спасать не надо?! — Дела плоти известны, они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, соблазны, ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное [7], — поучал Избицкий. — Да — такое спасать не следует. — Хватит читать мне проповеди! Она пошла на это добровольно, я поняла?! — махнула рукой Мари на тот ужас, в который превратилась Мэнди. — Совершенно добровольно — это подвиг настоящего верующего. Смогли ли вы, неверующие в Бога Вечного, а стало быть в Воскресенье, обречь себя на такое?! — Смогу! — выпалила Мари, заливаясь слезами. Она сняла очки и горько расплакалась. — Фогель происходила из правоверной семьи, издревле род её служил нам в Германии. Она боролась со своим пороком с помощью науки. Мы помогли ей — мы сделали её настоящей матерью, дабы она исполнила Божье предназначение женщины: рожать детей! — провозгласил Избицкий, похоже, с его точки зрения за Мэнди надо было радоваться. Вот так прогрессивные христиане решили эту проблему — буквально превратили женщину в машину с помощью науки, и кто ещё скажет, что наука и религия — враги? Мари требовалось больших усилий, чтобы с кулаками не накинуться на говорящего ей всё это человека, в сознание прошёл лишь его взгляд — совершенно спокойный, преисполненный ледяным пламенем веры и потому безжалостный. Этот человек совершит всё что угодно ради идеи. — Вижу, это глубоко трогает ваши чувства, — продолжал Избицкий. — Возможно, вы тоже сможете совершить подвиг, принеся себя в жертву ради малых сих. — Что бы я стала таким… аппаратом? — размазывая слёзы, Илластриэс посмотрела на свою бывшую — сколько десятков новых жизней зарождалось в этом непомерном чреве? — Нет, для вас будет иное испытание, после которого у вас будут все шансы снова стать нормальной, как сейчас. Раз вы рискнули собой, чтобы уничтожить предательницу Химмилфарб, уверен, даже при всей вашей душевности, Мари, у вас достанет смелости, когда вы узнаете альтернативу… — Избицкий стал рассказывать. — От него я узнала о планах Комитета использовать матерей в качестве ещё одной альтернативы Имитационным Системам, создаваемым на базах Рей и Каору, — повествовала Мари для Виктора. — Чудовищно… Даже при условии, что от этого зависит выживание человечества, — Северова всегда пугало это больше всего в проекте «Е». — Именно. Потому я пошла на операцию по изменению квантового строения моего тела. Они вживили в меня клетки Серафима. Что-то такое отработали на тебе, я не читала отчёты ВНБ. Я чуть не сдохла… Клетки Серафима сделали нежизнеспособными почти всех, набранных из D-персонала, как и гомункулов, которых произвели из Мэнди и других, ей подобных. Обнажённая Мари Илластриэс Макинами лежала в капсуле, заполненной LCL. Все волосы выпали, кожа шелушилась со всех мест, ногти слезли с пальцев. Специальная маска закрывала обезображенное лицо, способствуя дыханию, питание подавалось через трубку. Множество постоянно работающих приборов отслеживали состояние подопытных. Зкауба трудился над компьютерными данными, уже ловко орудуя многостворчатыми клешнями, ударяя по кнопкам. На экранах высвечивались показатели — особое внимание уделялось мозговой активности, с ней у большей части дела обстояли худо. В остальных капсулах покоились постепенно разрушающиеся скелеты — у некоторых взамен шелушившейся ткани разрастались хорошо заметные опухоли. Среди подопытных большая часть — совсем маленькие дети, распавшиеся в непонятно что, вышедшие из чрева специально до того изменённых женщин-«китих». Мари видела сон, океан LCL — подопытная плыла со множеством сопровождающих, дети и взрослые — все нечёткие и подратые, как ободранная селёдка. — Я умерла?.. — Мари щурилась, впереди вдруг возникла Солнечная дева. — Юй-кун?! Она аж оторопела — точно Юй! — Я знала, что ты будешь здесь. Ты ведь хочешь жить? — мягко улыбаясь, произнесла Юй. — Хочу! Не хочу умирать! — попутно она заметила, что прочие начали распадаться — из-за присутствия Юй? Это постигло, впрочем, лишь D-персонал, набранный из взрослых приговорённых к смерти преступников. Дети выпустили чёрные маленькие крылышки и куда-то разлетелись — в спокойной янтарно-жёлтой LCL остались лишь они вдвоём. — Не ждущим жизни следует даровать покой… — Я хочу жить! Хочу! — закричала Мари, резко бросаясь к Юй, она отчаянно дёргала руками и ногами в надежде доплыть до неё. Когда же она коснулась Юй — свет, исходящий от первой влюблённости, оказался светом лампы. Мари пришла в себя в палате. У неё ничего не болело, разве что конечности оказались затёкшими и сильная слабость владела телом, немного тошнило. Девушка хлопала глазами. Вкус и запах LCL чувствовались везде, и казались успокаивающими и приятными. За ходом времени она не следила, ровно, как и за окружающей обстановкой. Рядом прошли какие-то люди в белых халатах. — Вы пробудились, — обратился к ней мужской голос. Мари не знала этого человека. — Да-а… — она плохо помнила что там к чему. — Как вас зовут, можете сказать? — М… Мари… вроде. — Она была готова пожать плечами, почему-то данный вопрос помыслился утратившим всякое весомое значение. — Вам нужно подняться, — мужчина взглядом призвал крепкого-то ли санитара, то ли кого-то такого. Вместе они помогли подопытной привстать — слабость оказалась жуткая, голова тряслась, лёгкая судорога прокатилась по конечностям. Зато Мари увидела своё голое тело, до того накрытое лёгким одеялом — оно выглядело полностью нормально, разве что не было никаких волос, она как только что родилась. Макинами тяжело моргнула и провела рукой по гладкому затылку. Дальнейший разговор проходил в полутумане, она снова провалилась в самом скором времени. После череды приходов и пробуждений она наконец весомо окрепла для того, чтобы самой подняться. Она встала, придерживаясь за тумбочку. Особо опираться не понадобилось — ноги не подвели и верно её удержали. Мари посмотрела в ближайшее зеркало — её лицо, гладкое, чистое — без намёка на недавние уродства. Дальнейшие несколько дней Макинами лежала в палате и приходила в себя — прорезался аппетит и вновь омолодившаяся испытательница отлично ела. По истечению недели люди Комитета выпустили её из тесного медицинского комплекса. Она смогла выйти и подышать свежим воздухом. Её тепло одели, так как на улице царила зима. Это впервые заставило Мари осознать, сколько много времени заняли её преобразования в капсуле — так как стояла только середина лета, когда она ложилась в полном отчаянии на этот рисковый эксперимент. Не ради Прогресса и уж тем более не ради какого-то бога, и не ради Джессики и Мэнди, которых уже фактически нет. Чёрт знает ради чего это она… — Однако вы единственный счастливчик, — позже говорил ей человек Комитета, которого она ранее не знала. — Все остальные погибли. Наступила смерть мозга и мы разложили разросшиеся ткани. Гомункулы все в коме. У вас же… не фиксируется более никаких изменений, вы как прежняя… Мари подробно изучила документы. — Давайте выясним, были ли не за зря мои муки, — предложила Мари, также подумав по поводу своего состояния: — «Не превращусь ли я в ребёнка со временем? Будет забавно, прямо как герой одного фильма…» В сложном костюме, похожем на тот, в который облачили Джессику, на этот раз сама Мари расположилась в кресле. Первая синхронизация. Запах и вкус LCL пришлись очень по душе. Когда все визуальные эффекты завершились, пилот дёрнула руку — и Ева повторила её жест. — Есть! — в глаза загорелся огонь. Она теперь прекрасно видела. — Учитывая, сколько жертв было принесено ради одного удачного случая… — позже в кабинете грустил командующий Вейсс. — Я конечно рад за вас, очень рад, но вся ситуация в целом… не располагает к оптимизму. — Прекрасно вас понимаю, сэр, — Мари сидела напротив начальника — Мне доложили… Кёко сильно пострадала во время прошлого теста? — Она помутилась рассудком. Конечно, кх, уже хорошо, что её не растворило, — говорил Вейсс. — И ещё неизвестно, как ваш организм поведёт себя дальше при повышении синхронизации до уровня генерации более мощного АТ-поля. Я с каждым днём боюсь, что нападут Кайдзю — и окажется, мы столько денег вгрохали зря в оружие, которое даже не сможем запустить. — Я сама думаю… Я рисковала жизнью. Была на грани. И если это не окупится… а, впрочем, лучше не думать. Я хочу навестить Кёко, вы выдадите мне разрешение? — попросила Мари. — Да? — Конечно, ей это может пойдёт на пользу… Но подробнее вам стоит обсудить это с её лечащим врачом — Рейнет Кёниг, она всё время наблюдает за ней по просьбе Питера Ленгли. Мари вошла в больничное крыло для обычных сотрудников. Супруг больной вёл беседу с некой женщиной, вероятно с той самой Рейнет. — Здравствуй, Мари, — обратился он к ней. — Здравствуй, Питер… — Это фрау Кёниг, — представил женщину Ленгли, — лечащий врач моей жены. Голос Питера не звучал шибко грустно — это насторожило Мари. Она обменялась приветствиями с Кёниг. — Когда Кёко пришла в себя после извлечения из капсулы, она кинулась истерически искать Аску, — стал рассказывать Питер. — Мы надеялись, это пройдёт, но её психоз только нарастал. Она кричала, что оставила Аску в комнате. В рабочей комнате. — Когда мы решили успокоить её, приведя в комнату, фрау Ленгли вдруг схватила тряпичную куклу среди своих вещей, — далее поясняла доктор Кёниг. Мари сразу поняла о чём речь: — Помню такую — эту куклу она сама сшила в детстве и всегда носила как талисман. — Она стала думать, словно эта кукла — её дочь, — далее рассказывала Кёниг. — Она всё время держит её при себе и пробует заботиться о ней… Кормить, поить. Это похоже на обострение шизофрении, но, очевидно, оно вызвано воздействием АТ-поля. Нам не удалось обнаружить какие-либо изменения в тканях головного мозга при томографии, но очень возможно, что они повредились — и если так, то вряд ли подобное можно излечить. Сейчас нам только удалось её успокоить. Людей фрау Ленгли, к сожалению, путает, даже близких, настоящую Аску не узнаёт вообще — я показывала ей её фотографии… — Вы, надеюсь, не приводили Аску к ней? — спросила Мари. — Нет. Во избежание психологических трав для Аски, это лучше не делать, — ответил отец. Мари кивнула: — Может меня она узнает? — Попробуем, — Питер быстро наклонился головой ко входу в палату. — Зайдём, — открыла дверь фрау Кёниг. Кёко лежала на постели с куклой в руках. Доктор заботливо подошла к ней и заговорила доброжелательно — как с маленьким ребёнком. Мари было больно на это смотреть — во что деградировала её любимая? С дебильной улыбкой она укачивала куклу. — Кёко… — осипло позвала её Мари. — Аска?.. — Кёко обернулась. — Посмотри, Аска, тётя пришла… кто ты, тётя? — Кёко вытянула на руках примитивную куклу с глазами-пуговицами — словно что-то иное может смастерить ребёнок. — Я Мари Илластриэс Макинами, твоя коллега и… подруга, не узнаёшь? — Нет… — Кёко сама глазами ребёнка посмотрела на Мари. — Разве ты не доктор Кёниг? — Доктор Кёниг — это я, — обратилась к ней врач. — Она — Мари Илластриэс… — У-у… Наоборот, — Кёко сделала неуклюжий жест рукой, словно веля поменяться местами. — Она часто всё путает, — пояснила Кёниг, — и главное, не ясно лечение… она успокоена, но сознание пока не проясняется. Кёко крепче прижалась к Аске. — Я не отпущу мою дочь! — вдруг её голос напрягся. — Три красных глаза сказали, заберут её! — голос женщины напрягся. — Три красные глаза! Три красные глаза! Она перевернулась и спряталась под одеялом. Кёниг кинулась её успокаивать. — «Три красные глаза?» — Мари показалось, она где-то уже слышала это. — Успокойтесь, никто вашу дочь не заберёт! Мы на военной базе! Здесь охрана! — говоря это, Кёниг на всякий случай достала ампулу и шприц с транквилизатором. — Мне страшно… — Кёко завернулась в одеяло и замерла. — Ей снятся кошмары, — далее рассказывала Кёниг. — Про три страшных красных глаза… Иногда про что-то другое. — Про что именно? — спросила Мари. — Про то, кхм, что она гниёт. Про то, что её душит петля. Про то, что пытаются украсть Аску… — перечислил Питер. — Вам лучше не говорить об этом при ней! — обернулась Кёниг к Питеру. — Выйдете лучше… Кёко более или менее успокоилась. — Увы, я не верю в её излечение, — обратился к Мари Питер за порогом палаты. — Уверен, это следствие микроскопических повреждений мозга АТ-полем. Прогресс, что оно более не разрывает на кванты, но… Кёко — ещё одна жертва на этот алтарь. — Ясно… — Мари выдохнула. — У меня такое чувство, что мы сами служим какому-то тёмному богу. Идолу. Приносим жертвы. — Совершенно верно. Но всякий рационалист согласится, что ничего не поделать тут. Ты ведь всегда выступала за рационализм верно? Мы делаем это ради человечества. Благо большинства важнее блага меньшинства… — говорил Питер, с какими-то язвительными нотками, словно желая ниспровергнуть сей тезис. — Когда-то жители Древнего Востока бросали в пасти идолов Молоха и Ваала своих младенцев и зажаривали их заживо. Они это делали не как самоцель — не были же они изуверами? — о, нет, они полагали своих жутких богов реальными, и задобряли их жертвами, чтобы получить хороший урожай или отвести беды. Они ни чем не отличались от нас с нравственной точки зрения, потому очень лицемерно считать их изуверами. — Возможно в Комитете что-то смогут сделать со мной… Использовать меня как образец?.. — в слух думала Мари. — Чтобы больше не было жертв… — Возможно… — Питер обернулся к вышедшей из палаты женщине. — Я всё же дала ей лёгкое снотворное. Лучше её не беспокоить… — Угу… Пойдём со мной, я попрошу назначить на твою роль кого-то другого. — Питер зашагал прочь. — «Он уже нашёл себе новую девку, ещё женатую?» — Мари поглядела на фрау Кёниг. — «Во даёт… А, впрочем, хорошо живёт. Наверное, он никогда не любил Кёко! Вот тебе — праведный гетеросексуальный мужчина и развращённая лесбиянка!» — Я должен тебе сказать, Мари, что Комитет принял директиву об изготовлении психоматриц, — позже сообщил ей Питер, когда они собрались побеседовать наедине. — Кёко была неудачей, — сказал он сразу за этим, прежде того, как Мари всё до конца осознала. — Её пустили в расход! — поразилась она. — Как и ты, Кёко сама согласилась стать подопытной, другое дело, мы скрыли от неё подноготную, — рассказывал Питер. — Почему? Вы же её фактически на смерть отправили! — Кёко выказывала недовольства по поводу политики Комитета… — пояснил Питер. — Негодяй! — не сдержалась Мари. — Ты всё знал! — Разумеется, но что я мог сделать? Я лишь напомнил себе, эта жизнь цинична — и потому мне следует всё воспринимать столь же цинично! — повысил тон Ленгли, всё-таки Мари задела некие струнки в его сердце. — Не вздумай читать мне нотации! Мари едва сдержалась, стиснула зубы — и правда, что оставалось в её силах? — Аска, значит, станет пилотом? — тихо процедила вопрос Мари. — Именно… Я хорошо её воспитаю, можешь не беспокоиться, — пообещал Питер. — Фрау Кёниг уже договорилась о разводе, скоро Рейнет выйдет за меня, у нас будет полная семья! — Ну посмотрим… — Мари отвернулась. — А чему вы будете учить дочь? — Я буду учить её полному и беспросветному цинизму. — Вот к каким выводам вы пришли?.. Кёко была бы в ужасе. Она говорила мне, Аска добрый ребёнок, неужели вы хотите уподобить её такому негодяю, как вы? — прямо спросила Мари. — Именно! — прямо ответил Питер. — Я не желаю, чтобы моя дочь пострадала, когда она поймёт, что, как правило, другим людям на тебя наплевать, главное — жить для себя и думать только о себе — и никогда не вестись на громкие слова: «прогресс», «бог», «человечество», «общество» — это просто дутые куклы за которыми конкретные люди скрывают своё желание использовать тебя. — Я не идеалистка. Но если никто не будет жертвовать собой или ставить себя под удар, общество погибнет, и тогда погибнет каждый, — аргументировала Макинами. — Каждый погибнет в любом случае, и каждому будет полезно обобрать брата своего. Я знаю, обществу для блага нужен альтруизм большинства, а индивиду для блага надобен свой эгоизм. Но почему с точки зрения одного человека я должен думать об общественном благе? — задался философским вопросом Питер, разведя руками. — Есть только одна причина — потому что общество уже дало тебе кров и всё прочее. И потому требует от тебя услуги и жертв. Однако ничто, кроме совести, не обязывает человека этот долг выплачивать. — И что же, вы хотите жить без совести? — Конечно, ведь совесть — это просто порождение моего же собственного сознания. Она как комплекс неполноценности, — рассуждал Питер. — Ты просто хочешь думать: «ах, какой же ты негодяй, Питер Ленгли, зато вот какая я хорошая, у меня есть совесть! Я принесла себя в жертву!» Но ничего ты своей жертвой не добилась, Кёко — мертва по сути, и ещё много кто умрёт. — А если бы получилось, я бы их спасла! — выпалила Мари. — Но гарантии нет, и нельзя предвидеть результат точно… Я вот вообще думаю, Мари, всё заранее предопределено — и не утонет тот, кому суждено быть повешенным, — высказывал свои взгляды Питер, — а человек, который согласен с предрешённостью, неуязвим для мук совести — ведь он прекрасно понимает, что наши мысли нам не принадлежат, и мы не властны над собой. — И этому вы будете учить маленькую Аску? — Именно этому — нет ничего для человека, спасительней этих систем! — в голосе Питера прозвучало явное злорадство. — Пф! — Мари отвернулась. — Я думаю, нам не о чем больше разговаривать… — А каких принципов придерживаетесь вы? — спросил Питер. Мари остановилась. — Если вы ответите мне что-то в духе: «нормальной, человеческой порядоченности», то должен напомнить, она непригодна для этой планеты. — Пока её населяют такие, как вы — может быть! — бросила Мари. — Если я исчезну с неё, поверьте, ничегошеньки не изменится… Хотя бы потому что почитатели сверхидей останутся — ведь во имя чего убили Кёко? — Питер, похоже, считал её теперь мёртвой. — Её убили ради будущего человечества! Она солдат, погибший на войне! И мне мерзко на вас смотреть! — Мари сплюнула и поспешила убраться подальше от омерзительного негодяя, славящего свой разрушительный нигилизм. — Постой! Может мне отдать Аску на твоё воспитание?! — вдруг обратился к ней Ленгли. Мари остановилась: — А можно? — она не хотела оставлять ребёнка своей любимой на попечение такому негодяю. — Мне нет дела, кто её будет воспитывать, — покачал головой Питер и поднял палец. — При одном условии. Ты будешь моей. — Твоей женой? — Не обязательно. Я просто хочу тебя. Сейчас. — Питер шагнул навстречу. — Так давно-давно хочу твоё тело, но когда моя жена ещё не поехала крышей, я чувствовал себя… короче, мне было стыдно. Хотя сейчас мне тоже стыдно — но лишь за то, что я хранил верность! В любом случае, отдайся мне — и я переложу заботу об Аске на тебя. Мари моргнула, ей было мерзко не то что спать, а стоять с этим человеком. И потому она должна была сделать всё, чтобы не оставлять Аску с таким негодяем! — Хорошо, это в память о Кёко. — Вот и отлично! Питер провёл Мари к постели, где они разделись. — Какая прелесть! — Ленгли с большим удовлетворением осмотрел свисающие мячики грудей Макинами, схватил их и взялся дёргать. — Боже, как долго эти штуки прозябали в женских объятьях! Скажи, им известны мужские ласки? Я хочу заключить в них свой хуй! Соси! — потребовал грязный натурал. Мари пришлось встать на корточки и взять в рот фаллос, и пососать. — О-ох, — Питер погладил её почти лысую голову, только немного поросшую волосами, — как у тебя там приятно! Мари только ради Аски сдержалась, чтобы не сомкнуть зубы. Когда у негодяя встало достаточно, он повелел: — Всё! Ляг! Ля-я-я! — Они разместились так, чтобы Питер смог поместить член меж её грудями. — Сожми… Во-о-от… Подлец приступил к движениям в узкой ложбине. Макинами зло глядела на него. — Скажи какой я грязный, — потребовал Питер от Мари. — Не будь такой букой, выскажи… — Тьфу! — Мари набрала в рот слюны и запустила ему плевок на грудь. — Ах! Как классно! — довольствовался тот. — Скажи, скажи о том, какой я бессовестный! Питер вытащил член и дал Мари пощёчину. Потом ещё и ещё, и больно ущипнул её. — Во-о-от! — гетеросексуальный мужчина немного подрочил. — Чувствуешь, как мы возвращаем природный порядок? Женщина должна быть с мужчиной, а не с другой женщиной. Это нравственно. Мари, честно говоря, не смогла удержать смех. — Ладно, кончай быстрее! — потребовала она. — Вот ещё! Сейчас я войду в тебя! — он расположился на коленях так, чтобы Мари расставила ноги — и фаллос вломился в раскрытую куночку. — Я слышал, религиозные народы Африки практикуют коррекционное изнасилование! Их мужчины насилуют лесбиянок, чтобы вернуть им нормальную ориентацию! — Питер продолжал разгоняться. — Скажи, что это нравственно! — Пошёл ты! — снова плюнула в него Мари. Питер ускорил напор. — Ух! Как жадно твоя пизда глотает мой ху-уй! — Ленгли охватил ещё больший задор. После ещё нескольких минут сношения в такой позе, он отстранился, смахнул со лба пот и выпил воды. — Хочешь? — Нет… — Тогда садись на меня! — грязный гетераст снова плюхнулся на кровать. — Сядь на моего коня! — схватился он за свой высоко стоячий член. — Поскачи на нём! — Мари пришлось с огромным внутренним отвращением усаживаться на сей кол. — И может, ага, у тебя образуется нормальная ориентация! — Мари плюнула на него, попав в лицо, и начала скакать, потрясая грудями. — Найдёшь себе отличного мужа и наконец заведёшь детей! — продолжал довольный Питер, с издевательским глумлением глядя на предмет своей страсти — на это тело, и слегка потрясая ногами. — Ты исполнишь свой долг перед обществом и самой природой, продлишь род! Будешь знать, зачем нужна пизда, лесба! Скачи! — Питер с силой хлопнул Мари ладонями по бокам. — Скачи! Скачи! Чтобы это скорее закончилось, Мари максимально ускорилась, а негодяю от этого только было приятно — он сдерживался, наслаждаясь растягиванием процесса. Наконец вид быстро трясущихся сисек взял своё — и гетераста прорвало, вулкан взорвался — и горячая сперма заполнила детородное отверстие Мари, заставляя Питера в эти секунды испытывать невероятное блаженство! — Ах! — после этого негодяй встал и снова выпил воды. — Вот видишь, — довольно посмотрел он на Мари, — как это от природы делается! — Так и сказал? — Виктор тем временем набирался злобы. — Ага, — Мари перевернула пустую бутылку. — Выходит… тебе реально мерзко делать это с мужчинами? — предположил Северов. — Есть немного… но я хочу делать это с друзьями вроде тебя, чтобы вам было приятно. Потому я наслаждаюсь вашей радостью. Если мне будет противно это из-за Питера — значит, он победил, а я не хочу, чтобы он победил! — стукнула по столу Мари. — А Питер — мудак! Думаю, ему надо было сделать какую-нибудь гадость, чтобы окончательно стать по ту сторону добра и зла, как он думал! — Знаешь, почему я пришёл к тем выводам, которые исповедую? — спросил он Мари, стоя голым возле кровати с бутылкой воды и переводя дыхание. — Почему? — спросила та, всячески стараясь подать своим видом, что происходящее никак её не задевает. — Подвинься, — Питер улёгся рядом. — Я прочитал один рассказ. Фантастический. Его написал один специалист по Древнему Востоку, из России, кажется, кажется еврей. Рассказ назвался «Охранники Молоха…» Или как-то так — подробности не помню, ты уж прости, они неважны… Суть в том, что герои живут в мире, где реальны выдуманные боги. И чтобы людям не угрожали Ваалы и Астарты, им приносят в жертву младенцев. У них целые центры для этого. И общий идейный посыл в том, что необходимо жертвовать меньшинство тогда, когда большинство может выжить благодаря этому. И это единственная разумная позиция для общества. Но именно тогда, когда Кёко, которую я любил, отправили на смерть… Я подумал, подумал, что мог бы думать тот ребёнок, которого приносят в жертву? Сжигают заживо? Я подумал, что общество — похуй на общество и его мораль… Оно не имеет права нам указывать. Потому этот рассказ помог мне понять — да, сколь вредна мораль для личности… Потому я очень благодарен тому еврею-востоковеду. — Угу… — Мари взяла таки попить воды. — Довольно болтать! Давай сношаться! Я уже месяц нормально не сношался, Рейнет целые сутки занята с Кёко! Питер с таким словами разместил Мари раком и взялся сильно и яростно сношать её со спины, и всячески вонзаться ногтями в ягодицы, и щипать, шлёпать, попутно извергая ругательства и богохульства! — О-о, И-исусе! — Ленгли снова заполнил семенем горячее влагалище в такой позе, не меняя её, мужчина весь покрылся потом, красный, он откинулся с усталым и частым дыханием. — Он же не дал тебе опекунства над Аской? — цыкнул Виктор. — Солгал? — Нет… Ну, меня перевели из немецкого филиала. Я не могла быть матерью Аске, даже приёмной. Даже как жена Питера, — говорила Мари. — Я понадеялась в итоге, подумав, Рейнет Ленгли о ней позаботится, она вроде хорошо ухаживала за Кёко. Я потому подумала, Питеру будет плевать на Аску… — А не насиловал ли он Аску? — забеспокоился Виктор. — Я не спрашивала. Буду надеяться, нет, не хотелось бы об этому думать… — покачала головой Мари. — Нет, не насиловал, — внезапно к ним подошла Аска, похоже, стоящая всё это время где-то там близко позади. — Ты нас слушала? — повернулся к ней Виктор. — Да, решила прислушаться… — Аска посмотрела на Мари. — Отец меня не насиловал, но он развратил меня в другом смысле. Я однажды совершила один мерзкий поступок, вдохновлённый отцом. Я теперь его ненавижу. Он — мразь. Аска села между Виктором и Мари и взяла у русского недопитый стакан. — Правильно, красавица! — приобняла её Мари. — Рада! — Пф! — Аска моргнула, о чём-то подумала, посмотрев на донышко и вернув стакан Виктору. — Мне так жаль тебя, Мари, — проникшаяся сочувствием рыжая красавица в ответ заключила немного захмелевшую подругу в объятья. — Как ты настрадалась! Я тоже настрадалась! Виктор посчитал это зрелище очень трогательным и улыбнулся. — Давай будем вместе, — прошептала Аска. — Я больше никогда не буду грубой с тобой. Прости меня за все мои наскоки, я такой плохой стала из-за отца! Но больше не буду! Я никогда больше не буду плохой! Потому неважно, неважно… что у меня в прошлом… — Да-да, неважно, — гладила её по спине Макинами. — Ну я рад, что вы так воссоединились! — улыбнулся Северов. — Вот как хорошо, что я потянул за язык Мари! Девушки посмеялись: — Кажется русский шпион выведал наши тайны! — спохватилась Мари. — Вот подлец! — на радостях Аска вскочила и щёлкнула Виктора по носу. — Ах, а меня чморить не надо! — Северов закрыл голову руками. — Ты же теперь как бы паладин! — Слушай, Вик-кун, я чё подумала! — радостно заулыбалась Мари. — Ты не можешь определиться со своей ориентацией, так вот, я предлагаю тебе попробовать с другим геем — не с Каору, а как раз с Сабуро… — Да не буду я… — Ты послушай! Послушай! — у Мари очень поднялось настроение из-за появления Аски. — Вик-кун, я знаю, о чём говорю, ты не должен скрывать свои чувства от себя! Просто попроси Сабуро дать тебе поэкспериментировать, если тебя не вставит — значит, ты не гей! Ты пан! Пансексуал! Просто тебе, значит, нравится только Каорка-кун! — Угу, спасибо, — Виктор тряхнул головой, — я возьму это к сведению… — Я сама поначалу не любила геев и прочих лесб, — поделилась своим опытом Аска. — Хотя пробовала с одной девушкой. Мне пофигу на это было. Потом меня возбудила Рей… Ну ещё мне нравится делать всякие штуки с Маной и Мари, это просто приятно. Хотя у меня нет яркой страсти… — она посмеялась. — Ну наверное нет! Но парней я точняк больше люблю! Я люблю Синдзи, потому мне нравится, когда он на меня смотрит и возбуждается, когда меня имеют всякие!.. — Не знаю, меня будоражит что-то, когда я с Каоркой-куном, блин… — Виктор потупил взгляд в глубоких размышлениях. — Ну ладно, наверное, э-э, ты права… Мне стоит посмотреть, — Северов встал с места. — Пойду поищу Сабуро… Раз он тут. *** Смит Торрен сел напротив командующей Мисато Кацураги. Та отнеслась к нему с прежним радушием, и американец довольно улыбнулся в ответ — попутно отметив, как хорошо, что на войне его «девушка из Нагасаки» не разучилась радоваться. — Давай выпьем! — достала она бутылку. — С радостью! — у Смита ещё оставалась неприятная мысль, может после секса с Рей к нему будут претензии со стороны Мисато? Письмо её содержало игривые намёки и обращения, она желала его тут видеть не только как умелого любовника, но и — с другой стороны — как отважного пилота: в таком случае она не доверила бы ему столь опасную должность. — Оно безалкогольное, — уточнила Мисато. — Я стараюсь пить только такое. — Верно! — одобрительно махнул рукой Смит. — Нечего пьянствовать! — Я давно тебя не видела… — И ты меня… — Должна сказать, я вышла замуж. Смит сразу же перестал пить: — Так ты не… э… — он озадачился. Мисато весело посмеялась с лёгким намёком на смущение — как молодая и энергичная! А ведь ей уже за тридцать. — Не бойся! Я хочу не отставать от своего мужа — Кацураги Кадзи. Он так похож на моего отца! — Гм, помню, ты говорила, отец не уделял тебе внимания… — Верно. Кадзи мне его уделяет. И не только мне. — Он тебе изменяет? — Не то… чтобы это можно так назвать — мы открытая пара. И не только — я и все пилоты Ев открыты, Синдзи главный идеолог этого образа половой жизни. Кроме того, Кадзи привлекают не только женщины… — Мисато рассказала об инциденте с Сабуро. — Я хотела не отставать от него, говорю же! — командующая снова посмеялась. — И именно поэтому ты вызвала меня? — Смит перешёл на совсем уж панибратский стиль. — Я полагаю тебя верным мне и нам. Верность — вот что нам нужно. Я знаю, ты прямолинейный добродушный рубаха-парень. Ты не задумаешь уничтожить мир силой Ев и не будешь долго рефлексировать над вселенским ужасом. Вот почему я выбрала тебя. — Мисато довольно смотрела на старого приятеля, говоря всё это и наливая себе заменителя. — А ещё, я хочу, чтобы Кадзи пришёл и застукал нас на рабочем месте. Он не разозлится — это уж точно, очевидно, он с удовольствием присоединится к нам. — Э, ладно, тем паче я… я уже спал с Аянами Рей. — Когда? — подивилась Мисато. После чего рассмеялась: — Ах она негодница! — Нас застукал Картер — её парень, да? Он ничего не сказал — вернее сказал, ему всё равно… Но мне как-то стрёмно с этими ксеносами и псайкерами, — говорил Смит. — Я хочу сношаться с кем-то более человеческим… — Я — 100% человек! Ты же знаешь! — заверила Мисато. — Да, но с Рей я испытал такое… Ни одна женщина мне до того так не доставляла! — честно признался Смит, видя, что с Мисато можно быть до конца откровенным. — Тогда скажу тебе, Рей не нужно бояться. Она спит с Картером — а также с кем угодно ещё. Она совершенно свободна в этом плане, она — бисексуалка и нормы приличия ей неведомы, как и стеснительность, — рассказывала Мисато. — Признаться… — Смит не смог сдержать непристойной улыбкий до ушей. — Признаться, я, э-э, куда больше соблазнён Рей… Если она би — я хочу видеть, как она ласкает другую девушку! Пусть это будут Аска… и Мари! — Синдзи как раз спец по таким вопросам, да и Кадзи, впрочем, кхм-кхм, тоже. — Мисато подумала. — Уверен, ты можешь поговорить об этом с Синдзи и с его Братством Друзей Извращения. — Братством чего? Мисато всё рассказала, в том числе о том, какую оргию она провела на день рождения Синдзи, и всё-таки откровенно добавила: — Я не вступила туда с Кадзи только потому, что мы всё-таки ревнуем друг друга и позволяем сношаться с другими это… только от разу к разу — случайно. Но часто. — Но я вступлю в это Братство, ты же знаешь — я люблю тешить плоть, и какой мужчина не любит? — раскатал губы Смит. *** — Знаешь, Сабуро-кун, — начал Виктор, отыскав напарника, ожидающего Каору, — ты пока тут без своего Седого Гребешка прохлаждаешься? — Буду рад, если он придёт, — поднял взгляд Хирю. — У меня к тебе предложение… интимного характера… ээ… — на Виктора нахлынул жуткий стыд, который также потребовалось перебороть ради собственного блага. — Ты хочешь меня трахнуть? — тряхнул головой Сабуро, выходя из задумчивости. — Ну да… Только я не гей… Э… Видишь ли, — Виктор взялся почёсывать подборок, — будь другом, мне нужно разобраться в моей ориентации. — А какие у тебя с ней проблемы? — Видишь ли, — присел рядом на диван Виктор, — всегда считал себя 100%-ным натуралом, и считал любую альтернативу мерзостью и извращением, которые обошли меня стороною… Но я втюрился в Каорку-куна. — Все хотят Каору, — хмыкнул Сабуро. — Я знаю, и земля, и небо, и даже Азатот… Кхм. Так вот, я хотел бы выяснить, насколько я гей, а насколько натурал, — всё равно чётко и конкретно излагал Северов, несмотря на волнение и смущение. — До того у тебя не было с парнями? — прямо спросил Сабуро. — Да-а, было… И мне не понравилось. Вернее нет — не совсем… кхм… У меня было с Каору — и мне понравилось с Каору, но потом набежали какие-то левые пидарасы, — Виктор озвучивал только часть правды, — Синдзи и… Меня это сбило — мне было и мерзко, и… я не смог развернуться, обматерить их и уйти. Я в этом участвовал… Воспоминания и ощущения очень смешанные. Я хотел бы разобраться… — Виктор кое-где кривил душой, желая скрыть роман с Синдзи. По сути то был роман, не так ли? — Ты решил попросить меня предоставить тело? — Сабуро чуть приподнял бровь над узким азиатским глазом. Виктор очень неудобно улыбнулся: — Я никогда не… не знакомился с парнями, — далее ворочал языком Северов. — Я очень волнуюсь — эх! — прямо скажу. Ничего серьёзного — только дружба. Мы же оба в Братстве Друзей Извращения? По уставу я могу тебя попросить… Виктор хотел сравнить всё с Каору и Синдзи. — Я тебя понял. Да, ради дружбы я не против. Всё равно Каору полностью поглощён Синдзи… — Сабуро подумал. — А как ты хочешь? — Я при любом раскладе сверху. Просто хочу попробовать с тобой… наедине. Чтобы уж точно определиться… И если не понравиться — ты уж извини! — Виктор развёл руки. — Угу, это-то понятно. А что ты чувствуешь ещё сам? — спросил Сабуро. — Тебе какие парни нравятся? — Ну-с, мне вообще тошно от идеи жахаться с большей частью мужиков. Чего я не буду — так это… трахаться с волосатыми, и толстыми, и мужественными… Не тошно мне только со стройными парнишками — вроде тебя и Синдзи, особенно если вы хорошо выбриты. Со спины вы даже не отличаетесь от девушек. Так что я могу вас поиметь… вы узкие. Но меня если вставляет, то так — слабо… — Виктор немного подумал, отметив, что сейчас подпил, потому на не шибко трезвую голову красивые девушки и стройные гладкие парни и правда могут казаться на одно лицо. — Я попробую тебя удовлетворить… если ты так хочешь, — согласился Сабуро, поправляя волосы. — Давай, а я подумаю… Вымой только там тщательно! — Разумеется! Вскоре парни оголились и оказались на одной кровати и присмотрелись друг к другу: — Хочешь целоваться? — учтиво поинтересовался Сабуро. — Не, не с тобой… — Виктор озадачился, сейчас он ни чувствовал ничего к Сабуро — ни особого отвращения, ни влечения, просто низенький (для японца — это вроде нормально), крепенький мужчина, смахивающий несколько на девочку благодаря в меру отпущенным волосам, или скорее — благодаря выделяющейся иссиней чёлке — на эмо. — Давай я для начала пососу тебе? — предложил Сабуро. — Давай, да-а… — Виктор хмурился, он полностью лёг и вытянулся. — Тем паче у тебя я точно сосать не буду. — И не надо, я больше сам обожаю сосать и люблю, когда меня ебут, — высказал эмо-гей, берясь за дело. — Бля, какой у тебя большой! Гаубица Виктора едва смогла поместиться хотя бы одной своей частью во рту у Сабуро. Попутно Северов просто расслабился и посмотрел на потолок. Сравнил ощущения с прошлым гей-опытом. Японец удобнее расположился — больше на боку — и взялся надрачивать себе по ходу процесса. Страсти Виктор не чувствовал — да, было приятно, когда тёплые и мокрые губы и язык ласкали чувствительную головку, у него даже вытянулось всё, но значимого желания продолжать не было. По крайней мере такого сильного, бьющего из груди… — «С Каору и Дугласом не так…» Виктор, раз всё равно некуда торопиться, решил пока подождать, хотя бы он мог доставить удовольствие Сабуро — раз тому это так нравилось. Время прошло — Сабуро быстро надрачивал, в конечном счёте Виктор ощутил намёк на приближение оргазма, но без страсти ему оказалось жаль тратить семя — будь он сейчас в тюрьме или в армии, то без чувства разочарования спустил бы Сабуро в глотку, но сейчас, при лёгком доступе к женским прелестям, таким манящим и страстным, русский решил воздержаться — с недовольной рожей, он уж был готов попросить Сабуро прекратить, как тот вдруг сам выпустил член изо рта и простонал, активно себе надрачивая: — К-кончаю! — семя выбрызнулось гею в ладонь, доставив тому огромное удовольствие — как долгожданная награда за труды. — Рад, бля, раз тебе это окупилось… — свёл брови Северов, вытаскивая руки из-под головы и потягиваясь с лёгким оттенком неудовлетворения. Сабуро переводил дух. — Всё же меня на тебя не вставляет, — Виктор сел себе на ноги. — У-ух… крутой у тебя член зато! — поднял на него взгляд лежащий Сабуро. — Только очень большой, не рискнул бы я его в себя брать. — Это значит, ну уж точно, Сабуро, что я не гей и даже не би, наверное… — Виктор почесал мужественный подбородок. — Ах, аж от сердца отлегло, — наш «гетеросексуал» набрал воздуху в грудь и выдохнул. — Мы, геи — по крайней мере пассивные — отличаемся от обычных людей физиологически, — заговорил Сабуро. — И дело не в манерности — моё место между ягодицами — как влагалище, если обычному парню туда чё-то вставить, ему будет больно: мне тоже поначалу бы больно, но я привык… потому что это очень приятно. Меня выворачивает — в хорошем смысле — когда меня трахают! — Да, я заметил, ты больше похож на эмо — если б не твои мускулы… Гхм, как ты вообще попал в армию? Почему ты не стал певцом или модельером? — поинтересовался Виктор. — Моя матушка меня тренировала — она заставляла меня каждый день отжиматься и бегать, регулярно. Кроме того, мне хотелось летать, — рассказывал Сабуро. — В смысле стать лётчиком — боевым: это так приятно, знаешь, ощущать некоторый вкус опасности… Может, э-э, ты мне не поверишь или сочтёшь извращенцем — но это так близко по ощущениям… с хуём, который вгоняют в зад. Особенно поначалу или с неопытным парнем — который может в любой момент сделать больно, вогнать до конца, так, бля, что взвоешь… Но хуй — это так приятно. У меня все нервы играют, как струны — и вышибают из меня сперму. Каору и Синдзи такие же, можешь не сомневаться! — Знаешь, твои слова навели меня вот на что, — русский решил выложить соображения, — может быть Каору настолько похож на бабу вот — по осанке и по всему прочему, что я подсознательно вижу в нём очень красивую бабу? Если я воображаю, что он баба… меня это волнует, эх, заставляет вибрировать ту штуку внутри — между хуём и задом, уверен, нахуй, она тебе хорошо знакома… — Это точно… — не стал отрицать Сабуро. — Но почему же Каору так считает себя мужчиной? — думал Виктор. — Он к тому же Ангел, говорил, выглядит так, как хочет… При такой рвущейся гомосексуальности — уверен, он настолько не может скрывать свою ориентацию — она у него рвётся в словах и жестах, в тоне — что он прямо фиолетовый! — Думаю, это потому, ну, что он не сводит мужской пол к мужественности, — предположил Сабуро. — Он жил вне нормального общества, для него эти ярлыки, что типа мужественность — мужчинам, женственность — женщинам, ничего не значат. Он просто стоит выше этого и не видит того. А мужчиной он просто себя видит… отдельно от этого. — Да, хотя было бы круто, если бы он сменил пол! — Виктор хлопнул сжатым кулаком о раскрытую ладонь. — По крайней мере, я выяснил, что я не гей! — выдохнул Виктор. — Уже это круто! Аж от сердца отлегло! «Каору, Дуглас и Синдзи — другие! Интересно, где вообще Дуглас?» — Будь ты геем, тебя бы это расстроило? — пожелал узнать Хирю. — Если Каору нравится видеть себя мужчиной, мне нравится видеть себя натуралом, — прямо сказал Северов. — С рождения нравилось. И будет нравиться до смерти. Конечно Виктор поплевал через левое плечо. И вспомнил свой БДСМ-опыт и осознал, что его возбуждает власть. Власть над мужчинами, какую он получает над ними в постели. Очевидно, у него не так сильно встаёт на Сабуро из-за того, что этот японец в добровольном положении. — Сабуро, — посмотрел он на него, — я всё же хочу тебя попробовать пронзить. — А? — японец насторожился, тщательно осматривая масштабы коллоса. — У тебя очень большой… — Не бойся, я приобрёл специальное колечко, чтобы втыкать только наполовину, а не до самого пушка… Виктор решил сейчас сходить за ним, вернулся и показал Сабуро. Член вскочил при мысли о силовом доминировании. — Чёрт, если бойчик связан, то это совсем-совсем другое… Виктор защёлкнул наручники за спиной уговорённого Сабуро, предварительно позволив ему как следует себя растянуть и выдавить в себя порядочно смазки. — Так, — ткнул массивным куполом, набалдашником венчавшим член, прямиком в эту крохотную дырочку. — «Кричи от боли!» Сабуро и правда закричал, когда эта штука вломилась во чрево! Да ещё как закричал! — Эй ты блядь! Ай ты сука! Как больно! Никогда, блядь, такого не брал в себя! Ой, су-у-ука! — у пассивного гея аж выступили слёзы. — Молчи! — Виктор властно ткнул Сабуро рылом в подушку. — Заткнись и жди, пока я не закончу! Я уже заведён как следует, это не займёт много времени! Виктор, сколь мог, водрузил оружие, вслед чему пустился толкаться своими массивными бёдрами. Чтобы сильнее себя возбудить, актив взялся хлопать скованного хныкавшего Сабуро по бокам, а ближе к финалу приставил пистолет к его волосатому затылку. Как ему внутрь повалила сперма! Виктора не пожалел о её сбросе боезаряда. — Мда… — он извлёк свой коллос и пробовался видос широко раскрытой выбритой дырочки Сабуро, где белела сперма. — Бля, ну ты и воротила, конечно! Русский термоядерный такн! — Сабуро, чьи руки всё это время были скованы наручниками, аж весь слезился узкими глазками и впивался зубками в покрывало подушки. — Гм, — Виктор взялся пальцами за подбородок. — Я понял, что меня вставляет власть. — Отлично! — заверещал Сабуро, переворачиваясь на спину. — Но я с тобой больше не буду! У тебя просто гигантский хуй и моя жопа на такой калибр не рассчитана! — Да-да, — Виктор освободил Сабуро от наручников и взялся, сидя на кровати, перебирать в уме разные варианты того, как он может развлечься с Каору и другими красивыми парнями… *** Шут разминал восстановленную руку — в Мире Снов регенерация проходила гораздо быстрее, ибо в вещественном царстве, ограниченном расстоянием и количеством, требовалась лишняя материя для восстановления. К счастью, личная метафизическая воля псайкера регулировала данный процесс. Тор с прочими асами также восстановились. Впрочем, как следует оторваться на пиру северяне не смогли: — Господа! — ворвался в уставленный щитами зал воин из народа сыновей Имира. — Господа! — синекожий бугай нервничал. Все ощутили возросшее паранормальное присутствие. За ним вслед по каменному залу двигались двое. Пара стражей с ледяными топорами сурово выступила перед названными гостями. — А ну нахер с дороги! — поднял катану Синдзи. Левый из стражников вознёс лезвие, опознав одного из ранее напавших — оно уткнулось в АТ-поле. — «Табрис!» — содрогнулся Шут. Синдзи взмахом катаны разбил инистый топор. — Это один из тех! — Тор схватился за молот. Каору и Синдзи появились у входа — первый выглядел более вдумчиво и мирно, второй куда решительней и агрессивнее. — Один из них? — телепатически уловил Синдзи. — Значит, вы знаете нас?! — Нет, это не он! — всмотрелся Тор. Шут тоже это заметил — от этого Синдзи не исходило никакой демонической ауры, он был человеком. А вот тот, кто пришёл с ним — Табрис… Все обратили больше внимания на него, кто-то явно затрепетал. Тор сильнее стиснул рукоять молота. — Привет, Серафим, — обратился к знакомому Табрис вроде бы доброжелательно. — Э… привет, — Шут подумал, что раз эта сладкая гей-парочка не начала сыпать апокалипсисами и армагеддонами, то им что-то надо. Сыны Имира у дверей встали по бокам с ужасом, ощущая расходящуюся от Каору ауру АТ-поля, тот выглядел, как его запомнил Шут — довольно спокойно, но при этом альбинос почему-то показался куда добрее и гораздо величественнее, а ещё он сменил причёску, самую малость, волосы у него теперь сзади вроде были приглажены. — «Может это от того, что он нашёл себе парня?» — подумал псайкер. — «Никогда бы не решил, что он один из этих, но ему идёт гейство с такой внешностью…» — Наверное нам стоит попросить извинений за вторжение, — заговорил Каору, вынимая руку из кармана и жестом веля Синдзи дематериализовать катану. Тот явно стал сновидцем высокого уровня — Шут уже знал, что даже обладая пиком сил, он не имел никаких шансов навредить Каору, а тот до конца овладел своими способностями и стал ещё могущественнее, наверное, раз смог во время схватки в Антарктиде побороть и изгнать аж самого Ньярлатотепа. — Чё вам надо от нас, северян?! — Тор не спешил поднимать молот. — И кто вы будете?! — Я — Нагиса Каору или Табрис, а это Нагиса Синдзи. Мы сновидцы. Мы ищем наших друзей, один из них подобен Синдзи… — Ангел указал рукой на мужа. — Мы знаем, они были здесь. — Они напали на нас. Мы с ними сражались. И они отступили, куда, мы не знаем, но они призвали могущество Затаившегося у Порога, чтобы уйти, быть может за пределы земных царств и областей грёз, — рассказал Тор. — Больше мы ничего не ведаем, ни кто они, ни зачем. — Но они же пояснили, почему напали на вас? — спросил Синдзи, в отличие от Каору он казался куда злее и напряжённее. — Мы враждовали с одним из их друзей, сколь мы поняли — со львом Асланом, с этим мошенником, который провозглашал себя Абсолютом и питался слепой верой обманутых последователей, — пояснил Тор. — Мы убили Аслана. — Лжец, который питается верой адептов? — Синдзи поглядел на Каору. — Это не о том ли шарлатане речь? Тогда ясно из-за чего он нас сюда направил, хотел нашими руками прикончить эту марвеловщину! — Однако он не обманул нас по поводу Альтер Синдзи и Альтер Аски, — Каору закрыл глаза, во что-то вслушавшись. — Серафим, — Ангел следом ровно поглядел на псайкера, — ты же подтвердишь их слова? — Э, да-а, знаешь ли… — Шут подумал. — «Что делать? Скорешиться с ними, как хотел Арлекин? Они точно помогут мне вернуться из сновидческого царства…» — Серафим — это он? — понял Синдзи. — Да… — Тогда с ним нам надо потолковать отдельно, — предложил Синдзи. — Он же должен помнить о том, что за хуйня была на той русской базе? — Э… Они ранее со мной пересекались, — пояснил псайкер вопросительно поглядевшему на него Тору. — Они довольно стрёмные ребята… Я должен с ними объясниться. Уверен, у меня выйдет отвести их отсюда. — У нас нет желания марать о вас руки, никчёмные божки, — сурово поглядел на них Синдзи. Каору, видимо для контраста с ними, ещё шире улыбнулся, и по-пошлятски обхватил муженька за стройную талию и ещё по попке того хлопнул! Синдзи в ответ на это ехидно заулыбался. — Потому мы попустим ваше существование… Все слышавшие это самохвальство асы и сыны Имира заскрипели в сердцах от ярости и заскрежетали зубами! Будь эти слова произнесены из уст брутальных вояк, ещё более грубых, чем сами северяне — они бы это стерпели: но тут подобное позволили себе смазливые… стыдно даже сказать кто! Это был невероятный позор! Таким образом Синдзи и Каору (преимущественно первый) раздавили их морально! Кто в конце концов таков этот Übermensch, оказавшейся перед тотально превосходящей его силой? — Шустро-с! — отметил хитрый Локи, тайно наблюдая… *** — Кадзи уже должен вернуться, — сидя в кабинете, Мисато посмотрела на часы. — У вас ведь кончилась смена? — Смит пока напротив пил дорогущий кофе с изысканными сладостями. — Да-а, он сделал обход всех служб и я уже просмотрела его отчёт, — Мисато перевела рабочее кресло в альтернативный режим — оно отодвинулось. — Я договорилась обо всём с Рицуко, она приведёт Кадзи как бы случайно… Я правда не знаю, будет ли она принимать участие. — Кстати, а вы как ладите с Рицуко? Я слышал она была замешана в делах Комитета, повинного в смерти твоего отца, — припомнил Смит. — Извиняюсь, если лезу в личные дела… — Да не… Эм, — Мисато провела зубами по губе, — я с ней раньше дружила. Она помогала культу SEELE, но её с детства воспитали в этой секте. Если бы она сама в здравом уме разделила бы идеи SEELE, это было бы не простительно. Мне казалось, она раскаялась в таком прислуживании Комитету. — Ясно. Как у вас весело, однако, — Смит допил кофе. — Ну как взбодрился? — распутно улыбнулась Мисато. Она прибодрилась и взялась снимать с себя лёгкую жилетку. — Ещё! — следом вскочил Смит и начал второй раз избавлять себя от одежды. — Как круто служить в NERV, девки сами дают! — Нас такими сделала несчастная жизнь — вокруг слишком много горестей, а разумный человек будет всячески наслаждаться лишь осознавая, сколь быстротечна жизнь, сколько уязвима сама наша возможность наслаждаться и жить счастливо! Не упускать ни капли наслаждения! Ни для себя любимого, ни для другого! — с такими словами оголялась изменница. — А если бы не конец света, ты вела бы себя более целомудренней? — не удержался от вопроса Смит, расстёгивая молнию. — Не знаю! Раньше я стеснялась разве что — может быть — но Синдзи-кун так логично складно мне всё разъяснил… Выбил из моей головы общественные предрассудки — как он говорит! Тебе обязательно нужно познакомиться с Синдзи-куном — он подложит под тебя много хороших девочек и не только, и сам ляжет! Кадзи и мой сын-гей в один голос говорят — у Синдзи-куна отличная попка, лучше вагины любой девочки! Ха-ха! — Мисато уже избавилась от жилетки — бросила её на диван, и теперь показала оголённый живот и молодецкие плечи, великая блудница раскрыла последние застёжки и взору Смита предстали пышные груди, которые он когда-то уже имел удовольствие лобзать. — Я обязательно познакомлюсь с этим Синдзи-куном, если его речи делает девок такими дающими! — вытаращил глаза Смит, сам уже обнажившись по пояс и спуская штаны. — Тем паче на всех фотках Синдзи-кун выглядит очень милым, смазливым! Я с удовольствием его трахну! И признаться, я хоть сто процентный натурал, никогда не понимал, почему надо бить этих «весёлых ребят» — голубых и би? Если они только предлагают тебе своё внимание, в этом нет ничего оскорбительного! — снявшая тонкую маечку Мисато поглядела немного вопросительно, вот уж выше пояса ничегошеньки не осталось — голые груди аппетитно предстали взору Смита, тот во всю отдался гедонистическому вожделению. — Да, я вполне могу трахнуть их в зад, чтобы сделать им приятно — если они симпатичные! Но сейчас я хочу трахать тебя! Больше кого-либо на свете! Больше самой Афродиты! У-ум! — американец засосался и обхватил за попку свою «девушку из Нагасаки». Малый ниже пояса подоспел к бою! — Постой! — когда Торрен снимал последний носок и оставался лишь в трусах, а Кацураги избавилась от обуви и сама оголилась до нижнего белья, любовник всё же решил перестраховаться: — А Кадзи на меня не взъесться? Я знаю, ты говорила, он изменяет тебя даже с мальчиками, даже с сыном и его мужем, но всё же, что если он лицемер? И считает, что ему можно, а тебе нет? Ну, блин, знаешь как бывают тупые гопники, которые считают, что если они чужую бабу выебали — это круто, а вот ежили их баба другому дала — то она блядь и шалава! — Нет-нет, — качала головой Мисато, — мой Кадзи совсем не такой! Он честный и последовательный человек! — подняла она палец. — Всё, можешь не волноваться! — Э… — взгляд Смита пал на выложенный из кармана смартфон. — А давай мы запишем твои слова, которые я потом покажу Кадзи? Если чё? — Ну ладно, хорошо, я скажу ему, Смит, что убедила тебя в том, что Кадзи не обидится! — таки приняла предложение Мисато. Когда всё было сделана, она завершила свои слова смехом и привлекла к себе копьеносца. Тот впился поцелуем в её изящные напомаженные губы и вдохнул духи. — Снимай уже! — Мисато дёрнула его трусы. — Да-да! — Смит мигом избавил себя от них и во всей красе показал то достоинство, за которое Мисато так надолго запомнила этого американца! Распутная японка — далёкая от идеалов всякого пуританства — села на разложенный диван и взялась сосать выдвинутый рабочий инструмент, уже приводимый в действо. — Ты сосёшь столь же круто! — похвалил Смит, перебирая пальчиками волосы любовницы. Так угукнула и как можно глубже задвинула конец фаллоса. Потом она раскрыла рот и взялась ездить головкой по языку, и погладила пальчиками мошонку, и обсосала её, потом провела языком по долинному стволу — у Смита во всю встал! — Господи-Господи! Иисусе! Ляг уже скорее под меня! — затребовал любодей. — Видишь, как у меня торчит?! — Ах ты какой! — Мисато по-быстрому привстала, он прижал её руками и они снова засосались, давая друг другу полабзать горячие языки. — А сам не хочешь у меня там полизать? — попросила Мисато. — О, как же я — подчинённый — могу отказать начальнице?! — с восхитительной улыбкой подмигнул Смит и опустился на колени, мужчина буквально воткнулся в самое нежное место женщины своим лицом — сперва он просто провёл им, особенно стараясь стимулировать носом нежный бугорок и засовывая его в щель. Потом просунул язык туда и взялся вылизывать именно это сосредоточение женского удовольствия. Мисато хотелось опустить руки и крепче прижать физиономию американца, но она не стала этого делать, боясь испортить любовнику специфическую причёску. Вместо этого она придумала кое-что получше: — Слушай, я ссать хочу! Но сам понимаешь — прерывать нашу сценку… Давай я спущу прямо на тебя золотой дождь! — Э… — Смит не то чтобы шибко любил такое, но сейчас в возбуждённой ситуации и в официальном кабинете, он согласился: — Я только плотно закрою рот… И Мисато пустила струю и горячо обдала парню лицо! Моча спала ему на плечи и на грудь, и хорошо их смочила. — Ах, — раскрыл глаза Смит, — ты стала ещё грязнее! Под ним стекла лужа. — Полижи мне попку, не бойся, я её недавно тщательно вымыла, знала ведь, какие вещи мы будем тут делать! Я знаю, тебе нравится попка! Всем парням больше всего хочется ебать девок в жопы! Наверное поэтому натуралы так легко западают на симпатичных мальчиков вроде Синдзи-куна — потому что у них есть только попка! У-ум! — игриво развернулась Мисато. — Давай, моя жопа даже пахнет мылом, еби моё очко своим грязным языком! Хоть бы Кадзи сейчас нагрянул! Именно сейчас! О-ох! — Ты и спереди вымылась, молодец, — Смит раскрыл ягодицы, — и всё тут выбрито, как круто… — Ага, полижи мне там всё, я как начальница тебе это приказываю! Смит продолжил одной рукой себе мастурбировать, а другой лобзать зад Мисато, он вылизывал окрестности дырочки и несколько раз плотно и далеко просунул в неё язычок. — Можешь смазать всё там слюной и трахнуть меня туда! — разрешила Мисато. — Сразу в анал?! С радостью! — Торрен принялся собирать побольше слюны во рту, в великом изобилии блудень смазал зад Кацураги, заполнив слюнями задний проход. — Отлично, а давай ты, начальница, смажешь мне хуй к тарану? — Хорошая мысль! — Мисато обернулась и снова взялась за минет — по итогу член любовника оказался воздет выше некуда и слюна также в великом изобилии стекла с него. — Та-ак, о, И-и-исусе! Я готов входить! — довольный и разогретый Смит сплюнул себе в руку и ещё раз провёл по члену. — Давай! — Мисато развернулась и на четвереньках заняла положение на диване, пошло выгнула спину и предоставила седалище в полное пользование американца. — Давай, отомсти за Перл-Харбор! — Во имя демократии! — Смит взялся вгонять — уткнул головку в дырочку, та оказалась слишком узкой, не пускала, — о-уч, терпи-терпи, Мисато! — Терп… — она выговорила, болезненно морщась при растягивании сфинктера. — Лю! — так Мисато с болью и неудобством приняла в свои потроха мужское достоинство. — Давай! — отдающаяся содомитка надавила пальцами на диван от напряжения. — Во-о! — член протолкнулся. Смит стал им орудовать взад-вперёд, надо ли говорить, какое наслаждение довелось испытать этому гетеросексуальному содомиту, привыкшему довольствоваться каким-то там влагалищем? Едва ли можно было раскрутить рядовую девушку на такое утончённое наслаждение. — О, ебать, как круто! — пыхтящий натурал придержал Мисато за таз. — Класс! — сношал её Смит. — Чес слово, давали бы все бабы в жопу, кто бы согласился на пизду? Вымер бы тогда род людской… Мисато рассмеялась: — Ты совсем как Синдзи-кун, он тоже трахает девок только в задницы! Только бы Кадзи пришёл до того, как ты кончишь! — Я могу держаться… — заверил страстно ухмыляющийся долбильщик. — Но я же не могу долго сносить хуй в жопе!.. Она для того не предназначена! Мне больно! — напомнила Мисато, волнуясь, что Кадзи где-то запропастился. — Ничего-ничего, я смогу если чё в пизде тебя подолбить, потом на зад снова перейти… — Смит устремил голову к потолку кабинета, размеренно сношая заднее отверстие и сбрасывая в горючую и тесную кишку всё новые капли предсемени и мешая эти мужские соки со слюной. К счастью, Кадзи не заставил себя более ждать — и двери открылись, открыть их могла только Рицуко карточкой, и это, по предварительной договорённости, оказалась она — и Кадзи прошёл в кабинет, где его обнажённая жена на диване отдавалась в зад какому-то голому иностранцу. — Кадзи! Это не то, о чём ты думаешь, дорогой! — Мисато с красным лицом повернулась ко входу. — Ой, как мне стыдно! Тот час она начала громко стонать, желая изобразить всё как можно более пошло и грязно. — Какое бесстыдство! — осудила Рицуко, то ли в характерном для неё стиле строгого асексуального высоколобства, то ли наигранно. — Не то, о чём я думаю, шлюха?! Какая измена! И я спал с этой женщиной! Заключил с ней святой брак! Чтобы она изменяла мне — да ещё с какими-то гайдзинами?! — Кадзи сделал вид, что вспылил. Получивший пару рогов, муж решительно подошёл к грешной парочке… — Господин Кацу… — тут Смиту стало неудобно, такого момента он и опасался. И испугался, когда Кадзи вдруг достал пистолет и приставил к виску Смита! Тот аж отшатнулся — и сжавшая анус Мисато, исторгла его член: — О, нет! — обернулась она, видя реакцию мужа на любовника, в страхе поднявшего руки. — Сейчас сперва ты мне за всё ответишь, грязный гайдзин! Для меня будет делом восточной чести всадить тебе в лоб свинец! — заявил Кадзи. — А потом я поговорю с тобой, блядь! — бросил он на Мисато — и плюнул на неё! *** В стороне от северян Шут подробно расскал Каору и Синдзи о своём противостоянии со шпионами-оборотнями. — Это всё настолько мелочно — какая-то возня мелких шпионов, неужели они думают нас этим взять? — сложил руки на груди Синдзи. — Чего они такого могут поделать с нами? — Невинные Лилим могут пострадать, — сказал Каору. — Могут пострадать? — Шута это немного удивило. — Прости, Табрис, с каких это пор ты стал таким… моралистом? — Опыт прошлых жизней научил меня добродетели, как и этой. Я решил жить среди Лилим как один из них и защищать их, ради моего собственного комфорта, — высказал Каору. — Как мило! — улыбнулся Шут. — Я всё думал тоже начать новую жизнь… но как-то не сталось! — Его ведь Рей сотворила, ты говорил? — посмотрел на Шута Синдзи с долей ожидаемой и здравой настороженности. — На основе уже жившего человека, так что его личность — не дело рук Аянами, по крайней мере, прямо, — пояснил Табрис. — Так те Аска и Синдзи из другой временной линии? — Шут вернулся к одной из прежних тем. — Именно так, мы встретились с Рей из того витка, — рассказал Синдзи. — Она — милый человек, — в голосе отдали нотки сарказма. — Они наши друзья и мы должны найти их и помочь, — сказал Каору, — вместе мы должны сражаться со вселенским узурпатором Ньярлатхотепом. — Ху-ум, — Шут состроил сильную задумчивость, — а не присоединиться ли мне к вам? Я люблю Рей Аянами. Платонически. — А ну да, прямо как мы с Каору! — Синдзи взял мужа за руку. — Чего-то не похоже… — отметил Шут. — Или я зря принял вас… за того?.. Парни посмеялись и обменялись поцелуями. — Платон полагал женщин низшими существами и почитал любовь мужчины к мужчине, — пояснил Синдзи. — Фу! Чёрт побери этих греков! — А ты часом не гомофоб? — Синдзи с подозрительным видом снова материализовал катану и приставил её конец к груди Шута. — Нет-нет! — тот поднял руку и убедительно покачал головой. — Я убиваю и пытаю вне зависимости от ориентации, национальности и вероисповедания! Думаю, я очень толерантный человек, просто не надо приставать ко мне с подобным! Я уверен, вы сами ощутите себя не в восторге, если вас начнут донимать с этим женщины… которые вам не нравятся — неприятные женщины!.. Синдзи с улыбкой посмотрел в лицо улыбающемуся же Каору: — Какой милый человек! Нужно будет ему просмотреть гей-порно в целях повышения толерантности… — В таком случае я снова стану слепым, как был когда-то… — сообщил Шут. — Ладно, я просто шучу! Извиняюсь! Прошу простить меня за мой юмор! — учтиво поклонился Синдзи. — Если ты друг Рей, неважно в каком воплощении, и враг Ньярлатхотепа, значит, ты должен быть с нами? — Я был рождён из ненависти Аянами Рей к той судьбе, которая однажды привела её к страданию после комплементации, она — её ненависть — косвенно слилась со мной после моей смерти, как я вам уже говорил. Рей мечтала об отмщении. Я сно-душа, говоря вашими терминами, гибридного типа, наверное, так как я создан на основе изначально отдельного эволюционировавшего человека. Мой домен слился с доменом мщения Аянами, я так перестал быть самостоятельным существом, вот откуда мои крылья. Даже не знаю, сколь я теперь принадлежу себе? Ну, короче, я не против, в конце концов моя концептуальная природа обязывает пинать врагов Аянами, не говоря уже о том, что рано или поздно меня должно потянуть в бой против Ньярлатхотепа чисто инстинктивно, ведь это он напрямую стоял за SEELE, — рассудил псайкер. — В таком случае добро пожаловать в команду, — Синдзи очень приветливо протянул руку, похоже, совершенно искренне. — Мы тоже абсолютно ненавидим Ньярлатхотепа за всё зло! Вместе мы должны встряхнуть его и всех Богов Мифов Ктулху, которые ему прислуживают, которые хотят, чтобы он правил всей Вселенной и играл с нами, как с игрушками! Нам важны любые соратники с любой биографией — ксеносы, еретики, псайкеры, содомиты — особенно содомиты (мы с Каору, как ты понял, обожаем этим заниматься), шлюхи и потаскухи, колдуны, воры, убийцы, конокрады, педофилы, мегаломаньяки, казнокрады, русские, диктаторы, некроманты, ещё лучше — чернокнижники, интеллектуалы и быдло, даже расситы и даже гомофобы! Ктулху и Ньярлатхотепу непоздоровится: мы соберём с миру по нитке и удавим этих переросших каракатиц! — «Они на самом деле такие бравые герои?» — Шут принял рукопожатие, стараясь улыбнуться столь же приятно. — Если Табрис знает обо мне, — после этого честно сказал псайкер, — он знает о моём прошлом… — Если ты сам похоронишь своё прошлое — оно не воскреснет, — промолвил Табрис, блестя красными глазами. — В моих прошлых жизнях было много боли, которую я принёс другим. Как и в жизни Синдзи. Если ты не позволишь больше своему прошлому жить, нам не о чем о нём вспоминать. — Как мило! — снова довольно улыбнулся Шут. — Я прямо как Иисуса встретил, а ты даёшь, Табрис! Серафим похлопал Ангела по плечу. — Поверь, я как человек, лично встречавшейся с Иисусом, говорю тебе — он куда менее приятен, чем мой муж, — вставил Синдзи. — Хотя бы в силу наличия адских щупалец! Хотя… — мальчишечка-японец пошлятски улыбнулся, — Каору, тентакли… Надо бы когда-нибудь попробовать! — Что ж… значит я к нужному Мессии угодил, — Шут протянул руку Каору, тот вынул свою из карман и пожал «старому новому знакомому». — Каюсь в грехах. — Иди, Шут, и больше не греши, — так опустил грехи псайкеру истинный Сын Человеческий.